Завершив выступление, артист разговорного жанра (высокий стройный подвижный молодой мужчина) отходит к левому краю сцены, а справа появляется Второй, его антипод. Он и ростом ниже, и фигурой не вышел, и облик у него недочеловеческий (похожий на безобидные чудища, которыми наводнены детские телеканалы), он пытается представиться Первым, производит телодвижения, стремясь изменить пропорции фигуры и облик в целом, и моментами действительно становится неуловимо похожим на Первого (хотя его кряжистая фигура остается при нем, это выглядело поразительным, отдаю себе в этом отчет). Этот Второй еще и пел, голоса его я не слышала, но видно было, как он энергично открывает рот, а шея его при этом раздувалась, как у поющей лягушки. Что-то движущееся оказывается перед моим лицом, отрываю взгляд от сцены, вижу (у кончика своего носа) голову змеи (или Дракона), отмахиваюсь, как от мухи, оглядываюсь - я уже, оказывается, не в тесном зале театрика, а в большом открытом, забитом людьми амфитеатре, голова змеи (или Дракона) изумительно красивого изумрудного цвета тянется на длинной шее вправо, вдоль нашего ряда (не обращая на нас внимания), целью ее, как выясняется через несколько мгновений, является Первый актер, сидящий в нашем ряду, вот до него-то голова на длинной шее и добралась (и, кажется, напала на него). Раздается предостерегающий крик: «На обезьян, на обезьян не смотри!» (воспринимаю предостережение адресованным мне).
Прихожу куда-то (в поисках совета?), нерешительно говорю: «Понимаете, у меня есть КНУТ». Один из тех, перед которыми я стою, бесстрастно откликается: «Ой, какой ужас». Стою я не одна, рядом находится рыхлый, облаченный в серое толстяк с пухлым бесформенным животом. Толстяк является в каком-то смысле моим двойником. И в то же время КНУТОМ, который рассекает человека надвое, сверху вниз, бескровно, метафизически. Отделяет таким образом друг от друга, делает автономными составные части личности. Он будто бы и со мной это проделал, и теперь олицетворяет одну из моих половин. Стоит около меня молча, неподвижно. Лица его я не видела, но и без того можно сказать, что олицетворяет он примитивное начало моей личности.
P.S. То, что я обозначила словом КНУТ, являлось гибридом кнута Аврама Бранковича с саблей Аверкие Скилы (см. «Хазарский словарь» Павича). Толстяк тоже был КНУТОМ, хоть и виделся во сне только толстяком.
В квартире находимся я, моя сестра, Петя и парень, его ровесник. По какой-то причине (возможно, обозначенной в незапомнившемся начале сна) между Петей и парнем возникает сильное враждебное напряжение, готовое (и стремящееся) перерасти в жестокую драку. Делаем с сестрой все, что в наших силах, чтобы не дать им схватиться. Инициатива затеять драку принадлежит парню, потенциально неистовому. Отчетливо ощущаю излучаемую им агрессию, переполняющую его и ищущую возможности вырваться наружу. Петя тоже способен и готов драться, но у него эта готовность не агрессивная — это готовность и умение постоять за себя, отразить нападение, а не напасть самому. Что же касается соотношения сил, то у обоих фигуры, комплекция, рост и физическая сила одинаковы, разница лишь в степени агрессивности. Заведомо ясно, что драка закончится вничью — парень разрядит накопившуюся агрессию, а Петя с успехом отобьется. Но мы с сестрой начеку, не даем проскочить искре, хотя напряжение не спадает, а возможно, даже потихоньку нарастает. Эти двое ходят из комнаты в комнату, второй преследует Петю, как тень. Вот они заходят в одну из комнат и прикрывают за собой дверь. Мы настораживаемся, но пока все тихо. Понимаем (и говорим друг другу), что даже если нам удастся предотвратить драку сейчас, они (теоретически) могут схватиться, где угодно в другом месте. У мужских персонажей я не видела лиц, а их фигуры (с обнаженным торсом) и повадки были настолько одинаковы, что их можно было без натяжки принять за двойников. Идем с сестрой на кухню, предлагаю гречневую кашу, сестра говорит, что недавно ее ела. Тут в квартире гаснет свет. Громко спрашиваю: «Эй, кто там со светом балуется?» - и просыпаюсь.
Обсуждаются поступки, описание которых представлено на листе бумаги двумя отдельными, четко разнесенными абзацами (подернутыми серой дымкой). Все полагают, что поступки каждого из абзацев совершены разными людьми, между собой не связанными и друг с другом не знакомыми. Мне же известно (интуитивно, неопровержимо), что эти, якобы разные, действующие под разными именами персоны («Альберт» и «Отто») в действительности являются одним, повинным во всех поступках человеком (использую неоднозначное слово «повинен», так как именно такое, непроясненное отношение к поступкам воспринялось во сне).
В большой нарядный вестибюль входит (с улицы) отряд из шестнадцати построенных в каре солдат. Они облачены в швейковские мундиры и двигаются в полной тишине. Слева, почти вплотную, шагает еще один отряд, копия первого, только рост солдат вдвое ниже. Отряды двигаются синхронно, строевым шагом, и в своем автоматизме похожи на манекены.
Смотрю на палисадник, мимо которого прохожу. Все там старо, убого, как и забор, но выглядит аккуратно и даже уютно. За этим палисадником - еще один (теперь я иду вдоль его забора, тоже старого, местами поврежденного). Внимательно смотрю. Возникает беглое ощущение, что вижу его так живо, что сейчас окажусь там, внутри, за забором (не войду, а именно окажусь). Но этого, кажется, не происходит — как будто не хватило буквально капли необходимой для этого неведомой Силы. Хотя, по-правде говоря, я не уверена, что не увидела там на кратчайший миг свое Астральное тело (двойник).
Три-четыре строки, начертанные темно-золотыми матовыми шероховатыми буквами (одинаковыми, клиновидными). Им на смену появляются другие, их раза в два больше, форма букв та же, они тоже матовые, но серебряные.
Мысленная, незавершенная фраза (возможно, моя): «Я обнаружила, я впервые обнаружила, именно в первый раз, именно двенадцатого, именно...» (на двенадцатый день). Бегло видится число "12".
Вхожу в комнату, вижу выдвинутую из-под кровати картонную коробку (одну из упрятанных туда, с какой-то рухлядью). Слева темнеет место, где она находилась. Сон показывает его таким образом, что мне не нужно и наклоняться, чтобы узреть его таинственную глубину. Около коробки с привычным отключенным видом стоит мама*. От беспомощности перед повторяющимися ситуациями меня охватывает гневное раздражение, выливающееся в привычную серию упреков. Мама привычно замкнута на себя, упреки проскакивают мимо ее сознания. Мое раздражение нарастает. В бессилии от невозможности отучить маму от привычки рыться в хламе я (впервые) говорю: «Сейчас буду тебя бить». В моей руке оказывается швабра (держу ее щеткой к себе). Легкими прикосновениями охаживаю маму по бокам, по спине, приговаривая: «Сколько раз тебе говорили, что нельзя рыться в углах с хламом, тревожить тех, кто там обосновался. Сама же и получишь (от них)...». Я имею в виду Сущностей, таящихся в захламленных углах. Но на маму даже это не производит впечатления.
Мы с Петей (он в младшем школьном возрасте) и еще кто-то третий на экскурсии в месте прохождения Тони воинской службы. Тони вводит нас в конструкторское бюро со множеством чертежных столов, за которыми трудятся юноши и девушки в военной форме. Тони преисполнен важности, говорит, что убьет меня, если я не перестану его подкалывать. Наш спутник реагирует осуждающими междометиями, на меня угрозы не действуют. У одного из столов интересуюсь, что это за служба. Работающая за ним девушка отвечает: «Канализации и водоснабжения». Произношу с глубокомысленным видом: «А-а-а, канализа-а-ации».
Сон о ПРЕВРАЩЕНИИ. Но что это было за превращение, обратимым оно было или необратимым, со мной ли оно совершалось или не со мной, не запомнилось.
Что-то смутное, в серых тонах, изображающее, будто бы, бегство Льва Толстого из Ясной Поляны.
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами). «Вам что, помидоров не нравится?» - «Да, ... помидоров не нравится».
Несколько человек, в том числе сидящий в автомобиле Волд Зерот, обсуждают возможность реализации немедленного бегства за границу. Выясняется, что никакие виды транспорта сегодня за границу не отправляются. Принимаем сообщение философски, и уже было расходимся. Вдруг Волд Зерот, продолжавший сидеть в своей машине, четким, хорошо поставленным голосом диктора объявляет: «Товарищи! Через две минуты отправление поезда в Париж». Ускоряем шаги, чтобы взять из дома вещи и воспользоваться этим поездом.
Обнаруживаю дефект в приглянувшемся в ателье платье. Недостроченный шов практически незаметен, но я его учуяла, говорю: «Дефект». Сидящая за швейной машинкой портниха нелюбезно откликается: «Иди сюда». Резким движением забирает (чуть ли не выхватывает) платье, кладет на колени, наклоняется к коробке за нужной катушкой. Портниха не осмотрела платье, не спросила у меня, в чем дело. Держится так, будто заведомо знает о браке, и недовольна тем, что я умудрилась его заметить. Этими мыслями реагирую на ее поведение.
Мысленный диалог (мужскими голосами). «Тут жена приболела». - «Да, тут немножко...» (фраза обрывается).
Мысленная фраза (возможно, завершающая рассуждение): «Я никому не хотела мешать».
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами). «Так бы и сказали». - «Их ... отношение было очень хорошим?» - Игриво, почти пропето: «Да-да-да».
Мысленная фраза (женским голосом): «Во-первых, шесть с половиной».
Обсуждаем проблемы предстоящей работы. Возникает мысленное резюме: «Да. А вот как выполнять — это совсем непонятно».
Обрывки мысленной фразы: «Он ... подобно ... в...».
Разбивка носов, с кем-то объяснение – так я записала ночью, и больше ничего не могу вспомнить.
Мысленная фраза (женским голосом): «Я бы, нормально, вообще не приходил».
Мысленные фразы: «Через этот ход, а не через двигательный. Через внутренний вход».
Мысленно сообщается, что высококлассный специалист по сбору материалов для составления биографий и такого же уровня специалист-биограф на этот раз (при выполнения совместной работы) не нашли общего языка.
Сижу в очереди к зубному врачу (со страхом). Очередь приближается, иду сказать об этом Пете. Врач (мужчина в белом халате) дал мне рецепт на обезболивающие таблетки, мне нужно их принять. Я в этом месте впервые, за мной в очереди двое мужчин. Один уже теперь глотает таблетку, а половинку еще одной привычно засовывает в нос (для усиления эффекта). Сон крупным планом показывает нос, в котором исчезает половинка белой таблетки. Охваченная паникой, суечусь, пытаясь добраться до Пети. На что-то отвлекшись, так к нему и не попадаю. Сон показывает Петю, безмятежно растянувшимся в одной из комнат этой поликлиники, на кровати (поверх постели), с книжкой в руках. Кровать выглядит совсем по-домашнему.
Мысленная фраза, постепенно пробивавшаяся из глубины, становившаяся все отчетливей, пока я не смогла разобрать и записать ее: «Двести восемьдесят семь». Перед этим были, кажется, еще числа, но они не пробудили меня.
«Тебе по принципу?» - спрашивает Петя, поднося к моей кружке электрочайник. Он хочет знать, налить ли мне кипятка. Призадумываюсь, стоит ли изменить привычке пить только холодную воду. Решаю что не стоит, говорю: «Мне, в принципе, никак».
Мысленная фраза: «Причем, как в эту сторону, так и в эту».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Оказывается, звание двух наших ... состоит из антверпенов».
Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Профсоюзы, мне кажется, настойч...».
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «Мы хотим перенести ... работу на восемьдесят четвертый год. И пусть это принесет вам удачу». Смутно видится собрание небольшого коллектива.
Нахожусь в гостях у Киры. Под влиянием неудержимой сонливости засыпаю на диване. Просыпаюсь, перед зеркалом привожу в порядок всклокоченные волосы, долго прилаживаю берет, одеваю демисезонное пальто. На периферии поля зрения то и дело появляется Унга. Спохватываюсь, что берет и пальто в помещении ни к чему, снимаю их. Кира неуверенно рассказывает, что с некоторых пор к ним стали поступать письма якобы из Высших Духовных Сфер. Говорит, что не знает, как воспринимать эти послания, приносит образцы. Один вид представляет собой полностью заполненный текстом печатный лист. Печать красивая, аккуратная, со щедрыми пробелами между строчками, часть слов выделена цветным подчеркиванием. Здесь излагаются общие положения. Второй вид попроще, монотонный текст занимает лишь нижнюю часть листа. В этих посланиях излагаются (в каждом — своя) частные истории невзгод попавших в тяжелое положение семей. И там и там содержатся просьбы о пожертвовании чисто символических, мизерных сумм (и указывается адрес, куда их отсылать). Кира говорит, что они решили этим посланиям верить. Спрашиваю, что думает Юджин (на миг смутно обозначившийся в недрах квартиры). Кира говорит, что он принимает послания за чистую монету. Я же думаю, что в наше, мягко выражаясь, своеобразное время такого рода послания могут быть как истинными, так и нет (персонажи виделись условно, а письма, особенно первое, - ясно).
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог. «Много ...?» - «Нет, что могло (быть)? Много ушло спящих...» (фраза обрывается).
Ем салат из свежих овощей. Сон не цветной, ингредиенты окрашены в разные оттенки серого. На поверхности оказывается густо-черный кубик (в отличие от остальной массы имеющий четкую геометрическую форму). Удивляюсь, но продолжаю есть. Полагаю, что наверно это кубики (их уже несколько) вареной свеклы. Пытаюсь узреть в черноте свекольный оттенок, однако его ни при каком, самом внимательном (и ангажированном) рассматривании не обнаруживается. С неохотой признаю, что кубики являются посторонним включением. А если это так, то кто и с какой целью добавил их в салат? И не благоразумней ли прекратить этот салат есть? Есть не прекращаю, снова говорю себе, что это свекла, опять ищу в черной окраске свекольный оттенок. Все отчетливей убеждаюсь, что кубики на свеклу не похожи, и салат есть не стоит. Так и колеблюсь между двумя противоположными чувствами. Одно я безусловно предпочла бы, и прилагаю усилия, чтобы его утвердить. Второе, признаваемое неохотно, предпочла бы отвергнуть, но на это остается все меньше шансов — кубики определенно выглядят чужеродным включением.
Протягиваем Офелии (своей руководительнице) тубус с изготовленным нами макетом. Она осторожно извлекает его, все с восхищением ахают. Это модель Асуанской плотины (так, по крайней мере, она названа кем-то из присутствующих). В связи с макетом заходит речь об аккуратности, о способности (или неспособности) мужчин обращаться с такими хрупкими вещами как наш макет. Офелия отрицает наличие у мужчин такой способности. «Вы не знаете, какие бывают мужчины», - со знанием дела заявляю я (подразумевая, какими они могут быть аккуратными). И ернически добавляю: «Вы не всех знаете мужчин, Офелия, а только половину».
Читаю записку, обнаруженную в своей комнате. Она написана мелким, похожим на петин почерком, различаю слова, то есть читаю по-настоящему. В записке (без обращения) говорится, что поступило предложение от какого-то мужчины на предмет поселения в квартире, а потом — претензии ко мне: «Ты употребляешь...» (дальше я не запомнила или не дочитала). Понимаю, что мне предлагается съехать с квартиры, подавленно отрываю взгляд от записки.
Расчищаем поросшую засохшей травой делянку. Длинные бурые стебли выдергиваются легко, работа не кажется трудной, но моя напарница относится к ней с глухим раздражением. Сбрасываем стебли в общую кучу. Окинув взглядом делянку, вижу, что они выложены широкой ровной полосой, разбитой на прямоугольники разного цветового оттенка (в пределах исходного бурого цвета). Говорю напарнице: "Смотри, как красиво!" Она, не поднимая головы, сохраняет угрюмый вид. Не желает замечать раздолья бескрайнего поля, не видит неба, такого прозрачного по контрасту с землей. Пытаюсь подбодрить ее, говорю, чтобы она, пользуясь случаем, дышала свежим воздухом. Она ворчит, что "уже надышалась за двухтысячный год с лихвой".
Петя рассказывает об автомобильном путешествии, в том числе о том, что они объехали северную часть Озера, предмет обсуждения бегло, смутно, в серых тонах визуализируется, предполагаю, что объехать можно было, наверно, за час, Петя отвечает: «За час?! (За) шестьдесят минут!» Говорю: «Но ведь это и есть час».
Тихо звякнул дверной звонок. Слышу его, мысленно вижу нашу входную дверь в дальнем конце коридора. Вставать и тащиться туда из своей комнаты не хочется. Думаю, что дверь может открыть мама*, чья комната находится неподалеку от входа.
Осторожно извлекаю из картонной коробки длинноногую светлую птицу с поврежденной лапкой. Дикая птица не выказывает нервозности, как бы полностью мне доверившись.
Насекомое, длинными конечностями и манерой передвижения напоминающее паука, но совсем не паучьего, бледно-зеленого цвета рывками пересекает письменный стол. Прежде, чем успеваю среагировать, оно скрывается под раскрытой тетрадью.
Мысленная фраза: «Он ... а она прижалась ко мне щечкой». Речь идет о мужчине и маленькой девочке, бывших до какого-то момента вместе. Мужчина примкнул к какой-то группе (об этом говорится в незапомнившейся части фразы), а малышка прижалась к произнесшей фразу женщине (не исключено, что этой женщиной была я). Изложенное бегло, смутно демонстрируется.
Мысленная фраза (низким женским голосом): «Я не поняла, он тебя задел или что-то другое?» (или произошло что-то другое).
Мысленная фраза: «Я верю». Фраза не была законспектирована по горячим следам, но упорно держалась в памяти, периодически повторяясь, и успокоилась лишь оказавшись в конце концов записанной.
Большая жилая комната. На заднем плане невнятная темная чета стариков (мужчины и женщины). В центре, на брезенте, лежат отчетливо видимые пачка пижам в фабричной упаковке и запечатанная пачка школьных тетрадей. Не находясь в этом сне, недоумеваю, для чего старикам такое количество того и другого. Полупросыпаюсь. Дежурное Я не желает конспектировать сон. Засыпаю. Вижу ту же комнату. На брезенте еще больше пижам и тетрадей, а кроме того - внушительная запечатанная пачка денежных купюр (новых). Мысленно это констатирую. Полупросыпаюсь. Дежурное Я по-прежнему не желает ничего конспектировать. Засыпаю.
Ускользающе смутный сон про лекаря-МАГА («Калиостро», записала я ночью, но это слово, кажется, не из сна, а просто возникшая при записи ассоциация). Метод лечения весьма своеобразен. Пациентки в живописном беспорядке лежат на разбросанных на полу ковриках, МАГ расхаживает между ними. Завершив объяснения, приступает к манипуляциям. Первой пациенткой должна была стать я, но до этого дело не дошло [см. сон №0379].
Мысленная фраза: «Так вот построен еще один год». Возникает белоснежная полярная пустыня, лед которой покрыт ровным слоем плотного снега. В одном месте снег аккуратно счищен, видно, что толщина его составляет сантиметров пятнадцать. Пейзаж медленно уплывает вправо, как бы экспонируемый невидимым объективом (находящимся вне поля зрения, на переднем плане).
В товарном, с открытыми дверьми поезде едет по нескольку человек в каждом вагоне. Молодые женщины, чтобы согреться, развели на полу своих вагонов костры. Молодой мужчина (бригадир?), добравшись до этих вагонов, вскользь роняет что-то насчет того, что костры жгут именно женщины (все виделось условно, только пламя костров, спокойное, несильное, было удивительно живым, реальным).
Мысленная фраза (женским голосом): «Соль не надобавлять?»
Восьмигранная, со сплющенными боками, канистра из прозрачной пластмассы. Сквозь открытое отверстие видна черная жидкость, занимающая с половину объема.
Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Они выглядели чуждыми ее природе...».
Сон, в котором мы с Петей о чем-то разговаривали.
Сон, в котором фигурирует серая домашняя, ничем не примечательная, любимая домочадцами кошка. В финале сна я с ней нахожусь в уютной комнате. Кошка вспрыгивает на подоконник приоткрытого (по моему недосмотру) окна, легко соскакивает на землю (это нижний этаж) и спокойно направляется в глубину заросшего зеленью двора. Эта кошка ни разу в жизни не покидала квартиру. Глядя ей вслед думаю, сумеет ли она вернуться к нам, если захочет, а если не захочет возвращаться, сумеет ли удачно адаптироваться на воле. Мысленно желаю ей успеха в любом случае.
Мысленная фраза (женским голосом): «Такая (вот) тетрадка — если вы увидите, такая желтенькая» (кажется, речь идет о потерявшейся тетради; за слово в скобках не ручаюсь).
Мысленная фраза: «В смирении переддеревом, в смирении перед деревом».
Спускаемся по крутой, загроможденной валунами тропе. Передо мной идет Веста, за мной - Мия (мои двоюродные сестры, все мы очень молоды). Идем легко, без напряжения, с разговорчиками. Веста (в связи с чем-то?) говорит, что над их семейным кланом неотступно висит угроза страшной кары. Спонтанно (без какого-либо явного умысла) толкаю ногой большой камень. Он летит вдоль тропинки, отскакивая от валунов, разгоняясь, и все выше подлетая. Вот он уже совсем близко от Весты. Хладнокровно слежу за его полетом, с одинаковой вероятностью допуская любой исход. Отскочив от очередного валуна, камень по широкой дуге пролетает высоко над головой Весты. Она испуганно оборачивается. Говорю, что "знала", что камень ее не заденет. Она переводит дух: "Ух, как ты меня напугала".
Мысленная фраза: «Снова Александр Майский».
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «Я поняла, что скажу им...».
Мысленная, неполностью запомнившаяся, издалека донесшаяся фраза: «...найти таких вот здоровых людей» (физически сильных).
Мысленная фраза: «И в понедельник не придете?»
Мысленно бессловесно сообщается, что многие стремятся обучиться Магии, и что я овладею Светлой Магией. Видится (сверху) неотчетливая толпа, колорит которой был Средневековым.
Мама* растерянно стоит в своей комнате, с половой тряпкой в руках. Вхожу узнать, в чем дело. Она указывает на участок пола под столом, залитый непонятно откуда взявшейся, подозрительного вида водой. Мама собирается лужу вытереть, но я решаю, что это место следует вымыть основательно, и принимаюсь за дело.
Иду по проспекту, проезжая часть которого разделена узким газоном. В потоке машин одна движется задом наперед, на довольно большой скорости, немного боком (такое впечатление, что не едет, а скользит). Улица идет под уклон, решаю, что машина, возможно, сорвалась с тормозов, смотрю в кабину - водитель, повернув голову назад, совершает задуманный маневр. Переключаюсь на свои заботы. Я ищу организацию, расположенную «в доме номер семь» (название улицы не помню или не знаю). Неторопливо обхожу улочки, отыскивая на каждой дом номер семь, искомое место находится где-то здесь, но пока что попадаются лишь ординарные темные жилые многоэтажки. Оказываюсь далеко от этого места, покинутый город видится слева, за большим полем, оврагом и полосой леса. Бреду, заглядывая в непрезентабельные безлюдные кафе, нахожу маленькую невзрачную, но действующую кофейню. Она пуста, сажусь за столик, от нечего делать счищаю с подноса налипшие по углам крошки. Замечаю слева, у входной двери, официанта (подростка в несвежем белом фартуке), молча, терпеливо ждущего, когда я закончу свое занятие и пожелаю сделать заказ (а он сможет забрать поднос). Спрашиваю, можно ли получить кофе, он говорит: «Да, но я пойду через балку». Он хочет сказать, что пойдет за кофе в оставленный мной город (балкой назван овраг). В кофейню входят, весело гомоня, новые посетители, официант с удивлением говорит: «Ой, все из Ленинграда», берет поднос и удаляется. Пытаюсь догадаться, по каким признакам он опознал ленинградцев.
Мысленное слово: «Абулафия».
Внезапно ощущаю трепетания сердца - серии учащенного сердцебиения. С моим сердцем такое происходит периодически, обычно я фиксирую сознанием лишь сам факт. Но на этот раз серии более продолжительны и слишком часты. Спокойно, чуть ли не деловито отдаю себе отчет, что такой приступ может привести к разбалансировке и остановке сердца. Наваливаюсь на край высокого комода, прижав к груди скрещенные руки, чтобы лучше слышать сердцебиения. На миг возникает графическое их изображение (в виде групп жирных черных вертикальных штрихов). Чем дольше продолжается сбой, тем неизбежней кажется летальный исход, возрастающая вероятность которого принимается мной спокойно.
Длинная горизонтальная колода с выдолбленной сердцевиной (квадратного сечения). В ней находятся четыре деревянных, не соприкасающихся друг с другом кубика (меньшего сечения). Мысленно сообщается, что представленное иллюстрирует «процесс исправления».
Лист с печатным (компьютерным) текстом. В верхней половине небольшая иллюстрация (медальон), на уровне которой текст разбит на две колонки. Уверена, что разбивка на столбцы является нарушением. В глубине души шевелится слабое сомнение, что если так отпечатан официальный текст, значит, нарушения нет.
Мысленная фраза (возможно, моя): «Семьдесят пять и двадцать четыре».
«Ты все еще его ругаешь?» - спрашиваю я мужчину и добавляю, что ругать не следует, поскольку петины промашки на работе вызваны объективной причиной. В ответ мужчина протестующе вскидывает голову. Дружески пожимаю запястье его согнутой руки, примиряюще говорю: «...но мы же все хоть в какой-то мере знаем друг друга, хоть каплю» (начало фразы не запомнилось). Мужчина остается непреклонным (не жестко). Это имеет место в коридоре (или на лестничной площадке) с низким сводчатым потолком, где мы случайно столкнулись (собеседник виделся условно, а лица его я не видела вообще).
Мысленный диалог. «Рони!» - «Что она хочет?» - «Она хочет поговорить с тобой».
В тесном кафе, с интерьером и публикой начала века, два лощеных молодых мужчины во фраках, с набриолиненными волосами, танцуют (музыки не слышно). Движения их вкрадчивы, согнутую в локте левую руку каждый держит на плече партнера, правые, вытянутые вперед и приподнятые, соединены кистями. Головы обращены в сторону вытянутых рук, почти касаясь друг друга висками.
С улыбкой рассказывая собеседникам о забавном происшествии, говорю: «Запрятались за ... шкаф, он нас запретил...» (фраза не завершена, прилагательное не запомнилось).
Мысленная, с незапомнившимся словом фраза (женским голосом): «Эти ведь ... появились» (на последнем слове голос понижен почти до баса).
Мысленная фраза (спокойным женским голосом): «Там меня бичуют за хорошее».
Мысленная фраза: «Они верили в нереальность сказочных обещаний».
Мысленная фраза: «Вот кто теперь преградил ей путь». Появляется подвальное помещение со множеством низких широких прилавков с семечками, сухофруктами и т.п.
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог. «...вместе с девочкой?» - «Это мальчик».
Раздается высокий однократный звон небольшого, невидимого колокола.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (женским голосом): «А ... после этого все кажутся...» (речь идет о вкусовых ощущениях).
Мама* рассказывает о сумке, которую хотела бы купить. Оказавшись в указанном районе, захожу в магазины, пытаясь определить, о каком из них говорилось и какая сумка имелась в виду. [см. сон №3840]
В старинном поморском северном селе хоронят старую женщину. Виден (сверху) участок безлюдной улицы с крепкими избами из мощных, потемневших бревен, за ними - край холодного свинцового моря. На земле стоит условно видимый гроб с телом женщины в темной одежде. Возникает мысленная фраза (запомнившаяся обрывочно): «А почему ... если ты Смирнов, а...?»
