В мрачном месте - в пещере или развалинах дома - замечаю убегающего симпатичного ежа. Слежу, куда он скрылся, иду ловить. Крутая мрачная захламленная лестница, вырубленная в скальном грунте, ведет в темное никуда. Осторожно спускаюсь, хватаясь руками за шершавые каменистые стенки и не понимая, как ёж может преодолевать непомерно высокие для него ступени. Вижу на одной двух толстых ежих с ежатами. Спускаюсь пониже, чтобы рассмотреть. Выбираю самого хорошенького ежонка (он барахтался около правой ежихи), беру на руки, поднимаюсь с ним наверх.
Живу в коммуне. Все собираются на пирушку, наряжаются кто во что горазд. Два худых высоких парня обрядились трансвеститами. Замечаю, как один, проходя мимо другого, поцеловал его грудь (сосок выпирал сквозь одежду, но искусственной женской груди ни у одного из них не было). Оказываюсь за небольшим круглым столом, накрытым белой скатертью, сижу, с собачкой на коленях, в компании нескольких человек. На скатерть выложено печенье в форме баранок и что-то еще (подобное). Беру что-то белое, раскусываю, даю собаке. Она ест на моих коленях, потом спрыгивает на траву. Стол стоит на лужайке, справа находятся остальные участники пирушки, для них нет даже стола. Собака поедает угощение, а мы испытываем легкое чувство голода (точнее, естественное желание что-нибудь пожевать, чем-нибудь полакомиться). Лишь те три-четыре человека, что сидят за моим столом, изредка грызут коричневые колечки печенья.
Живем с Петей в светлом красивом, окруженном садом доме (одноэтажном, многокомнатном). Кто-то дал нам трех больших беспородных котов. Они принимаются носиться по саду, оттуда через окна в дом, по всем комнатам, шкафам, кроватям, устроив бесконечную чехарду и затаскивая налипшую на лапы землю. Опасаюсь, что они могут переколотить мои безделушки, но самое неприятное, конечно же, это комья черной земли на покрывалах. Решив вернуть троицу обратно, обсуждаю этот вопрос с Петей.
Просторный красивый, окруженный садом многоэтажный дом, наш с Петей дом. И кошка, вполне приличная, но совершившая недопустимую (с моей точки зрения) вещь - напрудившая в одной из комнат. Правда, окна были закрыты, и ей было не выйти в сад, но это, на мой взгляд, ничего не меняло. Самое ужасное было в том, что лужа была огромной, будто на пол вылили целое ведро мочи. Она была без запаха, светлая, прозрачная, и она медленно растекалась, намочив кусок большого ковра, два коврика поменьше и спинку кем-то уроненного кресла. Почти в истерике от гнева и омерзения, гляжу на продолжающую расползаться лужу, решительно заявляю, что такую кошку нужно немедленно выгнать. Спокойный, рассудительный Петя иного мнения.
Нахожусь в бывшей квартире на Рябинной улице. Вижу там кошек, ящериц, длинного (с ладонь) богомола, еще кого-то. Начинаю спокойно выпроваживать. Млекопитающих за дверь, насекомых в окно, и ящериц туда же. Одна с громким стуком шлепается на асфальт, вызывая явственные угрызения совести.
На большой поляне, в обрамлении густых крон деревьев и высоких кустов возникает зверек. Крупный грызун спокойно стоит на задних лапках, красивая коричнево-рыжеватая шерстка прекрасно гармонирует с окружающей зеленью. Потом там же возникают, одна за одной, с десяток неподвижных человеческих фигур. Они отличаются лишь ростом - от утрированно маленьких (меньше стоящего в центре поляны зверька), до неправдоподобно больших, гигантских. Они выглядят искусственными, манекенами, не гармонирующими с природой, но являются живыми людьми. Понимаю это так (или мне дают понять?), что всю земную фауну можно символизировать одной симпатичной безобидной зверюшкой. Род же человеческий, несмотря на внешнее сходство людей, к одной фигуре несводим.
Живу в необыкновенном месте, среди холмов, тихих улочек, красивых строений. Приезжает сестра, желающая приобрести здесь квартиру, просит помочь. Приходим в контору, из разговоров в очереди узнаем, что тутошний клерк ненавидит всех и вся. Только если посетитель говорит, что прибыл из Одессы и добавляет что-то еще (незапомнившееся), клерково сердце смягчается. Отправляемся в другую контору. Путь лежит по холмам, периодически оборачиваюсь, отыскивая взглядом несколько высоких зданий (ориентиров). Начинает темнеть, навстречу движется красочное моторизованное шествие со светящимися лампочками и дрессированными животными на открытых платформах. Дрессировщик успевает на ходу сказать, что не наказывает своих подопечных, и даже не кричит, разговаривает с ними спокойно, и они его слушаются. В конторе объясняют, что она не обслуживает интересующий нас район. Спрашиваем, куда нам идти, девушка-клерк объясняет (опасаясь опять попасть не туда, несколько раз повторяем, что нам нужна контора, занимающаяся оформлением покупки домов в определенном районе). По дороге говорю сестре, что она должна реально видеть ситуацию. Здесь каждый рассчитывает на себя, помощи ни от кого не полагается, размер выплат растет быстро, и именно поэтому я живу на съемной квартире, даже не мечтая о собственном жилье.
Было слово, и было дело, и даже какие-то кошки. Слово я поленилась записать (понадеявшись, что после многократного повторения оно сохранится до утра и так). Однако ни оно, ни все остальное до утра не сохранилось.
Наблюдаю (из окна) за игрой мальчика с детенышем зверька. Мальчик имеет ко мне отношение (это то ли сын, то ли подопечный). Звереныш (длиной с полруки) покрыт длинной горчичной шерстью, переходящей на концах в черную. Передвигается медленно, да и густая трава мешает, но я все же беспокоюсь, как бы он не удрал. Мальчик исчезает, мигом сбегаю вниз, хватаю зверька. Он цапает меня за указательный палец неправдоподобно тонкими острыми, загнутыми внутрь зубами. После безуспешных попыток снять палец с зубов, дергаю руку и высвобождаюсь. Зверек сохраняет спокойствие, а мне совсем не больно.
Один из периодически повторяющихся (с разными вариациями) снов о прекрасном море, к которому нужно спускаться с кручи. На этот раз там были короткие тексты-абракадабры, которые выглядели как бы правильными, но прочесть их было невозможно. Они появлялись в воде, у берега, только по выходным дням, и составлялись из живых рыбок. Рыбки изгибались так, что из каждой получалась буква или часть буквы. Рыбки знали свое место и не двигались, слабо пошевеливая плавниками. Лишь одна находилась в беспрерывном движении. Она то занимала место почти в конце одной из фраз, то выплывала оттуда, то снова возвращалась, как будто не была уверена, что это действительно то место, которое надлежит занять именно ей. Наблюдаем за славной рыбкой, вызывающей симпатию своей живостью. Решаем ее угостить, протягиваем что-то белое, пушистое на прутике. Рыбка перестает сновать, подплывает и бесстрашно и весело угощается, захватывая кусочек за кусочком с отменным аппетитом.
Кажется, сначала меня действительно кусали мошки, а потом все плавно перешло в сон. Во сне борюсь с ними, чем-то их опрыскиваю (а получалось, что и себя). Мошки перебираются на другие участки тела и снова кусаются.
Лежу в кровати. Сквозняком откидывает угол висящей на противоположной стене рогожи. За ней обнаруживается (на уровне пола) пролом, ведущий в систему странных подпольных помещений. Меня охватывает тревога, ощущение опасности - размеры пролома позволяют кому-нибудь ОТТУДА проникнуть в комнату. Таинственные помещения иногда погружены во мрак, а иногда ярко освещены. Мне не видно, как далеко они простираются, но чувствуется, что они обширны. Когда там горит свет, вижу людей (иностранных рабочих), спокойно занимающихся своим делом (кажется, ремонтом). Пролом беспокоит меня еще и в связи с изредка появляющимися в квартире жуками, лягушками и мышатами. Пару раз удалось проследить, куда они скрываются. Таким образом обнаружились (там же) два-три меньших пролома (в них даже руку не просунуть). Решаю, что всё нужно заделать частой металлической сеткой. В большой проем вделана старая деревянная рама, на которой можно закрепить сетку, на меньших проломах сетку зацепить не за что, я в затруднении (в ночной записи была еще фраза "Соседка – я ей мешала", но по этому поводу ничего не вспоминается).
Стою у дровяной кухонной плиты. Ее высокая полукруглая задняя стенка оклеена темно-серым ковровым покрытием, на котором копошится масса толстых, с мизинец, беловатых червей. Сгребаю их, сбрасываю через открытую конфорку в огонь. Взглядываю чуть в сторону от очищенного участка - там червей еще больше. Счищаю их деревянной лопаткой, добираюсь до правого края плиты. У задней стенки разверзаются два отверстия (с рваными краями), сквозь которые виден огонь. Сбрасываю червей в эти, более близкие отверстия.
Мысленно утверждается, что если что-то не движется, оно пребывает в покое. В следующем эпизоде иду через двор с миской мяса в руках. С кем-то столкнувшись, роняю ее на землю. Поднимаю испачкавшееся мясо, захожу в закуток нашего (или соседнего) двора, смываю налипшую на мясо землю. В этом же сне были люди, с которыми я переговаривалась. Был бык, периодически пытавшийся нас забодать, но мы успешно уворачивались в лабиринтах нашего дворика. Был небольшой аккуратный сарай, выкрашенный зеленой краской и стоящий посреди густой зелени, на крутом склоне, под которым расположился наш дом. Были люди, злорадно сообщавшие мне, что в сарайчике Койба собирается устроить для себя и своих сотрудников комнату отдыха, но ничего-де у них из этого не получится. И был ряд незапомнившихся эпизодов.
Собираясь бросать жребий, выдвигают ящик письменного стола. Около него сидит дородная женщина с листами вариантов полей. Один из них положат на дно ящика, в который будут забрасывать игральную кость. Женщина заторможенно перебирает листки, как бы не зная, на каком остановиться. Ее действия вызывающе незаконны - выбор должен производиться наугад. Но она продолжает перебирать листы пухлыми, крупным планом показанными пальцами.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Я не должна никуда ... потому что так любят мои мама и папа». Это произносится отнюдь не детским голосом и являет образец затяжного послушания.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «А он не ... - туда нельзя и сюда нельзя».
Пара избушек на вскопанном участке земли. В центре - обнесенное легким ограждением молодое деревце. Из левой избы выбегают два ребенка, мальчик и девочка, барахтаются у деревца, сминают ограждение. Выхожу из второй избы, намереваясь сделать детям замечание. На пороге появляется их бабушка, говорю, что дети не должны тут бегать, так как это общественная, а не частная территория. Старушка отвечает, что они этого не знали, потому что только что въехали в это жилище, которое им «купила секретарь, совсем недорого».
Какие-то люди сварили и съели человека. Обглодали кости (так, что те стали чистыми и гладкими) и сбросили их с высокой каменной набережной в реку. Прохожий, обнаружив кости в реке, сообщил об этом куда следует. Визуальная часть сна была скудной. Увиделось несколько чистых сухих бледно-серых костей, потом - каменная набережная и медленно уходящие в толщу серой воды кости. Остальное содержание стало известным каким-то другим, непонятным образом.
Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): "Как и любой человек, он только и делает, что...».
Мысленный призыв к какому-то действию (мужским голосом): «Ну, так давай!»
Идем с Петей в кино, он берет с собой старый велосипед. При спуске на параллельную улицу натыкается на ветки дерева, на нижних веках выступают слабые полоски крови. Виновато думаю, что когда Петя со мной, с ним почти всегда происходит что-то травмирующее. Петя оставляет велосипед под деревьями, он раздумал на нем ехать. Отвожу велосипед домой. Вернувшись, обнаруживаю на дереве записку, Петя сообщает, что встретил несколько человек из селения Адамс и ушел с ними в другой кинотеатр.
Пытаюсь улучшить изгиб носика металлического, в восточном стиле, сосуда. Манипулирую с легкостью, без инструментов, голыми руками, но получается что-то невообразимое.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «Потом сказали, что такая гибкая позиция позволила не исказить корни ...».
Мысленные фразы (женским голосом, деловито): «И почему разнашлись? Почему не телефонный разговор?»
Саймон предлагает моей маме* полюбоваться его новой занавеской. Сон смутно показывает их обоих в дебрях нашего коммунального жилья. Бегло, смутно предстает фрагмент комнаты Саймона — декоративная занавеска повешена поперек комнаты, играя роль ширмы. Вхожу к себе, с удивлением вижу на столе разобранный компьютер. Встреченный в коридоре Саймон изъявляет готовность его починить. Так значит, это Саймон...? Принимать предложение категорически не хочется, но следуя правилам вежливости, облекаю отказ в доброжелательную форму. Саймон не отступает. Вынужденно отбрасываю деликатность, выражаю отказ более определенно (персонажи, в отличие от компьютера, виделись условно).
Сортировка (систематизация?) предметов. На роскошной плотной мелованой бумаге напечатан (на незнакомом мне языке) перечень признаков. Предметы подлетают по воздуху к соответствующей строке перечня, а потом исчезают. Вижу старинную дудочку теплого темно-коричневого цвета и еще пару предметов. Они поочередно откуда-то выныривают, мягкими зигзагами скользят над текстом, зависают над соответствующими строчками и незаметно исчезают, был — и нет его.
Нахожусь в здании большого светлого, увенчанного куполом, кишащего людьми вокзала. Мне нужно купить два билета. Окошко кассы расположено в стене, к которой примыкает борт работающего на спуск эскалатора. На нем и выстроилась очередь. Люди не ощущают движения, и при приближении к кассе застывают в неподвижности. Когда у окошка оказывается стоящая передо мной женщина, мне становится видна кассирша. Поражает не свойственная этой категории служащих доброжелательность.
Еще не заасфальтированный участок тротуара с новым поребриком, покрытый смесью мелких светлых камешков и желтоватого песка.
«Пять пятьдесят семь», - говорю я, глядя на настенные часы и отмечая необычный вид стрелок. Я назвала время в соответствии с показаниями часов, хотя «на самом деле» (как мне каким-то образом известно) в этот момент было «полдевятого утра».
Мысленная торжественная величественная песнь (завершающая сон). Она состоит из многократно повторяющейся строки: «Радостная песня, радостная песня, радостная песнь, заливая конца». Речь идет о небывалой награде, радости, ожидающей героев сна, прошедших через в нем пережитое.
Вхожу в большую светлую детскую. Малыши уже проснулись, выстиранная, отглаженная оконная занавеска висит почему-то левой стороной. Спрашиваю, что случилось вчера вечером. Дети наперебой рассказывают, что вчера вечером загорелась занавеска, и было много дыма. Спрашиваю, знают ли они, что нужно делать, когда что-нибудь загорается. Они что-то галдят вразнобой. Объясняю, что в таких случаях нужно УБЕГАТЬ. Вспомнив, что над детской есть еще один этаж, уточняю, что убегать нужно не куда попало, а к выходу из квартиры. Снимаю занавеску, чтобы повернуть ее лицевой стороной, недоумеваю, почему она выглядит неповрежденной. Может быть мама* (она сидела вечером с детьми) обрезала обгоревший край?
Мысленные фразы (женским голосом): «Не в ту читать. Читать выбрасывать, а не ...» (фраза обрывается).
Мысленная фраза (быстрым женским голосом): «Сегодня в школе выпускн... дни?» (окончание прилагательного не запомнилось).
Мысленная фраза: «По (отдельности) хоть пили, но в (дело) не входили» (за слова в скобках не ручаюсь).
Что-то происходит на фоне античных развалин - фрагмента полуразрушенной стены, одиноко стоящего на пустом, покрытом темно-коричневой землей пространстве. Стена похожа на театральную декорацию, но не сама по себе, а тем, что стоит посреди этого коричневого пространства, как на гигантской сцене.
Сижу напротив служащей, оформляющей мой бланк, который должна буду подписать. В бледно-сером тексте с вкрапленными блеклыми фотографиями белеют островки свободных мест, которые заполняет служащая. На фотографиях изображена я (в разном, начиная с детского, возрасте), это будто бы репродукции реальных снимков. Ничего не могу сказать по поводу детских (две из них были групповыми), но на взрослых я совсем не похожа на себя (воспринимаю это, кажется, без удивления). Нечитабельный текст является, как я догадываюсь, чем-то типа досье. На глаза попадается слово «Гиги». Служащая придвигает бланк на подпись. Спрашиваю: «А что такое Гиги?» Она говорит, что судя по тексту, так называли меня в детстве родители. Недоуменно пожимаю плечами, потому что ничего подобного не помню.
Мысленный диалог (женскими голосами). Спокойно: «Ну и что ты там еще можешь?» - Угрюмо, басовито: «Не фиг отсюда выезжать».
Мысленное бессловесное поручение (непонятно, кому обращенное) выполнить действия — хотя бы частично и хотя бы не все. Поручаемые действия предстают в виде заполненных сложным геометрическим орнаментом небольших одинаковых кругов. Их было штук пять, расположенных на небольшом расстоянии друг от друга, в общей вертикальной плоскости. Предполагалось, что реально выполнима лишь часть операций, да и то частично. Но в итоге дается знать (все в той же бессловесной форме), что поручение выполнено полностью.
Смутно, в бледно-серых тонах видится рыхлая, жующая жвачку женщина. Она собирается сшивать тонкую пачку листов (заполненных текстом?) У нее уже заготовлены игла и нитка, и сейчас она отмечает ногтем ширину левого поля, и начинает его обрезать.
Мысленный диалог (женским и мужским голосами). Жизнерадостно: «В гостиницах можно собраться». - Благоразумно: «Нет, в гостиницах очень дорого».
Мысленная фраза: «И тогда ваш черный сыр не будет солить».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «Говорить ... на бубях настаивать» (речь идет о карточной масти).
Мысленные фразы: «Взрыв произошел. Он сказал, что взрыв произошел из-за того, что в прошлый раз...» (фраза обрывается).
Мысленные фразы: «И вот он на минуточку вышел. Из тюрьмы» («на минуточку» является идиомой).
Мы встретились в небольшом, расположенном на природе кафе. Встреча связана с близким мне человеком (возможно, инспирирована им). Мой собеседник, молодой мужчина, производит во всех отношениях безупречное впечатление — и внешним видом, и речью, и манерой держаться. По окончании беседы выходим из кафе, я в этом месте впервые, мужчина ведет меня. Чем дальше, тем запутанней становится окружающее пространство. Если вначале путь пролегал по безобидному зеленому холму, то теперь мы углубились в нагромождение невысоких островерхих горных гряд. За одним из бесчисленных поворотов мужчина исчезает. Понятия не имею, как отсюда выбраться, бреду, сама не зная куда. Оказываюсь на автобусной остановке, на окраине светлого селения. Потом - около городского жилого здания. Смутно видимые люди в светлой одежде полусочувственно-полуукоризненно вопрошают, как я могла позволить себе такую неосмотрительность (встречу в незнакомом месте с незнакомым человеком). Отвечаю, что рекомендация исходила от лица, которому я полностью доверяю.
Нахожусь в кабинке общественного туалета (чистого). Помню, что закрывала дверцу, но почти сразу обнаруживаю, что она не закрыта (и не удается хотя бы плотно ее прикрыть). Почему-то гаснет свет. Вдосталь наудивлявшись, оставляю дверь в покое. Напротив возникает дверной проем, видится большое заасфальтированное пространство (похожее на взлетное поле). По нему молча бегут худощавые люди в черном. Слева появляется инвалидная коляска с ярко одетой женщиной, которую везет неприметная пожилая служанка. Поддавшись общему настрою, служанка переходит на бег. Женщина в ярком платье на ходу соскакивает с коляски, на бегу меняется местами со служанкой. Теперь та восседает в коляске, а эта мчит коляску в сторону горизонта, за остальными. Понимаю, что стала свидетельницей социального переворота, в результате которого служанки стали господами, а господа служанками. Внимание возвращается к туалетной кабинке. Она необыкновенно похорошела, ярко освещена, просторна и так живописно оформлена, что уже и не похожа на кабинку общественного туалета. Она теперь напоминает будуар, но для меня это все же туалет. Выйдя, слышу, как какая-то женщина делится впечатлениями о перевороте. «Столько пришлось забыть, от столького отказаться», - говорит она, имея в виду частности жизненного уклада до переворота.
Мысленная фраза (с выпавшим словом): «На ... осталась им выполненная красная веревка». Видится свисающая сверху толстая ярко-алая веревка из гладких блестящих синтетических волокон.
Женщине, имеющей незаурядного маленького сына, советуют поменять ему имя. Мать отвечает, что имя мальчику уже меняли. Ей объясняют, что менять можно до четырех раз или, вместо этого, фотографировать ребенка в разном возрасте, чтобы он смог потом видеть, каким он был.
Оказываемся в фантастическом месте, среди вздыбленного ландшафта. Здесь прокладывают широкую улицу, засыпанную сейчас песком. Нам нужно пересечь ее с двумя малышами в колясках. Понимаю, что коляски будут застревать в песке, прошу Петю помочь, он соглашается. Смотрю в окно. Начинает смеркаться, засыпанная песком трасса круто уходит вверх. Кое-где на горизонтальных площадках за столиками кафе сидит молодежь. Обочины обрамлены густым лесом и валунами. Говорю, продолжая стоять у окна, что улица освещена и не безлюдна. Принимаемся за трапезу. Петя лежит в кровати, приношу ему тарелку с едой, прошу поторапливаться. Тарелка выскальзывает из петиных рук, падает на каменный пол, но вопреки моим опасениям, не разбивается и даже не переворачивается.
Фрагмент мысленной фразы: «...с этим приходили и записывали в школе на русский».
«Что у вас?» - спрашивает Петя. Говорю: «У меня ничего, но она уже несколько раз спрашивала меня (о том же самом) после кофе». Речь идет об узоре, образующемся на поверхности забеленного молоком кофе. Смутно видится белая кружка кофе с пузырящимся кругом молочной пены.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «И ... что помощь всегда выстраивается в вас так, что...» (речь идет о помощи организма самому себе). P.S. Наяву мне второй день нездоровится.
Перед визитом квартировладельца выхожу во двор, укрываюсь среди густых кустов. В сумерках смутно вижу остановившуюся на дорожке машину, за рулем которой сидит хозяин, а рядом еще один человек. Решаю вернуться, но не по дорожке, а правее кустов. Совсем стемнело, земля, к моему удивлению, превратилась в густую черную грязь. Не могу понять, в чем дело. Обнаруживаю, что идет дождь. Его редкие чистые капли контрастировали с тем, чему именно они, и только они, были причиной — с черной густой размокшей землей под моими ногами. Было довольно мрачно. В одном месте вижу большую, в рост человека, фигуру, слепленную из размокшей земли. Думаю, что в снегопад лепят из снега, а во время дождей — из размокшей земли. Добираюсь, поплутав, до парадной, с удивлением вижу, что хозяин уехал.
Мысленная, издалека донесшаяся фраза: «Это тот, защелкнутый». P.S. На этом записи снов временно прерываются (по объективной причине).
Большое темноватое, замысловатой планировки служебное помещение со смутно видимыми сотрудниками. В правом переднем углу выгорожено место, где сидит женщина, выполняющая такую же, как и я, работу, и получающая надбавку за знание иностранных языков. Подхожу с какой-то целью к ее столу. Левая половина его заляпана птичьим пометом (чуть ли не свежим). С недоумением обращаю на это внимание женщины (в душе удивляясь, как можно сидеть за загаженным столом). Она, молодая, стройная, беззаботная, принимается небрежно вытирать стол, попутно объясняя, что ничего страшного, можно и тут посидеть, пока не начнут платить надбавку. Впадаю в недоумение, поскольку надбавку женщина уже получает.
Мысленная фраза (спокойно, неторопливо): «Боимся, как бы кто бы не разнюхал бы, чтобы использовать это в своих интересах».
Я должна срочно заказать для кого-то такси, а кого-то другого дожидаться на улице, чтобы передать несколько сумок с вещами (одним из этих людей - кажется, вторым, был Петя). Оставляю сумки на улице, захожу в заведение (типа билетных касс), чтобы заказать такси. Заказ принимают, но не выполняют. Иду снова, спорю. Служащие несут чушь - то, что у них не принимают такие заказы, то, что заказ исполнен, а несколько раз утверждают, что "заказы сегодня только на четвертое число". Издергавшись и так и не решив вопрос, возвращаюсь к сумкам. Время, назначенное для встречи, прошло, теперь придется идти в другое, запасное место. Вижу среди сумок сетку с черными сапогами. Не могу вспомнить, была ли она раньше. И если была, то почему я сейчас думаю, что ее не было, а если ее не было, то откуда она взялась. Вещи не мои, не помню, сколько их было, решаю, что сетка, наверно, была. Беру ее, но лишь только трогаюсь с места, подходят две девушки. Вежливо объясняют, что сетка принадлежит им, что они ненадолго оставили ее возле сумок. И я возвращаю им ее.
Мысленная фраза: «В конце концов его должны будут вызвать, как всех нас, ответить (урок)».
Супермаркет ломится от обилия продуктов и покупателей с грудами пакетов. Среди этой вакханалии стоит продавщица, смотрит вокруг и заявляет: «На следующий день я им не оставлю ничего». Меня забавляет интонация - столько было в ней искренней, наивной уверенности, что продавщица лучше всех осведомлена о том, что "им" (покупателям) полагается и в каком количестве. Не удержавшись, говорю ей, что люблю это местное "им".
Мысленная фраза: «Она понимала, что придется попотеть самой».
«Пошел! Уже сюда пошел!» - возбужденно восклицает тот, чья нелепая из-за слишком длинных рукавов фигура в черной одежде находится в центре поля зрения. Он дает знать (лицам, находящимся за пределами поля зрения?) о приближении Невидимки. Невидимка действительно невидим, но каким-то образом все же видно, как он движется, строго по прямой, со стороны горизонта, где темнеют невнятные строения. Когда он оказывается (останавливается?) перед фигурой в черном, та нелепо взмахивает прямой, как палка, правой рукой, утопающей в длинном рукаве. Рука заводится назад, вверх и обрушивается на голову Невидимки. Зрительно удар не воспринимался как нанесший какой-либо ущерб, хотя кто знает... Произошедшее виделось неясно, сверху, в сероватых тонах. Фигура в черном напоминала чуть ли не Петрушку, когда хлопала Невидимку по голове. Невнятный силуэт Невидимки напоминал человеческий, но перемещался не шагами, а по-иному, невесомо.
В конце сна оказываюсь на почти вертикальном столбе, образованном комьями лежалого, потерявшего белизну снега. Рядом стоит мужчина, мы еле с ним помещаемся. Стою за его спиной, каждую секунду рискуя свалиться, энергично отдираю и отбрасываю в стороны куски снега (чтобы перейти на ровное место). Положение неустойчиво, равновесие удерживается с трудом, страх упасть спиной велик, но действовать не прекращаю. Левее, в дощатом сарае находится Петя. Жду его помощи, он не появляется, справляюсь сама.
На белой, с узором, простыне постели видны слившиеся засохшие пятна крови.
Стою среди зелени, у снятого на лето дачного домика. Поблизости молодая пара разговаривает с хозяйкой по поводу съема жилья. Узнав, что все занято, предлагают вариант, касающийся лишь выходных дней. Осторожно выглядываю. Вижу пропыленный джип, торчащий из зелени на краю парковочной площадки, понимаю, что он принадлежит молодой паре.
Незапомнившаяся мысленная фраза. Визуализируясь, она занимает полторы строчки, слова как бы видятся и не видятся. Удается разобрать содержимое нижней полустроки: «-счет».
Смотрюсь поутру в небольшое настенное зеркало, поражаюсь темным кругам под глазами. Не понимаю, с чего бы это, ведь я так хорошо выспалась.
Кто-то невидимый ведет неторопливый рассказ-пояснение. Появляется группа из трех-четырех худых Существ с крыльями, похожими на крылья Ангелов. Невидимый комментатор поясняет, что Существа (кажется, он их как-то назвал) являются сочетанием «худых» (тощих) Сущностей (их он точно как-то назвал) с «крыльями Парок» (Богинь Судьбы). Существа повернуты левым боком, видятся не в цвете и имеют светло-серый оттенок. «Позови их — и услышишь хлопанье крыльев», - говорит комментатор. Существа бесшумно поводят вверх-вниз сложенными крыльями. «Но крылья Парок не разговаривают», - говорит комментатор. И поясняет (с легкой усмешкой): «Не пятая же часть домашней птицы». Он хочет подчеркнуть, что не следует уподоблять Существа болтливым птицам, составляющим пятую часть одомашненных пернатых.
Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза: «...отвечает, что если ... ответит «да», он тоже ответит «да»».
Мысленная фраза (завершившая сон): «Y light it for there».
Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы (спокойным женским голосом): «То есть подписывать это можно. Нельзя...».
Мне снится, что я, уже, якобы, вернувшись домой, СПЛЮ в своей кровати, и внезапно просыпаюсь с ощущением сильной опасности (не по отношению ко мне лично), исходящей из того места, где я в действительности ночевала этой ночью.
Два слона привязаны к люстре, их хотят умертвить, они какают — так я записала ночью в блокнот, и больше ничего не вспоминается.
Кто-то, стоя на почти неправдоподобно высокой стремянке, вворачивает электрическую лампочку.
Поднимаемся в лифте куда-то высоко, где много света и воздуха.
Книга, раскрытая на том месте, где повествуется о бытовых страданиях человека из предыдущего сна. [см. сон №2292]
Мысленная фраза: «Виноградная лоза».
Сон посвящен формализованным правилам (нормам, формам) записи наблюдений об окружающем мире. Его завершает мысленная фраза: «Мир ей кажется таким: Я ВСЕГДА ТАКОВ, КАКИМ КАЖУСЬ ТЕБЕ СЕЙЧАС» (в каждый данный момент).
Мысленная фраза (женским голосом): «Мы должны перебираться насквозь».
Мысленная фраза (женским голосом): «Лиля, они оставили картошку на дереве».
Молодая пышнотелая женщина (моя знакомая?) просит помочь в распродаже предметов одежды (упакованных в красивые целлофановые пакеты). Вещи свалены грудой на импровизированном прилавке. Не имея понятия, что находится в пакетах, извлекаю товар (красивое, ручной работы, женское белье), объясняю появившейся хозяйке придуманную мной систему раскладки.
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (спокойным женским голосом): «Подожди, подожди. Вы мне только ... Подождите секундочку».
Вхожу в помещение, вижу на полу у стены белую крысу. Крыса спокойна и симпатична, помещение не является жилой комнатой (тем более, моей), и все же почему-то начинаю крысу изгонять. С помощью оказавшейся в руках лопаты удается отшвырнуть крысу к окну, пытаюсь выкинуть ее наружу. Крыса пассивна. Убедившись, что выбросить не удается, начинаю ее убивать. Упорно (без тени агрессии) машу лопатой, каждый раз непостижимым образом промахиваясь — лопата обрушивается то с одной, то с другой стороны, в считанных миллиметрах от крысы. Крыса неподвижно сидит передо мной, и вдруг я слышу (не ушами, а как-то по-другому), что она заговорила, тихо, спокойно, внятно. Люди добрые, говорит крыса, за что меня так, ведь я же ...(тут она употребила какой-то неологизм). Крыса хочет сказать, что поедая отбросы, способствует сохранению чистоты, то есть приносит людям пользу. Просыпаюсь, вспоминаю, что происходило во сне, испытываю неприятное чувство по поводу немотивированного нападения на симпатичного зверька. Утешает, что я все же не причинила крысе вреда.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...СКАЗКИ, вы помните, как было интересно, когда он их рассказывал?»
Мысленные фразы (мужским голосом): «Сними собачку. На голову».
Сон, персонажем которого была чему-то удивлявшаяся Ивона.
Мысленный диалог (женскими голосами). Рассеянно: «Я разместилась». - Ехидно: «Себя разместила в одних трусиках».
На прилавке пустого, безлюдного рынка сидит малыш. Переворачивается на четвереньки, резво добирается до невысокого бортика, готов перевалиться через него. Сон намеком демонстрирует предстоящее падение. Не находясь в этом сне, поспешно открываю глаза, чтобы этого не произошло.
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (спокойным женским голосом): «...и бросить работу. Вообще вы ведете себя не очень красиво, как я посмотрю».
Мысленная фраза: «Деревья после выпивки».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Но однажды он ... и ушел на дно вместе со своим вялым тараканьим умом» (речь идет о человеке; выражения «ушел на дно» и «тараканьим» - образные).
