Брожу с Лорэной и Додо (дошкольником) по большому участку, примыкающему к вилле, недавно приобретенной (или арендованной) семейством Лорэны. Прибыли сюда впервые, изучаем увиденное. Додо (на трехколесном велосипеде) видит недостаток в том, что здесь слишком многолюдно. Лорэна, обойдя участок в поисках туалета и не обнаружив такового, без смущения приседает там где стоит (стесняюсь за нее я - с соседних участков ее могут увидеть). Я воспринимаю участок как большое поле вспаханной земли, покрытой слоем талого снега. Снег разъезжается под ногами, талая вода грозит затопить обувь. Вижу набрякший полужидкий снег и чистую воду (в отличие от всего остального) необычайно живо. Что же касается людей, то их я не видела, и лишь когда Додо заявил, что здесь слишком многолюдно, мне на миг увиделось вокруг множество призрачных людей.
Идем с Петей по широкой улице городка, подходим к длинному одноэтажному старому дому, нашему новому пристанищу. За спиной у нас рюкзаки со всеми нашими вещами. Улица не заасфальтирована, по обочинам торчит редкая трава, крутятся две-три собаки. Дом состоит из автономных секций, подходим к нужной, обнаруживаем, что она не освобождена. Сквозь узкие стеклянные вставки двери видим уютную квартиру, в которой кто-то находится. Волнуюсь, так как мы покинули прежнее жилье, и деваться нам некуда. Из глубины квартиры появляется молодой человек с туго набитым рюкзаком, выходит наружу. Понимаем (не сразу), что он забрал остатки вещей. Когда это было еще неясно, я (чтобы найти хоть какое-то утешение в том, что мы не сможем тут поселиться) спросила, не слишком ли здесь шумно от уличных собак. Молодой человек ответил, что шума хватает. Входим, к моему облегчению, внутрь. Секция состоит из большого салона и ряда спальных комнат, в которых предстоит поселиться нам и неизвестным мне петиным друзьям. Порываюсь выяснить, хватит ли на каждого по спальне или придется размещаться менее комфортабельно. Квартира заполняется жильцами, КОТОРЫХ Я КАК БЫ ВИЖУ И НЕ ВИЖУ. Вдруг все исчезают, я остаюсь одна. Набредаю на встроенную в пол салона низкую тумбу, сквозь ее узкие оранжевые окошки вижу большое круглое подвальное помещение, и в нем — наших жильцов. Разглядываю диковинное пространство с низким потолком, низкой восточной мебелью по периметру, и сидящими на полу, вдоль стен, жильцами. Некоторые энергично машут, приглашая (без слов) спуститься к ним. Не знаю, как туда попасть, мне знаками объясняют, где находится вход. Нахожу небольшой люк в глубине салона. Лестницы нет, цепляюсь за какие-то перекладины, молодцевато (и гордясь этим) спускаюсь. Сажусь (все это молча), опять отмечаю диковинность (экзотичность) интерьера, вижу стелющиеся по полу (кажется, земляному) редкие клубы чего-то непонятного, нахожу все это очень интересным. [см. сон №1120]
Виден верхний участок скалы с вертикальными полуцилиндрическими (с овальными торцами) нишами - высотой с метр, шириной с треть метра. Сон неторопливо перемещает взгляд вправо, показывая все новые и новые ниши. На их фоне возникает мысленная фраза: «Они не вернулись, они не смогли вернуться в свои...» (окончание не запомнилось). Речь идет о том, что люди не вернулись на ночлег в эти ниши-постели, потому что не смогли вскарабкаться по скале. Сон показывает ее нижнюю часть, загроможденную валунами, на которых маячат полупризрачные темные люди.
Мне предстоит поглотить — принять, вобрать в себя — человека. Он представлен в виде лежащего на земле бревна и окружен несколькими призрачными людьми (это видится нерезко, в серых тонах). Длина бревна соизмерима с ростом человека, диаметр - порядка полуметра. Ощущаемый рядом Петя с укоризной говорит, что я отношусь к человеку (которого должна поглотить) без должного уважения, не уважаю его как личность. Искренне отвергаю упрек. Описанное повторяется несколько раз.
Старая кровать. На ней смутно демонстрируется череда полупризрачных фигур (экскурс в прошлое?), а потом, более отчетливо — еще что-то, связанное с ней и вызвавшее укоризненную реплику (укор направлен на неуважительное отношение к ложу, послужившему такому большому числу поколений).
Сосед по квартире на Рябинной улице в чем-то меня упрекает. Заявляет, что «теперь он знает, что...» (окончание не запомнилось или не воспринялось). Потом миролюбиво усаживается на стул в прихожей, лицом к кухне. Выхожу в прихожую. Вижу на кухне призрачные темноватые фигуры мужчины с ребенком и еще двух взрослых. Спрашиваю соседа, что это. Он говорит, что они пришли что-то купить. Взглядываю туда снова — призрачные фигуры столпились у окошка (или стойки) в дальнем левом углу. Сосед в смятении (заражая им и меня) увлекает меня прочь от кухни. Проходя мимо маленькой комнаты, вижу и там несколько призрачных фигур. А когда мы входим в большую комнату, вижу призрачные фигуры и там. Воспринимаю (или осознаю) установку, что не надо их бояться. Установка овладевает мной, говорю с недоумением, медленным басом: «Хау, кто это?» (мое «хау» было искаженным приветствием «хай»). Призрачные фигуры мгновенно исчезают, во всех помещениях они находились около окон, на максимальном удалении от дверей. [см. сон №3161]
Некто высокий, крупный, в черной одежде входит в кухню из глубины не моей половины квартиры. Двигается бесшумно, легко (невесомо?) Вижу его со спины, когда он проходит через кухонный дверной проем. Вижу из своей комнаты, из кровати. Судя по тому, что он виделся более-менее сносно, в квартире не было слишком темно.
Нам с Петей то и дело попадается на глаза женщина. Темным (возможно, бестелесным) силуэтом бесшумно возникает, и так же бесшумно исчезает внутри нашего жилища. Не обращаем внимания. В завершающем эпизоде собираемся выйти из квартиры. Приостанавливаемся у двери, почувствовав, что женщина стоит по другую ее сторону (снаружи). Сон смутно, сверху показывает знакомый силуэт. Мешкаем, не зная, как поступить. Интуитивно манипулирую нашим дверным замком (новым, стальным, с кнопками набора кода). Что-то набираю на его панели, приоткрываю дверь, и высунув руку, манипулирую замком соседской квартиры. В результате удается беспрепятственно выйти, отделаться от преследовательницы, исчезнувшей на этот раз, кажется, окончательно (сон был темноватым, Петя виделся условно, замок — отчетливо; эмоциональный фон был спокойным, деловитым). Не знаю, чем объяснить, что мы все же прореагировали (впервые) на появление женщины. Может быть, это вызвано тем, что на этот раз она преградила нам выход из квартиры? [см. сон №6867]
В нашей просторной квартире Петя (ему лет пять) самозабвенно играет с пришедшим товарищем. Носятся, размахивая деревянными саблями. Вижу их, пару раз пересекая комнату по своим делам, но сон показывал мальчиков и в мое отсутствие. Эта часть сна была полупризрачной, в блекло-серых тонах. Отчетливо увиделась однажды лишь сабля, показанная крупным планом. Во второй половине сна, красочной, натуралистичной, Петя сидит у меня на коленях. Прочно, крепко вжался в меня, полный решимости не сдвигаться с места. Глаза его закрыты (будто его одолела сонливость). Какое-то время отчетливо вижу (хоть и не должна была бы, ведь он сидит ко мне спиной) вижу его лицо, и не удивляюсь этому. Как не удивляюсь и тому, что ребенок стал ростом чуть ли не с новорожденного. Смотрю на него, такого крепенького, симпатичного, и не могу понять, что с ним случилось, ведь только что он носился с товарищем. К тому же, вдруг вспоминаю я, мужчина дал ему ПАРОЛЬ. Бегло, смутно, в блекло-серых тонах воссоздается (якобы уже виденный мной?) эпизод первой половины сна - худощавая, полубесплотная мужская фигура в комнате, где играли дети. ПАРОЛЬ (судя по контексту, в котором он припомнился) повидимому имел отношение к энергетическому состоянию Пети. Так что у меня нет никаких зацепок, чтобы понять, что и почему произошло с сынишкой. Ласково наклоняюсь, тихо спрашиваю: «Ослаб, что ли, а?»
Нахожусь среди людей. Чувствую вдруг, что не могу вернуться к себе (в физическом и психологическом смысле). Прошу, чтобы нам создали панику. Мне известно, что в паническом состоянии, в аффекте человек действует инстинктивно, и инстинктивно устремится к себе. Предстоящее (или лишь предполагаемое) тут же демонстрируется — смутно (сверху) видится группа бесплотных спокойных людей, внезапно мягко бросающихся врассыпную. [см. сон №7149]
Умеренно активный сон с темными субтильными, полупризрачными персонажами. На их фоне выделяется крепкий рослый, конкретный материальный человек. На его долю приходилась самая трудная, повидимому, часть работы, которая не под силу остальным, и с которой он спокойно, неторопливо справляется (не запомнилось, каким видом физического труда мы занимались). В результате человек оказывается смертельно пораженным (сон намеком показывает опасное пятно, затаившееся в его теле), шансов на спасение практически нет. Оказавшись рядом с этим, незнакомым мне представителем старшего поколения, в порыве безотчетного сочувствия обнимаю его. Он в ответ молча, крепко прижимает меня к груди. Так и стоим, в ауре безмолвных эмоций (может быть, впервые во сне я так отчетливо осязала и ощущала Другого).
Вижу в стене большую вертикальную трещину (стена вокруг нее немного вздулась), говорю об этом Пете и девушке. Собираемся что-то предпринять — кажется, заделать трещину своими силами и сообщить хозяину жилья. Позже вижу трещину безобразно разросшейся, уже сквозной. Обсуждаем ситуацию. Становится ясно, что потребуется основательный ремонт, на время которого придется съехать с квартиры. Непонятно только, куда. Петя с девушкой исчезают. Лежа на полу, читаю. Появляется полупризрачный молодой человек (до этого пару раз бегло попадавшийся мне на глаза при обсуждении проблемы с трещиной). Понятия не имею, кто он и как попадает в нашу квартиру. А он садится на пол, сбоку от меня, по-свойски оперевшись спиной на мои согнутые в коленях ноги (я этого не осязаю и не фиксирую вниманием). Утыкается в свою книжку, держится так, будто мы сто лет знакомы. Пытаюсь осмыслить ситуацию. Беззлобно спрашиваю: «Слушай, что ты разлегся на меня?» Он, не отрываясь от книги, отвечает каламбуром. С удовольствием успеваю пару раз его повторить, после чего он из памяти улетучивается.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...тогда ... - и конкуренция вытягивается с другой стороны».
Выхожу из комнаты многоэтажного общежития с голеньким (трех-четырехлетним) сынишкой на руках. Иду по пустому коридору, спохватываюсь, что нужно вернуться и одеть голыша. Он вдруг (прочитав мои мысли?) спокойно, серьезно возражает: «Я взрываюсь». Непонимающе переспрашиваю: «Что?» Он с тем же выражением повторяет: «Я взрываюсь». До меня доходит, что ребенку приспичило в туалет, и он образно дает это понять.
Иду (с женщиной с ребенком) к выходу из квартиры. Для этого нужно пересечь ванную комнату, переступив там через белоснежную ванну. В ней стоит обнаженный мальчик лет шести. Это Лучик. Ясно видится верхняя часть его тела (от талии до плеч). Бросается в глаза четкая, идущая на уровне солнечного сплетения линия раздела, разграничивающая шоколадно-загорелый животик и нетронутую солнцем грудь. Смотрю на эту контрастную расцветку и, не удержавшись, вежливо перебиваю смутно видимого мужчину в темной одежде (он сидит на противоположном от Лучика краю ванны и о чем-то с ним разговаривает). Говорю Лучику (шутливо, имея в виду расцветку его тела): «Знаешь, на кого ты похож в таком виде? На домино. Мсье Домино» (в этом сне вживую виделось белоснежное нутро ванны и кожа мальчика, остальное было смутным, неразборчивым).
Сон про селение Адамс, в котором я обменялась парой фраз с Ионом, порадовавшись, что помню его имя.
Живем в эмиграции, в ужасающей бедности, в трущобах. Я – в коммунальной квартире. Сестра с мамой* и маленькой девочкой - на верхотуре полуразвалившегося дома. Спохватываюсь, что несколько дней не заглядывала к ним, иду туда. Сестры дома нет, в комнате, на чистой белой кровати лежит мама, ничего уже не понимающая, подход к окну загорожен (на всякий случай) мебелью. Появляется сестра, девочка тоже тут, разговариваем о маме. Говорю, что, может быть, мы сделали ошибку, что привезли ее сюда. Сестра отвечает, что, возможно, это и так, но что мы никогда не простили бы себе, если бы оставили ее навсегда одну там, откуда мы приехали.
Большая служебная комната, от одного из сотрудников исходит незримая угроза. В отличие от занятых работой остальных, лежу на кровати, у стены, не имея возможности следить за действиями этого типа. Мое положение делает меня абсолютно беззащитной, однако понимаю, что только сохраняя его, смогу избежать опасности (думаю об этом трезво, без страха).
В курортном городе пара-тройка молодых людей входит в ночное кафе, вздорит с официантом, нападает на него. Слышится стук палок, становится видно, что палками бьют официанта. Официант оказывается стоящим лицом к стене, прижав к ней поднятые ладони, на тыльной их стороне нападающие что-то вырезают острым ножом. Стекающая кровь матово светится в темноте. Раздается монотонное бормотание: «Ой, садыра, ой, садыра, ой, садыра...». В молчаливо замеревшей неподалеку толпе кто-то говорит: «Человеку вырезают кисти рук, и все молчат». Стою в толпе, отключенно смотрю на поблескивающую в темноте кровь.
Мысленные фразы: «А как же еще (сказать)? Желтые матери слюни?» (слово в скобках подразумевается).
Прихожу на примерку сарафана. Он практически готов, портной спрашивает, не хочу ли я, чтобы он опрыскал сарафан каким-то средством. Вижу, как он опрыскивает другие изделия, спрашиваю, для чего это делается. Для улучшения качества изделия, говорит портной, и не дожидаясь ответа, прыскает на сарафан. Верхняя часть его, особенно плечи, темнеет (увлажняется). Возникает число "12" (или 21), означающее сумму доплаты. Решаю, что это дорого, но когда приходит в голову сравнить доплату со стоимостью пошива, сумма оказывается сущей ерундой. [см. сон №1006]
Мысленная фраза: «Горный сок, а?» - с подначкой произнес мужской голос и грубо захохотал (заржал).
Мысленная фраза (молодым мужским голосом): «Этот квартал — ты, а этот — я» (речь идет о поквартальной разбивке работ).
Врач уже начал было производить операцию за моим ухом, но почти сразу остановился. Копошится, не могу понять, в чем дело. Решаю (предполагаю), что он опасается задеть кровеносный сосуд.
Мысленная фраза: «А ты любишь?» (речь идет о чем-то прозаическом). Смутно, в бледно-серых тонах видится высокий худой отшельник в рубище. Одухотворенное, не от мира сего лицо обрамлено светлыми космами. Он поворачивается к нескольким, условно видимым людям (тоже бледно-серым), и воздев руку, призывает: «Так, давайте!» (призыв относится к видам действий).
Мысленная фраза (быстрым мужским голосом): «Я же вообще-то долго и не говорил никому».
Обрывки мысленного резюме сна: «В общем ... . Он даже не обручился со своей...».
В финале сна женщина уверяет, что я не вернула ей (или не возместила иным способом) рулон бумажных полотенец, рулон туалетной бумаги и что-то третье, такого же пошиба. Уверяю, что этого быть не может, так как всегда всё возвращаю (с лихвой). Предлагаю, если она хочет, впредь вести запись взятого и возвращаемого.
Мысленная фраза: «Ой, сказал он и скрылся».
Еду на подножке джипа, двигающегося по темной коричневой земле. Держусь за что-то руками, чувствую себя естественно. Когда машина спускается с небольшого крутого холма и резко сворачивает влево, я спокойно, изо всех сил отклоняюсь назад (не знаю, был ли кто-нибудь внутри машины, я туда не заглядывала).
Мысленные фразы (женским голосом): «Переулок, переулок, переулок. Там, где дождь идет — там переулок».
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (женским голосом): «Потому что у нас нет ... агрессора, полного злости, и ...».
Мысленно сообщается о моем переходе в иное состояние. Сообщение сопровождается незапомнившимися действиями — что-то светлое на светлом фоне. [см. сон №1665]
Узнаем с Петей о заинтересовавших нас публикациях. Однажды под вечер стоим (в ожидании чего-то) в центре города, около небольшой толпы, у меня в руках плюшевый Чебурашка. Вдруг вспоминаю, что на этом перекрестке по вечерам собираются любители амурных приключений. Забеспокоившись, как бы меня (из-за Чебурашки) не причислили к ним, прижимаю его к себе (чтобы он был меньше заметен). Петя протягивает экземпляр «Иностранной литературы», спрашивает, что ничего, что он не новый. Вижу в его руках еще один журнал, тоже истрепанный, в котором, повидимому, тоже есть что-то из интересующего нас. Думаю, каким образом журналы попали к Пете. Решаю, что книготорговцы приносят их сюда, в скопление людей, в надежде хоть что-нибудь продать. Мельком вижу их, бороздящих толпу, сующих людям свой товар. Отдаю должное их находчивости, листаю журнал и нахожу (или не нахожу) то, ради чего его стоило бы купить (люди виделись условно, а Чебурашка и книги — отчетливо).
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Я не должна никуда ... потому что так любят мои мама и папа». Это произносится отнюдь не детским голосом и являет образец затяжного послушания.
Мысленная фраза (женским голосом, категорично): «Никто не знает, что у нас есть вообще».
Входим в магазин одежды, изнутри похожий на громадный ангар. Находящийся с нами молодой мужчина захотел (или ему предложили, не запомнилось) посмотреть кое-что из одежды. Тут оказывается, что если женская одежда находится внизу, то мужская - в двух больших продолговатых клетях, подвешенных под потолком. Клети спускаются на тросах и, что самое странное, запираются на засовы. Наш попутчик входит в клеть, с лязгом защелкивается дверь, клацает засов, клеть взмывает вверх. Ждем его, глазея по сторонам. Я иногда поглядываю еще и вверх, на клеть. Стены ее сварены их металлических полос с просветами, но вешалки с одеждой не позволяют видеть, что происходит внутри. Лишь раз удалось увидеть нашего попутчика, он примерял темную рубашку. Беспокоюсь, почему он не возвращается, присматриваюсь вообще к этому ангару. Слышу, как сидящий неподалеку служитель периодически спрашивает у напарника, в порядке ли запоры клети, точно ли их невозможно открыть изнутри. В группе мальчиков, которых сюда привели, один вдруг истошно кричит, что не хочет идти в клеть. А служитель опять спрашивает напарника про замки. На меня наваливается УЖАС. Решаю, что там, в клети, наверху, происходит что-то страшное, совершается насилие над теми (по крайней мере над некоторыми), которых туда заманили. И ничего невозможно поделать - клеть находится на недосягаемой высоте, а мы сами в этом ангаре в полной власти его хозяев. Единственное, чем можно не ухудшить ситуацию, это делать вид, что ничего страшного не происходит, и ждать нашего попутчика. Он все не возвращается. Ужас, страх за него и самые чудовищные предположения о том, что там с ним делают, накатываются на меня все сильней и сильней.
Мысленная фраза (женским голосом, с возмущением): «Это еще что такое?»
Уголок запущенного переулка. Разбитый выцветший белесый асфальт, мусорный темно-зеленый бак, выпавшие камни у основания старой покосившейся стены.
Мысленное слово (как ответ на вопрос): «Размочить!»
Мысленная, запомнившаяся с пробелом, незавершенная фраза: «Но мало кто знает, что произошло ... лет тому назад, на перекрестке, когда крестьяне хотели...».
Проснувшись, удерживаю в памяти четыре ключевых слова, с каждого из которых начиналась соответствующая часть сновидения (первое и третье слова были одинаковыми). Предстает описание сна. Это темноватый, чуть расплывшийся печатный текст, каждая из четырех частей которого начинается с нового абзаца. Увязываю ключевые слова с соответствующими частями сна, не прибегая к помощи текста (так как знаю содержание и без этого). Но мне не хватило энергии взяться за блокнот, а к утру слова забылись.
Молодой мужчина стучится в дверь. Ему открывает молодая женщина в серых брюках и сером полосатом пиджаке. Волосы у нее густые, распущенные, рыжеватые, лицо некрасивое, но очень живое, в правой руке (подмышкой) папка. Сквозь открытую дверь видна большая пустая комната с серым ковровым покрытием на полу.
То ли склад, то ли пункт снабжения, расположенный в просторном помещении с высоким потолком. Смутные, темные фигуры посетителей (и я в их числе), столы с наборами продуктов. Люди неторопливо выбирают себе нужное, расплачиваются, и на этом фоне регулярно повторяется совет о пользе молока (оно своим аппетитным белым цветом контрастно выделялось на темном фоне всего остального).
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...говорит, что принимает снотворное, потому что не может уснуть».
Фантастический сон, действие которого разворачивалось в фантастически красивом Городе.
Несколько раз повторившаяся фраза: «ЗамЕр зАмер».
Мысленно, бессловесно сообщается, что я несколько раз оказываюсь в одной и той же ситуации. Демонстрируется небольшое (с баскетбольный мяч) шаровидное тело, по поверхности которого разбросано штук пять жирных точек.
Мысленная вопросительная фраза. Она произнесена неторопливо, внятно, и тем не менее в ней невозможно было разобрать ни слова.
Фраза, завершившая сон: «Унесло часть жира и комнаты твоей».
Мысленная фраза: "Мы думали, что ты певец, а ты певица". Предстает тот, о ком идет речь - это мужчина среднего роста, среднего возраста, средней упитанности.
Мысленная, незавершенная фраза: «И Я направило ей письмо, а Царское Правительство...».
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (женским голосом): «Или у мамы спроси или у мамаши, где...» (слово «мамы» звучит мягко, а «мамаши» - пренебрежительно).
Окончание мысленной тирады (обстоятельно, неторопливо): «...гимнастикой. А вот если я собираюсь заняться гимнастикой. Гимнастическими упражнениями».
По большому счету сны — не более удивительная вещь, чем все остальное, происходящее в нашем организме. Просто они говорят с нами доступным, впечатляющим языком фантазии, красок, чувств - всего, что безотказно действует на воображение, притягивает, подобно Интернету. (Кстати, кто-нибудь задумывался о том, что мы не только и не столько всемогущие искатели острых впечатлений, просиживающие у компьютеров с чашечкой кофе на углу стола, сколько ничтожные пылинки, прилепленные к Земному Шару, безостановочно кружащему нас в бескрайнем, таинственном Космосе? Поверьте, что при достаточной силе воображения это осознание не из слабых.)
Стилизованное изображение человека, небрежно слепленная темная, высотой с палец, куколка (от талии до колен она имела форму правильного усеченного конуса). Слева появляется заточенный светлый карандаш, его острие втыкают в спину куколки (оно входит легко, как в пластилин), а образовавшуюся воронкообразную вмятину заполняют твердым непластичным материалом того же цвета. Куколку протыкают (заделывая вмятины) еще в нескольких местах. Сон не был законспектирован, но его содержание не давало мне покоя до самого утра. При пробуждении у меня возникла мысль, что он демонстровал приемы духовного лечения (состоящего в замене менее стойкого более стойким).
При нажатии дырокол сдвинулся и пробил край металлической пластины, сжимающей бумажные листы. Я озадачена — дыроколом пробит металл(!) Вот на что следует обращать внимание впредь. Этот куплен где-то по дешевке, на нем нет пометок. А в фирменных магазинах, вспоминаю я вдруг, действительно на некоторых типах дыроколов специально помечено: «Не прокусывают металл».
Мысленная фраза (женским голосом): «Он был не анти..., не грузовиком, а просто человеком» (одно слово запомнилось неполностью).
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «Здесь было ... как в кабинете волка» (на второй половине фразы голос понижен до баса).
Мысленная фраза (женским голосом): «Если верчено, чего мы сделаем?»
Ночь. Из-за ограды ритуального пруда в страхе, на бешеной скорости взвивается в небо, по крутой параболе, Дух, в виде небольшого серого сгустка. Как бы от чего-то спасаясь, ища укрытия, резко бросается вниз и со всего маху шмыгает мне, спящей, в дыхательное горло (через ноздри?). Не имея возможности вздохнуть, просыпаюсь (наяву), в ужасе соскакиваю с кровати, стою посреди комнаты с вытаращенными глазами, совсем было прощаясь с жизнью. Дух (убедившись, что ему не удается проникнуть глубже?) мягко рассасывается, дыхание восстанавливается, возвращаюсь в постель, безмятежно засыпаю. [см. сон №1144] P.S. Этой ночью я ночевала не дома.
Мысленно, бессловесно сообщается, что мой бюджет неиссякаем. Видится череда темноватых квадратиков, неплотным потоком медленно проплывающих в воздухе (слева направо).
Перед визитом квартировладельца выхожу во двор, укрываюсь среди густых кустов. В сумерках смутно вижу остановившуюся на дорожке машину, за рулем которой сидит хозяин, а рядом еще один человек. Решаю вернуться, но не по дорожке, а правее кустов. Совсем стемнело, земля, к моему удивлению, превратилась в густую черную грязь. Не могу понять, в чем дело. Обнаруживаю, что идет дождь. Его редкие чистые капли контрастировали с тем, чему именно они, и только они, были причиной — с черной густой размокшей землей под моими ногами. Было довольно мрачно. В одном месте вижу большую, в рост человека, фигуру, слепленную из размокшей земли. Думаю, что в снегопад лепят из снега, а во время дождей — из размокшей земли. Добираюсь, поплутав, до парадной, с удивлением вижу, что хозяин уехал.
Заполняю таблицу. Левый столбец содержат текст (определения?), правый пуст. Запомнились три заполненных мной поля: знак «-», не являющийся прочерком; знак «Х», означающий отсутствие чего-то; и знак «мат», означающий математику.
Узнаем, что мой дядя* находится в больнице, практически в безнадежном состоянии (у него что-то с сердцем). В тревоге названиваем в разные места, записываем на календаре номера телефонов, узнаем, где он лежит, оказываемся у его постели. Вид у дяди действительно неважнецкий. То ли не понимая этого, то ли желая нас успокоить, он все повторяет и повторяет одну и ту же фразу: «Да ничего, ничего страшного нет. Да ничего, ничего страшного нет».
«Это примерно пятьсот», - прикидываю я мысленно сумму.
Сон, судя по интерьерам, из Будущего. Прорабатывается и провозглашается мысль об ошибочности мнения о связи состояния зубов человека с частотой профилактических осмотров. Опровержение строится на заключении о множественности факторов, влияющих на состояние зубов, и на невозможности предусмотреть и учесть взаимовлияние этих факторов как друг на друга, так и на зубы. P.S. Проснувшись после этого сна, я не сразу поняла, кто я и где я.
Мысленные фразы: «Искать?» - с легким удивлением вопрошает чистый женский голос. И напоминает: «А ведь она имеется на нашей же Земле».
Мысленная фраза (мужским голосом): «Дай довалю сегодня Кераха» (речь идет о нефизической расправе).
Ко мне с мамой*, живущим в двух светлых просторных, почти свободных от мебели комнатах, прибывает сестра. Поселяется с мамой, но постепенно ее присутствие распространяется и на мою комнату. На стенах появляются навесные полки с ее безделушками, расписание семинаров по биологии, а письменный стол завален бумагами. Не хочу ссориться, но и не желаю видеть вещи сестры у себя. Сгребаю, поколебавшись, безделушки, отношу ей. Говорю, что ради сохранения видимости родственной связи предпочитаю мирное сосуществование, без провокативных поползновений. Мама не принимает участия в разговоре, сестра что-то возражает. Перепираемся. Она делает знак из Рейки, укоряю ее. Она отпирается, но потом роняет, что уже «посылала грязь» кому-то таким образом. Возбужденно говорю, что Бог накажет ее (при этом мне известно, что на меня ее знак не действует). На требование освободить стол сестра отвечает, что за моим столом ей «удобнее» производить опыты по биологии (что-то, связанное с замораживанием). Сон бегло показывает толстый пласт подтаявшего льда. В гневе бросаюсь на сестру, изо всех сил стискиваю ее шею. Шея оказывается непомерно толстой, дебелой, и стискивается беспрепятственно, как мягкая вулканическая резина. Я разжимаю пальцы (персонажи, в отличие от всего остального, виделись условно).
Мысленная фраза: «Почем вы знаете, что строили именно так?» (речь идет о давних или древних постройках).
Чистая мятая, не новая футболка с английским, кажется, словом, напечатанным на груди крупными блекло-бордовыми буквами.
Фрагменты то ли самостоятельной мысленной фразы, то ли фразы из сна: «...без труда ... в никуда...».
Мысленные фразы (женским голосом, эмоционально): «Завтра утром. И тогда мне уже завтра утром наехать».
На безлюдном заснеженном школьном дворе женщина наклоняется к мальчику, и поправляя кушак его шубки, что-то с укором выговаривает ребенку.
Мысленные фразы (молодым мужским, похожим на петин, голосом, мягко, оптимистично): «Я вот не знаю, что делать. Всё окончится...» (фраза выжидательно обрывается).
Мысленная фраза (женским голосом): «И всё вместе придает ей улыбку».
Забредаем с Лесей в старый квартал невысоких потемневших домов с лабиринтами проходных дворов. Вспоминаю, что где-то здесь живет моя приятельница, предлагаю ее навестить. Оказываемся в старой коммунальной квартире, запущенной и запутанной. Беседуем, перемещаясь с места на место, наше общение тоже какое-то запутанное. В комнате приятельницы вижу видеокассету (в расцветке отчетливо видимого картонного футляра преобладает ярко-красный цвет). Прошу ее на время (зная, что она принадлежит живущему в этой квартире человеку). Владелец кассеты, крупной комплекции человек, резким тоном требует кассету вернуть. С чувством неловкости выношу ему ее в коридор. Он вдруг дружески обнимает меня, на миг неумело прижав к груди и тут же отстраняясь. Повторяет это несколько раз, искренне, молча, все таким же странноватым манером. Объясняю, как все произошло с кассетой, он в ответ обнимает меня (все так же). Натянутость в отношениях проходит, он говорит: «Значит, так, Вероника. Меня зовут Орен Федорович. Алексей Федорович». И опять порывисто прижимает меня к груди (этот человек казался примитивным; персонажи виделись условно, без лиц, женщины - хуже, мужчина — лучше).
Мысленная фраза: «Кто-то приедет и что-то привезет с собой, чтобы укрепить эту стену».
Мысленная фраза: «Вот кого я искал, вот кого я нашел для этой газеты, для этого журнала».
Растущеее на газоне высокое дерево со светлой корой и голыми, по-весеннему вытянутыми к небу ветвями. Под деревом, у самых корней — пышный куст мяты со свежими темно-зелеными листьями.
Приезжаю в гости к Пете, в селение Адамс, почему-то не взяв с собой самого необходимого из одежды. Сижу в отведенном мне жилище и не могу понять, как это я так сплоховала. Разговариваю с Петей, он, между прочим, упоминает, что на днях сильно ударился, ему кажется, что у него откололся кусочек тазовой кости. В тревоге расспрашиваю подробности. Он говорит, что ехал в электричке, была давка, он столкнулся с женщиной и обо что-то ударился. Предстает вагон электрички, в безликой толпе пассажиров выделяется средних лет женщина. У нее тонкие, красивые черты лица и чуть нервозное поведение — возможно оттого, что ее слишком сдавили. Прошу Петю показать ушиб. Вижу почти на боку, пониже талии, свежий, с ладонь, синяк. Осторожно прощупываю место ушиба, чувствую в глубине отколовшийся фрагмент. Говорю об этом, добавляю (или лишь думаю?), что нужно обязательно обратиться к врачу. Вдруг вижу выступающую из петиной спины, под правой лопаткой, часть как бы этого отколовшегося фрагмента. Она была большего размера, плоской, и выходила из спины по направлению к голове. Ни раны, ни крови нет. Говорю, что обломок начал выходить. Мысленно восхищаюсь удивительной способности человеческого организма справляться с проблемами без посторонней помощи. Спрашиваю, не больно ли. Петя отвечает, что не больно, что он вообще ничего не чувствует. Хотела было заклеить пластырем или забинтовать это место, но решаю, что повязка помешает обломку выйти. Предупреждаю, что нужно быть осторожным ночью - обломок может цепляться за простыню. Петя считает, что беспокоиться не о чем. Вижу обломок внутри петиного тела. Он не похож ни на то, что перед этим нащупывалось, ни на то, что торчало под лопаткой. Теперь обломок видится деталью сложного профиля. Не удивляюсь, по конфигурации обломка определяю, что это фрагмент тазобедренного сустава. Говорю, что пока кость целиком не восстановится, нужно беречь сустав, не перегружать его.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Когда вещь ... то вещь закрывается». Речь идет о том, что вещи могут «закрываться» от фотообъектива, если не хотят, чтобы их фотографировали. Смутно демонстрируется один из таких примеров.
Играю с Додо (ему года три), тормошу его, отчетливо вижу все, кроме лица.
Несколько наклонно стоящих помятых пузатых металлических емкостей с узким горлом и остатками сыпучего содержимого. Мысленно сообщается, что для доказательства, что что-то брали именно из них, необходимо... (окончание фразы не запомнилось).
