Читаем текст (напечатанный, кажется, готическим шрифтом). Куски текста соскальзывают со страниц фолианта, повисают перед нами, и по прочтении возвращаются на место. Кто-то говорит, что смысл читаемого не таков, каким мы его понимаем, совсем не таков.
По поручению Фуфу прихожу к ее знакомым. Дома оказывается только их старший сын, первоклассник. Вынуждена ждать взрослых, хотя пребывание в этой квартире будит необъяснимое чувство тревоги. В одной из комнат на полу лежит малышка, полагаю, что их младшая дочь. Подойдя ближе, вижу двух малышей (девочку и мальчика). Они лежат на полу, бок о бок, почти неподвижно, лица скрыты за раскрашенными масками из папье-маше, изображающими утрированные детские физиономии. Дети встают. Сквозь жуткую оторопь вижу, что это не дети, а ОЖИВШИЕ КУКЛЫ. Решаю пройтись по квартире, чтобы развеяться. Вдоль длинного узкого коридора тянутся двери комнат. Всё выглядит мрачным, там даже мебели нет (по крайней мере, кроватей). На полу лежат матрацы, заправленные новым красивым чистым постельным бельем - единственным светлым пятном в этом жилище.
Сортировка (систематизация?) предметов. На роскошной плотной мелованой бумаге напечатан (на незнакомом мне языке) перечень признаков. Предметы подлетают по воздуху к соответствующей строке перечня, а потом исчезают. Вижу старинную дудочку теплого темно-коричневого цвета и еще пару предметов. Они поочередно откуда-то выныривают, мягкими зигзагами скользят над текстом, зависают над соответствующими строчками и незаметно исчезают, был — и нет его.
Слышу негромкий стук (не исключено, что наяву, из верхней квартиры). Вижу несколько биллиардных шаров (слоновой кости), лежащих в углу какой-то комнаты и постукивающих об пол.
Сон о словесном противоборстве двух групп людей. В финале дело происходит в большом подвальном (или полуподвальном) помещении, в центре которого две большие раковины с водопроводными кранами (все это темное, старое). Поблизости, в тазу, плавают (как живые) вареные рыбы. Одни - с белым мясом и частично отвалившейся красно-золотистой чешуей, другие - с темно-болотной, неповрежденной чешуей. Люди вылавливают их черпаками, одну за одной, и переносят в правую раковину (для разделки). На полу образуются натеки воды, говорю, что лучше, проще и быстрей рыб можно переложить, поставив таз на край раковины. Вот он уже там, а я просыпаюсь.
Стою на стремянке перед антресолями в ванной, подравниваю стопку постельных принадлежностей. Пока занимаюсь ватным одеялом, лежавшая на нем (углом) подушка вдруг оживает и медленными прыжками, переваливаясь с боку на бок, скачет к задней стене (чему я во сне не удивилась).
К тротуару идущей под уклон улицы припаркованы большие низкие сани с толстыми, высоко закругленными полозьями. Из-за того, что сани кому-то (или чему-то) мешают, они дают задний ход, подавшись немного вверх по склону - не только без чьей-либо помощи, но и в отсутствие снега. Движение воспринималось именно как задний ход, хотя передвигались они не задом наперед.
Чем-то занимаемся неподалеку от полотна железной дороги. Переходим рельсы, видим за ними размокшую землю, возвращаемся обратно. Мне нужно куда-то поехать, и прибыть для этого в определенное время к железной дороге. Несколько раз справляюсь у окружающих о времени, иду к поезду. Слышу предупредительный гудок паровоза, останавливаюсь. С удивлением вижу проезжающий (вправо) и остановившийся неподалеку вагон (без паровоза). Не пытаясь в него сесть, перехожу рельсы, чтобы идти пешком. Земля по ту сторону полотна раскисла окончательно, вижу, что придется вернуться за резиновыми сапогами. Уходя, мельком замечаю в трясине барахтающуюся девушку. Ноги ее глубоко увязли, она навалилась телом на толстый деревянный брус. Я посмотрела на нее (она виделась со спины) и усмехнулась.
Книга (или журнал) на качественной бумаге, с четким красивым шрифтом. По тексту разбросаны цветные иллюстрации, изображающие структурные соединения. В одном месте это пара горизонтальных, находящихся друг под другом рядов шариков, с двумя-тремя, отличавшимися по цвету от остальных. Страницы несколько раз сами по себе перелистывались, но я не рассмотрела больше никаких подробностей (и даже не сделала такой попытки).
Мою маму (сновидческую) убили - за то, что она спасла Сержа от угрожавших ему сил. Точнее, тяжело ранили, и от этих ран она скончалась. Мне было известно, что она, тяжело раненая, находится в больнице. Вижу скульптурную группу. Она увеличивается в размерах, в результате одной из женских голов ее оказывается занятым все поле зрения. Глаза статуи обращены к небу, как бы следя за отлетающей ввысь Душой, понимаю, что это Душа мамы. Я Душу не вижу, но по выражению лица статуи понятно, что она не только видит отлетающую Душу, но и провожает ее взглядом.
Высокая стена из массивных серых камней, по обе стороны которой старый запущенный парк. В сводчатом проеме стены стоит старый автомобиль. Прохожу перед ним, он вдруг самовольно меня толкает (на ногах устоять удалось).
Пара белесых воздушных шариков, слабо подпрыгивая на ветру, перекатывается по поверхности земли. На одном грубо намалевано обрамленное платком женское лицо и туловище (до середины бедер) в платье с глубоким декольте. На втором - мужская физиономия (рожа) в головном уборе. Шарик-мужчина все время допрыгивает до шарика-женщины и целует ее в декольте, она всякий раз целомудренно отпрыгивает в сторону. Это выглядит так смешно, что стоящие неподалеку подростки (среди которых были Додо, Ролл и их приятель Эрил) покатываются со смеху. Шарик-мужчина в очередной раз допрыгивает до шарика-женщины и внезапно сильно кусает ее за левое бедро. Шарик-женщина хватается за укушенное место - оно предстает в виде настоящей, поврежденной укусом плоти.
В нашей с Петей (ребенком) странной на вид комнате появляется посторонняя живность. Ожившая игрушечная зверюшка из сине-зеленого плюша, настоящий заяц, зайчонок, на шкафу притаился песец (и, кажется, кто-то еще). Принимаюсь их выгонять. Они проворно убегают, пользуясь только сейчас открывшейся мне особенностью комнаты. Наш громоздкий платяной шкаф придвинут к стене не вплотную, между ним и стеной существует непонятное пространство, куда и шмыгает зверье. В разгар беготни входит Петя, показываю ему этот зоопарк.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «А я ... чтобы смогла взять себя в руки и расслабиться». Возникает роскошный раскрытый фолиант с белыми плотными листами и крупным красивым готическим шрифтом. На его фоне в воздухе висит благородная матово-черная бутылка вина. Она находится в наклонном положении, горлышком вниз, и разливает по капельке вина в буквы книги, являющиеся для нее рюмками. Между нею и книгой находится сильный источник чистого света. Расходящиеся в стороны лучи его видны из-за бутылки (чувствовалось, что вино — превосходно).
Оказываюсь в небольшом селении, находящемся на военном положении. Слева появляется пара десятков вышагивающих друг за другом книг. Темно-вишневые солидные тома с черными корешками (и ногами) ровным, спокойным шагом идут к одному из домов. Как мне посетовал за мгновенье до этого один из селян, книги были вынесены, к сожалению, из помещения, в котором до сих пор хранились, по связанной с военнным положением причине. Смотрю на них - они высотой не меньше метра, но воспринимаются как обычные. Говорю, что на месте селян все же приобрела бы для них шкаф, хотя и понимаю, что это сложная проблема. Бегло возникает как бы реализация моего предложения - заполненный этими (принявшими нормальные размеры) книгами небольшой, с застекленными дверцами шкаф, стоящий в пустой, частично видимой комнате.
Автобус сильно накреняется, и это заставляет меня взглянуть в окно. Мы съезжаем с высокого поребрика улицы, беспорядочно забитой старыми пыльными сельскохозяйственными машинами. Удивляюсь, как водителю удается пробираться между ними. Иногда для этого приходится (как только что) заезжать на тротуар, и когда мы съезжали с него, у меня возникало ощущение, что мы можем перевернуться. Водитель ловко лавирует, пару раз помогаю ему, на ходу отталкивая откидывающиеся рамки агрегатов. Оказываемся на участке, где проехать уже невозможно, автобус останавливается. Загромоздившие проезд машины и агрегаты приходят (самостоятельно!) в движение и освобождают проезд. В этом автобусе кроме меня пассажиров не было (или я их не видела, как не видела, кстати, и водителя).
Вхожу на кухню, замечаю на стене обогреватель, радуюсь тройной радостью — что это дело рук Пети, что теперь будет тепло, и что обогреватель замаскировал неприглядное пятно на стене (бегло в этот миг показанное). Подхожу к большой чугунной плите, подставляю ковш под вделанный на краю плиты кран (это тоже петина работа, что я с удовлетворением отмечаю). Отвлекаюсь, кран самопроизвольно поворачивается, вода льется мимо ковша, на пол. Спохватываюсь, исправляю положение, думаю (вместе с подошедшей девушкой), как исключить впредь подобные эксцессы - приделать ли упор, ограничивающий подвижность крана, или просто быть внимательней при пользовании им.
На маленькой симпатичной площади с живописным СКАЗОЧНЫМ старинным фонарным столбом и такой же атмосферой, маневрирует несколько легковых фургонов. Подъехавшая справа легковушка приостанавливается, и совсем как разумное существо, медленно делает стойку на передних колесах (изображение было нечеткое, в серых тонах).
Мысленные фразы: «Вот этой Земли. Как она еще только держится, непонятно».
Мысленный диалог (мужскими голосами). Раздраженно: «Я не знаю, что вы тут ищете». - Глухо: «Кому что надо».
Мысленная, незавершенная фраза: «Потом, когда роли перераспределят...».
Противостою нескольким персонажам в напряженной (не грубой) словесной баталии, защищаю себя от нападок. Помню, что находилась справа, вне помещения, а они — левее. В какой-то момент мизансцена видится сверху, цветовая гамма ее была светлой, и все выглядело реалистично.
Мысленные фразы: «Вж-ж-ж! Из-за какой-то страховки пять лет...» (фраза обрывается). Следует неразборчивое изображение.
Разновозрастные дети в светлой одежде активно проводят время в уличном сквере.
Мысленная фраза: «Вот мы и разрабатываем Метрическую систему...» (я проснулась до того, как было названо лицо, для которого она разрабатывается).
Полнометражный сон, истаявший, как только я начала после него просыпаться. Чем более я просыпалась, тем менее вероятным казалось, что он был. Так что окончательно проснувшись, чтобы записать хотя бы время, я была практически уверена, что никакого сна не было.
Мысленная, частично запомнившаяся фраза: «Миссия ... с проверкой».
Мысленная фраза (с оттенком осуждения): «Алё, вы поглядите - посмотрите».
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом): «Вот, людоед отхода. ... рыбу они не любят...» (фраза обрывается).
Мысленная фраза: «Комиссия Брановера» (речь идет о финансировании). Смутно видится поток условных денежных купюр, текущих от правой границы поля зрения к левой.
Двукратный односложный гортанный вскрик (похожий на птичий), что-то типа «Та! Та!»
Проблемный сон, в котором несколько раз повторяется одна и та же ситуация.
Мысленные фразы (мужским голосом): «За двадцать первого? За двадцать первого я специально не даю — чтобы она с этими ящиками...» (фраза обрывается).
Мысленная фраза (полувопросительно, женским голосом): «Хорошо он себя чувствует?»
Яркий красочный телевизионный мультфильм про природу и зверят. Войдя в комнату, вижу на экране большую цветочную клумбу. Стоящий там на задних лапках забавный еж старательно намывает мордочку обильной росой. Ахнув от удивления, обращаю на него внимание сидящей у меня на руках малышки и подзываю сестру.
Мысленная фраза (мягко, приветливо): «С Новым годом, с новым счастьем».
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...ту храбрецу, которому можно поставить это во грех».
Мысленная, незавершенная фраза: «Они что-то задержали ответ, но я...».
До окончания отпуска оставалась пара дней, когда меня вызвали на работу и отправили на совещание (в качестве нашего представителя). В большом административном здании нахожу на одном из верхних этажей нужную комнату, перед ней очередь из нескольких молодых людей, одна из девушек стоит с подростком, черты и выражение лица которого были странными, искоса поглядываю на него. Пытаюсь представить, какие вопросы будут решаться на совещании. Вдруг они за рамками моей компетенции? Вдруг нужно будет подписывать бумаги, чертежи? Понимаю, что при необходимости подписать придется, и что потом мы в любом случае выкрутимся, но все же это меня беспокоит. Со мной заговаривает девушка, пришедшая со странным подростком, узнаю от нее, что вызванных в этот кабинет отправляют, оказывается, эмиссарами за границу, недели на три, причем выезжать нужно через два-три дня. Небось, в какую-нибудь глушь, недоверчиво спрашиваю я, примеряясь к новой ситуации. Нет, говорит девушка, эмиссар сам выбирает страну, любую, хоть Америку, в зависимости от выбранного места лишь корректируется срок командировки. Вот так повезло мне! Деловито прикидываю, как успеть за пару дней собраться и решить домашние дела (на моем попечении мама* и Петя, школьник, смутно в этот миг показавшиеся). Кроме того, нужно утрясти вопрос на работе - надеюсь, что там переживут мое дополнительное, сразу после отпуска, отсутствие. Это же надо, думаю я, какая чудесная халява мне подвернулась.
Мысленные фразы (женским голосом, оптимистично): «Прощай! Без меня веди себя хорошо...» (фраза не завершена).
Три светлые просторные больничные палаты с высокими потолками, большими окнами и условно видимыми светлыми ходячими больными. Я (тоже ходячая больная) брожу по палатам. Медперсонал нижнего ранга состоит из условно видимых мужчин, от которых веет строгостью, граничащей чуть ли не со свирепостью. Но когда доходит до дела, всякий раз с удивлением убеждаюсь, что под маской неприступности таится разумная доброжелательность, почти безотказность. Маска принимается мной за чистую монету, что не располагает злоупотреблять просьбами. Прибегаю к ним лишь в крайних случаях (никогда не будучи уверенной в положительном исходе). Однако каждый раз получаю просимое с обескураживающей легкостью. В конце концов проскакивает мысль, что я могла бы получать много больше того, что получала.
Один из периодически повторяющихся (с разными вариациями) снов о прекрасном море, к которому нужно спускаться с кручи. На этот раз там были короткие тексты-абракадабры, которые выглядели как бы правильными, но прочесть их было невозможно. Они появлялись в воде, у берега, только по выходным дням, и составлялись из живых рыбок. Рыбки изгибались так, что из каждой получалась буква или часть буквы. Рыбки знали свое место и не двигались, слабо пошевеливая плавниками. Лишь одна находилась в беспрерывном движении. Она то занимала место почти в конце одной из фраз, то выплывала оттуда, то снова возвращалась, как будто не была уверена, что это действительно то место, которое надлежит занять именно ей. Наблюдаем за славной рыбкой, вызывающей симпатию своей живостью. Решаем ее угостить, протягиваем что-то белое, пушистое на прутике. Рыбка перестает сновать, подплывает и бесстрашно и весело угощается, захватывая кусочек за кусочком с отменным аппетитом.
Мысленный диалог (женскими голосами). Издалека, глуховато: «Ну вот». - Близко, четко: «Я расписала сегодня часы» (речь идет о расписании).
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «И... стены. Не совсем высокие. Может, потому и стены и отнять».
Мысленная фраза (моя, в завершение незапомнившегося сна): «Становится не по себе».
Мне снится, что я СПЛЮ. Из прихожей доносится слабый шум. Просыпаюсь, в почти кромешной тьме определяю, что бродит будто бы гостящий у меня Петя. Выхожу к нему. Он непринужденно растянулся на полу, у входа в кухню, опершись спиной на дверной косяк - просто так, для удовольствия. Отчетливо вижу его лицо, светлое, безмятежное (тьма сменилась дневным светом, но внимание этого не фиксирует). Входим на кухню, садимся за стол. Говорю: «Вот ты все знаешь. В чем смысл жизни, конкретной, например, моей?» Петя молчит, потом задумчиво отвечает: «Может быть, именно в пятнадцатом». Он имеет в виду дату моего рождения (безотносительно к месяцу). Рассказываю про вычитанное где-то описание дискуссии о смысле жизни, которую вели несколько друзей (молодежь). Лишь один помалкивал, а когда спорщики иссякли, сказал, что вся штука в том, что никакого смысла в жизни нет. Что понятие «смысл жизни» выдумано для отвлечения людей от каких-то иных аспектов бытия. Мой рассказ бегло, условно визуализируется.
Негромко напеваю: «...для Кати есть одна примета» (начало не запомнилось).
Мысленная фраза: «Тысяча девятьсот девяносто третий, а потом тысяча девятьсот девяносто пятый год».
Происходившие в этом сне действия и их эмоциональное сопровождение подвергаются скурпулезному психоаналитическому разбору (но без присущих психоанализу аффектов, кушетки и даже без кабинета) - это просто мысленный доброжелательный спокойный диалог (комментарии воспринимались как мысли, идущие как бы немного сверху).
Мне нужно подняться на параллельную улицу, останавливаюсь у смежных проходов. Правый наверняка сквозной. Но он такой унылый со своими стоптанными ступенями и безобразным серым ограждением. Левый является полной противоположностью. Новые, обрамленные зеленью ступени выделаны из нарядного светлого камня, на нижних стоят вазоны с яркими цветущими растениями. Проход выглядит таким ухоженным, что у меня закрадывается подозрение, не является ли он тупиковым - не ведет ли лишь к виднеющемуся на склоне новому светлому жилому дому. Смотрю наверх, пытаясь угадать, куда ведет этот проход, а потом - чисто интуитивно - решаю, что он мне годится. Осторожно выискиваю среди вазонов место для ног, и утвердившись на нижних ступенях, снова смотрю наверх. Теперь мне видна вся лестница. Широкий красивый верхний пролет ее совсем не заканчивается тупиком. Он не только не заканчивается тупиком, но и ведет куда-то выше земли. Решаю отправиться по нему.
Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы (мужским голосом): «...нравится. Тебе нравится. Кстати, тебе ж нравится это...» (начатая спокойно, тирада становится все более оживленной).
Присевшая перед малышом женщина осторожно обнимает его, и бережно прижав к груди, распрямляется, чтобы куда-то с ним пойти (это видится не в цвете, смутно, в темноватых тонах).
Мысленная фраза: «И дерзает то, что увидели». Смутно видится Высший (небесный) Свет.
Мысленные, частично запомнившиеся фразы (женским голосом): «Что ты хочешь? Что-нибудь со сметаной ... или еще раз подметить?»
Мысленное обращение (женским голосом): «Мальчишки!»
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...(у) нас вызывает смех, смех отдохнувшего, только что позавтракавшего человека».
В этом сне фигурировал Рэм, а меня учили делать (нарочно) что-то не по правилам – нарезать корни (кажется, сельдерея) не тонкими дольками, а толстыми.
В финале сна сестра бросает мне в лицо фразу о том, что я умру. Фраза поражает меня как содержанием, так и тем, что произнесена именно сестрой, да еще в резкой форме. Поразмыслив, отбрасываю бесплодные, не такие важные в данном случае "почему", сосредоточиваюсь на содержании фразы. Говорю, почти с недоумением (не только сестре, но и находящимся тут же людям), что смертны мы все. Нет человека, который не должен умереть. Так что непонятно, зачем это было сказано. Говорю спокойно, искренне, с оттенком укора.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза (спокойным женским голосом): «И в Ад (отправишь) на.ильников Рая...» (за слово в скобках не ручаюсь; в предпоследнем слове не запомнилась буква).
Нам с сестрой становится известно, что мама* пригласила погостить двух незнакомых мужчин. Это вызывает у нас опасение. Сейчас мы (обе в студенческом возрасте) находимся дома одни. Для храбрости ложимся спать в одной кровати. Слышим, что в квартиру входят мама и эти двое. Сон показывает, как мужчины разбредаются на ночлег по свободным комнатам. Но вскоре, смутно видимые, пригнувшись, подкрадываются к нашей двери. Отгибают край дверной занавески, пытаются заглянуть в комнату. Сквозь полупрозрачное дверное стекло нам виден лишь льющийся из прихожей свет и размытые контуры мужчин. Им тоже вряд ли что-нибудь видно, но сам факт вызывает неприятное, тревожное чувство.
В конце сна оказываюсь на почти вертикальном столбе, образованном комьями лежалого, потерявшего белизну снега. Рядом стоит мужчина, мы еле с ним помещаемся. Стою за его спиной, каждую секунду рискуя свалиться, энергично отдираю и отбрасываю в стороны куски снега (чтобы перейти на ровное место). Положение неустойчиво, равновесие удерживается с трудом, страх упасть спиной велик, но действовать не прекращаю. Левее, в дощатом сарае находится Петя. Жду его помощи, он не появляется, справляюсь сама.
Лежу на морском берегу, на дощатом настиле, приподнятом над уровнем земли и покрытом слоем земли, густо заросшей газонной травой. Случайно опустив вниз глаза, замечаю вырытую в прибрежном песке, у края настила, круглую лунку, заполненную мутноватой морской водой. Из нее появляется верхняя часть головы дельфина. Дельфин делает глубокий вдох, выпустив кучу пузырей выдыхает в воду и скрывается из глаз. Так повторяется несколько раз. Чувствую, что он избегает быть замеченным, высовывает голову осторожно и так же осторожно снова погружает ее в лунку. Обнаруживаю, что он не уплывает каждый раз в море (как я поначалу вообразила), сквозь слой мутноватой воды в лунке видится его морда, напряженная, с мутными, нездоровыми глазами. В моих руках оказываются клочки листов, предназначенных для конспектирования снов. Рассматриваю их - на обороте они кем-то исписаны. С удивлением разглядываю чужие записи, не делая попытки прочесть и не отвергая возможности воспользоваться чистой стороной для записи снов. Листки выпадаю из моих рук в мутноватую неглубокую воду справа от мостков — туда, где я до этого видела лунку и дельфина.
Мысленное слово: «Апрополис».
Подросток решил заняться серьезными химическими опытами. Не можем сообразить, где обустроить ему лабораторию, дома такую площадь выделить не представляется возможным. Вспоминаю, что квартире принадлежит помещение в подвале. Когда-то я там побывала, и сейчас мысленно увидела его. Нужно только уточнить, по-прежнему ли оно свободно. Отправляемся на проверку — я, еще одна женщина и Нико*. Идем не спеша (у Нико больное сердце), спускаемся по высоким ступеням, преодолеваем первый пролет. Ниже лестница раздваивается, каждая ветвь ведет в свою, изолированную половину. Не могу вспомнить, какая ветвь нам нужна. После непродолжительного раздумья поворачиваю влево. Оказываемся в бескрайнем, похожем на муравейник подвале. Изначально каждое из его помещений принадлежало какой-нибудь из квартир, но теперь ситуация изменилась. Помещения обрели непонятных хозяев, там оборудуются жилища, возводятся внутренние стены с дверными и оконными проемами, кое-где уже установлена мебель. Наше бывшее помещение занято. Проходим мимо в разной степени обустроенных жилищ, стараясь не привлекать ничьего внимания, видим людей, занятых своими делами. Чувствую, что если нас заметят, это может иметь для нас нежелательные последствия. Посреди одной из недостроенных комнат видим стоящий напротив телевизора деревянный, заполненный водой куб. В него погружены пятки двух пар ног, принадлежащих сидящим на диване перед телевизором мужчине и подростку (видны лишь ноги). Помещение ассоциируется у меня с притоном. Примкнувший к нам по пути паренек (не исключено, что тот самый любитель химии) объясняет, что для таких телезрителей (бездумно перескакивающих с канала на канал) создано устройство, переключающее программы автоматически. Оно мельком визуализируется (мои спутники виделись менее внятно, чем обитателей подвального этажа).
Мысленные фразы (женским голосом): «Какие изменения? Оба? Без страны?».
Узнаю о предстоящей лекции по лингвистике, посвященной вопросам языка, созданного для общения с Внеземными Цивилизациями. Оказываюсь во внушительном здании Научного Городка, чтобы узнать подробности. Сквозь открытую дверь аудитории вижу доску, исписанную формулами и символами. Они мне незнакомы, но понимаю, что идет та самая лекция.
Обрывки мысленной фразы: «...говорили ... что кое-кто не прочь и от дерева отделаться».
Мысленные фразы (мужским голосом): «Только сюда нужно положить...». Неспешная, задумчивая фраза притормаживается. Спустя мгновенье следует другая, энергичная (как бы в ответ на чью-то реплику):
Сижу за ближним краем длинного стола, с аппетитом уплетаю вкусную, разнообразную еду. К дальнему концу стола подходят (поочередно) члены общины, в которой я оказалась чисто случайно. Вижу, что там еда гораздо более скромная, скудная, и что молодые люди в еде весьма умеренны. Испытывая чувство неловкости, прекращаю есть.
Мысленная фраза:«Можно сам ее сделать — распечатать на листы».
Привожу в порядок старый буфет. Он выглядит, как красивый старинный резной письменный стол, но я его воспронимаю и как буфет из мореного дуба (бывший когда-то у нас наяву на Мушинской улице) и как сервант (бывший когда-то у нас наяву на улице Рябинной). Он стоит на пыльном полу посреди пустой комнаты, дверцы его болтаются на полуотвалившихся петлях. Пытаюсь их прикрепить, попутно с любопытством перебирая находящиеся в тумбах безделушки, флаконы, кусочки разбитого зеркала. Сестра поддает ногой пару цилиндрических диванных валиков, являющихся будто бы принадлежностью письменного стола. Прошу прекратить валять валики по грязному полу (в этом сне мы были отнюдь не в детском возрасте), сестра продолжает их пинать. Кричу на сестру. Крик, несмотря разгоревшийся гнев, получается тихим, отмечаю, что так всегда выходит ВО СНЕ.
Мысленная фраза (женским голосом): «А ты бы могла, если бы могла?»
Моя психика расплывается. Стою в комнате (или больничной палате) у окна, на подоконнике моя тетрадь с записями, в тексте, написанном тонким красивым коричневым курсивом, все буквы разрушены - в каждой не хватает звена. Кто-то входит (навестить меня), спрашивает: «Что случилось?» Отворачиваюсь к окну, стремясь загородить тетрадь, и если не захлопнуть, то хотя бы перевернуть текстом вниз, а потом медленно, глядя на визитера, отвечаю: «Не знаю. Наверно, пробил мой час».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «А вот ... ты можешь сказать, что он, это, не растерялся?»
Играю с красивой холеной породистой кошкой. Ее тонкие когти так остры и она так любит пускать их в ход, что приходится быть настороже. Но по мере продолжения игры когти выпускаются все реже, вот они уже совсем не высовываются. Перестав о них думать, тормошу и тискаю кошку к несказанному своему (и ее) удовольствию.
Мысленная, незавершенная фраза: «Смотрите на Ветхий Завет, принадлежащий...».
В унылой казенной полупустой комнате, где сидят еще два заказчика, жду с мамой*, когда нами займется перевозчик вещей. Этот крупный мужчина бестолково топчется туда-сюда, но дело не движется. На настенной доске приколот листок с нашим новым адресом. Мама полна скептицизма, грустно говорит, что до нас очередь дойдет не скоро. Перевозчик внезапно переключается на нас, спрашивает адрес. Указываю на лист — он теперь почему-то лежит на столе и написан не моим, а маминым почерком. Перевозчик садится за стол, смотрит на лист, заявляет, что «так не пишут» (сон был не цветным, персонажи виделись неотчетливо).
На меня, спящую в своей кровати, нападает рой мошек (или карликовых комаров?) Вьются около рта и подбородка, а один безостановочно жужжит в левом ухе (застрял там). Не зная, как от них отделаться, давлю их краем пододеяльника, но это мало помогает. Мошки не унимаются, а застрявший в ухе жужжит, не умолкая. В сердцах говорю: «Да что же это такое!», иду проверить, нет ли дырки в противомоскитных сетках. По поводу застрявшего в ухе комара думаю, что придется обратиться к врачу.
Мысленная фраза (мужским голосом): «Он сказал, что вся картина в целом более неподвижна, статична» (начиная просыпаться, прикидываю, не правильней ли было бы сказать «менее подвижна»).
Мысленная фраза (женским голосом): «Нет, давайте я съезжу домой».
Полупроснувшись, пытаюсь припомнить подробности предыдущего сна. Появляется будто бы относящаяся к нему мысленная фраза: «Восемь лет». [см. сон №4657]
В финале сна женщина встревоженно спрашивает: «А это что такое?» Бегло взглянув на надпись, идущую по нижней кромке цилиндрического бака, говорю: «Нет, это на другом языке» (то есть не то, что мы ищем).
В спокойном сне длинношерстная черно-белая, знакомая мне кошка терпеливо ждала, когда я обращу на нее внимание. И когда я в финале сна погладила ее, кошка отреагировала так эмоционально, что вызвала во мне ответную волну симпатии и теплоты.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «То есть он не сделал того, что сделал...».
Слышу, не обычным слухом, а по-другому, стук от упавшего небольшого деревянного предмета.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза (женским голосом, обстоятельно): «...и взяли их (когда им было) по пятнадцать лет...». Речь идет о подростках (обоего пола), смутно видимых в похожем на учебную комнату помещении.
Две инструкторши на ипподроме берут у меня на время книгу. На следующий день прихожу за ней, мне ее не возвращают, плетут какую-то чушь.
Мысленная фраза (женским голосом, со смешком): «Нет, машины на перекрестках».
Обрывки мысленной фразы: «Когда ... она была ... а люди и ... всё же тянулись к ней».
На тротуаре поблескивает что-то, похожее на монету. Избегаю смотреть на это. Не желаю даже убедиться, что это такое. Приближаясь, упорно отвожу взгляд.
Мысленная фраза: «Reading нового направления».
Мысленные фразы: «Зачем говорят? Чтобы утвердить кого-то в чем-то, да?»
Мысленная фраза: «Триста двадцать грамм мяса» (количество мяса для приготовления какого-то блюда). Появляется сковородка с жареным фаршем.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (женским голосом, с чувством): «...думайте, (что) невежливо сказать: до свиданья?»
Мысленная фраза (полувопросительно): «А, это ты».
Около жилого дома стоит высокое засохшее дерево с отваливающимися ветками и расщепленной верхушкой. Кто-то (возможно, я) его спиливает. Отламывает фрагменты длиной в полтора-два метра, иногда помогая пилой, но всегда сначала ломая.
