Просыпаюсь (наяву) на рассвете. Не открывая глаз, привычно, терпеливо жду, когда меня снова сморит сон. Слышу вопли уличных кошек, грохот мусоросборочной машины и прочие, доносящиеся с улицы звуки. Вдруг вижу зажженную сигарету (как если бы она была у меня во рту). Смотрю на нее, периодически вспыхивающую (как бы от затяжек, сама по себе, ведь я чувствую, что ее у меня нет). Деловито думаю: НЕТ ЭТО НЕ СОН, ВЕДЬ Я СЕЙЧАС НЕ СПЛЮ. А сигарета курилась, курилась, и погасла (я и в этом состоянии отчетливо ее видела).
Старика-утопленника вносят в море, в надежде, что он поможет отыскать его пропавшего там сына. В воде окостеневшее тело оживает, старик медленно протягивает руку. Сильный луч света падает на указанный им участок моря и высвечивает старуху-утопленницу. Кисти ее вздернутых, как бы в мольбе о помощи, рук выступают из воды.
Огромный, в дальневосточном стиле дом со множеством комнат, переходов, лестниц. Все красиво, экзотично, в коврах. Восточный узкоглазый мужчина властно смотрит на другого, тоже узкоглазого. Тот, как бы подчиняясь установленным правилам (мне показалось, что он чем-то провинился), опускается на четвереньки, ползет по залам и лестницам, все ниже и ниже. Первый, с несколькими подростками, следует за ним. Второй доползает до нижней ступеньки очередной лестницы, останавливается, опускает плечи, приподнимает противоположную часть тела. На его пышных темных шароварах видится (на уровне ануса) отверстие, обрамленное широким белым кольцом. Первый мужчина подходит вплотную и засовывает ему в зад палец (не как насильник или врач, а как-то по-другому). Подзывает подростков подойти поближе, те подходят тоже вплотную.
По трассе, изобилующей крутыми спусками и подъемами, движется колонна тракторов с неправдоподобно высоко расположенными кабинами. Нахожусь в одной из них (не запомнилось, водителем или пассажиром). Очень страшно ехать в такой машине по такой трассе. В одной из машин не видим водителя. Присмотревшись, убеждаемся, что кабина пуста, но машина, тем не менее, едет. Думаем, что, возможно, водитель сидит не в кабине. С вершины одного из подъемов видим, что впереди, на левой обочине, лежащей девушке отрезают руку. Видим ее белокожее тело с ярко-алым разрезом у плеча. Кто-то (может быть, я) говорит, что, кажется, ей совсем не больно. Кто-то другой (точно, не я) отвечает, что ей очень больно.
Многоэтажный дом с большим сквозным пустым пространством по центру и узким серпантином лестничных пролетов, площадки в некоторых местах загромождены хламом. Я должна прибыть куда-то с какой-то целью в сжатые сроки. Сначала мешает хлам на лестнице, потом долго жду лифта, он везет куда-то не туда. Вспоминаю, что что-то забыла, вынуждена, с теми же заморочками, вернуться домой (не исключено, что это повторилось не раз). Оказываюсь в подземном метро, состоящем из фантастически разветвленной, запутанной сети эскалаторов, движущихся с угрожающе большой скоростью во всех направлениях. Нужно перепрыгивать с одного на другой, пока не попадешь к месту назначения. Система настолько сложна, что непонятно, как многочисленным пассажирам (в черной одежде) удается с этим справляться, да еще на дикой скорости (жуть какая-то!) Из метро приходится вернуться домой - обнаружилось, что я еще что-то забыла. Вхожу в лифт, теперь вдруг тесный и узкий. Он разгоняется, передняя стенка исчезает. Чтобы не вывалиться, сажусь на пол, упираюсь спиной в правую стенку, полусогнутыми ногами - в левую, плечом прижимаюсь к задней. Мчусь все выше и выше, в нескольких дюймах от разверзшегося открытого края кабинки. Мне очень страшно, мне кажется, что еще немного - и я вывалюсь. Дом исчез, видится свободное пространство, природа, земля уже далеко. Говорю себе: «Только не смотреть вниз, только не смотреть вниз!» Возношусь, вжавшись в стенки, изо всех сил отвожу взгляд от открытого края, и уставившись в обшарпанный драный линолеум пола, твержу: «Только не смотреть вниз!»
Большой захламленный подвал, в центре которого большой железный бак (с метр высотой, почти доверху заполненный водой и являющийся унитазом). Вокруг него и по стенам, на кривобоких старых полках и длинных лавках нагромождена всякая всячина, в том числе тарелки с едой. Намереваюсь использовать бак по его назначению. То, что я собиралась сделать, происходит несколько преждевременно и интенсивно. Хлам и тарелки с едой оказываются забросанными экскрементами. В страшной панике хватаю их и бросаю в бак (на ощупь они воспринимались как муляжи, плавающие, однако, как настоящие).
Сон об энергетических манипуляциях, производимых – во благо – группой людей, обладающих высокой энергетикой. Участвую в их действиях, но что мы делали и во имя чего, не запомнилось. Помню, что цель была благая, и еще помню, что там был "реанимационный хор" (но и про хор ничего не запомнилось).
Молодая девушка лежит в постели, одеяло чуть отброшено в сторону, на свободном краю кровати стоит блюдо с испеченным тортом. Намазываю на него крем, начала наносить второй слой, крем кончился, иду за добавкой. Вернувшись, не вижу торта. Девушка по-прежнему в постели, одеяло закрывает всю кровать, а торт исчез. С недоумением смотрю на то место, где он был, замечаю под одеялом его слабые контуры. Девушка отбрасывает одеяло. Торта мы не видим (есть еще простыня), но контуры проступают отчетливей. Отбрасываем край простыни, с легким омерзением ожидая увидеть испачканную кремом простыню и безнадежно испорченный торт. Но видим белую, без единого пятнышка простыню и неповрежденный торт.
Прихожу на выставку, покупаю билет (за "$12"), иду к выставочным павильонам (удаленным от входа). На пути возникает небольшой крутой подъем, снабженный ступеньками и обнесенный справа перилами. Правее (параллельно) вьется крутая тропа. У подножья служитель спрашивает, какой путь я ищу, мужской или женский. Отвечаю, что женский, он указывает на ступени. Протягивает аляповатый значок, говорю, что у меня нет на это денег, он отвечает, что раз так, можно не платить. Поднимаюсь наверх, решаю на этот раз все бегло осмотреть, чтобы потом придти еще раз и побыть подольше. Возвращаюсь по подземному туннелю, просторному, светлому, со скамьями по стенам. Решаю, что незачем приходить еще раз (и тратиться на входной билет), лучше вернуться в павильоны сейчас. Вижу сестру, она интересуется, что я здесь делаю, отвечаю, что решила вернуться в павильоны. Оказываюсь у давешнего подъема, служитель опять вручает значок, на обороте которого вижу выбитую цену ("$4"). Оказываюсь на покрытой травой и лужицами воды обочине широкой, мокрой от дождя дороги. Слышу за спиной шум приближающейся машины, сторонюсь. Огромный грузовик проезжает почти впритык, теряю равновесие, падаю навзничь, оказываюсь скользящей (уже на животе, головой вперед) за правым задним колесом. Опасаясь, как бы оно не втянуло меня под себя, упираюсь в него рукой. Водитель высовывается из кабины, на ходу знаками требует, чтобы я отцепилась. Сигналю, что не могу ничего поделать, мчимся дальше. На обочине появляется кучка белого щебня, водитель притормаживает, застреваю на щебне, грузовик уносится прочь. Иду к автобусной остановке. В руках оказываются две дорожные сумки, снимаю испачканный намокший плащ, кладу в одну из сумок, сажусь в автобус. Входит старушка с ребенком, уступаю им место, пересаживаюсь подальше, сижу, роясь в сумках.
Находимся на плоской крыше относительно невысокой цилиндрической башни, окруженной водяным рвом. Обороняемся от стремящихся на нее вскарабкаться. Один из нападающих ухватывается зубами за свисающую с башни штуку, и помогая себе руками, карабкается вверх. Смотрю в его широко разинутый рот, вижу даже горло (несмотря на то, что в зубах что-то зажато). Смотрю в это горло и изо всех сил, метко плюю туда. Тип сваливается вниз, я рассказываю, как ловко отбила нападающего.
Огромная ажурная прямоугольная металлическая решетка. Она периодически выдвигалась слева, разделяя живую и неживую среду – людей? растения? воды? – и снова задвигалась, в результате чего среда снова становилась единой.
Приехала в гости к непонятной пожилой женщине, да не одна, а с Барбарой (которая с ней незнакома). Все в этом месте было странным. Мы явились с пустыми руками, и это было невежливо. Женщина угостила нас чем-то скудным, что у нее нашлось. Мне захотелось принять душ, стою под струями воды в длинной темной юбке и темной блузке. Ко мне присоединяется Барбара, тоже одетая. Посреди душевой комнаты, в центре круглого поддона, на высокой (выше человеческого роста) треноге стоит большой бак с нагревательным элементом. Из отверстий нижней части бака гроздьями свисает мясной, как бы сварившийся фарш.
Просыпаюсь (после незапомнившегося сна) с ощущением, что не могу понять, где я. Ощущение было сильным, и длилось чуть дольше, чем ему полагалось бы длиться.
Один из периодически повторяющихся (с разными вариациями) снов о прекрасном море, к которому нужно спускаться с кручи. На этот раз там были короткие тексты-абракадабры, которые выглядели как бы правильными, но прочесть их было невозможно. Они появлялись в воде, у берега, только по выходным дням, и составлялись из живых рыбок. Рыбки изгибались так, что из каждой получалась буква или часть буквы. Рыбки знали свое место и не двигались, слабо пошевеливая плавниками. Лишь одна находилась в беспрерывном движении. Она то занимала место почти в конце одной из фраз, то выплывала оттуда, то снова возвращалась, как будто не была уверена, что это действительно то место, которое надлежит занять именно ей. Наблюдаем за славной рыбкой, вызывающей симпатию своей живостью. Решаем ее угостить, протягиваем что-то белое, пушистое на прутике. Рыбка перестает сновать, подплывает и бесстрашно и весело угощается, захватывая кусочек за кусочком с отменным аппетитом.
Ряд одинаковых плоских светлых, скругленных с одного торца элементов (плотно прижатых друг к другу). Тот, кто подойдет и, кажется, наступит на два соседних (со стороны скруглений), будет мне парой. Безразлично, кто именно, хоть ребенок.
По поводу законспектированного ночью начала сна вспомнить ничего не удается ("Живу в комун., д.б. ехать куда-то. Много дел. Пост. кипятить воду"). В следующем эпизоде вхожу (в поисках туалета) в одну из дверей общественного здания. Вывеска гласит, что здесь расположена секция (что-то "для дачи"). Комнаты завалены грудами одежды, в которую рядятся члены секции, молодые, красивые женщины (одна без правой руки). Неопрятный туалет тоже завален одеждой. Меня передернуло, когда я заметила, что моя юбка скользнула по краю унитаза. В утешение подумалось, что когда хожу по улицам подол юбки волочится по земле, и ничего.
P.S. Ощущение, когда я читала собственноручную запись первой половины сна и не могла понять, откуда она взялась, было острым, тревожным. КАК БУДТО ШТУКИ, ВОЗМОЖНЫЕ ЛИШЬ ВО СНЕ, ПО КАКОЙ-ТО ПРИХОТИ ИЛИ ОШИБКЕ ВЫВАЛИЛИСЬ В РЕАЛЬНОСТЬ БОДРСТВОВАНИЯ.
Входим в магазин одежды, изнутри похожий на громадный ангар. Находящийся с нами молодой мужчина захотел (или ему предложили, не запомнилось) посмотреть кое-что из одежды. Тут оказывается, что если женская одежда находится внизу, то мужская - в двух больших продолговатых клетях, подвешенных под потолком. Клети спускаются на тросах и, что самое странное, запираются на засовы. Наш попутчик входит в клеть, с лязгом защелкивается дверь, клацает засов, клеть взмывает вверх. Ждем его, глазея по сторонам. Я иногда поглядываю еще и вверх, на клеть. Стены ее сварены их металлических полос с просветами, но вешалки с одеждой не позволяют видеть, что происходит внутри. Лишь раз удалось увидеть нашего попутчика, он примерял темную рубашку. Беспокоюсь, почему он не возвращается, присматриваюсь вообще к этому ангару. Слышу, как сидящий неподалеку служитель периодически спрашивает у напарника, в порядке ли запоры клети, точно ли их невозможно открыть изнутри. В группе мальчиков, которых сюда привели, один вдруг истошно кричит, что не хочет идти в клеть. А служитель опять спрашивает напарника про замки. На меня наваливается УЖАС. Решаю, что там, в клети, наверху, происходит что-то страшное, совершается насилие над теми (по крайней мере над некоторыми), которых туда заманили. И ничего невозможно поделать - клеть находится на недосягаемой высоте, а мы сами в этом ангаре в полной власти его хозяев. Единственное, чем можно не ухудшить ситуацию, это делать вид, что ничего страшного не происходит, и ждать нашего попутчика. Он все не возвращается. Ужас, страх за него и самые чудовищные предположения о том, что там с ним делают, накатываются на меня все сильней и сильней.
Нахожусь в туалете, размещенном в системе разветвленных подвальных помещений (серых, с земляным полом). Выходя, решаю вернуться, включить хоть несколько лампочек, чтобы люди не бродили тут в потемках. Щелкаю выключателями, в подвале начинается дождь. Земляной пол размокает, вздымается скользкими буграми, из него выступают обломки керамических плиток, брусков, кубиков. Спотыкаюсь, ноги скользят, вода прибывает. Самые затопленные участки приходится переплывать на кстати подвернувшемся деревянном решетчатом щите.
У соседа имеются приборы, позволяющие узнавать, правильно что-либо или нет. Приборы имели белый цвет, кубическую форму и выглядели тяжелыми. В них нужно что-то закладывать через верхнее входное отверстие, а на выходе оно появлялось (из решетчатой стенки) в виде фарша. Таким образом сосед получал ответы об истинности нематериальных вещей - фактов, предположений и тому подобного.
Мысленная фраза: «Там, где тебе интересно побывать, везде» (за порядок слов не ручаюсь). Возможно (если такое возможно) фраза записана мной (из какого-то источника) напрямую, минуя стадию мысленного воспроизведения.
Мысленная фраза, повторившаяся несколько раз, и почти вся осыпавшаяся, как только я собралась ее записывать: «...- это сэт-гэйц...?»
Мысленные, с пробелами запомнившиеся фразы: «Я не знаю, что ... но сначала ... Сначала мне показалось...» (фраза обрывается).
Полузнакомый человек просит у меня монету (он голоден). Протягиваю на ладони горсть монет, человек берет одну (ту, что просил). Бессловесно предлагаю взять больше, и человек (не сразу) берет еще несколько. Монеты виделись (в отличие от невнятного остального) совсем вживую (они были серебристого цвета и мелкого достоинства).
Приходим с детьми в многоэтажное здание, где находятся библиотеки, кружки, секции, а в фойе - концертные площадки. Вместо того, чтобы пойти на заранее облюбованное представление, дети соблазняются чем-то другим. Идут туда, где расставлены полукругом темно-зеленые стулья для зрителей, и где расставляются пюпитры и музыкальные инструменты для оркестра.
Мысленная фраза (неторопливо): «Этой покаявшейся, (непрощенной Душе)» (слова в скобках не произнесены, но заготовлены).
«Как была, так и осталась (вам верна). Только вот (разве что) ... приняла работу», - говорит крестьянка (служанка) хозяйке (часть слов не запомнилась). Обеих смутно видно на фоне сельскохозяйственных угодий.
В незапомнившемся сне фигурировал алый автомобиль, одно колесо которого (кажется, правое переднее) приподнято, машина в этом месте подперта палкой.
Мысленная фраза: «Раньше я в гостинице всегда остановлюсь» (в смысле, останавливался).
Терпеливый, доброжелательный сон-поучение, где меня последовательно проводят через множество положений, ситуаций, обстоятельств. Это предстает как перемещение от позиции к позиции в открытом трехмерном пространстве. Начав просыпаться, делаю вывод, что должна направить помыслы на постижение того, на что получила намеки всем тем, что произошло со мной наяву (сон был полупризрачным, в серых тонах).
Возвратившись домой (с работы?), вожусь с цветочными горшками. Мама* рассказывает, что Петю (ему лет шесть) укусила за палец змея, но все обошлось. Говорю, что после укуса змеи в любом случае нужно было сходить к врачу, бросаю взгляд на Петю — он чем-то занят, бодр, но лицо бледное и темные круги под глазами. Вижу три аквариума в заполненной водой посудине, безуспешно пытаюсь разобраться в их содержимом — вижу заросли темных растений с крупными листьями, а где же рыбки? Спрашиваю у мамы по поводу одного, купили ли они его в мое отсутствие, она изрекает витиеватую фразу, из которой ничего невозможно понять. Оказываюсь у старого металлического сарая, пытаюсь его открыть (скважина для ключа находится в дверной ручке). При моих прикосновениях детали отваливаются (от старости?), прилаживаю их, они (или уже другие) снова отваливаются. Появляется девушка, которой тоже нужно войти в сарай и которой я мешаю своей возней (для девушки входом служит соседняя дверь).
Темные женские трусики с белым бумажным ценником, на котором напечатана цена «7.65».
Мысленная фраза (жеманным женским голосом, адресованная лицу противоположного пола): «Скажите пожалуйста, это вы на чернослив похожи?»
Мысленная фраза (женским голосом): «Закончила свои войска».
Обрывок мысленной фразы: «... тетя Ватя, чуть в сторону...».
Фрагмент кинофильма из жизни великосветского общества, разворачивающийся в окружающем пространстве. Современная аристократка, недовольная связью дочери с богатым ловеласом, выслеживает их. Крадется, худощавая, экстравагантно одетая, вдоль окон многосекционного стилизованного бунгало в красивом диковатом углу парка, окружающего резиденцию героинь. Заглядывает в окна, пытаясь определить, где укрылась барышня со своим другом. Под ИХ окном с одежды дамы падают на землю два одинаковых серебряных кольца. Она, не заметив, удаляется вправо, за пределы поля зрения. Из окна (того самого) легко выпрыгивает спортивного вида молодой, нарядно одетый мужчина (ОН). Удаляется вправо, вскоре возвращается обратно. Ожидаю, что он заметит кольца, но он, ничего не замечая, классным прыжком супермена запрыгивает в комнату (не только не помогая себе руками, но даже не повернувшись к комнате лицом). Сон показывает тропку под окном, где должны быть кольца, но их там нет. Они лежат на подоконнике, через который только что перемахнул ненаблюдательный герой. Колечки лежат рядом, поблескивая в ночном полумраке (до этого было светло). Вокруг разлита тишина, кольца все на том же месте, на них падают лучи восходящего солнца (судя по форме солнечных пятен, лучи проходили через оконную фрамугу).
Мысленная фраза: «Освободиться от того, от чего можно освободиться».
Мысленные фразы (спокойным женским голосом): «Зачем ты хочешь снять? Они прекрасно снимаются...» (фраза не завершена). Смутно видится напольная деревянная вешалка, к которой подходит женщина, намереваясь что-то снять.
Мысленная фраза (застенчивым женским голосом): «Я к вам притиралась» (приспосабливалась).
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «Ну ... туда, чтобы не брызгаться. Они просили...» (фраза обрывается).
Смутно видится несколько темных фигур, у которых я что-то испрашиваю (кажется, прекращения воздействий на меня). Получив согласие, испытываю удовлетворение.
Два-три сна, в которых мы что-то обсуждали.
За двумя обшарпанными столами большого зала люди обстоятельно обсуждают, как раздать (вернуть) самим себе дипломы (ранее собранные для какой-то надобности). Судя по рассуждениям, проблема невероятно сложна, и просто невозможно представить, как с ней можно справиться. Каждый уверяет, что он на это неспособен. Я (посторонняя) сижу за левым столом, напротив женщины-председателя. Стопка дипломов покоится на углу нашего стола, совсем близко от меня. Я не имею отношения к этим людям, и слушая их, не могу взять в толк, в чем затруднение — ведь как дипломы, так и их владельцы находятся сейчас здесь. На мой взгляд, просто никому не хочется себя обременять. Решаю помочь, предлагаю свои услуги. Председательница недовольна - возможно, я нарушила какой-то ритуал. Но, тем не менее, одобрение получено, приступаю к делу. Беру диплом, отыскиваю фамилию владельца, приглашаю к столу, с улыбкой вручаю диплом, мне улыбаются в ответ. Трудно было лишь отыскать и правильно прочесть фамилии (они вписаны невообразимо корявым почерком). Несколько дипломов в моих руках превращаются во что-то другое, более крупное, из мягкого (кажется, пушистого) материала. Фамилий на них я не нахожу, но на тыльной стороне обнаруживаются фотографии владельцев. На одной изображена симпатичная улыбающаяся, похожая на киноартистку блондинка, а владелица оказывается приятно похожей на свое фото. Беру последний диплом. Он мгновенно превращается в спальный мешок из толстого коричневого плюша. Не запомнилось, как удалось определить фамилию владельца (кажется, по нашивке на изнанке спальника). Оглашаю ее, кто-то с недоумением говорит: «Так он же с полгода как умер». Председательница собирается запереть спальник в большой, появившийся у нее за спиной сейф. Полагаю, что это несправедливо по отношению к членам семьи этого человека, все со мной соглашаются.
Незапомнившееся продолжение сна предыдущей ночи. [см. сон №1138]
В конце сна приближаемся к лесной избушке. Солнечный луч, вошедший в ее заднее окно и вышедший в боковое, высвечивает на земле разыскиваемый нами предмет, по виду напоминающий темную книгу (всё в этом сне виделось темноватым, условным, кроме солнечного луча — живого, яркого, узконаправленного, с оранжевым отливом).
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом): «Давай к следующему ... Белье все уже уложено».
Из соседнего дома внезапно доносятся отчаянные, протестующие крики мальчишки: «Бой, бой, они специально там...!» (фраза обрывается). С беспокойством говорю находящемуся за пределами поля зрения собеседнику: «Слышишь? Они там, мерзкие, бьют ребенка» (слова «бой, бой» воспринимаются мной как «бей, бей»). Подхожу к окну, смотрю на соседнюю темную многоэтажку. В окне (напротив нашего) вижу маленького мальчика, стоящего на четвереньках на придвинутом к окну столе. Полагаю, что его в такой позе бьют по попе. Почти сразу убеждаюсь, что это мне померещилось. Вижу там сидящую за столом молодую женщину, сосредоточенно склонившуюся над книгами. У противоположной стены комнаты сидит спокойный малыш, подоконник над его головой уставлен мягкими игрушками. Атмосфера в комнате так спокойна, миролюбива, что я предлагаю взглянуть туда своему собеседнику (а сама думаю, что может быть какого-то другого ребенка бьют в другой квартире, хотя крики уже смолкли).
Распрощавшись с мамой* и сестрой, оказываюсь в Москве (в командировке). Пытаюсь на основе предыдущего опыта найти недорогое пристанище, брожу в надежде, что может быть, вспомню что-нибудь. Вхожу в холл высотного здания, деловые люди с сосредоточенным видом изредка пересекают его в разных направлениях. В руках оказывается двухколесная тележка с большим темным чемоданом. Выхожу на широкое крыльцо, осторожно спускаю по ступеням тележку, опять бреду наугад. В проходном дворе играют с мячом подростки. Оказываюсь на улице, с которой открывается красивый вид на раскинувшийся внизу участок Москвы. Останавливаюсь полюбоваться, опять брожу (уже без чемодана) по широкими улицам. Подумываю, за неимением выхода, вернуться на ночь к маме. Но для этого нужно отыскать магазин деликатесов и накупить ей вкусных вещей (это казалось непременным условием). Однако деликатесные магазины перестали попадаться на глаза. Брожу в надежде наткнуться либо на дешевую гостиницу, либо на деликатесный магазин.
Мысленная фраза (женским голосом): «Робот у меня (не) советский» (за слово в скобках не ручаюсь).
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (оживленным женским голосом): «Давайте-ка ... Я научусь тоже писать термины».
Мысленная фраза (женским голосом, неторопливо): «Научной осно(вы никакой нет)» (заключенное в скобки не произнесено, но уже заготовлено).
Мысленная фраза (ритмично, и отнюдь не заикой): «Тут ва- тут ва- тут ваша структура потеряет форму». Смутно видится тонкая металлическая квадратная пластина. Ее обхватывают по периметру крепким шнуром и стягивают. Она, теряя устойчивость, асимметрично изгибается.
Мысленная фраза (вялым женским голосом): «Что еще делать я не знаю».
В конце сна (одним из персонажей которого был реальный продавец книжного магазина) появляются широкие горизонтальные, расположенные друг под другом полосы. На них медленно наплывают (кажется, сверху) редкие светлые шарики, соизмеримые с шириной полос.
Смутно, в серых тонах видится газетный зал библиотеки. За одним из столиков сижу я, из-за другого поднимается и неторопливо направляется к выходу высокий худощавый мужчина.
Потерявшего сознание человека приводят в чувство смоченным в нашатырном спирте тампоном.
Мне снится, что я проснулась. Не открывая глаз, думаю, как помочь себе, как отогнать хоть на время тягостное напряжение (реальное, связанное с пережитым в августе 1999 года шоком, не оставляющее меня до сих пор). Может быть, попытаться сделать некое упражнение? Начинаю делать, и не завершив, просыпаюсь, теперь уже по-настоящему.
Приятельница говорит, что готова сообщить информацию по важному для меня вопросу. Однако то, что я от нее услышала, вызвало лишь разочарование и протест. Сведения оказались, во-первых, скудными, а во-вторых, не соответствующими (на мой взгляд) действительности (говорилось что-то о Пете). Вторая половина сна посвящена моим блужданиям, цель находилась где-то далеко, и я у кого-то спрашиваю дорогу. Человек взмахом руки указал мне направление, после чего смутно, бегло, в бледно-серых тонах на горизонте увиделось что-то невнятное и ведущий туда прямой путь.
Три-четыре строки, начертанные темно-золотыми матовыми шероховатыми буквами (одинаковыми, клиновидными). Им на смену появляются другие, их раза в два больше, форма букв та же, они тоже матовые, но серебряные.
Мысленные фразы (мужским голосом, серьезно, доброжелательно, неторопливо): «Как это, устраивает? Скажи нам, потому что мы можем помочь вам».
Графическое (динамичное) изображение двух гиперболических функций.
Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза (женским голосом): «Мать ... меня, усевшись в сытом кругу, или (только) делала вид, что можно...» (сытый круг матери противопоставляется менее благополучному состоянию говорящей).
Мысленные фразы (дружелюбным женским голосом): «Я очень рада, что мы встретились с тобой тут. Встретимся перед смертью».
Демонстрируется реакция прирученной львицы на наш выход из квартиры. Двое моих спутников видятся смутно, еще два человека и ручной лев угадываются в глубине квартиры, а львица — роскошная, холеная красавица - видится вживую. Как только мы собираемся выйти, добродушная львица оказывается около нас. Иногда - чтобы попрощаться и получить порцию ласк. Иногда — чтобы намекнуть, что не прочь составить нам компанию, и тогда мы нежно уговариваем ее остаться. Иногда она выходит за нами на лестничную площадку, но мы лаской возвращаем ее в квартиру. Однажды с изумлением вижу ее голову торчащей снаружи закрытой двери. А ведь окантованный резиной паз в косяке дверного проема так мал, что туда и палец не просунуть. Приходится открыть дверь и наградить выдумщицу дополнительной порцией ласк. Фокус с торчащей наружу головой проделывается, с неизменно простодушным видом, несколько раз. Но однажды львица в квартиру вернуться отказывается. Она собирается пойти с нами. Не обращает внимания на уговоры. Простодушно полагает, что на этот раз мы должны взять ее с собой. Мои товарищи (потеряв терпение?) готовы прибегнуть к строгости, я же чувствую, что этого нельзя делать ни в коем случае. Интуитивно чувствую, что строгостью мы лишь разбудим звериную ярость львицы. Действовать можно и нужно только лаской. Горячо убеждаю в этом сотоварищей. Во всех эпизодах около львицы находится некрупное животное, на которое никто не обращал внимания (не до него было). Это еще одно наше домашнее животное, размером с утку, которое, следуя за львицей, или просто обезьянничало или действовало ради собственного удовольствия. Итак, мы ласково поглаживаем львицу, уговариваем вернуться, а у правого ее бока крутится маленькое животное. Этим заканчивается сон. А теперь кое-что о том, как я воспринимала ситуацию, инициированную последним эпизодом. Во-первых, мне было ясно, что искренней любовью (а не любить львицу было невозможно, она была очаровательной) в квартиру мы ее вернем. Но так же ясно мне вдруг стало, насколько хрупка граница, разделяющая противоположные ипостаси в натуре прирученного хищника. Когда мои сотоварищи решили прибегнуть к строгости, в моем воображении (и это даже мельком промелькнуло зримо) репресивные меры представились пусковой кнопкой для бессознательного прорыва инстинктивного агрессивного начала, скованного пока что оболочкой прирученности. И тогда несдобровать будет не только нам троим, но и ни в чем не повинному, находящемуся под боком у львицы маленькому животному. Да и для нее все может закончится неважно. Она утратит возможность находиться среди людей, к которым привыкла, которых любит (и пользуется их любовью). Вернется в звериное состояние, и дай Бог, чтобы это была воля, а не клетка. Но и тут есть нюанс — среди людей львица стала инфантильной, на воле она из-за этого окажется дезориентированной, а в клетке затоскует. Хищник бессознателен, он не сможет управлять собой в случае чего (как бы ни был он привязан к людям). Только любовь и понимание людские могли помочь львице оставаться миролюбивой. Однако риск быть отброшенным назад существует для прирученного хищника всегда. Это может произойти из-за неумышленных (или умышленных) действий людей, из-за каких-либо внешних обстоятельств или по внутренним причинам. Положение прирученного хищника — это всегда состояние неустойчивого равновесия, и об этом нужно помнить.
Ненадолго появляется наше Верховное Существо, облаченное в роскошные белоснежные одежды (лица его видно не было).
В полудреме пытаюсь вспомнить подробности завершившегося сна. Предстает гораздо более цивилизованное помещение — современная светлая аудитория с высоким потолком и рядом высоких окон по задней стене. Оригинальная, светлого дерева трибуна на помосте у правой стены, за ней ряд красивых стульев для экзаменаторов. Аудитория пока пуста, смотрю на нее немного сверху (извне сна). Замечаю у левой двери (около трибуны) пару красивых пластиковых (или бумажных), довольно вместительных мешков (из-под покупок). Они заполнены (меньше, чем наполовину) мусором, сон это бегло показал. Скоро в аудитории начнется экзамен, подумываю, что мешки с мусором (моим) нужно бы выбросить. [см. сон №9026]
У стены подземного перехода стоит несколько черных футляров с музыкальными инструментами. Подходит человек, берет самый большой, замысловатой формы футляр, поднимается с ним по широкой лестнице и медленно исчезает вдали. За ним по лестнице взбегает еще один человек и смешно семенит в том же направлении, при каждом шаге дергая спиной и поочередно выставляя вперед плечи.
Мысленная фраза: «Спрятанные вещи находятся, но владельцу не возвращаются».
Мысленные фразы: «Берегите себя. В известных направлениях и я себя берегу».
Мысленная фраза: «Какой любовь была тогда, когда настиг ее пальцем микроб?»
Мысленный диалог (женскими голосами). «Четыре. Он больше не выдержит». - «Он больше не выдержит» (речь идет о мешке, могущем вместить не больше четырех смутно видимых вещей).
При проведении земляных работ на заводской территории случайно обнаружились подземные немецкие служебные корпуса (оставшиеся со времен Второй мировой войны). Теперь по ним (каким-то образом оказавшимся на поверхности) с любопытством бродят сотрудники завода. Обращаю внимание на поразительно сохранившуюся новую светлую мебель и множество ярких разноцветных безделушек на канцелярских шкафах и внутри них. Снаружи корпуса выглядят мрачными, темными, старыми, и от этого внутреннее убранство кажется еще более непостижимым. Любуюсь безделушками, так и подмывает взять что-нибудь. Останавливает осознание, что этого делать не следует, поскольку «эти вещи, кому-то раньше принадлежавшие, являются носителями чужой, а значит, не исключено, что плохой энергетики». Кто-то говорит, что бухгалтерша натаскала уйму всего из этих корпусов, и что в администрации по этому поводу сказали (окончание не запомнилось): «Мы ее теперь не будем...». [см. сон №3752]
Мысленная фраза (завершившая умозаключение): «Злоупотребление такой властью могло привести к человеческим жертвам».
Мысленная, незавершенная фраза (тоном воинственной ученой дамы): «(А потом ситуация складывается так), что они не хотят — ни дальше продолжать испытание...» (слова в скобках передают, возможно, лишь общий смысл; фраза является фрагментом научной дискуссии).
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (женским голосом): «Часы для туалета» (уборной). Смутно видится мужчина, коснувшийся рукой стены помещения.
Мысленные фразы: «Создайте, создайте врага. Создайте врага номер один, создайте врага номер два...» (фраза обрывается).
В конце фантастического сна идем по тротуару малолюдной улицы. Сверху, из непонятного (нематериального?) источника звучит перечисление имен (или не только имен). Когда раздается имя «Рафаэль», мы проходим мимо уличного прилавка, на пустой дощатой поверхности которого торчком стоит крупная свежеотрубленная рыбья голова (округлой формы, с приоткрытым ртом). Голова соотносится с произнесенным именем, она и является Рафаэлем. Следующим произносится имя «Рафаель». На похожем, тоже пустом прилавке видим в этот момент вторую, стоящую торчком крупную свежеотрубленную рыбью голову (вытянутой формы). Эта голова является Рафаелем (обе головы виделись натуралистично, как и прилавки, а люди - более чем условно).
Мысленная фраза (женским голосом, начало — тихо, окончание — тоном конферансье): «Я Бога (заслоняю), передаем концерт!» (за слово в скобках не ручаюсь).
На людной улице обращаю внимание на малютку в руках одной из трех идущих вместе женщин. Малютка оказывается на тротуаре, устремляется к лестничному спуску. В тревоге ускоряю шаги, чтобы ее перехватить. Не успеваю, малютка сваливается (к моему облегчению, мягко) на ступеньку ниже. Шустрая, в светлой одежде малышка было ростом с четверть метра, под стать высоте ступеней. Беру ее на руки, иду искать нерадивых женщин, по пути сказав что-то нелестное в их адрес находившимся поблизости прохожим.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Инна ... но плохо, если в школе что-то не так».
Мысленная, незавершенная фраза: «К маме и папе, особенно к папе — такое разнообразие...».
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «Плата все время будет плохая...» (речь идет о денежном вознаграждении).
Завожу будильник, проверяю, как он звонит. Выясняется, что очень тихо, почти просто трещит. Решаю, что, может быть, удастся все же услышать его, если как следует на это настроиться.
Иду по улице, внимание притягивается уютным желто-оранжевым светом, льющимся из окна нижнего этажа. Замедляю шаги, приостанавливаюсь. Вижу в комнате двух детей и двух женщин, одна из которых резко бранит ребятишек. Мысленно посочувствовав малышне, трогаюсь в путь, но что-то меня не пускает. Оказалось, что край одежды зацепился за штырек тянущейся по кромке тротуара ограды, отцепляю его.
Мысленные фразы (просительно, слабым женским голосом): «Я не знаю. Пожалуйста, не приносите больше».
Узнаю, что мой знакомый дает поблизости урок вождения на велосипеде. Хватаю велосипед, еду туда, радостно предвкушая встречу. Преподаватель (и его ученик) относятся к моему появлению крайне холодно. Ничего не остается как удалиться, решаю покататься. Задумываюсь, подобающим ли образом я одета (тем более, что велосипед, как я заметила, не женский). Вижу, что на мне длинная юбка, решаю, что все в порядке, пускаюсь в путь. С левого края руля свисает (почти до земли) массивная темная цепь, приходится придерживать ее за свободный конец. Это должно было бы создавать неудобства, но цепь не только ни разу не выскальзывает из руки, но и вообще не дает о себе знать (ближе к концу сна с удивлением обращаю на это внимание). Еду куда глаза глядят. Пару раз на пути попадаются узкие проходы - там и пешком можно протиснуться с трудом, а уж на велосипеде, по идее, вообще невозможно. Преодолеваю их на удивление легко, не спешившись, не покачнувшись, ни за что не зацепившись. На одном из участков Проспекта тротуар покрыт слоем воды с крошевом льда. Приходится входить в холодную воду. Она все прибывает, Проспект уже весь залит водой. По ней молча, как привидения, бредут редкие прохожие. Вода доходит до колена, вот я проваливаюсь почти по пояс, но иду вперед и тащу за собой велосипед.
Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы (мужским голосом): «УжЕ ... пожиже. Он на Витебском вокзале...».
Мысленный протест, что так никуда не годится, что если было что-то обещано, оно должно быть предоставлено. Мысленный отклик, что, мол, раз так, то разумеется, обещанное будет предоставлено. Видится серия мелких предметов. Диалог велся Высшими Существами, а обещалось что-то кому-то из нас, человеков (у меня создалось впечатление, что диалог не предназначен для восприятия простым смертным, так что я оказалась в роли неумышленно подслушавшей).
Мысленные фразы (женским голосом, оптимистично): «Прощай! Без меня веди себя хорошо...» (фраза не завершена).
Кто-то кладет мне на руки грудного ребенка нескольких дней от роду, он еще не открывает глаза. Опускаю его в кроватку (или люльку), сажусь рядом. Петя (в студенческом возрасте) в этой же комнате занимается своими делами. Ребенок беспокойно заворочался. Беру его на руки, с удовольствием ощущая, какая удивительно приятная на ощупь у него кожа (на мне было что-то без рукавов). Удивительно приятная, но странного оттенка (с сероватым налетом) и чуть более плотная, чем должна была бы быть. Держу малыша, пытаюсь расправить сбившуюся пеленку. Только было собралась попросить Петю помочь, как дитя вдруг отчетливо произносит слово «мама». С удивлением пересказываю это Пете. А дитя внятно говорит: «Идет время. Время идет. Идет время». Обращаюсь к Пете: «Ты слышишь? Это говорит только что родившийся ребенок». Петя отвечает: «Ничего себе».
Ясно видится петино лицо. Он стоит в состоянии легкой, безмятежной задумчивости, уперев в щеку указательный палец. Петино лицо необыкновенно светло, чисто, прекрасно.
Мысленные, с одним незапомнившимся словом фразы (спокойным женским голосом): «Нет, она не просила. Даже с самостоятельным ..., с имярек» (названа наша с Петей фамилия).
Нахожусь в общественном месте. На мне новая нарядная юбка, что доставляет мне удовольствие, и вдруг я спохватываюсь, что я ведь ее еще не дошила. С беспокойством осматриваю себя со всех сторон, вроде бы все в порядке, но этого не может быть - мне точно известно, что юбка не дошита.
Мысленная, незавершенная фраза: «Каждый раз тут же появляется...».
Мысленный диалог (мужским и женским голосами). «Сюда только не надо посылать посылать». - «Ну, тебе не сразу же».
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (о чем-то, уже произошедшем): «Начнем с того, что еще в самом начале...».
Мысленная, незавершенная фраза: «Высший Разум, который, говорят...».
Просыпаюсь ночью со сведением, что было три сна как три разветвления, как три расходящихся (или сходящихся, не запомнилось) луча. Потом будто бы был четвертый сон - как большая белая плоскость, находящаяся поблизости от точки смыкания лучей. А потом (кажется, в более позднее пробуждение) было ощущение, что имел место и пятый сон. Но что это были за сны, не запомнилось.
