На танцплощадке, где среди других танцует Петя с миловидной девушкой, ненадолго оказываюсь я. Как следует меня рассмотрев, девушка роняет Пете что-то неодобрительное в мой адрес. Слышу ее реплику, воспринимаю ее спокойно (отдавая себе в этом отчет). То есть сознательно признаю за девушкой право видеть меня такой, как ей видится.   [см. сон №4443]

Мысленная, издалека, глухо донесшаяся фраза (женским голосом): «Дело в том, что в Настоящем мне совсем не нравится, потому что я не могу его проверить» (начало звучит спокойно, отстраненно, а окончание — ускоренно, с нажимом).

Предродовое отделение больницы (беременные находятся тут на плановом обследовании). Врач говорит, что сейчас нас выпишут домой, но утром мы должны вернуться (рожать). Перед уходом нам велено взять в автоматическом Справочном результаты обследования. Оказываюсь у встроенного в стену автомата, на мониторе список нашей группы. Жму на клавишу, прогоняя смонтированный кольцом алфавитный перечень пациенток. Стоящая рядом женщина вяло протестует, что я проскочила ее фамилию. Не обращаю внимания, щелкаю кнопкой, добираюсь до своей. В правой графе читаю: «Нужно хирурга», и ниже - «мальчик» (пол ребенка). Испуганно говорю: «Ой, нужно хирурга». В поисках сочувствия поворачиваюсь к женщине, она никак не реагирует. Вспоминаю, что хирургические вмешательства производят под наркозом, успокаиваюсь. Смутно мелькает представление, что необходимость вмешательства вызвана неправильным предлежанием плода, этого второго моего (сновидческого) сына (женщины виделись неясными темноватыми худенькими, индифферентными и без признаков беременности).

Мысленные, с пробелами запомнившиеся фразы (женским голосом, доброжелательно): «Не надо ... Пусть он вас ... и пусть он вас выплевывает...» (фраза обрывается).

Мысленные, с пробелами запомнившиеся фразы (женским голосом): «Разворачиваем ... Она продолжает сидеть с тем же ... видом».

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Значит ... но след от ее нападения останется».

Маленькая девочка небрежно держит на коленях большую куклу. Не находясь в этом сне, внимательно смотрю на куклу. Ее лицо незаметно превращается в живое лицо младенца.

Мысленная фраза (равнодушным женским голосом): «Ой, что ты говоришь?»

Живу в одной квартире с мамой* (она лишь ощущается). В связи с моим недомоганием мама учит меня приемам самопомощи (оптимистическим формулировкам). Прошу ее что-то рассказать. Слушая рассказ, замечаю на поверхности стола светлую крошку, принимаю за кусочек своей кожи, машинально сую в рот. Почувствовав, что это кусочек не моей, а маминой кожи, говорю: «Подожди, я только сплюну», поспешно сплевываю в раковину ванной. Сплюнула легонько, но вижу плевок (на время зависший в воздухе) несоразмерно большим, черным, разлапистым, как клякса.

Мысленная фраза: «И невеста может для ре... возникать даже» (одно слово запомнилось не целиком).

Мысленный диалог. «А какой нос у европейцев?»  -  «Сто сорок пять».  -  С недоумением: «Сто сорок три-и-и?»

Мысленный диалог. Глуховато, издалека, с раздражением: «Вы не лезьте (не в свое дело)».  -  Четко, женским голосом : «Наташа» (обращение).

Два расположенных бок о бок лифта. Узкие двухстворчатые раздвигающиеся дверцы сомкнуты. Над каждым на стене надпись в несколько крупных строк. Удается рассмотреть над входом в левый лифт число «3.9», означающее время (3:90). P.S. Не нужно слишком много воображения (а уж моего хватает с лихвой), чтобы усмотреть в снах этой ночи — а я их еще не все запомнила — некое единство. Это кажется похожим на серию сообщений кого-то, попавшего ТУДА (куда?) и ведущего оттуда своеобразный репортаж.

В конце сна появляются титры с его названием: «ЧУЖИЕ».

Читаю фразу на странице прекрасно изданной книги: «Вместо этого толпа потребовала от него Стройнберга». Верхний правый угол страницы занят заключенным в изящную квадратную рамку рисунком (что-то вроде старинной гравюры).

В стакан с чаем малыш забрасывает крошки, соринки, и даже живых мух. Велю ему прекратить, заглядываю сверху в стакан — бр-р-р.

Мысленные фразы (спокойно, неторопливо формируясь слово за словом): «Ну вот, а ты боялась. Чего ты боишься? Всё в порядке». Не исключено, что произносила их (улавливая, как МЕДИУМ?) я. Тирада подытоживает благополучно завершившуюся ситуацию (в комментарии слышатся доброжелательно-покровительственные нотки).

На лавке сидит девушка в светло-серых брюках, босая, с изуродованными (врожденно) ступнями, похожими на толстые сплетенные, сросшиеся корни.

Пара избушек на вскопанном участке земли. В центре - обнесенное легким ограждением молодое деревце. Из левой избы выбегают два ребенка, мальчик и девочка, барахтаются у деревца, сминают ограждение. Выхожу из второй избы, намереваясь сделать детям замечание. На пороге появляется их бабушка, говорю, что дети не должны тут бегать, так как это общественная, а не частная территория. Старушка отвечает, что они этого не знали, потому что только что въехали в это жилище, которое им «купила секретарь, совсем недорого».

Мысленная фраза: «Девочка предоставляла тело». Появляется «проверяющая машина» - похожее на танк сооружение, сквозь щель между башней и корпусом которого видно девочку (девушку). Она лежит между гусеницами и, кажется, раздавлена ими, но тело не повреждено.

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «Я не знаю ...материалов, откуда еще можно использовать».

Диалог из сна. «Ты мне скажи, что они едят. Едят мясо?»  -  «Нет, что ты! Едят кашу манную».

Молодая воспитательница предлагает малышам поиграть во дворе, около дома (вместо прогулки в общественный сад). Дети возражают, ссылаясь на ее же обещание отправиться в сад. Присев перед малышами, она мягко говорит: «Нет, это не так» и объясняет, почему на этот раз лучше остаться около дома (кажется, в связи с неустойчивой погодой). Персонажи виделись неотчетливо, но отчетливо ощущалась доброжелательность воспитательницы и ее хороший контакт с детьми.

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (серьезным женским голосом): «... я хочу есть».

Мысленные фразы (первая невнятно, вторая четко): «Ничего не произошло, только пара валенок сломалась. Сломалась пара валенок». Смутно видится пара темных валенок, от сильного холода ставших хрупкими и сломавшихся поперек голенищ.

Моя сестра, я и еще одна женщина идем по многолюдным улицам незнакомого города, в котором ненадолго остановились. Садимся в забитый пассажирами автобус, чтобы доехать до нашего временного жилья. Автобус не может сдвинуться с места, ему мешает стоящий впереди троллейбус. Иду что-то выяснить у его водителя, а возвратившись, не обнаруживаю попутчиц. Громко зову сестру, никто не откликается, предполагаю, что это уже другой автобус, и понимаю, что придется добираться самостоятельно. Спрашиваю дорогу у одной из запрудивших тротуар женщин. Она говорит что-то, не относящееся к делу, потом взмахом руки указывает нужное направление (вправо). Полагаю, что с помощью прохожих можно будет, по мере необходимости, уточнять путь.

Из соседнего дома внезапно доносятся отчаянные, протестующие крики мальчишки: «Бой, бой, они специально там...!» (фраза обрывается). С беспокойством говорю находящемуся за пределами поля зрения собеседнику: «Слышишь? Они там, мерзкие, бьют ребенка» (слова «бой, бой» воспринимаются мной как «бей, бей»). Подхожу к окну, смотрю на соседнюю темную многоэтажку. В окне (напротив нашего) вижу маленького мальчика, стоящего на четвереньках на придвинутом к окну столе. Полагаю, что его в такой позе бьют по попе. Почти сразу убеждаюсь, что это мне померещилось. Вижу там сидящую за столом молодую женщину, сосредоточенно склонившуюся над книгами. У противоположной стены комнаты сидит спокойный малыш, подоконник над его головой уставлен мягкими игрушками. Атмосфера в комнате так спокойна, миролюбива, что я предлагаю взглянуть туда своему собеседнику (а сама думаю, что может быть какого-то другого ребенка бьют в другой квартире, хотя крики уже смолкли).

Мысленные фразы (детским голосом, возбужденно): «Не надо выписывать! Я же говорю, не надо! Ничего не надо!»

Случайно забредаю (через открытые ворота) на территорию исследовательского физического института. Вхожу в стоящий напротив ворот многоэтажный корпус. По просторному вестибюлю прохожу его насквозь, поднимаюсь на следующий этаж (все это совершается без какого-либо намерения). Оказываюсь в расположенной на этом этаже хирургии. Огромный светлый, тянущийся вдоль всего этажа холл отведен под операционную. Медленно иду, стараясь не смотреть по сторонам - вещи, там происходящие, ужасающи для неподготовленного человека. На низких, покрытых белоснежными простынями столах (сколоченных чуть ли не из старых досок) производятся ампутации, рассечение сиамских близнецов, чистка страшных ран и тому подобное. Медики работают деловито, привычно, молча. Вижу на полу ампутированную руку. Мгновенно отвожу взгляд, но образ какое-то время держится в сознании, что-то в нем заставляет подумать, что, возможно, это протез. Прохожу холл насквозь, у выхода ко мне обращается медсестра. Не разобрав фразы, решаю, что она просит что-то достать из стеклянного медицинского шкафа. Внимательно осматриваю его содержимое, вопрошающе оборачиваюсь к медсестре. Она говорит (на этот раз на английском), что посторонним находиться здесь запрещено. Отвечаю (по-английски), что зашла лишь на минуту. Выхожу из здания, иду к воротам. Путь преграждает участок, залитый тонким слоем желтоватой воды. Догадываюсь, что это дезинфицирующий раствор, спокойно ступаю в него, понимая, что это необходимо. Вода превращается в поток, по мере приближения к воротам все более глубокий и бурный. Он стремительно мчится, унося прочь, за ворота, потенциальную заразу, смытую с пола операционной (из которой я только что вышла). Мне известно, что он полностью сохраняет обеззараживающие свойства - только это и позволяет махнуть рукой на то, что жидкость вот-вот зальет мою обувь. Да и выбора не было — с территории иначе, чем через этот поток, не выйти. У ворот поток незаметно исчезает, девушка в белом халате просит помочь ей. Требуется склеить пару плоских элементов (похожих на детали детских конструкторов). Беру их, девушка осторожно выливает на место соединения клей из большой бутыли, сжимаю пальцами стык — и дело сделано. Девушка говорит, что я могу склеить таким образом любой длины цепочку и раскрасить ее яркими красками. Кивком головы указывает на этажерку, где в кювете высится груда подобных элементов. Раскрасить, говорит девушка, чтобы развлечь мою больную сестру. С недоумением отвечаю, что не смогу одна склеить, она заверяет, что поможет.

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (серьезным женским голосом): «...оюсь, принесу десять строчек».

Мысленно сообщается, что две психологини даны мне «не для материального блага, а для духовной закалки».

Мысленная фраза: «Это дерево служило нам от комаров». Видится мощное раскидистое дерево, растущее на газоне, под окном жилища.

Мысленная фраза (энергичным женским голосом): «Раз (уж) двухкопеечных нет, двух(копеечных)» (заключенное в скобки подразумевается).

Нахожусь среди людей. Чувствую вдруг, что не могу вернуться к себе (в физическом и психологическом смысле). Прошу, чтобы нам создали панику. Мне известно, что в паническом состоянии, в аффекте человек действует инстинктивно, и инстинктивно устремится к себе. Предстоящее (или лишь предполагаемое) тут же демонстрируется — смутно (сверху) видится группа бесплотных спокойных людей, внезапно мягко бросающихся врассыпную.  [см. сон №7149] 

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Поможет ли ... если введена Особая Пощада?» (вместо слов «поможет ли», возможно, прозвучало «подходит ли»).

Кто-то, стоя на почти неправдоподобно высокой стремянке, вворачивает электрическую лампочку.

На спортивной площадке стоит лошадь. По обе стороны седла сидят, лицом друг к другу, двое взрослых, подстраховывающих девочек. Те по очереди разбегаются и вытянув вперед руки и скользя животами по седлу, перепрыгивают через лошадь.

Мысленно перевожу (не сразу правильно) на русский язык слово «вскипятить».

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «...когда наступит война на истощение».

Нахожусь в многолюдном зале многоэтажного здания, в устремившейся к выходу толпе вижу Фесио Арфаса. Думаю, что ему, возможно, неприятно увидеть меня здесь, пытаюсь разминуться, но поток людей сталкивает нас нос к носу. Фесио Арфас изрекает высокомерную фразу, рассчитанную на то, чтобы задеть меня, меня она не задевает. Удается поотстать. Вижу, как Фесио Арфас спускается по широкой лестнице, сон показывает, как он выходит на многолюдную улицу, подходит к двум поджидающим его молодым женщинам, и они втроем поворачивают по тротуару влево.

Обрывок комментария к сну (возможно, мой): «...тоже поэктрики. Поэктрики».

Мысленная фраза: «Ну так, если не Выборгское шоссе, ну так, хоть дорогу какую поприличнее».

Иду на работу (по внеурочному вызову). Вхожу в помещение, на столах высятся груды темной одежды, оказавшейся дешевыми спортивными костюмами. Несколько смутно видимых мужчин копаются там (один что-то примеряет). Говорят, что это бесплатная спецодежда для нас (занимающихся, повидимому, физическим трудом). Кладовщик говорит, что для получения костюма нужно принести шесть фотографий (как на документы). Пять прикрепят к комплекту одежды, шестую подошьют в папку. На обратном пути прохожу мимо школы, на ходу замечаю играющих на площадке ребятишек (видимых темновато, условно). Со мной заговаривает сидящий на крыльце мальчик, присаживаюсь рядом. Мальчик говорит, что сейчас в школе бесплатно раздают сотовые телефоны всем, у кого их еще нет (кого не обеспечили родители). Иду дальше. На ходу спокойно, отстраненно думаю, что всех телефонизируют, чтобы с помощью этих, всегда носимых с собой аппаратов воздействовать разом на всю массу людей, когда (или если) в этом возникнет необходимость. Добираюсь до окраины города, где на пологих холмах видятся единичные строения, и вдруг... И вдруг справа в Небе появляется огромный летательный аппарат. С виду совсем новый, необычной, угловатой конструкции (одна его половина напоминала солнечную батарею). Отчетливо видимый, легко, беззвучно летит он на довольно большой скорости, и вдруг начинает резко терять высоту, постепенно превращаясь в светящееся пятно. Воспринимаю снижение высоты как дурной знак. Аппарат скрывается за холмом, и врезавшись в землю, взрывается. Вздымаются огромные, бесшумные клубы темно-коричневого дыма. Справа появляется мчащееся во весь опор звено огромных темноватых, похожих на бомбардировщики самолетов. Гнавшиеся за летательным аппаратом и немного опоздавшие преследователи исчезают за левой границей поля зрения. Оказываюсь у места аварии, оно уже обнесено легким ограждением, удивляюсь небывалой оперативности. Вижу нескольких мощных военных в темных комбинезонах, с удивлением отмечаю довольные выражения их лиц. Воспринимаю происходящее происходящим наяву. Думаю, что видела похожую катастрофу во сне, а теперь вижу наяву. Достаю сотовый телефон (позвонить Пете). Начинаю его открывать, он рассыпается на части. Смотрю на кучку четко видимых деталей на ладони, думаю, что так и знала, что произойдет нечто подобное. Задумываюсь, как мы с Петей найдем друг друга. Подхожу к оказавшейся поблизости женщине, чтобы попросить ее сотовый. Она его вынимает, он в ее руках точно так же распадается.

Мысленные фразы: «С вистом. Висты ушли сами».

Мысленная фраза: «Как же ты — снижаешь целый пласт».

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (энергичным женским голосом): «Вы ... ? Тогда я бросаю сейчас клич».

Мысленный, с пробелами запомнившийся диалог (женским и мужским голосами). Издалека: «...на платежи, поэтому мы ... расходуем даром».   -  Близко, сочным басом: «Ну, идиоты!».

Мысленные фразы (мягким мужским голосом): «Забыл я... откуда я родом, - спокойно  говорит  этот человек (повидимому в ответ на вопрос), и твердо повторяет, уже для себя самого:  - Забыл. Забыл. Забыл. Забыл».

Пришиваю тесьму вдоль плечевого шва светлой футболки, говорю кому-то, находящемуся рядом: «...хочет получить ... тщится...» (фраза не завершена, часть слов не запомнилась).

Длинный сон, где я была главным действующим лицом, сюжет развивался в двух направлениях: в одном фигурировали Камила и Ролл, а среди персонажей второго была женщина, написавшая по моей просьбе справку, в которой фигурирует «2005-й год», то есть дата из БУДУЩЕГО. Спрашиваю у женщины, что это означает, и не успев получить ответ, просыпаюсь.

Подравниваю тонкую стопку растрепавшихся листов с текстом. Возможно, это копии сдвоенных книжных страниц. Их нижняя половина пуста, а верхняя испещрена печатными, идущими в вертикальном направлении строчками.

Чудесное живое море в ряби мелких, освещаемых солнцем волн. Видна покачиваемая волнами яхта. На палубе — с десяток крепких мужчин в темной одежде. У одного куртка (или толстый жилет) красивого темно-зеленого цвета, оживляющего всю картину. Берег не виден, солнце угадывается на переднем плане. Не находясь в самом сне, с удовольствием смотрю на оживленные солнечными бликами волны.

Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы (спокойным женским голосом): «Да ... из года в год теряли свою оригинальность. Но они не ...».

Мысленные фразы: «И главное, сколько ты их нашла. Ежедневно...» (фраза обрывается).

Произвожу действия на клавиатуре, похожей на гибрид компьютерной панели управления и панели банковского автомата (у этой еще мигали лампочки).

Смутно видимая женщина прогуливается с сидящим в коляске ребенком, неторопливо приговаривая: «...срочно. Срочно. Если нам понадобится срочно мама, мы позвоним ей. Пока — не срочно» (начало не запомнилось; имеется в виду мать ребенка).

Мысленная фраза (женским голосом):«Они действительно выросли в среде, позволяющей (делать почти всё)» (слова в скобках не произнесены, но уже заготовлены).

Активный сон, среди персонажей которого была и я.

Мысленная фраза: «Муки карнавальной ночи».

В конце спокойного миролюбивого сна с энным количеством действующих лиц, наигрываю на пианино начало мелодии, как бы народившейся в душе. Прислушиваюсь. Повторяю эти шестнадцать нот еще раз, и еще. Говорю, что если сопроводить мелодию звуками и шумами окружающего нас мира, то мелодия обретет завершенность, проявится ее истинный смысл. В качестве иллюстрации в воздухе повисает длинная волнистая линия, окруженная с обеих сторон серой неширокой мохнатой полосой. Повторяю про шумовое сопровождение, смутно видимая молодая женщина соглашается со мной.

Мысленная, незавершенная фраза: «Не помню, чтобы меня расстреливали...» (говорящий не помнит, чтобы это имело место).

Мысленные фразы (мужским голосом, первая спокойно, вторая взвинченно): «Я не мог. Я не мог развернуться!»

В старинном каменном эдании, где разместилась организация, разговариваю с Вейкой. Она важно восседает за столом, роскошная, дебелая, холеная. Там же встречаю Лесю, набрасываюсь на нее с расспросами. Беседу прерывают три собачонки (кажется, карликовые терьеры). Суетливо носятся и потявкивают на нас. Появляется их хозяин. Иду к выходу. Спускаясь с каменного крыльца, спотыкаюсь, судорожно хватаюсь за стену, смотрю вниз и думаю, хороша бы я была, если бы тут свалилась.

В деревенском кинотеатре вместо кресел установлен общий, наклоненный в сторону экрана настил. Зрители лежат на нем на спине, ровными шеренгами. Лежу в одном из передних рядов, между мужчиной и женщиной, с которыми пришла и которых намереваюсь поморочить. Я задумала незадолго до окончания сеанса незаметно натянуть обувь (которую тут принято снимать) и соскочить с настила первой. Совершаемые украдкой действия кажутся моим спутникам непонятными, а мое намерение — неочевидным.

Полупроснувшись, пытаюсь припомнить подробности предыдущего сна. Появляется будто бы относящаяся к нему мысленная фраза: «Восемь лет».  [см. сон №4657]

Две женщины поочередно рассказывают о заключенном (по возвращении со свидания с ним). Не запомнилось, что рассказывала первая, невысокая, худенькая женщина без левой руки, с обнаженной грудью (такой, обнаженной по пояс, она вышла со свидания). Она находилась в близких отношениях с заключенным. Из рассказа второй, представительницы общественности, запомнились слова о том, что «они напялили на него шкуру птицы эму, чтобы совершить надругательство — проткнуть его насквозь шомполом так, чтобы шомпол вошел в зад и вышел из горла».

Часть находящихся в комнате людей занята сборкой полученного в подарок подержанного пеленального столика. Это что-то неудобоваримое, с разболтанными сочленениями, больше похожее на гладильную доску. Конструкцию собрали, установили посреди комнаты, уложили на нее грудного ребенка. Сижу поблизости, чем-то занимаюсь, присматриваю за малышом. В очередной раз взглянув в его сторону, вижу, что конец пеленального столика навис над образовавшейся в полу ямой. Ножки столика медленно сползают в нее, и прежде чем мне удается сбросить оцепенение, столик и ребенок исчезают в вырытой в черной земле (посреди комнаты!) круглой яме глубиной с полтора метра. Извлекаем мальчика (спокойного), нащупываем на темени кровь. Из страха обнаружить что-нибудь ужасное, непоправимое, не отваживаемся досконально исследовать его состояние. Кто-то бережно держит малыша на руках, я терпеливо восстанавливаю развалившуюся конструкцию, прилаживая наугад болты, гайки, шайбы. P.S. Утром я решила (сознательно) не записывать этот сон, поскольку в нем просматривался ряд вчерашних реальных впечатлений. Однако сон не давал покоя, крутился и крутился в памяти. И когда я села, чтобы записать следующий, этот добился того, чтобы быть записанным тоже.

Мысленные фразы: «Одно из этих писем. Писем? Письмов?»

Мысленные фразы (решительным женским голосом): «Вы спрашиваете, что можно купить? Без слуха. С яйцами...» (фраза обрывается).

Мысленная фраза, состоящая из двух частей (противопоставлений), соединенных союзом «а», в первой части содержится отрицание, во второй — позитивное утверждение с интонационным выделением слова «интерфернально» ("инфернально"?).

Мысленные фразы: «Малюток, маленьких детей. И очень быстро они отучились...» (фраза обрывается).

Брожу по незнакомому бесцветному, непримечательному городу. Потом оказываюсь в многокрасочном светлом жизнерадостном здании (компактном, этажа в три). А потом — в серой, лишенной красок, довольно большой комнате. Лежу на стоящей у стены кровати в этой окутанной полумраком комнате, начинаю впадать в дрему, и вдруг замечаю (чувствую?), что у противоположной стены стоит еще одна кровать, на которой кто-то лежит. Внимание направляется туда. Приходит осознание, что неподвижная фигура ждет, когда я усну, чтобы проникнуть в мое сновидение. Это вызывает с моей стороны протест, который я посылаю (кажется, мысленно) притаившемуся человеку. Беспокойство мое так велико, что я просыпаюсь — в ярком многокрасочном доме, где была совсем недавно. Начинаю осматриваться, чтобы понять, где я, и тут глаза мои открываются — и я вижу свою реальную комнату (эти быстрые скачки-пробуждения напоминали переключения ТV-программ).

Мысленная фраза (молодым мужским голосом): «Действительно написано, что наши по-русски говорят».

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (медленно, неторопливо формирующаяся): «Какое-то Прошлое, неизменное, незаменимое и ... исчезло и...».

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Потом, не ... отвечаю на вопрос».

Прихожу в цветочный магазин, на медосмотр. В глубине, среди цветов, видится еще один пациент, стул и два медработника. В нерешительности останавливаюсь. Мне указывают на кушетку, просят раздеться. Пробираюсь к ней среди цветов и ваз.

Обрывки мысленной фразы: «...поезжайте в ... там хорошо живется...».

В финале сна с интересом наблюдаю за одним из персонажей. Он действует ломом (или лопатой), руководствуясь оригинальной схемой, основанной на творческом подходе к сути процесса (уравновешиванию). С восхищением говорю находящимся поблизости людям: «Подумайте только, он не просто ... а...» (часть фразы не запомнилась).

Щуплый низкорослый бледный (даже зеленоватый) безволосый человечек сидит в кресле перед столом, уставленном приборами. Человечек опутан проводами, которые прилаживает к его телу здоровенный толстяк с окладистой черной бородой.

Снятся пустые тарелки, несколько произвольно расставленных простых суповых тарелок. Можно было бы сказать о них просто тарелки, но я их восприняла именно как пустые тарелки.