В мрачном месте - в пещере или развалинах дома - замечаю убегающего симпатичного ежа. Слежу, куда он скрылся, иду ловить. Крутая мрачная захламленная лестница, вырубленная в скальном грунте, ведет в темное никуда. Осторожно спускаюсь, хватаясь руками за шершавые каменистые стенки и не понимая, как ёж может преодолевать непомерно высокие для него ступени. Вижу на одной двух толстых ежих с ежатами. Спускаюсь пониже, чтобы рассмотреть. Выбираю самого хорошенького ежонка (он барахтался около правой ежихи), беру на руки, поднимаюсь с ним наверх.
Живу в коммуне. Все собираются на пирушку, наряжаются кто во что горазд. Два худых высоких парня обрядились трансвеститами. Замечаю, как один, проходя мимо другого, поцеловал его грудь (сосок выпирал сквозь одежду, но искусственной женской груди ни у одного из них не было). Оказываюсь за небольшим круглым столом, накрытым белой скатертью, сижу, с собачкой на коленях, в компании нескольких человек. На скатерть выложено печенье в форме баранок и что-то еще (подобное). Беру что-то белое, раскусываю, даю собаке. Она ест на моих коленях, потом спрыгивает на траву. Стол стоит на лужайке, справа находятся остальные участники пирушки, для них нет даже стола. Собака поедает угощение, а мы испытываем легкое чувство голода (точнее, естественное желание что-нибудь пожевать, чем-нибудь полакомиться). Лишь те три-четыре человека, что сидят за моим столом, изредка грызут коричневые колечки печенья.
Живем с Петей в светлом красивом, окруженном садом доме (одноэтажном, многокомнатном). Кто-то дал нам трех больших беспородных котов. Они принимаются носиться по саду, оттуда через окна в дом, по всем комнатам, шкафам, кроватям, устроив бесконечную чехарду и затаскивая налипшую на лапы землю. Опасаюсь, что они могут переколотить мои безделушки, но самое неприятное, конечно же, это комья черной земли на покрывалах. Решив вернуть троицу обратно, обсуждаю этот вопрос с Петей.
Просторный красивый, окруженный садом многоэтажный дом, наш с Петей дом. И кошка, вполне приличная, но совершившая недопустимую (с моей точки зрения) вещь - напрудившая в одной из комнат. Правда, окна были закрыты, и ей было не выйти в сад, но это, на мой взгляд, ничего не меняло. Самое ужасное было в том, что лужа была огромной, будто на пол вылили целое ведро мочи. Она была без запаха, светлая, прозрачная, и она медленно растекалась, намочив кусок большого ковра, два коврика поменьше и спинку кем-то уроненного кресла. Почти в истерике от гнева и омерзения, гляжу на продолжающую расползаться лужу, решительно заявляю, что такую кошку нужно немедленно выгнать. Спокойный, рассудительный Петя иного мнения.
Нахожусь в бывшей квартире на Рябинной улице. Вижу там кошек, ящериц, длинного (с ладонь) богомола, еще кого-то. Начинаю спокойно выпроваживать. Млекопитающих за дверь, насекомых в окно, и ящериц туда же. Одна с громким стуком шлепается на асфальт, вызывая явственные угрызения совести.
На большой поляне, в обрамлении густых крон деревьев и высоких кустов возникает зверек. Крупный грызун спокойно стоит на задних лапках, красивая коричнево-рыжеватая шерстка прекрасно гармонирует с окружающей зеленью. Потом там же возникают, одна за одной, с десяток неподвижных человеческих фигур. Они отличаются лишь ростом - от утрированно маленьких (меньше стоящего в центре поляны зверька), до неправдоподобно больших, гигантских. Они выглядят искусственными, манекенами, не гармонирующими с природой, но являются живыми людьми. Понимаю это так (или мне дают понять?), что всю земную фауну можно символизировать одной симпатичной безобидной зверюшкой. Род же человеческий, несмотря на внешнее сходство людей, к одной фигуре несводим.
Живу в необыкновенном месте, среди холмов, тихих улочек, красивых строений. Приезжает сестра, желающая приобрести здесь квартиру, просит помочь. Приходим в контору, из разговоров в очереди узнаем, что тутошний клерк ненавидит всех и вся. Только если посетитель говорит, что прибыл из Одессы и добавляет что-то еще (незапомнившееся), клерково сердце смягчается. Отправляемся в другую контору. Путь лежит по холмам, периодически оборачиваюсь, отыскивая взглядом несколько высоких зданий (ориентиров). Начинает темнеть, навстречу движется красочное моторизованное шествие со светящимися лампочками и дрессированными животными на открытых платформах. Дрессировщик успевает на ходу сказать, что не наказывает своих подопечных, и даже не кричит, разговаривает с ними спокойно, и они его слушаются. В конторе объясняют, что она не обслуживает интересующий нас район. Спрашиваем, куда нам идти, девушка-клерк объясняет (опасаясь опять попасть не туда, несколько раз повторяем, что нам нужна контора, занимающаяся оформлением покупки домов в определенном районе). По дороге говорю сестре, что она должна реально видеть ситуацию. Здесь каждый рассчитывает на себя, помощи ни от кого не полагается, размер выплат растет быстро, и именно поэтому я живу на съемной квартире, даже не мечтая о собственном жилье.
Было слово, и было дело, и даже какие-то кошки. Слово я поленилась записать (понадеявшись, что после многократного повторения оно сохранится до утра и так). Однако ни оно, ни все остальное до утра не сохранилось.
Наблюдаю (из окна) за игрой мальчика с детенышем зверька. Мальчик имеет ко мне отношение (это то ли сын, то ли подопечный). Звереныш (длиной с полруки) покрыт длинной горчичной шерстью, переходящей на концах в черную. Передвигается медленно, да и густая трава мешает, но я все же беспокоюсь, как бы он не удрал. Мальчик исчезает, мигом сбегаю вниз, хватаю зверька. Он цапает меня за указательный палец неправдоподобно тонкими острыми, загнутыми внутрь зубами. После безуспешных попыток снять палец с зубов, дергаю руку и высвобождаюсь. Зверек сохраняет спокойствие, а мне совсем не больно.
Один из периодически повторяющихся (с разными вариациями) снов о прекрасном море, к которому нужно спускаться с кручи. На этот раз там были короткие тексты-абракадабры, которые выглядели как бы правильными, но прочесть их было невозможно. Они появлялись в воде, у берега, только по выходным дням, и составлялись из живых рыбок. Рыбки изгибались так, что из каждой получалась буква или часть буквы. Рыбки знали свое место и не двигались, слабо пошевеливая плавниками. Лишь одна находилась в беспрерывном движении. Она то занимала место почти в конце одной из фраз, то выплывала оттуда, то снова возвращалась, как будто не была уверена, что это действительно то место, которое надлежит занять именно ей. Наблюдаем за славной рыбкой, вызывающей симпатию своей живостью. Решаем ее угостить, протягиваем что-то белое, пушистое на прутике. Рыбка перестает сновать, подплывает и бесстрашно и весело угощается, захватывая кусочек за кусочком с отменным аппетитом.
Кажется, сначала меня действительно кусали мошки, а потом все плавно перешло в сон. Во сне борюсь с ними, чем-то их опрыскиваю (а получалось, что и себя). Мошки перебираются на другие участки тела и снова кусаются.
Лежу в кровати. Сквозняком откидывает угол висящей на противоположной стене рогожи. За ней обнаруживается (на уровне пола) пролом, ведущий в систему странных подпольных помещений. Меня охватывает тревога, ощущение опасности - размеры пролома позволяют кому-нибудь ОТТУДА проникнуть в комнату. Таинственные помещения иногда погружены во мрак, а иногда ярко освещены. Мне не видно, как далеко они простираются, но чувствуется, что они обширны. Когда там горит свет, вижу людей (иностранных рабочих), спокойно занимающихся своим делом (кажется, ремонтом). Пролом беспокоит меня еще и в связи с изредка появляющимися в квартире жуками, лягушками и мышатами. Пару раз удалось проследить, куда они скрываются. Таким образом обнаружились (там же) два-три меньших пролома (в них даже руку не просунуть). Решаю, что всё нужно заделать частой металлической сеткой. В большой проем вделана старая деревянная рама, на которой можно закрепить сетку, на меньших проломах сетку зацепить не за что, я в затруднении (в ночной записи была еще фраза "Соседка – я ей мешала", но по этому поводу ничего не вспоминается).
Стою у дровяной кухонной плиты. Ее высокая полукруглая задняя стенка оклеена темно-серым ковровым покрытием, на котором копошится масса толстых, с мизинец, беловатых червей. Сгребаю их, сбрасываю через открытую конфорку в огонь. Взглядываю чуть в сторону от очищенного участка - там червей еще больше. Счищаю их деревянной лопаткой, добираюсь до правого края плиты. У задней стенки разверзаются два отверстия (с рваными краями), сквозь которые виден огонь. Сбрасываю червей в эти, более близкие отверстия.
Мысленно утверждается, что если что-то не движется, оно пребывает в покое. В следующем эпизоде иду через двор с миской мяса в руках. С кем-то столкнувшись, роняю ее на землю. Поднимаю испачкавшееся мясо, захожу в закуток нашего (или соседнего) двора, смываю налипшую на мясо землю. В этом же сне были люди, с которыми я переговаривалась. Был бык, периодически пытавшийся нас забодать, но мы успешно уворачивались в лабиринтах нашего дворика. Был небольшой аккуратный сарай, выкрашенный зеленой краской и стоящий посреди густой зелени, на крутом склоне, под которым расположился наш дом. Были люди, злорадно сообщавшие мне, что в сарайчике Койба собирается устроить для себя и своих сотрудников комнату отдыха, но ничего-де у них из этого не получится. И был ряд незапомнившихся эпизодов.
Жильцы нашего многоквартирного дома не желают со мной разговаривать (демонстративно, без видимых причин), я ни к кому неприязни не испытываю. Группа таких жильцов входит в многоместный лифт, я (по какой-то причине) остаюсь. Лифт уезжает. Вижу рядом дверцу еще одного лифта, вхожу в крошечную обшарпанную кабинку (и знаю, что в доме где-то есть еще один такой же одноместный лифт). С вызовом нужного этажа вышла заморочка, но вот лифт приходит в движение. Стою в подрагивающей кабинке, обозревая облезлые стенки. У кабинки появляется (слева) тамбур со старой темной газовой плитой. На миг удивившись, догадываюсь, что плиту перенесли сюда жильцы срединного этажа, квартира которых примыкает к кабинке. В правой стене появляется ведущая в эту квартиру дверь, она открыта, вижу большой коридор с проходящими по нему жильцами. Лифт оказывается на открытом пространстве, движется по поверхности земли, как поезд. Смотрю в окна (у него и окна появились), в глубочайшем изумлении кричу об увиденном жильцам смежной с лифтом квартиры (изумляет изменение вида движения, но не изменение внешнего вида лифта, в финальном эпизоде я вообще забываю, что был какой-то лифт). На крик подходит рыхлая затрапезная женщина из той квартиры. Буднично смотрит в окно, буднично говорит, что это место проклято, потому что кто-то что-то бросал в озеро. На миг предстает небольшое озеро со спокойной поверхностью чистой прохладной воды. «Уже (столько-то времени) вот через эту дырочку шесть молодых дураков наговаривают в нее столько глупостей», - бурчит женщина. Пейзаж за окном меняется, доминантой становится молодая Луна, изливающая напряженный, почти белый свет. Лунный серп висит невысоко и выглядит необычно. Присмотревшись, вижу на его нижнем конце дырочку, о которой упоминала женщина. Мы свободно скользим по поверхности фантастического безмолвного (а возможно, и безжизненного) пространства, среди невысоких пологих таинственно-темных холмов, под изливающей напряженный свет Луной. Это показано снаружи, сверху - видно, как скользит под Луной состав, похожий на поезд, его многочисленные окна светятся мягко и уютно (состав двигался в задний левый квадрант, навстречу Луне).
Легко читаю печатный текст (что-то нравоучительное). Бросилось в глаза, что лист был очень белым, а буквы — поразительно четкими, аккуратными. Скользя глазами по тексту, убеждаюсь, что могу читать его в любом месте (а это косвенно свидетельствовало, что я понимала, что дело происходит ВО СНЕ). По пробуждении прочитанное мгновенно забылось.
Обрывки мысленной тирады: «...очень красивые и ... Посмотреть на них, конечно, можно». Видится пучок темных проводов для присоединения видеотехники (или чего-то подобного).
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «Они ... как я и говорила. В положении почти по диагонали». Смутно видны блекло-белые занавески, прилаживаемые к нижним половинкам смежных двухстворчатых нешироких окон.
Мысленные фразы: «Чинить хотите? Мы вам дадим денег».
Малыш лет трех сидит за столом и сосредоточенно рисует. В поле зрения появляется рисунок (в анфас) светло-рыжей сидящей кошки. Рисунок выполнен взрослым. Во все стороны от кошки нетвердой детской рукой проведены корявые радиальные линии. Отец мальчика (его не видно, он находится справа от сына) с наигранным восторгом восклицает: «Ах, какая красивая кошка!» Появляется еще один, смутно видимый рисунок, мужчина (с тем же энтузиазмом) восклицает: «Какая замечательная капуста!» И поддав оптимизма, завершает тираду: «Ну, а когда мы напишем план?» «План? А при чем здесь план? Ты уходи, далеко, к кухне», - ненатуральным басом недовольно говорит ребенок, не отрываясь от занятий и даже не взглянув на отца. Родитель объясняет незримым слушателям что-то про план. Это было окрашенное юмором наглядное пособие о том, как ребенок не хочет делать то, что он не хочет делать. И какое это непростое искусство - подвести дитя к выполнению неинтересных ему вещей.
На тротуаре лежит крупная спокойная черная собака. Появляется ведомая мужчиной на поводке небольшая, тоже черная, курчавая собачонка. Весело семенит к большой, поиграть, но оказывается проглоченной. В раскрытой пасти большой собаки (все так же лежащей на тротуаре) отчетливо видится торчащая из горла беззаботная мордашка маленькой. Маленькая будто бы и не замечает изменений в своем положении (а мимо моего внимания не проходит факт, что маленькая не так уж мала, чтобы оказаться проглоченной, хотя бы по шею). Мужчина пытается ее вызволить, тянет изо всех сил за голову. Кто знает, чем бы это кончилось, но тут появляется третья собака, темно-серая, кряжистая, бойцовая. С такой шутки плохи, мужчина в страхе ретируется. Смотрю на лежащую большую собаку, на приближающуюся к ней бойцовую и думаю, что бойцовая (в силу своего нрава) может не удержаться и напасть на большую. Но та (в силу своих внушительных размеров) может оказаться бойцовой не по зубам. Что же касается маленькой собачонки, то ее, по моим предположениям, спасает от растерзания бойцовой именно то, что она сейчас укрыта в пасти большой собаки.
Чье-то мощное левое плечо, обтянутое футболкой с небольшой дыркой. На этом фоне возникает мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...а за анфилогическое поведение...».
Мысленная фраза (женским голосом): «Наиболее существенен для меня ... примиряющий мои потенциалы со всеми остальными» (одно слово не воспринялось или не запомнилось). Смутно, в серых тонах видится вытянутое в высоту овальное тело, от которого в нескольких местах отходят (под углом к горизонту) тонкие темные то ли нити, то ли линии.
Мысленные, с пробелами запомнившиеся фразы (женскими голосами): «...с капустой» и «С... гиническими стеклами».
Оказываюсь в клиновидном пространстве между каменной стеной и спиной молодого религиозного мужчины в черной одежде (между ними небольшой зазор, сквозь который мне не протиснуться). Пытаюсь оттеснить мужчину, он не реагирует, присматривая за играющим в песочнице ребенком. Каким-то образом высвобождаюсь. За песочницей высится старая каменная ограда электрической подстанции, ее территория видится сверху. Указываю мужчине на громоздкий допотопный трансформатор с облупившейся кроваво-красной краской. Говорю, что имела в виду именно такой, когда когда-то раньше говорила ему о предмете, похожем на баранку (или бублик). Любопытно, что в первой половине сна мужчина воспринимался как незнакомец, а разговариваю я с ним как с человеком, которого хорошо знаю. И еще: на мой (несновидческий) взгляд ничто не мешало выйти из клиновидного пространства, но во сне это оказалось совсем непросто.
Два параллельных, бесконечно длинных бруса квадратного сечения. Между ними находится длинный, овального профиля стержень неопределенного цвета, как бы исковерканный и подвижный. Понимаю это так, что брусья - это как бы нечто незыблемое, а стержень - им противоположен (впрочем, возможно, смысл показанного был иным).
Небольшая стая крупных обезьян расположилась в кронах деревьев. У части обезьян в лапах длинные жерди, которыми они понуждают невооруженное меньшинство сородичей скакать с ветки на ветку.
Мысленная фраза: «Там у вас владеют Ксюша и Наташа».
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (мужскими голосами). Степенно: «Чернослив». - Заполошно: «Черносливов очень много...».
Ряд коротких снов, ускользавших за левую границу поля зрения, как только я после них просыпалась. Это было похоже на движение плоских картинок (или курсора на экране компьютера).
Были какие-то слова, и не просто слова, а игра слов, но к утру все забылось.
Рекламный призыв, завершивший сон, произнесенный мужским голосом и воспроизведенный визуально: «Широких дискуссий. Вы ничем не рискуете».
В этом сне фигурировали, среди прочих лиц, женщина по имени Михаль и мужчина по имени Шарон.
Мысленная фраза: «Дальняя дорога», предваряющая появление лица Иосифа Кобзона и относящаяся именно к Кобзону.
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «...журналистский продолжает работать. Нужен он, не нужен — журналисты посылают статьи».
Мысленные фразы: «Тогда другая ... занимается этим выпрямлением. Другая» (одно слово разобрать не удалось).
Окончание мысленного диалога. «Надолго?» - «Нет, к счастью, ненадолго. Если бы у меня все время так было...» (фраза обрывается).
Тротуар перед котлованом строящегося дома, асфальт залит желтоватыми разводами строительной грязи. Через нее осторожно, и успешно, перебирается (используя сухие островки) смутно видимый долговязый мужчина. Возникает мысленная фраза: «ЕСЛИ УЖ ВАМ СУЖДЕНО ПРОЙТИ ПО ГРЯЗИ, ТО НИКТО РАДИ ВАС ЭТУ ГРЯЗЬ УБИРАТЬ НЕ БУДЕТ».
Пожилой мужчина (к которому я зашла) рассказывает, что присланный к нему по делу паренек исправил в квартире (по собственному почину) множество мелких неполадок. Обстоятельно их перечисляет, показывает, и подытоживает (с уважением): «Вот ведь умница какой» (сон не цветной, все виделось неотчетливо; промелькнул паренек, о котором идет речь).
Меня будит мысленная фраза. Беру блокнот, решаю сначала законспектировать предыдущий сон. Когда же наступает очередь фразы, оказывается, что она из памяти улетучилась.
Мысленная фраза (безмятежным женским голосом): «А я испугалась в институте».
Мысленная фраза (женским голосом): «Такая (вот) тетрадка — если вы увидите, такая желтенькая» (кажется, речь идет о потерявшейся тетради; за слово в скобках не ручаюсь).
Мысленные фразы (женским голосом): «В четыре часа? - переспрашивается с удивлением, и скептически повторяется: - В четыре часа».
Мысленная, незавершенная фраза: «Молодая женщина спала одна вместе со своей приятельницей...». Речь о том, что в тот момент ночи, когда партнерши мирно спали в общей постели, когда они не занимались сексом, в спальню нагрянула группа полицейских (полиция нравов?) Это смутно, бегло демонстрируется.
Мысленный разговор, состоящий из вопросов и ответов. Последние вопрос и ответ касались отношения к армии.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «А еще он сказал, что надо делать ... отринув Никто» («Никто» — это категория помех).
Мысленная фраза (укоризненно): «И ты, молодая женщина, туда же?»
Пишу роман - бегло, без остановок, без помарок, без участия мыслей или воображения. Просто пишу, как бы под действием неведомых Сил (не осознавая этого). Рождающееся произведение абстрактно предстает как нечто, полное света и чистых красок. Молодая женщина сетует, что вышла в моем романе неудачно. Говорю: «Там ты молода, а молодость — это всегда красиво».
Отдыхаем летом с Петей в местечке, бродим по рынку, заходим в мясной магазин. Томлюсь в плотно сбившейся очереди, Петя ждет у входа. Неподалеку стоит худенький мальчик, уродец со странной формой черепа. Присмотревшись внимательней, не обнаруживаю никаких дефектов.
Мысленная фраза: «Чтобы не лазили разные любопытные».
Мне снится, что я проснулась. Не открывая глаз, думаю, как помочь себе, как отогнать хоть на время тягостное напряжение (реальное, связанное с пережитым в августе 1999 года шоком, не оставляющее меня до сих пор). Может быть, попытаться сделать некое упражнение? Начинаю делать, и не завершив, просыпаюсь, теперь уже по-настоящему.
Мысленные, с пробелами запомнившиеся фразы (женским голосом, доброжелательно): «Не надо ... Пусть он вас ... и пусть он вас выплевывает...» (фраза обрывается).
Мысленная фраза (женским голосом): «На то у меня во сне».
Очаровательный малыш, лучезарно улыбаясь, говорит: «Мазелейс Вероника» (имя произносится с шутливым раскатистым р). Отвечаю: «Yes», хоть и не понимаю первого слова. Малыш вторит: «Yes, yes».
Смутно виден большой, похожий на сарай салон по продаже мебели. Над дверью красуется крупная вывеска: «Совку - мебель».
Разбирается конфликтная ситуация в любовном треугольнике. Треугольник (два мужчины и женщина) находится тут же, намечаются пути смягчения конфликта. «Э-э-э, нет», - говорю я и объясняю, в чем допущена ошибка, мне это ясно как Божий день: все ошиблись в исходной предпосылке, полагая, что чувства мужчины, находящегося сейчас с этой женщиной, не изменились. В действительности же они претерпели изменение (просто с течением времени), и в рассуждениях нужно отталкиваться именно от этого (персонажи сна виделись смутно).
Мысленные, незавершенные фразы: «Тоже не... Они пытаются, пытаются подняться...» (вторая фраза произнесена эмоционально).
Мысленные фразы (возможно, мои, жеманные): «Подожди! Меня обуял страх».
Мысленная фраза (негромким женским голосом): «А дело в том, что на самом деле танцевали».
Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза: «Цвика ... и принос ... все сведения, которые сам добывал» (слово «принос» - гибрид слов «принёс» и «приносил»).
Мысленная фраза (женским голосом): «Ты будешь четыре месяца писАть?»
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом, адресованные лицу мужского пола): «...подняли. Такой шум подняли, поняли? После того, как я с вами познакомилась...» (фраза обрывается).
Открываю маленькую железную дверь из помещения, в котором нахожусь (это что-то типа пустого склада с толстыми каменными стенами). Нерешительно смотрю на валяющийся снаружи мусор. Чуть поколебавшись, кидаю туда скомканную бумагу (кажется, рекламный проспект), от этого резкого движения дергаюсь наяву.
Мысленные, с пробелами запомнившиеся фразы: «...мальчишка. Ох, сопляк, воображает еще...».
Держу открытую книгу, пристально смотрю на красивый шрифт, чтобы опознать язык (и значит, как бы понимаю, что книга мне СНИТСЯ). Листаю в обе стороны несколько страниц, чтобы что-то отыскать в библиографическом перечне одной из глав.
Если предыдущий сон основывался на (оставшемся за рамками) непослушании, то этот похож на обычный урок (ночью я записала также слово «СКАЗКА», сопроводив его вопросительным знаком). Учениками были похожие на предыдущих одушевленные мыслящие, на вполне самостоятельные Сущности, урок вела похожая на женщину Учительница, мягкая и терпеливая. Занятие посвящено строению — царства? организма? - и, в частности, множеству видов имеющихся там дорог, самых невероятных. Рассказывая о них, Учительница снимает со стеллажа соответствующие макеты, нечто вроде грубо выделанных темных покоробленных шкур. На них смоделированы рельефы, по которым узкими полосками тянутся фрагменты дорог. Об одном из типов дорог, как о самом удивительном, Учительница рассказывает с нажимом, привлекая для наглядности образец. Эту липкую дорогу она называет «медово-...» (вторая часть определения не запомнилась). В какой-то момент Учительница делает мягкое замечание тем, кто не желает следовать правилам (отвлекается): «...поэтому встаньте и отойдите в сторону». Визуальный ряд сна был нечетким. Просыпаюсь, конспектирую сон. Начиная снова засыпать, высказываю кому-то желание понять, чтО это было. Мне обещают встречу с Существами обоих снов. [см. сон №3334]
Сон, в котором действовали два соперничающих между собой мецената. Все завершается мысленной, с пробелом запомнившейся фразой: «(Захватывающий) поединок между ... и ... войдет в учебники истории» (за слово в скобках не ручаюсь).
Обрывок мысленной фразы: «...школы, носящей Знак высокой культуры...». Смутно видится величественный фасад школы.
Слышу шум струящейся воды в глубине квартиры. Обнаруживаю, что вода стекает с потолка моего балкона — брызги хлещут, задевая развешенную там одежду.
Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Если вы это всерьез начали, если вы это уже всерьез начали обсуждать всё...».
Мысленная, незавершенная фраза: «Только в очередной раз дребезжатник...» (телефон).
Мысленная, незавершенная фраза: «Как правило, все туда идут, и только очень малая часть...» (имеется в виду, что лишь малая часть поступает не так, как все).
Мысленная, незавершенная фраза: «Суп очень вкусный, красненький, и то, что придает ему особый (вкус)...» (речь идет о борще).
Ощущение, что я несильно ударилась теменем об угол находящейся (или появившейся) надо мной картонной коробки. Удар сопровождался глуховатым звуком. Непонятно, как это могло произойти, если я в это время спокойно стояла на месте.
Иду на день рождения, размышляя о неопределенности с подарком. Мне неизвестно, купил ли подарок мой партнер, тоже приглашенный на торжество. И если он явится с подарком, как поступить с тем, который несу я? Оставлять впрок и передаривать не врученный подарок нельзя, это плохая примета. Но и дарить больше, чем принято, тоже негоже, это выглядит глупо и даже как-то неприлично.
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (спокойным женским голосом): «Причем мне показалось ... А так ничего говорить не нужно...» (фраза обрывается).
Мысленная фраза: «I want nothing».
Мысленная фраза (женским голосом): «Понимаешь, ... я же тебя жду с семнадцатого октября» (ласковое обращение — женское имя — не запомнилось).
Мысленная фраза (женским голосом, с расстановкой): «Изолировать, понимаете?»
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза, завершившая сон и что-то в нем объяснющая: «Это редукция на совет как можно скорей покинуть...».
В большой нарядный вестибюль входит (с улицы) отряд из шестнадцати построенных в каре солдат. Они облачены в швейковские мундиры и двигаются в полной тишине. Слева, почти вплотную, шагает еще один отряд, копия первого, только рост солдат вдвое ниже. Отряды двигаются синхронно, строевым шагом, и в своем автоматизме похожи на манекены.
Сажусь отдохнуть на стоящую не лестничной площадке скамью, обнесенную невысоким барьером (сторожевой пост?) Открывается дверь квартиры, выходит элегантная женщина, жена высокопоставленного человека. О чем-то заговаривает со мной (вызвав удивление). Из соседней квартиры появляется еще одна, они что-то по-приятельски обсуждают. Двери остаются открытыми, дамы переходят с места на место. Значит, это семейство перебралось сюда? Как они не боятся жить в неохраняемом месте, куда смотрит Служба Безопасности? Присмотревшись к двери и изучив доступную взгляду часть салона, выясняю, что апартаменты замаскированы под заурядную контору. Делаю вывод, что это, пожалуй, остроумное, надежное решение.
Мысленная фраза: «Дважды девять — тридцать восемь». И это не было ошибкой, это было в другой системе исчисления.
Мысленная фраза, которую я мысленно вяло повторяла, но когда спохватилась, что ее нужно записать, фраза мгновенно стерлась из памяти.
Белизной, пышностью, ни с чем не сравнимой мягкостью это было похоже на облака. Было полное ощущение, что я лежу на облаках, белейших кучевых облаках. Блаженствую там. Но по каким-то признакам становится ясно, что ощущение ошибочно. Это все же не облака, а что-то земное, но — белейшее, пышное, восхитительно мягкое... Полупроснувшись, вспоминаю приснившееся. Трезво умозаключаю, что, возможно, время моего пребывания подходит к концу. Возникает туманный бессловесный намек, представление о том, что я появлюсь снова ближе к концу нынешнего столетия. Предстоящее появление смутно обозначается на правом краю шкалы времени... Как интересно, думаю я, что Я-будущая появлюсь на свет полностью готовой (приспособленной с момента рождения) к интеграции в цивилизацию конца века. Цивилизацию, наверно, невообразимо более развитую. Мне кажется это чрезвычайно любопытным. P.S. Наяву я никогда не полагала (и не полагаю) драматичной и неприемлемой мысль о конечности, одноразовости человеческой жизни. Я воспринимаю это спокойно (не имея, впрочем, ничего против противоположного варианта).
