Чем-то занимаюсь. Вокруг, кажется, находятся другие люди, мне помогает маленькая девочка. Сон был нерезких, блекло-серых тонов (как на старых фотографиях). Полупроснувшись, думаю: «Ага, значит, в детстве я сама себе помогала».
Входим в подземный туннель, в нем начинается дождь. Чистые частые капли заливают пол, приходится идти по слою воды (не намокая ни сверху, ни снизу, и не отдавая в этом отчета). Впереди, за изгибом туннеля, слышится шум механизма. Подойдя, видим человека, производящего электросварку. Смотрю на падающие в воду искры, говорю, что наличие воды на участке, где производятся такого вида работы, опасно для жизни. Тут же дается знать (мысленно), что наоборот, именно для защиты от электричества на этом участке пущена вода. Вяло удивляюсь воспринятому, противоречащему моим (полученным, между прочим, в стенах Ленинградского политехнического института) представлениям, в истинности которых уже готова усомниться. Выходим из туннеля. Говорю Атосу, что у некоего молодого человека есть проблема с программированием, излагаю ее. Атос отвечает, что проблема разрешима. Открывает массивный фолиант, говорит, что нужно использовать «гибкие связи». Предстают несколько вертикальных, согнутых пополам толстых кабелей. Признаюсь, что не разбираюсь в компьютерах, и что будет лучше, если молодой человек свяжется с Атосом напрямую. Добавляю: «Знаешь, кто это? Это твой бывший одноклассник Сафт».
Провожу рукой по волосам, обнаруживаю сзади, на ощупь, волосок слишком длинный. Выдергиваю, подношу к глазам. Он предстает в виде толстого, с мизинец, длинного идеального конуса из матово-прозрачного материала (типа оргстекла). Смотрю, не переставая удивляться и воспринимая его как свой волосок. Безуспешно пытаюсь привлечь к диковинке чье-то внимание.
Ко мне, живущей в темной избе, приходят Петя и Фесио Арфас. Зачитывают текст, в котором говорится, что я «лежу на печи». Что некоторые другие родители тех, кто живет в селении Адамс, «лежат на кроватях», а я лежу и буду лежать на печи. Смысл текста в том, что «лежащие на кроватях» в какой-то мере приобщены к тайной жизни селения, а «лежащая на печи» - отстранена. Увиделась СКАЗОЧНАЯ побеленная печь с лежанкой (в моей нынешней реальной комнате), а потом - несколько старых темных железных кроватей, стоящих вразброс на открытом пространстве. Петя и Фесио Арфас прочли мне это несколько раз и намеревались зачитывать текст дальше. Под влиянием какой-то эмоции прошу перенести чтение на потом. Всё, относящееся к первой части сна, исчезает. Оказываюсь в своей комнате (где совсем недавно была сказочная печь). С удивлением смотрю на связку своих ключей, валяющуюся на полу около кровати. Поднимаю, недоумеваю, кто мог их сбросить. Оказываюсь в комнате соседа, его ключи тоже валяются на полу около кровати. Подбираю их, и столкнувшись с соседом в недрах избы, передаю ему (введя в удивление и его). В руках у соседа книга, большеформатная, в твердом белом переплете, так издаются обычно СКАЗКИ. Прошу посмотреть. Шрифт крупный, черный, четкий. Скольжу глазами по страницам, на каждой взгляд выхватывает повторяющуюся в тексте фамилию, нашу с Петей фамилию. Заинтересовавшись, беру книгу к себе, ложусь поудобней, раскрываю. В спустившихся сумерках текст неразличим, откладываю чтение, решив, что прочту, когда посветлеет. Мысли возвращаются к ключам, пытаюсь понять, кто мог их сбросить. Чувствую (все еще лежа на кровати) бесконтактное волновое воздействие на мышцы правого бедра. Удивляюсь — и просыпаюсь (персонажи виделись условно, а книга, и особенно наша с Петей фамилия - отчетливо).
Кто-то излагает длинную историю. Видно не рассказчика, а однородную серую субстанцию, являющуюся будто бы излагаемой историей. Лишь один раз в ней появляется смутный образ — спина в темном пиджаке с воткнутым в нее большим ножом (типа финки). Рана неопасна, нож застрял в ребре, так что крови не было. По завершении истории поучаю рассказчика: несколько раз повторяю, что в слове «шейка» обязательно присутствие буквы «й», что в середине этого слова буква «й» должна быть обязательно, в отличие от слова «кошка».
Смутно видится участок дороги, сплошь состоящий из крутых (не очень высоких) подъемов и спусков. Обочины обрамлены негустым лесом, полотно покрыто старым, вылинявшим асфальтом. Потом появляется ровный участок этой дороги, его обочины засыпаны тонким слоем белого порошка, приходящего в движение от малейшего дуновения ветра. Возникает мысленная, незавершенная, с недоумением произнесенная фраза: «Даже такая дорога интеллигентной женщине...».
Некто (назовем его А, которым была, возможно, я) манипулирует мелкими предметами - кажется, двигает их вперед, от себя. Некто другой (назовем его Б, которым была, кажется, небольшая группа людей) в ответ совершает явное противодействие, манипулируя теми же предметами. Так повторяется несколько раз. Обе стороны действуют спокойно, неторопливо, сторона А с каждым разом вовлекает все больше этих мелких невразумительных одинаковых предметов. Мысленно сообщается, что противодействия стороны Б на самом деле не являются таковыми (сон был нечетким, в темных тонах).
После незапомнившихся событий, происходивших в фантастическом городе, оказываюсь в большой светлой квартире. Кроме меня здесь находятся три хозяйских мальчугана. Сквозь круглое (диаметром в пару метров) отверстие в полу просторного салона виден светлый салон нижней квартиры, под отверстием там стоит круглый, покрытый белой скатертью стол. Два мальчугана находятся сейчас в большой темноватой, совмещенной с туалетом ванной (один из них захотел покакать). Вхожу взглянуть, все ли в порядке. Дети сидят на полу перед унитазом, у одного из неплотно прилегающих шортиков вывалилась наружу часть экскрементов. Провожу рукой по краю штанишек, на пальцах оказывается кусочек кала. Удивляюсь, спохватываюсь, что раз кал выпал из штанишек - он сквозь отверстие в полу салона упал в нижнюю квартиру (на стол?!). Смотрю в отверстие - так и есть. В замешательстве не знаю, что делать. К столу подходит молодая красивая женщина (хозяйка квартиры). Не сводя глаз со стола, осыпает упреками своих верхних соседей. Нахожу мать мальчиков, объясняю ситуацию, делая упор на то, что в случившемся никто не виноват. Она, подобравшись, готовая к защите, идет со мной домой.
Водим человека по пространству (или по его дорожкам). Ведем от одного темного пятна на земле к другому, третьему, четвертому. Похожие на кляксы Роршаха пятна (или тени?) свидетельствуют о темных сторонах жизни этого человека. Не можем поверить, что в жизни одного человека может быть столько темных пятен (или что они могут быть такими большими).
Мысленный диалог. В Небесную Инстанцию сообщается, что на некую пару людей взвалена непомерная тяжесть (психологическая или психическая). Предстает ее аллегорическое изображение в виде колоссальной темной островерхой горы. Пара людей, о которых идет речь, видится парой темных сглаженных скалистых образований, между которыми находится узкий светлый просвет. Следует формальный ответ, что поскольку на Земле не существует движимых объектов, равных весу гор, сообщение нерелевантно.
К оказавшейся в селении Адамс женщине подходит один из селян, крепко обнимает ее, осыпает поцелуями. Он безмерно рад, возбужден, поражен тем, что наконец-то встретил ту, в которой признал Лилит. А женщина ничего такого не чувствует, она ощущает себя лишь случайным гостем селения и совсем не идентифицирует себя с Лилит. Мужчина же вне себя от того, что Лилит - точнее, та, которая некогда была ею - каким-то чудом объявилась, что она ОПЯТЬ С НИМИ (сон был безмолвным; имеется в виду Лилит, первая жена библейского Адама).
В итоге происходящего в этом сне делается вывод, что Духовная Сущность одной из женщин может быть соотнесена с Областью Высочайшего Совершенства. Видится светлая, находящаяся высоко в Небе Область Высочайшего Совершенства, готовая принять достигшую совершенства Духовную Сущность. Но женщина полагает оценку завышенной, она соотносит соответствующую часть себя с нежно-фиолетовой Областью, появляющейся ниже и правее зоны Высочайшего Совершенства.
Мысленная фраза: «Почему я считаю, что это так опасно?» Над фразой производится работа — манипуляции с буквами, перестановки (как на дисплее компьютера). В итоге она произносится несколько по-иному: «Почему я считаю, что это так, Опасно?» Слово «Опасно» становится именем собственным, которому адресован вопрос, и которое переводит опасность (как таковую, вообще) в категорию субъектов (вопрошающей была, кажется, я).
Мысленная, произнесенная на сероватом фоне фраза: "Мир, которым ты обманут, перед которым ты обманут, не обманут" (срединная часть фразы заменяет начальную; последнее упоминание слова «обманут» относится к слову «Мир»).
Стою перед несколькими серыми расплывчатыми силуэтами, нас разделяет нескольких метров. Наливаюсь одержимостью, освободиться от которой смогу, лишь выплеснув ее на других, на тех, кто сейчас передо мной. Стараюсь (как при чихании) сконцентрировать энергию, подвести ее к границе, несколько раз энергично, глубоко втягиваю в себя воздух, но результат получается слабый. Хорошо сконцентрированная одержимость должна выплеснуться толчком (как смачное чихание) и выразится в агрессии, в форме яростного нападения на тех, кто находится передо мной. У меня такого не получается. Диким рывком, с яростным криком бросаюсь в их сторону, но до нападения дело не доходит. Повторяю рывки, все более слабые. После неудачных попыток исторгнуть одержимость вовне, она рассасывается (как неудавшийся чих). Проснувшись, обеспокоенно думаю, не просочились ли мои дикие вопли в несновидческую явь. Все происходившее было таким же инстинктивным, как процесс чихания, сравнение с которым введено мной для наглядности (слово «одержимость» используется условно, мне неизвестно название этого состояния).
Умирающего Уду выставили из квартиры, смутно видна кровать с нависшим над ней лестничным пролетом. Под чистым бельем угадываются контуры грузного человека (возможно, находящегося в беспамятстве). В ужасе плачу. Мне спокойно объясняют, что этот человек что-то нарушил, и не только в процессе умирания, но и раньше, когда был еще здоров. В подтверждение демонстрируют состоящий из нескольких абзацев текст (напечатанный мелким шрифтом и занимающий больше половины нижней части листа) и указывают те из правил, которые были нарушены.
Ищу работу. Почти договорилась на заводе, но в нужном отделе не оказывается вакансий, меня направляют в другую службу. Плутаю между корпусами, с трудом нахожу искомое помещение. Кто-то говорит (по секрету), что здесь имеют дело с радиоактивными веществами. Решаю подыскать что-нибудь другое, по дороге встречаю Петю. Идем на трамвай. Петя поднимается в тамбур заднего вагона, дверь закрывается. Цепляюсь на ходу за поручни, вскакиваю на подножку. Трамвай набирает скорость, на подножке, снаружи вагона, ехать страшно, поручни узкие, за них трудно держаться. За спиной оказывается разбойничьего вида парень, требует купить у него косяк (наркотик). Отвечаю, что не употребляю этого, он требует, чтобы купила. Лгу, что у меня есть знакомые, которым могу это предложить. Парень свирепеет, заявляет, что сейчас изнасилует меня. Судорожно цепляясь за поручни и не зная, что делать, смотрю через застекленные двери в тамбур. Петя и еще несколько пассажиров безмятежно беседуют, никто ни разу, хотя бы случайно, не взглядывает в нашу сторону. Парень уже, кажется, начинает задирать мне юбку, но медлит, опасаясь свидетелей (мы едем по широкой улице, из окон его могут увидеть). С тоской жду следующей остановки, и когда трамвай до нее добирается, изо всех сил барабаню в дверь. Петя приоткрывает ее верхнюю половину, безуспешно пытаюсь влезть в тамбур. В отчаяньи решаю, что пропала, что на следующем перегоне парень осуществит угрозу. Буквально в последнюю секунду открывается и нижняя часть двери, и я вхожу в вагон, к людям, к Пете, к спасению.
Мысленная фраза (женским голосом): «Ничего, если, может быть, и есть целую неделю» (здесь "есть" - в смысле "имеется").
Мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза: «За ... до этого здесь жили петворецкие синие...» (последнее слово является условным обозначением).
Левая штанина темных брюк испачкана (на бедре) налипшими крошками. Их соскабливает рука человека, одетого в эти брюки. Видно напряженную, как у культуриста, мышцу бедра, вздымающуюся сквозь штанину неправдоподобным бугром.
Мысленная фраза (кокетливым женским голосом): «А также у меня пальто мешает».
Мама* излагает по телефону свою проблему. Проходя мимо ее комнаты, вижу, как вольготно устроилась она в уголке дивана, настроившись на длинный разговор. Так и подмывало сделать замечание, чтобы она не злоупотребляла временем официального лица, но я удержалась. Монолог начинается с того, что у нее не приняли какую-то жалобу, а потом (в развитие темы?) выливается в странный рассказ. Это длинная, начавшая визуализироваться история о действиях группы облаченных в темную одежду лиц. Запомнилось, что в финале они несли извлеченные из рыхлой земли человеческие тела (тоже в темной одежде). Шествие медленно двигалось в постепенно сгущающихся сумерках. [см. сон №3270]
Смутно видимый мужчина спускает на балкон кафе велосипед. Спускается за ним сам, прилаживает (подвешивает) велосипед к стене. Из-за столика навстречу поднимается посетитель, настойчиво повторяя: «Не надо, не надо».
Мысленный диалог (женским и мужским голосами). Медленно: «Если бы меня спросили, я согласна». - Как бы завершая мысль (подстроившись под ее ритм): «Вашу дочку вытащить из воды». Смутно, бегло видится девушка и фрагмент водоема со стоячей, окруженной растительностью водой.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Вскоре Алекс увлек за собой бело-... полутигра».
Сортировка (систематизация?) предметов. На роскошной плотной мелованой бумаге напечатан (на незнакомом мне языке) перечень признаков. Предметы подлетают по воздуху к соответствующей строке перечня, а потом исчезают. Вижу старинную дудочку теплого темно-коричневого цвета и еще пару предметов. Они поочередно откуда-то выныривают, мягкими зигзагами скользят над текстом, зависают над соответствующими строчками и незаметно исчезают, был — и нет его.
Иду по пустому двору. Вижу справа, у люка, склонившихся мужчину и мальчика. Мне интересно, что они делают. Сон крупным планом показывает бронзовых жуков, копошащихся у кромки люка. Их выложили, для приманки мух, мальчик и мужчина. Навозные мухи уже вьются над жуками. Вижу еще один люк, над которым вьется навозная муха, потом она видится на фоне темного байкового одеяла. Голенький малыш тянет к ней руки, взрослый предостерегает: «Беду получишь», и углом одеяла прихлопывает муху.
Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы (спокойным женским голосом): «То есть подписывать это можно. Нельзя...».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Стало быть не ... ли какой-нибудь психиатрической больницы».
Мысленное умозаключение, чуть ли не напеваемое мной: «Как что-то себе усвоишь - потом не понять другого» (речь идет о понятиях, представлениях).
Мы размещены в гостинице, где будут происходить заседания международного совещания. Встретившийся в коридоре англичанин делится со мной (по собственной инициативе) советами. В числе прочего говорит, что к началу заседания нужно приобрести оконную занавеску и полотенце (которое сон бегло показывает). Про занавеску разъяснений не дано, пытаюсь отыскать кого-либо из английской делегации. Вижу в коридоре семейство, принятое за английское — два одинаковых ребенка чинно идут перед четой солидных родителей. Дети были такими аккуратными, такими белоголовыми, в таких новых свободных, в крупную серо-белую клетку пиджачках, доходящих им почти до пят (чему я слегка удивилась), что у меня не было никаких сомнений, что передо мной настоящие англичане. Увы, они оказались туристами. Обращаюсь к обслуживающему персоналу. Горничная подводит меня к нужному окну. Внушительные размеры оконного проема не вызывают у меня энтузиазма, решаю, по возможности, покупки избежать, говорю: «Зачем же мне бросаться деньгами» (взрослые персонажи виделись смутно, а дети - отчетливо).
Иду по территории своего бывшего института. Она преобразилась почти до неузнаваемости (в лучшую сторону). В коридоре Главного корпуса то и дело попадаются на глаза бывшие сокурсники (в основном женщины), вижу их лица вживую, не изменившимися. Ни с кем не вступаю в общение, проявляю интерес лишь к необычному, занимательному конкурсу, организованному кем-то из наших «мальчиков».
Мысленная фраза: "Их можно назвать Ангелами вне Периодической системы" (имеется в виду Периодическая система Менделеева).
Обрывки мысленной фразы: «Только вот ... чуть не разбили, совсем...».
Мысленная фраза (деловитым женским голосом, как бы в ответ кому-то): «Трудно найти такое счастье, чтоб было написано».
Мысленная фраза (женским голосом, буднично): «Банк не взяли» (не ограбили).
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «Давай, давай ... сын поймет тебя» (имеет место призыв к действию).
Некая С.Фогюстон развивает бурную деятельность по спасению мужа, совершившего крупное хищение. Страстно и неоднократно выступает публично, убеждая, что супруг ни в чем не виноват. Действие переносится в большой загородный дом (в какие-то мгновенья похожий на коттедж моего детства). Там находится эта женщина, ее муж и разновеликие дети (среди которых была и я). Вокруг забора усадьбы стягиваются полицейские в темно-зеленой форме. Разводим два костра по обе стороны от дома. Взрослые велят нам развести еще один, в большой сковороде, заполненной углями прежнего костра. Костры должны, по преставлению взрослых, являться свидетельством нашей невиновности в глазах подбирающихся полицейских (которых сон иногда мельком показывает). Угли сковороды служат уликой, так как там сжигали то, что не должно попасть в руки полиции. Говорю взрослым, что для полиции не составит труда определить, когда именно горели угли. И если мы разведем поверх них новый огонь, полиция, если что-нибудь заподозрит, сможет с помощью лабораторного анализа установить, что в сковороде следы двух костров. Взрослые говорят, что ни на что уже нет времени, и чтобы мы живо развели в сковороде огонь и сели вокруг него с невинным видом. Все исчезает. Оказываюсь в душевой кабинке, где принимаю душ, и где мыло взбивается в фантастически густую белоснежную пену. Каким-то образом оказывается, что стою я под душем в одежде - будто бы собираясь лишь вымыть голову (покрытую шапкой белоснежной пены) и по неосторожности немного замочив одежду на спине. Удивляюсь, как это я вошла под душ в юбке, блузке и свитере. Одежда полностью намокает, начинаю ее стягивать. Это дается с трудом и не до конца. Свитер снялся, а в блузке застреваю с поднятыми вверх руками, не в силах продвинуться ни взад, ни вперед, и от этого весьма и весьма неприятного чувства просыпаюсь.
Перед началом лекции все собрались в общежитии, копошатся в своих комнатах. Входит Жерар, деликатно осведомляется, хочу ли я слушать лекцию из комнаты или в аудитории (находящейся в этом же здании). На этой лекции мы с ним должны сидеть рядом (в соответствии с правилом, разбивающим слушателей на временные пары). Чувствую, что ему хочется в аудиторию, и хотя сама предпочла бы остаться в комнате, решаю уступить, отвечаю, что, конечно же, мы пойдем в аудиторию. Вот мы уже там, народу полно, лекция еще не началась. Садимся на стоящие рядом стулья, я снимаю длинные черные шерстяные носки, под которыми с удивлением обнаруживаю еще одну пару, а под той — еще одну. Вытягиваю пары носок друг из друга, сидящая неподалеку Рена смотрит на мои манипуляции и смеется. Покончив с носками, решаю связать шнурками потрепанные кроссовки (чтобы не потерялись), вижу рядом пару маленькой детской обуви, принимаю ее тоже за свою, решаю связать обе пары вместе.
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (мужским голосом, печально): «Куда вы ...? Мне все равно ничего не скажете — я все равно ничего не понимаю».
Пробираемся по глухому светлому лесу, взбираемся по некрутому склону. Вижу диковинку — огромную, больше метра в длину шишку, наполовину вросшую в мох, с восторгом говорю об этом спутникам (в отличие от всего остального, видимым условно). Все решают, что находка достойна внимания, кто-то выдирает шишку из мха, поднимает над головой и переносит к обнаруженному поблизости серому металлическому распределительному шкафу. Шишку воодружают на шкаф, чтобы на обратном пути нам было легче ее отыскать.
Мысленная фраза (женским голосом): «И еще лежит у крыльца кто-то сидит».
В ответ на незапомнившуюся фразу женщина говорит с полуулыбкой: «Ну так я же знаю, почему это может быть». Чувствуется (или даже бегло видится), что собеседники женщины мягко, понимающе улыбаются.
Мысленная фраза (спокойным женским голосом): «Но утром я не умею разговаривать по телефону». Фраза повторяется несколько раз, с разной интонацией (в поисках максимальной выразительности?)
Смутно, в серых тонах видится щенок, жадно, с неуемным любопыством обнюхивающий все, до чего позволяет дотянуться поводок. Из того же любопытства начинает жевать большой, не помещающийся во рту осенний кленовый лист.
Стопка книг.
Мысленные фразы (решительным женским голосом): «ТД-2 и всё. С квартиры неудобно нести».
Мысленная фраза: «Ваше нудное слово — оно найдет его» (возможно, вместо "нудное" было произнесено "нужное").
В качестве возражения чьему-то желанию (или предложению) приводится довод о том, что еще очень много людей на Земле голодает и вынуждено просить подаяние. Появляется условно невидимая стена (разделяющая тех, кто просит подаяние и тех, у кого просят). В ее горизонтальной прорези закреплены прозрачные пластмассовых ячейки. Находясь слева от стены, вижу, как ячейки наполняются грязной желто-коричневой водой, в которой пошевеливаются, ладонями вверх, кисти рук. Старых и не старых, грязноватых, припухших, желто-коричневого оттенка, в ссадинах и царапинах, одна пара совсем детская, тоже припухшая и чумазая. Руки шевелят пальцами, прося подаяние (самих людей, находящихся по правую сторону стены, не видно, их скрывает невидимая стена).
В незапомнившемся сне заявляю, что могу покинуть это (какое-то) место в любое время, когда пожелаю.
Мысленно напевается (бойко): «Там, где полковник не пройдет, где подполковник не промчится, студент на пузе проползет, и ничего с ним не случится».
Мысленные фразы (мужским голосом): «Я поговорю. Я говорю, с таких пор я себя, даже не знаю...» (фраза обрывается).
Пересеченная местность, преодоление которой сопровождается сильным страхом. Таких моментов было много, запомнился последний. Нам нужно спуститься с очень высокого, практически отвесного, покрытого рыхлой коричневой землей склона. Мне страшно даже представить, что я могу там спуститься. Думаю, что нужно (и можно!) отыскать более безопасный спуск. И в то же время, несмотря на дикий страх, делаю пару шагов вниз. Пугаюсь еще больше (если такое вообще возможно), хочу вернуться. Убеждаюсь, что это исключено (абсолютно исключено). За неимением выхода бросаюсь вперед, и - у-у-ух! - чудесным образом оказываюсь внизу.
Мысленные фразы: «С видом на жительство. Два пустения с видом на жительство».
Мысленная фраза: «А может быть и правда надо было выбрать another age, возраст, Бога?» (судя по тому, что фраза содержит перечисление, слово «age» означает, повидимому, эпоху).
Сон, связанный, повидимому, с Интернетом. Под его впечатлением то и дело полупросыпаюсь, размышляя о терминах «сайт», «атар» и т.п. И никак не могу вспомнить к ним же относящееся слово «файл».
Смотрюсь в зеркало, вижу головку кожного угря на щеке. Она видится (параллельно) как ручная граната. Выдавливаю. Круто вверх извергается лента как бы из сырой печени. Машинально подставляю руку, изверженное шмякается на ладонь, полностью ее заняв. Это видит крутившийся около меня малыш. В изумлении, ошеломленный, застывает с открытым ртом. Наклоняюсь к ребенку, показываю то, что лежит на ладони, на его глазах выбрасываю это. Но ребенок, как в шоке, стоит в состоянии безмерного удивления с по-прежнему открытым ротиком.
Трижды, на разные лады мысленно произносится (в родительном падеже) мужская фамилия «Гершов». Первые пару раз — солидными мужскими голосами, напоследок — проказливым женским.
Мысленно констатирую: «Идет по улице и поет». Я имею в виду композитора Мюлье, беззаботно шагающего сейчас по улице. Предвижу, что вскоре ему станет плохо, он рухнет на тротуар, а я подбегу и тревожно склонюсь над ним. Смутно, условно это демонстрируется. Вот молодой мужчина беззаботно вышагивает по кромке заполненного пешеходами тротуара. Внезапно падает. К нему, с той стороны, куда он шел, подбегает женщина, и опустившись на колени, склоняется над ним.
Мысленная фраза: «И конечно же, муж, мальчик-муж, продержался бы дольше, продержался бы острее».
Мысленная фраза: «И тридцать женщин, страдающих от ожирения, избавились от него» (от ожирения).
Мысленная фраза: «И видит всё, что происходит за спиной, всё, что происходит, всё, что видит». Смутно видится сидящий ребенок. За его спиной находится (на манер спинки кресла) темная вогнутая овальная поверхность, обладающая отражательной способностью (и напоминающая локатор).
Смотрю на крышу здания с находящимися там рабочими, удивляюсь, как быстро оно построено. Вдруг все заволакивается густыми клубами черного дыма.
Иду к знакомым, взгляд случайно падает на припаркованный мотоцикл, меня охватывает неудержимое желание покататься. Голос разума пасует, я мотоцикл угоняю. Водить не умею, но сажусь в седло, чуть ли не с восторгом еду по улицам, наугад нажимая на педали. Беспокоило лишь торможение. Когда возникала необходимость, я изо всех сил давила на левую переднюю педаль, и мотоцикл вроде бы притормаживал. По этой же причине я особенно не разгонялась. Катаюсь без проблем, с удовольствием. Добираюсь до знакомых, оставляю мотоцикл во дворе, у кирпичной кубической тумбы. Бывшие в мотоцикле вещи (краги, старый свитер и что-то еще) прихватываю с собой. Вхожу в расположенную на одном из верхних этажей квартиру. Спустя какое-то время случайно взглядываю в окно. Около мотоцикла два солидной комплекции полицейских в штатском разговаривают с жильцами, речь идет о мотоцикле. Слышу (непонятным образом) сообщаемые жильцами приметы угонщика, с облегчением убеждаюсь, что описание не соответствует действительности. Не исключаю, что полицейские могут начать обход квартир. Вспоминаю (спокойно) о прихваченных вещах, признаюсь в содеянном находящемуся в комнате молодому человеку. Он молча, невозмутимо, неторопливо извлекает из разных мест комнаты чем-то заполненные коробки, рассовывает по ним улики, возвращает коробки на место. В обставленной старой мебелью комнате, темноватой, тесноватой, захламленной, коробки не бросаются в глаза. Но если полицейские возьмутся тут все перетряхивать, то доберутся и до них. Меня это беспокоит, переставляю коробки с места на место. Здесь присутствовал даже абстрактный, академический интерес - оставить ли коробки на виду или, наоборот, засунуть поглубже. Всё казалось одновременно и надежным и совершенно ненадежным. Вожусь с коробками, признаюсь молодому человеку, что покататься на мотоцикле было так в кайф, что за это даже не обидно понести наказание.
Смутно улавливаемое, доносящееся издалека мысленное размышление по поводу предстоящей поездки. Если уж выехать в другую страну (в Англию?), то только с тем, чтобы оттуда вернуться обратно в тепло (в Индию?) Полупризрачно видится расплывчатая географическая карта. Внимание заостряется на той части, где находится Англия, потом - на той, где находится Индия (названия стран лишь подразумевались).
Мне предлагают составить описание изобретения. Пребываю в нерешительности, поскольку незнакома с этой областью техники.
Жилой массив с несколькими выступающими над общим уровнем высокими зданиями, одно выделяется своим серым цветом, на этом здании останавливается внимание сна, и в его же адрес произносится мысленная фраза: «А вот этот дом покрасят» (последнее слово произнесено врастяжку).
Мысленная фраза: «ИЗ ПОЛЯ НЕТ ВЫХОДА». Речь идет о поле как пространстве, в пределах которого проявляется действие каких-то Сил.
Мысленные фразы (женским голосом, оптимистично): «Прощай! Без меня веди себя хорошо...» (фраза не завершена).
Мысленные фразы: «Старушка. Ей было душно. Душнота».
Мысленные фразы (женским голосом): «Почему вы говорите, чтоб я позвонила? А вы что делаете?»
Окончание мысленной фразы: «...плоха, и все лицемеры плохи».
Табуретка, стоящая возле кухонного стола, у стены, и исписанный синими чернилами листок бумаги, придавленный одной из ее ножек.
Смотрю на журнальный разворот, легко читаю пару фраз, и тут же их забываю.
То ли вступаю во взаимодействие с клоуном-иллюзионистом, то ли становлюсь клоуном-иллюзионистом во взаимоотношениях с каким-то человеком. Предстают два густо-серых человеческих силуэта, стоящих друг против дуга (видимых в профиль, кажется, по пояс).
Думаю о билете на самолет (из второго сна этой ночи). Проанализировав ситуацию, умозаключаю (мысленно): "Я не виновата". [см. сны №4937, 4939]
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (бодрым мужским голосом): «И тогда вас ... в больницу. Если болячку не получили, так считайте, что вы получили удовольствие».
Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Я-то уже не знаю, кто здесь живет».
Смутно, в бледно-серых тонах виден забитый мусором прозрачный пластиковый мешок. Он валяется на тротуаре, у мусорного бака. Внутри него осторожно пробирается крыса. Не понимаю, как она умудрилась забраться в завязанный мешок.
В комнате, на большом красном ковре ест ребенок, я занята на кухне, куда-то спешу. В спешке собираю разбросанные малышом крошки. Тарелку и кружку мыть некогда, сую их пока что в стоящую тут же, на ковре, кастрюлю. Из нее выплескивается густая (цвета какао) жидкость, хватаю тряпку, собираю выплеснувшееся.
Мысленная фраза: «Бритва, наручники, если вам надо то ли найти, то ли найти» (любое).
Мысленно повторяю (перед тем, как записать) только что приснившийся сон. Повторяю легко, подробно, и вдруг на одной из фраз буксую - процесс припоминания обрывается на полуслове. Просыпаюсь (теперь уже по-настоящему), мгновенно забыв все, что припоминала (неясно, было ли припоминаемое фикцией или действительно сном).
Просыпаюсь на рассвете. К границе сознания приближается мысленная фраза, становится все отчетливей, наконец я смогла ее воспринять: "От Мати в Париж". Прогулявшись в туалет, решаю встать и фразу записать. Записываю на листке бумаги, подчеркиваю, решаю заодно сжато законспектировать пару приснившихся до нее снов. Нумерую, набрасываю о каждом по несколько слов, перечитываю и – просыпаюсь, теперь уже по-настоящему.
Мысленные фразы (спокойным женским голосом): «Ну что же ты несешь? Где у тебя коричневые туфли?» (говоришь чепуху).
Уличный перекресток.
Мысленная констатация (женским голосом): «Похищения огня, оказывается, не было».
Сон, события которого развивались вокруг красочно сервированного шведского стола.
Нам нужно попасть в расположенное на высоком этаже помещение. Пользуемся хлипкими приставными и пожарными лестницами (без перил), тянущимися по наружной стене. Лезть очень страшно, но я карабкаюсь (подбадриваемая остальными). Внутри здания (где лестницы вьются узким серпантином вдоль стен, оставляя сердцевину пустой) лестничный марш обрывается на этаж ниже требуемого, приходится пользоваться стремянкой. Как только я, преодолевая сильный страх, взбираюсь на половину высоты, мои товарищи говорят, что стремянка не закреплена и мне следует немедленно спуститься. Стремянка начинает отходить от стены, но ее удается придержать. Пытаемся попасть в нужное помещение снаружи, выбираемся из окна на нужном этаже, пробираемся вдоль стены по хлипким перекладинам. Все это сопровождается сильным страхом, но в итоге мы достигаем цели. Помогала нам советами пожилая круглолицая женщина. Высунувшись из одного из окон, подсказывала, где можно лезть, а где следует быть особенно осторожными. Покидать помещение было так же трудно и страшно, пришлось сделать несколько опасных попыток, прежде чем удалось оттуда выбраться.
