Будущие жизни сновидца

  • 2902

    Будущие жизни сновидца Ответы сновидцу
    Белизной, пышностью, ни с чем не сравнимой мягкостью это было похоже на облака. Было полное ощущение, что я лежу на облаках, белейших кучевых облаках. Блаженствую там. Но по каким-то признакам становится ясно, что ощущение ошибочно. Это все же не облака, а что-то земное, но — белейшее, пышное, восхитительно мягкое... Полупроснувшись, вспоминаю приснившееся. Трезво умозаключаю, что, возможно, время моего пребывания подходит к концу. Возникает туманный бессловесный намек, представление о том, что я появлюсь снова ближе к концу нынешнего столетия. Предстоящее появление смутно обозначается на правом краю шкалы времени... Как интересно, думаю я, что Я-будущая появлюсь на свет полностью готовой (приспособленной с момента рождения) к интеграции в цивилизацию конца века. Цивилизацию, наверно, невообразимо более развитую. Мне кажется это чрезвычайно любопытным.
    P.S. Наяву я никогда не полагала (и не полагаю) драматичной и неприемлемой мысль о конечности, одноразовости человеческой жизни. Я воспринимаю это спокойно (не имея, впрочем, ничего против противоположного варианта).
Хронология
Вижу (отчетливей, чем наяву) петин затылок - он коротко острижен, на левой половине вздута шишка. Думаю, что раз травма уже позади, бессмысленно переживать об этом сейчас, это уж точно ничему не поможет.

«Мы стоим на пороге великого открытия. Что, если то, что я увидела, состоит и структурировано не так, как мы думали, а так, как я это увидела?» - думаю я по поводу финального эпизода предыдущего сна. [см. сон №2473]

Мысленная фраза (дотошно): «Что там?»

Спускаюсь в лощину редкого светлого леса. Склоны ее поросли тонкими деревьями, на дне, в центре, находится массивное темное, похожее на бомбоубежище сооружение со скругленными углами, без окон. От него во все стороны равномерно расходятся длинные полосы с поперечным чередованием черного и белого цветов.

Кто-то (возможно, я) мысленно приговаривает: «Спасибочки, спасибочки, спасибо-сибо-сибочки».

Сон о проникновении Нечисти в мое одинокое жилище. Тщедушный полупризрачный, казавшийся бесплотным субъект в черном воспринимался как сын  madame Икс (хотя внешне был совсем на него не похож и лица его я не видела). Вторжение было кратковременным, не причинившим вреда, но вызвавшим тягостное чувство беззащитности. Отдав отчет, что мне негде искать поддержки и помощи, иду (за неимением выбора) в квартиру напротив сама. Молча подхожу к типу и кусаю его в левое плечо. Под черной одеждой почувствовалась нечеловечески жилистая плоть. Тип во время этой кратковременной экзекуции спокойно стоял посреди комнаты (сон запомнился в общих чертах).

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом, мягко, ритмично): «Пусть ... сцену/ И с нее чулки снимУт».

Медленно проплывает (как при виде из движущегося поезда) пейзаж. На фоне густой растительности в кадре появляется (а потом плавно исчезает за правой границей поля зрения) небольшой, с кролика, трехцветный зверек. Пухлый, как хомяк, он спокойно сидит на задних лапках, растопырив похожие на кошачьи уши.

Идем с Петей (он в студенческом возрасте) в библиотеку. Стоит сухой холодный, еще бесснежный зимний день. Петя недавно перенес простуду, прошу, чтобы он оделся потеплей. Он, поупрямившись, возвращается домой, я продолжаю путь. Через круглую арку вхожу во двор, краем глаза замечаю в смежном дворе длинный, застеленный темной скатертью стол. Там готовится церемония, связанная с юбилеем Пушкина. Из толпы приглашенных выныривает и оказывается лицом к лицу со мной озорно улыбающийся молодой человек. Удивленно смотрю на бородатое лицо. Он называет себя. Оказывается, это Портос, бывший петин соученик. Интересуется, где Петя, говорю, что сейчас должен подойти. Портос просит, чтобы Петя заглянул к нему, в этот двор. Вхожу в библиотеку, иду по коридору, встречаю Петю, рассказываю про Портоса. Оказываемся сидящими на невысоком песчаном кольцевом (похожем из-за этого на кратер) валу. Он находится в летнем лесу, редкая пожухлая трава пробивается сквозь песок, вокруг высятся мощные хвойные деревья. Сидим друг напротив друга, неторопливо разговариваем, потом пускаемся в обратный путь, в библиотеку.

Мысленная, незавершенная фраза: «После всех банковских операций на счету останется...».

Стою около застекленного книжного стеллажа, читаю прикрепленную к нему пространную записку. В ней Петя пишет что-то о своих конспектах и просит, в связи с ними, некоторое (заданное) время не стряхивать присыпку. Присыпка похожа на муку, ею густо покрыта записка (висящая вертикально) и, повидимому, конспекты. Опасаясь, что присыпка начнет с записки осыпаться, недовольным тоном выговариваю что-то находящемуся рядом Пете (он виделся, в отличие от записки, условно; сон был не цветным).

В финале сна молоденькая девушка, почти ребенок, с удивлением, доверчиво говорит, адресуясь к одной из персон группы могущественных Колдунов и Магов: «Ты стала доброй учительницей?» (речь идет о смене амплуа).

Мысленная, неполностью запомнившаяся, незавершенная фраза: «Учитывая, что это в ... в достаточно недозволенном...».

История любви и охлаждения Пушкина (Александра Сергеевича) к женщине. История повествуется его современником, языком того времени, с упоминанием народных примет. Повествование расцвечивается личным отношением рассказчика к приметам (со ссылками на его собственную жизнь). Такого рода фразы начинаются словами «Когда у меня, например...».

Мысленная фраза (деловитым мужским голосом): «Попробовал — ничего не получается».

Мысленная, незавершенная фраза (мужским голосом, возбужденно): «Ты смотри, где я тебе...».

Мысленное слово: «У-ми-раю», - жизнерадостно, по слогам произносит молодой женский голос.

Незавершенная мысленная фраза: «Поэтому он продолжал заниматься со мной, сказав, что...» (речь идет о виде боевых искусств).

Миролюбивый, дружелюбный сон о нашем с Петей контакте с людьми селения Адамс. Они должны нанести нам целевой визит. И хотя это событие еще только предстоит, сон смутно, бегло показывает группу селян в нашей квартире. Но это будет вечером, а пока к нам пришли два представителя, мужчина и женщина. Сидим за столом, что-то обсуждаем (кажется, Петя не все время находился тут же). Женщина, назвав меня Вероникой, осведомляется, есть ли у меня еще имя. Отвечаю (назвав его?), что она может называть меня так, как ей хочется, мне это безразлично. Спохватываюсь, что неплохо бы гостей попотчевать. Хлопочу, призывая Петю подключиться. Осматриваю наши скромные запасы, останавливаю выбор на пачке творога (увидев, что есть еще одна). Стараниями Пети перед визитерами расставлена посуда, вношу творог, и маскируя шуткой извинение за скудность угощения, говорю: «Я предлагаю вам творог, потому что у нас есть еще» (в смысле, и на вечер). Селяне виделись условно, ни с кем конкретно не ассоциировались, атмосфера была мягкой, гармоничной, умиротворяющей.

Мысленная, с пробелами запомнившаяся, незавершенная фраза (женским голосом): «Ну, если ... я сразу ... и скажу, с чего начинается...».

Раздается щелчок приоткрывшейся двери. Понимаю, что ее приоткрыл Петя, он хочет прослушать сообщения автоответчика, не мешая лежащему в комнате, больному Левалу*. Высовываюсь в коридор, говорю: «Выноси телефон сюда». Аппарат скачком перемещается со стены в комнате на комод в коридоре. Озадаченно смотрю на изменившуюся трубку (у нее исчезла нижняя половина). Туповато пытаюсь сообразить, как ею теперь пользоваться (телефон виделся отчетливо, персонажи — условно).

Пассажиры автобуса интересуются, живу ли я в этом районе (им такая возможность кажется странной). Подтверждаю, что живу, в крошечной квартирке. Автобус постепенно пустеет, в салоне лишь я и еще одна женщина. Водитель мчит без остановок по пустой широкой улице. Говорю, какой замечательный у нас автобус, почти как такси. Женщина видит ситуацию по-иному, и высказывает в отношении водителя какие-то замечания .

Мысленный диалог (женским и мужским голосами).  Мягко: «Прямо отвратительный».  -   «И ничего не слышно».

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (женским голосом): «Они ... раз в неделю... обязанного своей красотой быть...».

Условно видимые женщины на просторной кухне закончили приготовление неимоверного количества разнообразной еды. Столы ломятся, шкафы забиты, везде груды приготовленной (вперемешку с закупленной) снеди. Вакханалия пакетов, коробок, свертков, банок. Все готово, ждут хозяйку. Входит соседка, грузная, неопрятная старуха в темной одежде. С наивным простодушием любопытствует, как идут дела. Пыхтя, расхаживает по кухне, женщины демонстрируют ей запасы аппетитной еды. Появляется хозяйка. Продукты оказываются во дворе, высятся там двумя впечатляющими кучами. Подъезжает небольшой светлый автофургон, мужской голос объявляет: «А теперь начинаем грузить».

Страстно излагаю перед кем-то свое жизненное кредо.

Большую часть сна провожу в энергичных попытках изменить ход неблагоприятно складывающихся обстоятельств (это было своего рода отражением происходящего в несновидческой Реальности, там тоже дело касалось близкого, которому я стремилась помочь). Попытки ни к чему не приводили,  что не сказывалось на моем упорстве, поскольку мной руководило чувство долга... Вторая (кратковременная) часть сна состоит из диалога между мной и жующей жевательную резинку девушкой (похожей на Молли). Я стояла в очереди, уже у самого прилавка, когда сбоку ко мне приблизилась незнакомая девушка, и жуя жвачку, поинтересовалась, как дела. Говорю, что в ситуации ничего не изменилось. Но перед этим спрашиваю то, что меня больше всего волнует. Спрашиваю, зависит ли ход событий от моих действий (имея в виду перелом в благоприятном направлении). Девушка, все так же жуя жвачку, отвечает, что не зависит... Третья часть сна посвящена моей деятельности в прежнем направлении, скорректированной с учетом услышанного.

Мысленный диалог. «И это — общее».  -  «Что?»  -  «Это, месье. Написано же...» (фраза обрывается).

Петя пошел в девятый класс в новую школу на Рябинной улице. Утром протягивает мне справку. В суете сборов на работу забываю вернуть ее ему (однако суета не помешала заметить краем глаза, что Петя кладет в портфель что-то вроде парика с короткими черными волосами). Выскакиваю из дома, вспоминаю про справку, решаю, что она важная, устремляюсь в школу. Редкие учительницы с отрешенным видом пересекают вестибюль, прижав к груди классные журналы. Не решаюсь их беспокоить. Пробую отыскать класс самостоятельно. Поднимаюсь этажом выше, коридор пуст, тих, ни звука не доносится из-за закрытых дверей классов. Возвращаюсь в вестибюль. Там появилось новое лицо — молодая женщина стоит у стойки, огораживающей место вахтера. Спрашиваю, где находится такой-то класс. Женщина не самым любезным тоном отвечает, что не знает, что она тут не работает, но ее родственница служит тут секретаршей, ее кабинет находится выше этажом. Отправляюсь было туда. Останавливает опасение, что если появлюсь в классе, новые соученики Пети могут расценить это не в его пользу. Решаю отдать справку вечером, дома. Выхожу из школы. Из стоящей в отдалении стайки школьников вздымается чья-то рука. Перевожу взгляд туда — это машет мне Петя. Нижняя часть его лица скрыта за коротко стриженой черной бородой, выглядящей, как щетина мачо. Вот, оказывается, что клал мой сын сегодня утром портфель. Припоминаю, что он уже ходил когда-то раньше в школу не как все (не в школьной форме). Сую ему справку, мчусь к метро (Петя и стоящие с ним мальчики выглядели двенадцатилетними).

Из соседнего дома внезапно доносятся отчаянные, протестующие крики мальчишки: «Бой, бой, они специально там...!» (фраза обрывается). С беспокойством говорю находящемуся за пределами поля зрения собеседнику: «Слышишь? Они там, мерзкие, бьют ребенка» (слова «бой, бой» воспринимаются мной как «бей, бей»). Подхожу к окну, смотрю на соседнюю темную многоэтажку. В окне (напротив нашего) вижу маленького мальчика, стоящего на четвереньках на придвинутом к окну столе. Полагаю, что его в такой позе бьют по попе. Почти сразу убеждаюсь, что это мне померещилось. Вижу там сидящую за столом молодую женщину, сосредоточенно склонившуюся над книгами. У противоположной стены комнаты сидит спокойный малыш, подоконник над его головой уставлен мягкими игрушками. Атмосфера в комнате так спокойна, миролюбива, что я предлагаю взглянуть туда своему собеседнику (а сама думаю, что может быть какого-то другого ребенка бьют в другой квартире, хотя крики уже смолкли).

Сам сон не запомнился, помню свою мысль из него. Мысль о том, что я уже понесла наказание (имеется в виду наказание КАРМИЧЕСКОЕ), зачем же мне спущено еще. Особого драматизма в вопросе не было. Либо потому, что в этом, дополнительном наказании главным был лишь факт его наличия, либо потому, что я знала, что с такого рода наказаниями не спорят. Просто пыталась понять, за что оно мне ниспослано.

Мысленный, неполностью запомнившийся ответ на вопрос по поводу оружия (имеется ли оно): «...не покидало ощущение, что вы меня об этом спросите. Поэтому ... я проявил определенный интерес...».

Прихожу в пошивочное ателье за получением заказа (необычной формы носков, похожих на пилотки). Охватывает смутное, интуитивное опасение, что могу стать жертвой обмана. Опасение подтверждает (по доброте душевной) сотрудница ателье, простая женщина нижнего звена. Конкретизация помогает обмана избежать.

Воспринимаю какую-то Реальность как что-то переливающееся, голубовато-белого цвета. Это было похоже на Северное сияние, и я находилась внутри него.

Мысленная фраза (кажется, моя): «Три-шестьдесят».

Мысленная фраза (протараторенная женским голосом): «А если бы у тебя денег не было, и ты у меня не взяла?» (что бы тогда было).

Привожу в порядок старый буфет. Он выглядит, как красивый старинный резной письменный стол, но я его воспронимаю и как буфет из мореного дуба (бывший когда-то у нас наяву на Мушинской улице) и как сервант (бывший когда-то у нас наяву на улице Рябинной). Он стоит на пыльном полу посреди пустой комнаты, дверцы его болтаются на полуотвалившихся петлях. Пытаюсь их прикрепить, попутно с любопытством перебирая находящиеся в тумбах безделушки, флаконы, кусочки разбитого зеркала. Сестра поддает ногой пару цилиндрических диванных валиков, являющихся будто бы принадлежностью письменного стола. Прошу прекратить валять валики по грязному полу (в этом сне мы были отнюдь не в детском возрасте), сестра продолжает их пинать. Кричу на сестру. Крик, несмотря разгоревшийся гнев, получается тихим, отмечаю, что так всегда выходит ВО СНЕ.

Ночью (наяву) меня будит доносящийся с улицы ритмичный писк дающего задний ход грузовика. Чувствую, как покидает меня сон. Успеваю заметить, как три плоские темноватые неразборчивые картины сна мягко ускользают за границы поля зрения. Картины были, как мне показалось, статичными и напоминали слайды (с полметра в высоту, с треть метра в ширину). Две из них, сомкнутые, как игральные карты, нижними уголками, уплыли влево, третья скользнула вправо.

Мысленные фразы (женским голосом): «Да они у меня есть. Правда, есть».

Застолье. Мой визави советует мне для успешного овладения психологическими проблемами принимать определенные виды пищи, перечисляет их (последними были каши). Молча отмечаю, что не вызывающий возражений совет содержит нелепость в чем-то частном.

Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза: «Через месяц пребывания в ... он стал перекладывать ... и знания на плечи тех, кто...».

На тротуаре лежит крупная спокойная черная собака. Появляется ведомая мужчиной на поводке небольшая, тоже черная, курчавая собачонка. Весело семенит к большой, поиграть, но оказывается проглоченной. В раскрытой пасти большой собаки (все так же лежащей на тротуаре) отчетливо видится торчащая из горла беззаботная мордашка маленькой. Маленькая будто бы и не замечает изменений в своем положении (а мимо моего внимания не проходит факт, что маленькая не так уж мала, чтобы оказаться проглоченной, хотя бы по шею). Мужчина пытается ее вызволить, тянет изо всех сил за голову. Кто знает, чем бы это кончилось, но тут появляется третья собака, темно-серая, кряжистая, бойцовая. С такой шутки плохи, мужчина в страхе ретируется. Смотрю на лежащую большую собаку, на приближающуюся к ней бойцовую и думаю, что бойцовая (в силу своего нрава) может не удержаться и напасть на большую. Но та (в силу своих внушительных размеров) может оказаться бойцовой не по зубам. Что же касается маленькой собачонки, то ее, по моим предположениям, спасает от растерзания бойцовой именно то, что она сейчас укрыта в пасти большой собаки.

Мысленная фраза (мужским голосом): «Вместо того, чтобы (сказать) папочка, прости меня пожалуйста» (фраза начата наставительно, а закончена проникновенно, возможно другим лицом).

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «...ли, ... ли, она решает ситуацию, как Грегори Пек». Видится комната, где женщина складывает свою одежду. Не так, как полагалось бы (и как было намеком показано), а небрежно разбрасывая ее. Сон был в темноватых тонах, единственным светлым пятном являлась поверхность гладильной доски, на которой акцентировано внимание и которая являлась тем местом, куда следовало бы складывать одежду.

Смутная сценка из века паровых машин. Один человек, встретив другого на вокзале, куда-то сопровождает его.

Мысленная фраза (бесцветным женским голосом, издалека): «Это всё равно, как посмотреть на смеющуюся жабу» (тот же эффект).

Мысленные фразы: «Двор окружен домами. И стоящими и лежащими деревьями».

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...грызут повозки с едой». Имеется в виду, что таким образом люди пытаются утолить голод. Смутно, в бледно-серых тонах видится старинная деревянная телега (кажется, пустая). За ней стоят несколько худых мужчин в рубище и мягких островерхих заношенных шапках. Нелепо наклонившись к верхнему торцевому брусу телеги, они деликатно грызут его (или делают вид, что грызут). Изображение, находившееся у правой границы поля зрения, исчезает. Теперь четко, красочно видятся несколько представительных мужчин в чалмах и старинной раззолоченной одежде, спокойно стоящих на фоне повозок.

У молодого мужчины возникла проблема. Смутно видится человек и символизирующий проблему предмет. Проблема характеризуется настолько сложной, что у человека, казалось, не было никакой возможности с ней справиться. Высшими Сферами человеку придаются дополнительные качества, которые слившись (или дополняя друг друга) идеально подходят к ее решению, она перестает быть непреодолимой. Новые качества символизируются парой плоских прямоугольных металлических пластинок. Они выползают из какой-то щели и располагаются одна над другой, почти вплотную. Дополнительные качества казались (с точки зрения обычной логики) не имеющими к проблеме ни малейшего отношения (грубо говоря, как если бы человека, которому предстоит поднять тяжелый груз, одарили бы абсолютным слухом или умением слагать стихи). Эта несообразность вызывает у меня удивление. Но решение с их помощью проблемы было принято почему-то, наоборот, как само собой разумеющееся.

Слушаю излагаемую женщиной драматическую историю, синхронно разворачивающуюся перед моими глазами. Это история о том, как женщина потеряла мужа (его убили). Умозаключаю: «Нельзя очень сильно любить, получается. От такой любви притормаживаются другие чувства». Имею в виду, прежде всего, благоразумие и чувство меры, утраченные женщиной вследствие ее безумной любви. Гипертрофированная любовь вызвала (в глазах окружающих) искажения Реальности. Эти искажения бегло предстают в виде зависших в воздухе сдвижек (похожих на телевизионные помехи). Искажения Реальности вызвали цепочку реакций, что и привело к драматической развязке. В финале сна нечетко видится сидящий на низкой скамейке крупный мощный, обнаженный по пояс мужчина. К его спине приникла сидящая за ним хрупкая жена. Из ее рассказа мне уже известно, что сейчас раздастся роковой выстрел. Смотрю на эту пару и думаю, что если выстрел будет нацелен ниже лопаток мужчины, то он поразит и женщину, а если выше, то поражен будет только мужчина. Неотрывно смотрю на этих двоих, на мощную спину мужчины — и просыпаюсь.

С десяток легковых машин припаркованы на маленькой площади. Правая их шеренга медленно приближается к левой — такое впечатление, что машины совершают маневр как сознательные существа.

Мысленная фраза: «Отец-принц посчитал свою дочь слишком хорошей для других, и взял ее себе». Смутно видится толпа (претендентов на руку девушки, о которой идет речь?)

В полутемной мрачноватой квартире ночуем мы с сестрой и Лэр с двумя-тремя своими сотрудницами. Те устроились в просторной, с несколькими спальными местами, левой комнате, а Лэр оказался в изножье единственной широкой кровати правой комнаты, где под светлым теплым одеялом спим мы с сестрой. Присутствие Лэра причиняет мне неудобство, мешает — не могу понять, почему он не ночует со своими, в более комфортных условиях.

Пухлый, в сером костюме мужчина среднего роста несет на руках (в сидячем положении) долговязую женщину в темной одежде. Та на ходу уцепляется за угол козырька над парадной. Мужчина, в силу инерции, крутнулся на полоборота, не выпуская свою ношу.

Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (мужскими голосами). «...а максимум сто сорок человек».  -  «Ого!» (имеется в виду, что еще совсем недавно количество учеников того, о ком идет речь, исчислялось единицами).

Мысленная, назавершенная фраза (женским голосом, энергично): «А может быть, такая вот, постоянная ...?».

Расплачиваясь за какие-то покупки, отхватываю пятерней комья пластичного материала (мягкой глины?)  и протягиваю их продавцам. Дело происходит на торговой площади; отчетливо виделся и осязался в этом смутном, нецветном сне лишь пластичный материал.

Это день прошел под знаком объединения коалиционных сил нашего Города. Выражаю уверенность, что через год этот день объединит людей уже в мировом масштабе.

Мысленная (возможно, моя) фраза (завершившая сон): «Что они все там, переженились?»

Мысленные фразы (женским голосом): «И ничего не будет. Освобожусь и отпущу всех...» (фраза обрывается).

Красивая зрелая женщина в нарядной блузке, с гладко зачесанными темными волосами. Обращаясь к кому-то, находящемуся за пределами поля зрения, спрашивает: «Вы могли бы...» (окончание не запомнилось).

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...чего бы там ни было, он насмотрелся много людей (с аномалиями)» (речь идет о Кришнамурти).

Мысленный диалог, принадлежащий не находящимся на Земле персонам (женскими голосами). Глуховато, спокойно, о себе самой: «Увидела, наконец-то, Землю».  -   Бойко: «А то было занавешено окно» (космического корабля).

Мысленная фраза: «Я была бы рада, если бы вы не чужой рукой раздевались».

Фрагмент мысленной фразы: «...у нас есть один растерянный человек...».

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом): «Ты напоил Призрак. Ты Призрак ... напоил» (первая фраза звучит буднично, а вторая — эпически).

Будучи небольшой частицей, стремительно выскакиваю вверх из одной из слепленных в блок ячеек. Пулей ЛЕЧУ влево, исчезая за границей поля зрения. Тут же снова оказываюсь справа, выскакиваю из очередной ячейки, стремительно лечу влево. Это повторяется раз пять (не помню, чтобы бегство было окрашено какой-либо эмоцией). Сон не цветной, темноватый. Блок ячеек (похожих на пчелиные соты) был прилеплен к чему-то типа стенки, диаметр ячеек раза в два превышал мой.

Несколько раз повторившаяся и наконец-таки осознанная мной мысленная фраза (с потерявшимся последним словом): «Он сказал, что не знает, действительно ли he want ... ».

«Мы сговоримся с вами», - говорит стоящий спиной мужчина. Видны лишь его руки — правой он тянет на себя застежку-молнию, вшитую в что-то темное, лежащее перед ним на столе, а левой тянет от себя застрявшую в молнии длинную тонкую светлую прядь волос.

Что-то мысленно произношу и одновременно навожу узкий яркий луч света на смутно видимую женщину.

Мысленная фраза (женским голосом, нетерпеливо): «Ну, кормили вы меня? Скажите пожалуйста». Смутно, сверху, в темноватых тонах видится женщина, как бы в нетерпении перебирающая руками.

Сон, в котором я что-то делала (действовала).

Представление началось, подошедшая к сцене женщина объявляет, что пока идет пролог, зрители могут перекусить в фойе, там для них выставлено угощение. Ощутив дикий голод, я была готова  ринуться туда немедленно, но для маскировки спрашиваю у рядом сидящих, не хотят ли они, чтобы я им что-нибудь принесла. Они (трое) охотно принимают предложение, вхожу в фойе, окидываю взглядом угощение, подавляю желание наброситься на все подряд. Соблюдая приличия, аккуратно вытягиваю четыре ломтика хлеба, потом, не удержавшись, прихватываю для себя еще один. Неторопливо намазываю маслом, осматриваю еще раз содержимое ваз и останавливаю выбор на мясном паштете, наиболее соответствующем моему чудовищному аппетиту.

На кухне находится мастер по ремонту. Раздается звонок в дверь. Смотрю в глазок, вижу двух нищенок в темных лохмотьях. Они что-то бормочут. У одной (той, что ближе) на голове темный платок, а на лице такие страшные следы побоев (или струпья), что мне боязно не только открывать, но и смотреть в глазок. Молча от двери отхожу.

Мысленная фраза: «Это было в тысяча девятьсот сорок первом году».

Изо всех сил стираю написанный на стекле текст - сначала сухой тряпкой (безуспешно), потом мокрой (успешно).

Фрагмент мысленной, незавершенной фразы: «...наш партнер по игре...».

Смутно, в серых тонах виден жилой дом. На засаженном цветами балконе второго этажа что-то делает мужчина в темной одежде. У мужчины нет лица, вместо лица у него белое пятно. Специально (или невольно) несколько раз взглядываю с тротуара, чтобы убедиться, что мне это не кажется.

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом): «Почему ...? Марксистско-ленинскую теорию?»

Четкий цветной сюжетный сон (возможно, в символической форме), финал которого нес неожиданно неблагоприятный отпечаток (подробности не запомнились).

Категории снов