Просыпаюсь, пытаюсь хоть что-то запомнить, сон облекается во что-то непонятное и ускользает. Засыпаю, опять вижу этот сон, просыпаюсь, пытаясь его ухватить, но он упорно ускользает. Сделала около пяти попыток, в итоге имею непонятный клочок – светлые, почти белые стержни, из которых собирается несложная пространственная конструкция, и на некоторые из которых насаживаются перевитые блекло-красные полые пульсирующие трубки.
Готовится угощение для гостей, бутерброды-канапе из квадратных ломтиков черного хлеба с пышно взбитой бело-розовой массой. Эпизод воспроизводится еще раз. На третий раз там приводится рецепт изготовления канапе (не помню, на каком языке, но не на русском). Читаю его вслух, с последней фразой просыпаюсь, записываю ее: «Дать весь вкус, что имеется в доме». Засыпаю, вижу четвертую часть, все о том же самом, где в финале предстает крытая помойка.
Длинный плоский светильник с установленными в ряд свечками. Но это не свечи, а виды наказаний, одно из которых предназначается Тони. Проснувшись (по-настоящему), пытаюсь вспомнить подробности. Снова оказываюсь в этом сне, снова вижу светильник со свечами-наказаниями. После второго просмотра остается такое же, как и в первый раз, смутное воспоминание. Но в данном случае важно другое — МНЕ УДАЛОСЬ ВЕРНУТЬСЯ В СОН.
Четырехгранный толстостенный, с высоким горлышком сосуд из чистейшего прозрачного хрусталя, заполненный (на три четверти) живой родниковой водой. От него и от воды исходит необыкновенное чувство чистоты, свежести. Это подчеркивается солнечными бликами, играющими на его гранях и на колеблющейся живой воде. Видение символизирует Петю. Был еще и небольшой текст, тоже о нем, без упоминания имени. Просыпаюсь, убеждаюсь, что сосуд запомнился хорошо, а из текста не вспоминается ни слова. Засыпаю, снова вижу этот сон, этот сосуд. Воспринимаю исходящее от него и воды чувство чистоты и свежести. Просыпаюсь, бегло конспектирую, зарисовываю сосуд, смотрю на часы — было без двадцати три часа ночи.
Отдаю наши билеты в кино стоящему у кинотеатра незнакомому молодому человеку (чтобы он их продал). Дома говорю партнеру, что билеты нужно у него забрать. Копаюсь со сборами, времени до начала сеанса остается мало. Партнер уходит за билетами, просит меня идти вдогонку. Зашнуровываю обувь. Шнурок рвется, решаю связать в один узел все его концы (их было ТРИ, и только сейчас, записывая сон, понимаю, что такого быть не может). Думаю, как партнер сможет заполучить билеты, если он не знает, как выглядит молодой человек. Полупросыпаюсь, конспектирую сон, пытаюсь припомнить подробности. Погружаюсь в него снова, появляется новая деталь — смутные темные люди выковыривают из мостовой камни и швыряют их вдоль улицы.
Окрашенные эмоциями взаимоотношения. Сугубо человеческие эмоции эти направлялись на кошек. Из-за кошек сон выглядит неправдоподобным, абсурдным (отмечаю это, полупроснувшись). Еще раз повторяется нечто подобное. Опять полупросыпаюсь с мыслью, что в приснившемся не было бы ничего, достойного внимания, если бы не кошки. И в третий раз все повторяется, и, кажется, в четвертый. Возникает мысленная результирующая фраза: «Такое было давным давно».
Адресованные мне мысленные рекомендации (с визуальным рядом). Проснувшись, не могу ничего записать. Засыпаю, сон повторяется, просыпаюсь, не могу ничего записать. Засыпаю, вижу сон в третий раз, опять ничего не запоминаю.
Додо и Ролл играют во дворе, приглядываю за ними из окна. Вижу въезжающую во двор машину Кима, около которого сидит какой-то мужчина. Бросаюсь расчищать подход к квартире от набросанных мальчиками железяк. Ким с мужчиной входят в квартиру. Сон повторяется еще раз, с другим мужчиной рядом с Кимом.
Демонстрация приемов, с помощью которых некие Сущности добывают из недоступных Источников сведения и секреты. Сущности обладают материальной формой (и похожи на грызунов), тайные сведения изображаются в виде материальной среды (в последнем эпизоде она была похожа на смазочное масло и находилась в большом открытом, углубленном в землю резервуаре). Сущности спускают к поверхности массы одну из особей, держа ее на весу, она окунает лапки в темную густую массу, после чего сотоварищи поднимают ее наверх, все проделывается ловко, вертко, споро этими сообразительными, неистощимыми на каверзы, неугомонными созданиями. Сон был длинным, меня неоднократно будил уличный шум, но сон как ни в чем не бывало (или упорно?) продолжался (возобновлялся), как только я в очередной раз засыпала. Тайны, за которыми охотились Сущности, являлись Тайнами Природы или даже Тайнами Создателя.
Стою в очереди к киоску, где продают оконные уплотнения, прикидываю нужную длину. Прежде всего нужно утеплить окно, около которого стоит секретер, где Петя делает уроки. Мысленно вижу секретер и окно в квартире на Рябинной улице. Подходит моя очередь, спрашиваю у продавщицы, сколько стоят уплотнения. Внезапно просыпаюсь, вижу себя в другом месте. Где это я? Не сразу соображаю, что это мое нынешнее реальное жилье. Не сразу соображаю, что Рябинная улица осталась в прошлом. И значит, Петя уже не делает уроки за секретером? Получается, что не делает. А что с ним, где он? Медленно вползает ответ: он уже вырос, и он в селении Адамс. А что с оконным уплотнением? Оказываюсь опять у киоска, перед продавщицей. Решаю, что купить уплотнения все же следует, чтобы утеплить на зиму окно в комнате, где ночует Петя, когда приезжает из селения Адамс ко мне в гости. Прикидываю длину уплотнения.
Лежим с Петей (каждый на своей половине) широкой чистой светлой постели в квартире, похожей на нашу бывшую на Рябинной улице. Петя вернулся ДОМОЙ (в метафизическом смысле, без привязки к конкретному месту). Комната полна света. Я дала Пете букет из нескольких засохших стеблей с головками семян. В какой-то момент и по какому-то поводу Петя произносит странные, непонятные фразы. Просыпаюсь (недостаточно для того, чтобы взяться за блокнот). Снова засыпаю. Сон возобновляется. Мы все там же, уже утро, в комнате полно света. Петя спросонья потирает правое плечо. Вижу на белой простыне, под его плечом, раздражавшие кожу семена одуванчиков (из того букета, что я вручила ему?) Не без труда стряхиваю цепкие семена в ладонь. Пересаживаюсь на край своей реальной кровати, с наслаждением потягиваюсь, не могу открыть глаза. С трудом стряхиваю сонливость, спрашиваю по-прежнему лежащего на широкой кровати Петю: «Тебе легко глаза открывать по утрам? Я, прямо, не могу, без особых преувеличений». Потягиваясь, говорю: «Доброе утро Всем, доброе утро Миру». Объясняю, что говорю так каждое утро.
Петя, Арамис, Белг и я ведем серьезный, дружелюбный разговор. Несколько раз полупросыпаюсь, сон прерывается, успеваю это осознать, снова засыпаю. Сон как ни в чем не бывало продолжается (персонажи виделись условно).
У меня «в гостях» оказывается незнакомая молодая женщина с сынишкой. Оба худые, бледные, бедные, светловолосые. Сидим на моей просторной, прикрытой одеялом кровати. Завожу с мальчиком разговор, задаю наводящие вопросы. Освоившийся ребенок рассказывает много интересного о своем житье и своих планах. Утомившись, затихает, дремлет. Замечаю на одеяле пятнышки его слюны (воспринимаемые мной как последствие его сонливости), с непроизвольной брезгливостью думаю, что одеяло придется стирать. Поначалу решаю выстирать немедленно, останавливает лишь нежелание мешать задремавшим «гостям» (заключаю это слово в кавычки, потому что «гости» появились каким-то непонятным образом). Полупросыпаюсь, неплохо помня содержание сна. Дежурное Я не желает его конспектировать (из-за чего оказался утраченным рассказ мальчика). Засыпаю, опять вижу кровать, на которой слева дремлет мальчик, справа - его мама. Сочувственно смотрю на ее усталое, бледное лицо, подогнутые коленки, локоть худенькой руки, торчащий из-под щеки. Женщина приоткрывает глаза, я мягко, тихо говорю: «Люся, уснули? Ну, спите» (сон был не цветным, реалистичным, только лицо мальчика не виделось).
Большая жилая комната. На заднем плане невнятная темная чета стариков (мужчины и женщины). В центре, на брезенте, лежат отчетливо видимые пачка пижам в фабричной упаковке и запечатанная пачка школьных тетрадей. Не находясь в этом сне, недоумеваю, для чего старикам такое количество того и другого. Полупросыпаюсь. Дежурное Я не желает конспектировать сон. Засыпаю. Вижу ту же комнату. На брезенте еще больше пижам и тетрадей, а кроме того - внушительная запечатанная пачка денежных купюр (новых). Мысленно это констатирую. Полупросыпаюсь. Дежурное Я по-прежнему не желает ничего конспектировать. Засыпаю.
На протяжении большей части ночи мысленно произносится восьмистишье (изредка даже условно визуализирующееся). Каждый раз после этого просыпаюсь, и после безуспешных попыток хоть что-нибудь из него вспомнить, снова впадаю в сон. И так почти до самого утра (это было, можно сказать, что-то типа наваждения).
Полупроснувшись, воспроизвожу в памяти только что закончившийся сон (содержавший какие-то объяснения). Но как только просыпаюсь как следует, он вмиг улетучивается из памяти. Засыпаю, вижу его повторно, с тем же результатом.
Мысленная фраза (завершающая или предваряющая рассуждение): «Чистая установка интроверта такова».
Мысленная фраза: «Да, когда поднят ... на завершение спектакля, так он должен петь» (выпало, кажется, слово «голос»).
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом, с тяжелым вздохом): «Ой, ... Делать теперь нечего».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Обычно ... все идут, никого дома не ос(тавляют)» (последнее слово не договорено).
Прогуливаясь, проходим мимо группы чем-то занятых людей, раздаются звуки, имитирующие кошачье мяуканье. Возбужденно восклицаю: «Это мяукающие туфли! Это мяукающие туфли, я о них слышала!» (или читала). Привлекаю внимание попутчиков к людям, которых теперь отчетливо вижу. Они выглядят аристократично, облачены в нарядную светлую одежду (с преобладанием розового цвета), среди них находится несколько детей. Люди кормят уличных кошек, грациозно подпихивая корм ногами в красочных туфлях, издающих мяукающие звуки. С восторгом смотрю на то, о чем раньше слышала (или читала), объясняю спутникам суть дела. Вижу на сочной зеленой траве несколько свободных пар этой обуви. Беру одну, чтобы показать, как мяукают, при нажатии на пятку, эти туфли (сон был светлым, красочным; кошки, кажется, лишь подразумевались; мои спутники были темноватыми, полупризрачными, а остальное - предельно натуралистичным).
Финальная сцена спектакля, вызвавшая чуть ли не трепет зрительного зала. Сцена изображает HAPPY END истории о молодых людях, мужчине и женщине, прошедших через неисчислимые невзгоды. В безмолвной тишине, в Божественном мягком свете предстают нежно оформленные символы того, что заслужили герои пьесы своими страданиями. Композиции равномерно размещены на наклоненной в сторону зрительного зала сцене (одним из символов была детская кроватка). На их фоне вдруг вижу полупризрачные, мимолетные облака. Воспринимаю это как намек, что награда ждет героев не на Земле, а на Небесах, сердце мое смятенно сжимается (сцена виделась как бы из зрительного зала, но я не ощущала себя сидящей там; реакция зрителей виделась сверху).
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Мистер (имярек) дал под зад коленкой (тому-то), чтобы он высказался против» (против истины).
Мысленная фраза (женским голосом, начало — тихо, окончание — тоном конферансье): «Я Бога (заслоняю), передаем концерт!» (за слово в скобках не ручаюсь).
Фрагмент мысленной тирады (женским голосом): «И меня вызвали голосовать. Представляете, у меня еще незаполненная анкета...».
Ночую у Камилы (она в командировке). Раннее утро, хлопает входная дверь - значит Камила вернулась. Не могу открыть глаза, хоть и понимаю, что нужно встать. Меня хватает лишь на то, чтобы пригладить волосы (не хочу, чтобы Камила увидела меня всклокоченной). Чувствую на плече ее руку, слышу шепот: «Вероника, маленькая, вставай». В полусне бормочу: «М-м-м, сейчас». «Вставай, маленькая», - повторяет Камила. «Я большая», - бормочу я. Звучит глупо, но сказать «Я взрослая» кажется еще нелепей. «Я большая», - бормочу я, и Камила шутливо осведомляется: «А не маленькая?»
Перед визитом квартировладельца выхожу во двор, укрываюсь среди густых кустов. В сумерках смутно вижу остановившуюся на дорожке машину, за рулем которой сидит хозяин, а рядом еще один человек. Решаю вернуться, но не по дорожке, а правее кустов. Совсем стемнело, земля, к моему удивлению, превратилась в густую черную грязь. Не могу понять, в чем дело. Обнаруживаю, что идет дождь. Его редкие чистые капли контрастировали с тем, чему именно они, и только они, были причиной — с черной густой размокшей землей под моими ногами. Было довольно мрачно. В одном месте вижу большую, в рост человека, фигуру, слепленную из размокшей земли. Думаю, что в снегопад лепят из снега, а во время дождей — из размокшей земли. Добираюсь, поплутав, до парадной, с удивлением вижу, что хозяин уехал.
Мысленная фраза (женским голосом): «Вот она в выходные дни».
Мысленная, незавершенная фраза: «Юнец попал в эту просьбу таковым...».
Окрашенные эмоциями взаимоотношения. Сугубо человеческие эмоции эти направлялись на кошек. Из-за кошек сон выглядит неправдоподобным, абсурдным (отмечаю это, полупроснувшись). Еще раз повторяется нечто подобное. Опять полупросыпаюсь с мыслью, что в приснившемся не было бы ничего, достойного внимания, если бы не кошки. И в третий раз все повторяется, и, кажется, в четвертый. Возникает мысленная результирующая фраза: «Такое было давным давно».
Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза: «Слушай, а сколько ... если ... на веревочке?»
Мысленная фраза (женским голосом): «А на следующий раз я тебе гаражам отнесу» (на слове «гаражам» голос понижен до баса).
Обдумываю предпоследний сон этой ночи (где мы с Петей преодолевали препятствия). Умозаключаю: «Обстановка была ... Шум, крики шамариев» (часть первой фразы не запомнилась). [см. сон №2911]
В числе других прохожих с большим трудом, но уверенно преодолеваю затопленный бурными потоками воды Главный проспект.
Мне выдвигают обвинения. Утверждаю, что не только не делала этого, но и «не прикасалась к этому даже подушечками своих пальцев». И не только не прикасалась, но даже мысленно не планировала совершить то, в чем меня обвиняют.
Мысленные фразы (женским голосом): «Как хорошо, что я жила. Иммунитет выработался».
Смотрим на кем-то доставленное НЕЧТО. Это полая, высотой с метр, человеческая фигурка, слепленная из чего-то типа пресного сероватого теста. Фигурка широкоплеча, грубовата, с почти полностью отсутствующим (отколотым? отколовшимся?) черепом. Она доверху заполнена бесформенными темными кусками. Слева стоят два-три человека, имеющих к ней отношение. Молча смотрим на нее (она видится достаточно отчетливо, по крайней мере верхняя часть, на которую направлен мой взгляд). Кто-то из наших спрашивает: «Так это что, любой может сделать?» Говорю: "Нет, они сначала молятся, потом замешивают тесто, там целый ритуал" (персонажи видятся невнятными, темными).
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...ошибки — от нынешних и предыдущих поколений».
Думаю о билете на самолет (из второго сна этой ночи). Проанализировав ситуацию, умозаключаю (мысленно): "Я не виновата". [см. сны №4937, 4939]
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (женским голосом, возбужденно): «...и оба раза я пережила две минуты» (речь идет о каком-то переживании).
Два расположенных бок о бок лифта. Узкие двухстворчатые раздвигающиеся дверцы сомкнуты. Над каждым на стене надпись в несколько крупных строк. Удается рассмотреть над входом в левый лифт число «3.9», означающее время (3:90). P.S. Не нужно слишком много воображения (а уж моего хватает с лихвой), чтобы усмотреть в снах этой ночи — а я их еще не все запомнила — некое единство. Это кажется похожим на серию сообщений кого-то, попавшего ТУДА (куда?) и ведущего оттуда своеобразный репортаж.
В зале прибытия аэропорта объявляется, чтобы пассажиры не забирали использованные билеты (или талоны?), которые выставлены на стенде и обведены тонкими зелеными линиями.
Иду к выходу с территории университетского кампуса. Чтобы попасть на автобусную остановку, нужно лишь (как я хорошо помню) пересечь простирающуюся за воротами кампуса обширную площадь. Однако на этот раз площадь оказывается плотно застроенной смутно видимым комплексом серых производственных цехов, в беспорядочных узких проходах между которыми я застреваю, как в лабиринте. В какой-то момент ко мне примыкает пара студентов, юноша и девушка (я лет на десять старше них). Молча блуждаем среди непривлекательных сооружений, не в силах выбраться из ловушки. Иногда заходим внутрь зданий, и когда на пути попадается незакрытая комната (что-то типа конторки), предлагаю зайти и попросить помощи у сидящих там двух женщин. Одна из них охотно объясняет дорогу (сплошные повороты направо-налево). С удивлением замечаю, что конторка гораздо просторней, чем виделась сквозь дверной проем. Там, в правом ее крыле, стоят четыре больничные койки с тумбочками. На заправленных свежим светлым бельем кроватях молча лежат (на спине, укрытые до подбородка) четыре пациентки. Выходим из конторки, начинаем осознанное продвижение по лабиринту. В одном месте с удивлением вижу (сквозь незакрытую дверь) большую, человек на десять палату, копию первой (обе они, в отличие от невнятного, неряшливого нагромождения цехов, виделись ясно). В одном месте пришлось протискиваться по узкому проходу с серыми шершавыми бетонными стенами и кое-где торчащей ржавой арматурой. В этом месте с горячностью говорю своим молчаливым спутникам, что я всегда, когда предоставляется хоть малейшая возможность, спрашиваю подсказки, чтобы выбраться из затруднительного положения. Ребята сохраняют молчание, а я мысленно отмечаю, что горячность моя была чрезмерной, но мне хотелось, чтобы они взяли на заметку мои слова. Вскоре мы входим в пустое помещение (такое же, как и все тут, темное, невнятное) и ложимся отдохнуть на стоящие там условные кровати. Я засыпаю, а проснувшись, не могу разобрать в полумраке, спят ли или уже встали мои спутники. Мне кажется то так, то эдак, и я даже осознаю эту двойственность. Не знаю, как поступить, но потом решаю, что если ребята уйдут без меня, я не пропаду — ведь женщина подробно объяснила нам дорогу (само объяснение мной не запомнилось). Персонажи виделись условными, темными фигурами, а зона «лабиринта» была не только сама по себе (в отличие от всего остального) серой, но и как бы погружена в полупрозрачный сероватый туман.
Мысленное сообщение об изгнании семьи иноверцев. Видится расположенная на склоне часть деревни и две-три мужских фигуры в национальной одежде. Сообщение несет оттенок если не удовлетворения, то по крайней мере и не осуждения. Уловив это, говорю, что следует хотя бы посочувствовать изгоняемым, ведь они, в любом случае, прежде всего — люди.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «Это ... двадцать девятого мая».
Мысленная фраза (полувопросительно): «А, это ты».
Пышное празднество в большом нарядном зале. Множество гостей в богатых, не нашего века, нарядах, танцуют что-то старинное. Сон начался как черно-белый, и плавно перешел в цветной, окрасив одежды танцующих в благородные светлые тона.
Времена халифов, Средневековье. Восточное убранство богатого дома, старинные одежды, два персонажа - худенький мальчик и его дед, невысокий щуплый подвижный еврей. Этим дедом была я. Мы устроили шутливую беготню по комнатам. Поводом служит небольшая сумма карманных денег, полагающаяся от меня внуку. Бегло предстает снабженный ремешком кожаный мешочек и пригоршня монет. В шутку придерживаю их у себя. Сначала (для разминки?) я преследую внука. И хотя мальчик предается игре самозабвенно, мне ничего не стоит следовать за ним по пятам. Меняемся ролями, приходится поднапрячься, но внук не отстает. Прибегаю к уловкам - сдвигаю стулья, укрываюсь за ними, это мало помогает. Прячусь за очередным стулом, внук требовательно восклицает: «Бабушка, вставай!»
Прогуливаем неподалеку от дома черного спаниэля. Хозяйка держит поводок, я иду рядом, неспешно беседуем. Возвратившись домой, почти в тот же миг видим на полу моей комнаты свежую лужу. Хозяйка собаки озадаченно спрашивает, бывало ли такое раньше. Я, не менее озадаченная, говорю, что не бывало. Виновница произошедшего как ни в чем не бывало подбегает ко мне, тычется мордой в лицо и плечи (я сижу на корточках), как бы чего-то требуя. Сердце мое смягчается, забываю о луже, ласково тереблю собаку, приговариваю: «Что, моя хорошая? Что моя лапонька?»
В этом сне я находилась с визитом в селении Адамс, и в финале испытывала (по незапомнившемуся поводу) крайнюю неприязнь к чем-то занятой поблизости Анели.
Мысленная фраза: «Он не хочет вносить разлад ни в чьи души».
Мысленные, незавершенные фразы (первая спокойная, вторая запальчивая): «Наш детский флот...Только в одном нашем детском флоте...».
В финале незапомнившегося нецветного сна стою рядом с несколькими, условно видимыми людьми. Один из них, юрист, говорит, обращаясь ко всем, что нечто (которое до этого обсуждалось?) должно быть сообщено мне, я имею на это законное право. В руке моей оказывается (каким-то образом) старый истертый ключ от французского замка.
Мысленно, бессловесно сообщается, и как-то иллюстрируется, что сейчас у меня нет свободы выбора действий. Я могу действовать лишь по обстоятельствам.
Неотчетливо видимая крупная грузная кухарка в черных вязаных перчатках держит кастрюлю с простоквашей, осторожно сливая сыворотку в посудину меньшего объема. Черные перчатки как по цветовому, так и, пожалуй, по смысловому контрасту резко бросаются в глаза.
Мы, трое (я, Петя и имеющая к нему отношение женщина) живем в коммунальной квартире, часть которой занимает неряшливая Шуша. В квартире страшный балаган, пол замусорен до невозможности, никому (кроме меня) нет до этого дела. Однажды натыкаемся на Шушу в парке. Она сидит на траве, около коляски с двумя симпатичными новорожденными. А мы и не заметили, когда она умудрилась их родить. Смотрю на выглядывающие из одежек рожицы малышей. Левый младенец улыбается, он смуглей братца, говорю, что смуглотой он пошел в мать. На обратном пути говорю, что ради детей нужно навести в квартире порядок. Дома обнаруживается чисто вымытый пол, новые занавески и хозяйничающая у плиты Шуша.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «На ... я изобрел удивительный способ сохранить растения».
Мысленная фраза (мужским голосом, спокойно, с расстановкой): «Я не говорю про СНЫ, которые лежат, вот они, все здесь, без остатка» (сны подразумеваются мои, но имеется в виду, что дело совсем не в них).
Мне снится, что я, спящая, открываю глаза. Вижу на углу кровати, поверх одеяла, два небольших (размером с визитки) листка бумаги. Они частично перекрывают друг друга, на них написано (или напечатано) несколько слов.
Просыпаюсь с клочком фразы в зубах: "две десятых" (имеется в виду дробь).
Хирургическая операция. Виден живот, в который несколько раз вонзают ножницы. Но ни криков, ни крови не было.
Мысленно напевается: «Вот где, вот где, вот где шар растопился, растопился» (растаял).
На летний отпуск приезжаю с приятельницами (на поезде) в глухомань. Долго идем среди буйно разросшейся зелени от одинокого полустанка до места. На просторном чердаке дома, в котором мы остановились, стоит мой письменный стол и вольер с Тимкой. Вторая кошка, Мицци, находится с нами в доме. Периодически поднимаюсь проведать Тимку. Однажды обнаруживаю исчезновение письменного стола. Пытаюсь выяснить его судьбу у появившихся (до моего прихода) рабочих, чем-то занимающихся на чердаке. Их наигранное недоумение наводит на мысль о лжи. Иду с кошками на прогулку, захожу в учреждение. Мицци спрыгивает с рук и исчезает. После безуспешных поисков пускаюсь в обратный путь с Тимкой. По дороге ласкаю, глажу, целую ее, размышляю, как найти Мицци. Думаю, сможет ли она в крайнем случае отыскать мое новое (ей уже знакомое) местопребывание, больничную палату. Мы с Тимкой уже там, в большой многоэтажной светлой больнице. Идем по пустому коридору. Появившаяся санитарка ловко, на ходу заворачивает в целлофан пактик еды для кошки, дает его мне. Возникает непонятно кому принадлежащая мысленная фраза. Говорится, что просто удивительно, как такому рослому человеку (имеется в виду бегло показанный крупный мужчина), как это ему выделен такой маленький пакетик еды (имеется в виду пакетик, только что полученный мной от санитарки). Не обращаю внимания на фразу, мои мысли заняты Мицци — как она, где она, найдется ли. Подумываю, что пора, пожалуй, нам с приятельницами побеспокоится об обратных билетах.
Стою перед комодом, на котором находится простая деревянная черная шкатулка (с каким-то содержимым). Закрываю ее на ключ, пускаю в нее воду, осторожно повернув головку пускателя на ее передней стенке. Слышится шум поступающей воды, слишком, на мой взгляд, сильный. Сон бегло показывает бурлящий, действительно чрезмерно интенсивный поток в левом заднем углу закрытой шкатулки. Думаю, что слишком сильно повернула пускатель, беспокоюсь, как бы вода не потекла наружу, через щель под крышкой (вода была чистой, свежей, а шкатулка ни к чему не подсоединена, на что я во сне не обратила внимания).
Скурпулезно (щепетильно) уплачиваю два вида налогов.
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «Единственным ... к голове являются нарисованные кудряшки. Нарисованные кудряшки. Нарисованные кудряшки». К смутно видимому рисунку головы чья-то рука небрежно пририсовывает кудряшки.
Мысленная фраза: «Strag into the part».
Видна чья-то кисть руки, лежащая на исписанном листе для записи снов (моем). Из крошечной ранки на безымянном пальце выступила капля крови. Думаю, что ранку нужно залепить лейкопластырем, чтобы кровь (натуралистично видимая) не испачкала лист.
Окончание мысленной фразы (неторопливым женским голосом): «...и давали, что они за пять минут отдыхали на экзаменах».
Мысленное сообщение: «Мальчик родился». Смутно видится грудной младенец в распашонках. Он лежит на спине и болтает ручками и ножками.
Мысленная фраза (женским голосом, с ноткой удивления): «Почти не понимаю просто свежесть».
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами): «...расскажу». - "Тогда ты мне всё расскажешь».
Лежа в постели, с любопытством слежу за паучонком, детенышем паука из предыдущего сна. Почти круглый (с ноготь большого пальца), он проворно исследует поверхность нижней половины моего живота, то и дело зачем-то приостанавливаясь. Забеспокоившись в конце концов, не выбирает ли он место для укуса, я паучонка стряхиваю (все виделась отчетливейше). [см. сон №8714]
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог. Мечтательно: «Дождик...». - Трезво: «Я уж и не знаю, когда она была вообще».
Мысленные фразы (женским голосом): «Выставить на улицу? Нет уж, это слишком».
Некто совершает (или декларирует) нечто, воспринимающееся по общепринятым меркам негативно. Но он авторитетно, спокойно заявляет, что оно является позитивным и полезным.
В конце сна на пути попадается участок, покрытый жидкой глинистой грязью. Один из нас проходит его, практически не запачкав обувь, остальные (два-три человека) легко устраняют незначительные загрязнения. У меня же мало того, что обувь заляпана по самые уши, так еще и никак не удается как следует ее очистить. Спутники виделись условными темноватыми фигурами, а обувь и желтоватая грязь — совсем вживую (никто из нас при прохождении этого участка не принимал никаких мер предосторожности).
Мысленная фраза (медлительным мужским голосом): «Да вот, в магазин понеслись».
Являюсь тайным агентом, проводником. Тайно препровождаю двух мужчин в тайное место. Четко выполняю работу, не проявляя интереса к тому, что к ней не относится (мне даже в голову такое не приходит). Меня не интересует, кого я веду, к кому, и что это за место, в которое мы идем. Путь непрост, привычно со всем справляюсь. Прибыв по назначению, привычно собираюсь возвращаться. Руководители предлагают (впервые) присутствовать при демонстрации приведенным мной людям чего-то «Конечного» (интересного, по их словам, и впечатляющего). Остаюсь, но не потому, что пробудилось любопытство, я остаюсь, оставаясь бесстрастной. Начинаются приготовления, и за миг до начала демонстрации я просыпаюсь.
Мысленная, незавершенная фраза: «Очень трудный человек, он человек...».
Мысленная фраза (женским голосом, деловито): «Ждать, когда он на склад приехал?»
Прихожу в первый раз на занятия группы, где обучают раскованности. Участники встают в затылок друг другу, и под музыку (которую не слышно) двигаются по большому кругу, повторяя за кем-то телодвижения. Уверена, что у меня ничего не получится, но, к немалому удивлению, сразу всё само собой получается. Потом проводятся занятия по этикету, все сидят за общим столом и учатся пользоваться множеством разновидностей столовых приборов.
Пытаюсь прочесть текст, записанный на верхнем листе блокнота, воспринимаю строчки, но не буквы. Полупроснувшись, пробую срифмовать цель своего стремления «на что-то отыскать ответ, понятия не имея, существует он или нет».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом) «Там не было ... быстро, чтобы вот этот вот ремень застегнули». Смутно видится лежащий на кровати человек (пациент?), на талии которого два-три мужчины застегивают грубый брезентовый (похожий на солдатский) ремень.
Энергично складываем ненужные вещи в большой фанерный ящик. Ненадолго отвлекаемся, чтобы переправить куда-то нескольких симпатичных крепеньких темных котят (они нам ни к чему). Продолжаем заполнять ящик, и тут из задней (смежной) комнаты появляется более мелкий и не такой крепкий собрат темных котят. Смотрим на него. Сестра предлагает и его переправить. Но я, тронутая его слабостью (и, возможно, в глубине души полагая, что он избежал общей участи неспроста), говорю: «Нет, это будет жестоко». Быстро дозаполняя ящик, обдумываю, как обустроить быт котенка — как и чем кормить, из каких плошек (которые даже ненадолго визуализируются). Сон был светлый, натуралистичный, я не видела лишь лиц персонажей, находившихся с нами в комнате.
Мысленная фраза:«А? Ну, только десять минут».
Мы с Петей (он в младшем школьном возрасте) и еще кто-то третий на экскурсии в месте прохождения Тони воинской службы. Тони вводит нас в конструкторское бюро со множеством чертежных столов, за которыми трудятся юноши и девушки в военной форме. Тони преисполнен важности, говорит, что убьет меня, если я не перестану его подкалывать. Наш спутник реагирует осуждающими междометиями, на меня угрозы не действуют. У одного из столов интересуюсь, что это за служба. Работающая за ним девушка отвечает: «Канализации и водоснабжения». Произношу с глубокомысленным видом: «А-а-а, канализа-а-ации».
Думаю, что когда малыш подрастет и достигнет трехлетнего возраста, мы с ним приступим к изучению Мира. Малыш виделся смутно, почти неразличимо.
С недоумением вижу слабый след воды, сочащейся поперек одной из наших комнат. Настораживаюсь, бормочу: «Что это?» Выясняется, что вода стекает из-под плотной глыбы медленно подтаивающего снега, занимающего с треть комнаты. Снег примыкает к трем стенам, в четвертой его грани видится образованное таяньем жерло. Набрякшие, потерявшие белизну стенки его покрыты каплями спадающей вниз прозрачной воды. Внимательно все это рассматриваю.
Стою в очереди, чтобы купить входной билет в селение Адамс. Известно, что билеты подорожали с "5" до "11" (денежных единиц), отношусь к этому без эмоций. Подходит моя очередь, никто из сельчан не желает меня обслуживать. Видно, как они (кажется, в основном женщины) с отстраненно-замкнутыми лицами проходят мимо, демонстративно не приближаясь к окошку (отношусь к этому спокойно).
Происходившие в этом сне, совершенно разные действия являются, будто бы, одним и тем же.
Разговариваю с находящейся у меня в гостях Хелей, в связи с чем-то упоминаю, что училась в школе в Сибири. «Вы? В Сибири? Мне известно, что вы пошли в школу в Ленинграде и закончили школу в Ленинграде», - говорит Хеля. Отвечаю, что это верно, но промежуточные годы я все же провела в Сибири. С удовольствием предаюсь незабываемыми воспоминаниями о той поре. Хеля идет отдыхать, тихо выхожу на огромный балкон. Уже ночь, но балкон ярко освещен, бесшумно щелкаю выключателем, свет не гаснет. Может быть Хеля включила его из комнаты? Оставляю освещение в покое, тихо ставлю на балконе стул. Открывается дверь еще одной комнаты, выходит мама*, беспокоюсь, как бы она своим шумом не разбудила Хелю.
