1996

Занимаю одну из комнат большой виллы. Появившаяся новая съемщица (научный сотрудник) складывает имущество (приборы, чертежи и прочее) почему-то в моей комнате. Наблюдаю с беззлобным удивлением. Недоразумение каким-то образом проясняется. Вместе с какими-то людьми переношу вещи в отведенные новой съемщице апартаменты.
Что-то пишу, диктуя себе это вслух. Решаю прочесть написанное, буквы моментально частично исчезают. Опознаю английский язык, но прочесть написанное невозможно, оно бессвязно. Пробую восстановить смысл того, что только что произносила, но смысл уплывает (похоже, как если бы у надутого воздушного шарика размотать нитку и отпустить его).
Два малыша миролюбиво играют в песочнице с какой-то вещицей, один нечаянно забрасывает ее в сторону. Просят прохожего принести ее. Получив, начинают истошно кричать, каждый вопит, что игрушка - именно его.
Одеваю панталоны. Натянув на одну ногу, вижу внутри, между штанинами, большую плоскую черную пуговицу. Не пришитую, но при моих манипуляциях не только не падающую, но и не сдвигающуюся с места.
Светлый мешок с вывернутыми наружу краями. Он заполнен чем-то вроде крупной фасоли, которую перебирает чья-то толстая, с пухлыми пальцами рука (кисть руки человеческая, но гораздо крупней реально человеческой).
По углу горизонтальной поверхности широкой полосой снуют муравьи (их дорожка ориентирована под углом 45 градусов к граням поверхности).
Отчаянно обороняюсь от кого-то (или чего-то), и способна только кусаться.
Фрагмент сна: уши (лица, кажется, не было) с крупными, как бы отлитыми из блестящего серебристого материала резными красивыми серьгами.
В кресле с высокой спинкой сидит мужчина, будто бы преступник, убивший много людей (как каким-то образом известно). Сидит в спокойной, ненапряженной позе, опираясь на спинку и положив руки на подлокотники.
Из динамичного, полного людей и действий сна запомнилось, что я была юной, стройной, длинноногой, и на мне были шорты бледно-розового цвета в мелкую белую клетку, такого же цвета носки и высокие кроссовки.
Решаю на доске математические примеры, мне всё кто-то (или что-то) мешает. Делаю ошибки, заклеиваю неправильное липкой белой бумагой, на ней пишу верное.
Фрагмент сна (под утро): мне рекомендуется чаще находиться среди людей - не с ними, а среди них, как бы для моей же пользы.
Просыпаюсь (наяву) на рассвете. Не открывая глаз, привычно, терпеливо жду, когда меня снова сморит сон. Слышу вопли уличных кошек, грохот мусоросборочной машины и прочие, доносящиеся с улицы звуки. Вдруг вижу зажженную сигарету (как если бы она была у меня во рту). Смотрю на нее, периодически вспыхивающую (как бы от затяжек, сама по себе, ведь я чувствую, что ее у меня нет). Деловито думаю: НЕТ ЭТО НЕ СОН, ВЕДЬ Я СЕЙЧАС НЕ СПЛЮ. А сигарета курилась, курилась, и погасла (я и в этом состоянии отчетливо ее видела).
В конце сна женщина сетует на плохую способность справляться со свалившимися на нее проблемами. Говорю: «Да? А моя мама* мне тебя хвалила».
Хороший сон, в котором происходили веселые события, и Петя кому-то охотно и удачно помогал.

Бурный сон о бурной любви с Вероном. Запомнилось, что он захотел меня убить — в его руке пистолет, а я полужива от страха (но выстрела не было!).
Занимаюсь изготовлением вещиц для украшения комнаты. Получается совсем неплохо, что меня удивляет (поскольку это совсем не гарантировано). Эпизод воспроизводится несколько раз.
Сон, в котором я действовала необычайно успешно.
Лежа в кровати вижу, как с потолка капает вода. В одном месте, потом в другом, и так далее, но на кровать не упало ни капли.
Заливаю сливками ягоды клубники.
В зале стоят в беспорядке стулья, на некоторых сидят люди. Все сидят в обычных позах, а я полулежу, почти лежу. Чуть ли не демонстративно так развалилась, не испытывая по этому поводу никакой неловкости.
Старика-утопленника вносят в море, в надежде, что он поможет отыскать его пропавшего там сына. В воде окостеневшее тело оживает, старик медленно протягивает руку. Сильный луч света падает на указанный им участок моря и высвечивает старуху-утопленницу. Кисти ее вздернутых, как бы в мольбе о помощи, рук выступают из воды.
Огромный, в дальневосточном стиле дом со множеством комнат, переходов, лестниц. Все красиво, экзотично, в коврах. Восточный узкоглазый мужчина властно смотрит на другого, тоже узкоглазого. Тот, как бы подчиняясь установленным правилам (мне показалось, что он чем-то провинился), опускается на четвереньки, ползет по залам и лестницам, все ниже и ниже. Первый, с несколькими подростками, следует за ним. Второй доползает до нижней ступеньки очередной лестницы, останавливается, опускает плечи, приподнимает противоположную часть тела. На его пышных темных шароварах видится (на уровне ануса) отверстие, обрамленное широким белым кольцом. Первый мужчина подходит вплотную и засовывает ему в зад палец (не как насильник или врач, а как-то по-другому). Подзывает подростков подойти поближе, те подходят тоже вплотную.
Читаю написанный латинскими буквами текст. И хотя каждое слово там было абракадаброй, смысл понятен.
Мне сказали приготовить еду из основного компонента и добавок. В моем распоряжении были лишь добавки, но я умудрилась раздобыть и основной компонент, и сварила что-то вкусное, где добавки оказались основным компонентом, а основной компонент — добавкой.
По трассе, изобилующей крутыми спусками и подъемами, движется колонна тракторов с неправдоподобно высоко расположенными кабинами. Нахожусь в одной из них (не запомнилось, водителем или пассажиром). Очень страшно ехать в такой машине по такой трассе. В одной из машин не видим водителя. Присмотревшись, убеждаемся, что кабина пуста, но машина, тем не менее, едет. Думаем, что, возможно, водитель сидит не в кабине. С вершины одного из подъемов видим, что впереди, на левой обочине, лежащей девушке отрезают руку. Видим ее белокожее тело с ярко-алым разрезом у плеча. Кто-то (может быть, я) говорит, что, кажется, ей совсем не больно. Кто-то другой (точно, не я) отвечает, что ей очень больно.
Посредине я, а вокруг — бесчисленное количество обуви, и все это мое.
Некий процесс (или ситуация) представлен в форме огромного стакана с коричневатыми стенками и блекло-оранжевым дном. Я должна привести его в порядок, исправить. Приступаю к делу, манипулируя стаканом и привлекая детали той же цветовой гаммы.
Многоэтажный дом с большим сквозным пустым пространством по центру и узким серпантином лестничных пролетов, площадки в некоторых местах загромождены хламом. Я должна прибыть куда-то с какой-то целью в сжатые сроки. Сначала мешает хлам на лестнице, потом долго жду лифта, он везет куда-то не туда. Вспоминаю, что что-то забыла, вынуждена, с теми же заморочками, вернуться домой (не исключено, что это повторилось не раз). Оказываюсь в подземном метро, состоящем из фантастически разветвленной, запутанной сети эскалаторов, движущихся с угрожающе большой скоростью во всех направлениях. Нужно перепрыгивать с одного на другой, пока не попадешь к месту назначения. Система настолько сложна, что непонятно, как многочисленным пассажирам (в черной одежде) удается с этим справляться, да еще на дикой скорости (жуть какая-то!) Из метро приходится вернуться домой - обнаружилось, что я еще что-то забыла. Вхожу в лифт, теперь вдруг тесный и узкий. Он разгоняется, передняя стенка исчезает. Чтобы не вывалиться, сажусь на пол, упираюсь спиной в  правую стенку, полусогнутыми ногами - в левую, плечом прижимаюсь к задней. Мчусь все выше и выше, в нескольких дюймах от разверзшегося открытого края кабинки. Мне очень страшно, мне кажется, что еще немного - и я вывалюсь. Дом исчез, видится свободное пространство, природа, земля уже далеко. Говорю себе: «Только не смотреть вниз, только не смотреть вниз!» Возношусь, вжавшись в стенки, изо всех сил отвожу взгляд от открытого края, и уставившись в обшарпанный драный линолеум пола, твержу: «Только не смотреть вниз!»
Еду с подопечной Унгой на пароходе. По какой-то причине изменяем маршрут. Прибываем в условленное место с опозданием, с жаром объясняю Кире, почему так получилось. Она молча курит, мне тоже захотелось курить, терплю, потом думаю, что тоже могу закурить, беру у нее сигарету.
В мрачном месте - в пещере или развалинах дома - замечаю убегающего симпатичного ежа. Слежу, куда он скрылся, иду ловить. Крутая мрачная захламленная лестница, вырубленная в скальном грунте, ведет в темное никуда. Осторожно спускаюсь, хватаясь руками за шершавые каменистые стенки и не понимая, как ёж может преодолевать непомерно высокие для него ступени. Вижу на одной двух толстых ежих с ежатами. Спускаюсь пониже, чтобы рассмотреть. Выбираю самого хорошенького ежонка (он барахтался около правой ежихи), беру на руки, поднимаюсь с ним наверх.
В этом сне я так же страстно хотела уйти, сменить какое-то место (или ситуацию, положение), как и вернуться (или вернуть все) обратно.
В жутком месте, около завода (где наяву нет ничего подобного), в полуподвальном помещении находится что-то типа испытательной станции, тесной и загроможденной сверх всякой меры. Подъезжает телега, которую тащит удивительная лошадь - лошадиная голова ее непостижимым образом похожа на хорошенькую девичью головку. Ну и ну, думаю я, лошадь в центре Города, где только ее раскопали. Лошадь входит в тесное помещение, и проявляя не лошадиные, а человеческие смекалку и сноровку, втаскивает внутрь телегу. Но теперь ей самой не только не выйти, но даже не повернуться. Один из рабочих с необыкновенной ловкостью взгромождает лошадь на спину и передает находящемуся ближе к выходу второму рабочему (в их отношении к лошади сквозит поразительная доброта и покровительство).
Сосед сумел затопить хозяйский нефтяной обогреватель, в квартире стало замечательно тепло. Причем то, что он до этого додумался, еще удивительней, чем давешняя лошадь с девичьей головой.
Мысленный совет (из нематериального источника). Мне рекомендуется перестать ворочаться по ночам из-за тревог и беспокойств, так как я буду иметь все, что необходимо. Ворочаться по ночам стоит только для пользы тела, чтобы оно не деформировалось от долгого лежания в одном положении.
Иду к Мими за остатками вещей. Она живет в запутанном, периодически снящемся мне месте - это беспорядочное нагромождение частных домишек с садами и огородами, где нет (или почти нет) улиц. Приходится блуждать, вслепую пересекая обнесенные заборами участки. Добираюсь до цели, говорю Мими, что хочу забрать оставшиеся коробки, а кроликов и кошек, может быть, она хочет оставить себе? Мими велит забирать всё. Иду в захламленный сарай, где лежат коробки. По дороге во второй, где живут кролики и кошки, думаю, что так как мне некуда их девать, выпущу-ка я их на волю. Мими просит придти еще раз, ради ее брата, который вскоре должен приехать. Рассказывает длинную историю необыкновенной жизни брата и говорит, что брат ее (с которым я не знакома) хочет меня увидеть.
Иду за продуктами по знакомому до мелочей кварталу, в котором сейчас все запутано. В довершение, одна из улиц разрыта, там меняют асфальт (широкая, уходящая вниз улица принимается мной за улицу Марата). После блужданий и плутаний прихожу в магазин, начинаю выбирать мясо (выбор велик, но мясо имеет несвойственный ему цвет).
Бывшая секретарша одного из бывших моих мест работы распределяет жилье в аккуратном поселке одноэтажных, с небольшими участками, домишек. Вижу, как она подбирает дом для моего соседа. Подбор проводится по трем параметрам - по длине, ширине и высоте дома. Третий параметр особенно удивляет (какие уж там параметры, если все дома были, на мой взгляд, одинаковыми).
Стою с мамой* и сестрой на железнодорожной платформе (кажется, мы встретили маму, так как у нее был с собой чемодан). Поздний вечер, идем на ночлег в какую-то квартиру, ложимся спать. На рассвете сестра появляется в моей комнате и говорит, что мама ушла. Разражаюсь слезами - для меня это является неожиданностью. Сестра спокойно объясняет, что мама решила покинуть нас, так как не хочет быть нам обузой. Говорит, что мама решила, по приглашению Креза, уехать на Урал, где на несколько дней собираются люди ее возраста. Спрашиваю, откуда сестре это известно, она отвечает, что кое-что рассказала сама мама, а кое-что содержится в записке, которую мама оставила в комнате. Идем туда, говорю, что заодно хочу рассмотреть квартиру. Как оказалось, она состоит из трех одинаковых комнат. В маминой имеется выход на лестницу, за ней следует комната сестры, моя оказалось самой удаленной (и самой аскетичной). В комнате сестры больше мебели, а в маминой много красивых старинных вещей - резной письменный стол, диковинная напольная лампа и прочее, и даже разукрашенная ниша (тайник), на задней стенке которой висит прозаический электрический счетчик. Возимся у выхода из квартиры, двери нет, проем занавешен рогожей. На лестнице кипит жизнь, лестничная клетка имеет по центру широкое сквозное открытое пространство.
Большой захламленный подвал, в центре которого большой железный бак (с метр высотой, почти доверху заполненный водой и являющийся унитазом). Вокруг него и по стенам, на кривобоких старых полках и длинных лавках нагромождена всякая всячина, в том числе тарелки с едой. Намереваюсь использовать бак по его назначению. То, что я собиралась сделать, происходит несколько преждевременно и интенсивно. Хлам и тарелки с едой оказываются забросанными экскрементами. В страшной панике хватаю их и бросаю в бак (на ощупь они воспринимались как муляжи, плавающие, однако, как настоящие).
Живу в коммуне. Все собираются на пирушку, наряжаются кто во что горазд. Два худых высоких парня обрядились трансвеститами. Замечаю, как один, проходя мимо другого, поцеловал его грудь (сосок выпирал сквозь одежду, но искусственной женской груди ни у одного из них не было). Оказываюсь за небольшим круглым столом, накрытым белой скатертью, сижу, с собачкой на коленях, в компании нескольких человек. На скатерть выложено печенье в форме баранок и что-то еще (подобное). Беру что-то белое, раскусываю, даю собаке. Она ест на моих коленях, потом спрыгивает на траву. Стол стоит на лужайке, справа находятся остальные участники пирушки, для них нет даже стола. Собака поедает угощение, а мы испытываем легкое чувство голода (точнее, естественное желание что-нибудь пожевать, чем-нибудь полакомиться). Лишь те три-четыре человека, что сидят за моим столом, изредка грызут коричневые колечки печенья.
У меня завязались личные отношения с мужчиной (высокого роста). Он говорит, что не станет возражать, если я оповещу об этом всех, кого только можно (он сформулировал эту мысль изящно, но дословно она не запомнилась).
Хронология
Мысленная фраза (мужским голосом, упрямо): «Дак во что — мне все равно превращаться» (безразлично, во что именно превращаться).

В смутно видимом скоплении людей на тротуаре назревает расправа. Что-то типа остракизма по отношению к лицу, нарушившему общепринятые представления. Верноподданическая тетка, раньше всех созрев, с готовностью обращается к заводиле: «Гражданин! Разрешите мне его выкинуть!» (изгнать). Тетка пышет патриотизмом.

Обрывок мысленной фразы: «...давай быстро менять...».

В газете (или книге) читаю (фрагментарно): «Говорят, что ... нейлонового века можно перекочевать в...» (перекочевать куда-то, что-то для этого выполнив; слово «нейлонового» подчеркнуто, кажется, от руки).

Иду по Мушинской улице. На противоположной стороне, чуть впереди, бандитского вида парень волочит на веревке скорчившуюся от боли молодую женщину в черном платье. Она тихо взывает к нему и прижимает руки к животу, к тому месту, куда он (до того, как я их увидела) пнул ее. У подворотни парень останавливается, как-то по-особому укладывает женщину (лишившуюся платья и, кажется, скончавшуюся). В руках парня оказывается обнаженный ребенок (не новорожденный). Парень нагромождает тела друг на друга и думает, что наконец-то отомстил всем, эти двое были в цепочке последними.

В этом сне фигурируют какие-то виды животных (одомашненных или диких). Дрессированные (лишь угадываемые) животные находятся в небольших, стоящих на открытом пространстве клетках, поблизости смутно видится группа людей. Завершается сон обсуждением и умозаключением в отношении животных.

Нежданно нагрянули друзья. Лихорадочно готовлю угощение, гостей много, приходится обслуживать их партиями. Они чувствуют себя непринужденно, угощение им нравится, но это стоит мне такого напряжения сил (наверно, и возможного лишь когда что-нибудь делаешь от всего сердца), что оно болезненным осадком ощущалось в темени даже после того, как я проснулась.

Запущенный, темноватый зал клуба. На приподнятой сцене стоит стол и несколько стульев. Леся и еще две женщины, привычно устроившись за столом, приступают к рисованию. Похоже, занимаются этим здесь не впервые. Рисуют, отключившись от всего остального. С любопытством смотрю на склоненные головы, на банки с красками, на красивые кисточки. Вскользь окидываю взглядом работы, полагая увидеть заурядное (как к тому располагает ординарный вид женщин и затрапезность обстановки). Увидев работы, теряю дар речи. Казалось, женщины не подозревают, что выходит из-под их рук. Напускаю равнодушный вид, чтобы не спугнуть, оставить рисовальщиц в их поразительном неведении. Спрашиваю, можно ли посмотреть картины - не те, что сейчас, с поразительной быстротой завершены, а те, что нарисованы раньше. Мельком вижу их свернутыми в трубку и торчащими то ли из сумки, то ли из проволочной корзины для бумаг, на полу, позади рисовальщиц. В нетерпеливом ожидании спускаюсь со сцены, сажусь на ближайший стул. Представляю, как одна из женщин протягивает стопку вожделенных картин - большие полотна, написанные на пухлом изумрудном материале. Появляется Петя, шепотом рассказываю, что произошло. «Их картины - это выход ПОДСОЗНАНИЯ в чистом виде. Они изумительны, это что-то необыкновенное», - говорю я. Петя садится рядом. А я все не могу увязать обыкновенную, часто задиристую Лесю с ее богатейшим даром и со смыслом этого дара (в отношении двух других, немного знакомых мне женщин думаю то же самое). Леся приносит свернутую в рулон картину и возвращается к столу. Картина написана на пухлом изумрудном материале, который виделся мне в воображении. Но в ней нет того волшебства, притягательности, таинственности. С разочарованием признаюсь Пете, что это совсем не то. Петя говорит, что судя по тому, что говорили женщины там, за столом (с ним или между собой), они вообще не склонны представлять свои работы на публику.

Обрывки мысленной фразы: «Когда ... она была ... а люди и ... всё же тянулись к ней».

В числе персонажей сна фигурировала молодая женщина с сынишкой, оба светловолосые, в светлой одежде, с ясными, светлыми лицами. Было известно, что жизнь их не лишена невзгод, но они не делали из этого трагедии. В финале женщина показывает мне большеформатную тетрадь, где ими ведется нечто типа летописи, красиво оформленной, испещренной небольшими остроумными рисунками чистых, светлых тонов. Не могу скрыть удивления — настолько это похоже (по манере) на записи, которые ведем мы с Петей. Говорю об этом ему и остальным присутствующим (женщина, мальчик и тетрадь виделись, в отличие от остального, вживую).

Обрывок мысленной фразы: «...и возможно, у нее появились проспекты, которые...». Речь идет о видениях (почему-то называемых проспектами).

Мысленный диалог, в котором кто-то подвергает сомнению правдивость только что услышанного. Оппонент в качестве неопровержимого (на его взгляд) довода говорит, что это же самое ему «снилось». Первый скептически замечает: «Но ведь это можно и придумать». Он имеет в виду, что поскольку сны неподвластны проверке, нет ничего проще как апеллировать к ним, проверить все равно не удастся.

Стоя в квартире, у закрытой входной двери, изо всех сил пытаюсь кричать. Просто чтобы меня услышали. Крик почти не получается, но я пытаюсь снова и снова.

Обрывок мысленной тирады: «Святой Арарта, Святой Арарта и...» (Арарта является именем, в именительном падеже).

Прихожу в первый раз на занятия группы, где обучают раскованности. Участники встают в затылок друг другу, и под музыку (которую не слышно) двигаются по большому кругу, повторяя за кем-то телодвижения. Уверена, что у меня ничего не получится, но, к немалому удивлению, сразу всё само собой получается. Потом проводятся занятия по этикету, все сидят за общим столом и учатся пользоваться множеством разновидностей столовых приборов.

«Как была, так и осталась (вам верна). Только вот (разве что) ... приняла работу», - говорит крестьянка (служанка) хозяйке (часть слов не запомнилась). Обеих смутно видно на фоне сельскохозяйственных угодий.

Мысленные фразы (женским голосом): «Кто это? Наташа!»

Обрывки мысленной фразы: «...и он выбросил ... игрушки».

Кому-то вживляют в десна, один за другим, множество зубов.

(Возобновление записи снов после 37-дневного перерыва, вызванного объективной причиной.)   Полнометражный сон, в финале которого я безуспешно пытаюсь получить результаты анализа крови, необходимые для предстоящего путешествия.

Петя купил мясо (для гостей), просит пойти с ним туда, где мясо могут приготовить. Оказываемся в большом мрачноватом помещении типа общественной кухни, Петя выкладывает на разделочный стол несколько больших кусков (думаю, что надо бы порезать их помельче). Появляется неопрятная повариха в несвежем (бывшем белом) халате, проверяет вес мяса. Петя с беззлобной усмешкой говорит, что при покупке оно весило столько-то, а здесь весит столько-то (одной из названных величин была «двадцать один килограмм», второй вес выше первого). Повариха, с двумя ножами и вилкой в руках, подходит к разделочному столу. Полагаю, что она порежет мясо на порционные куски или отделит его от костей, но она принимается ловко срезать верхний слой. С удивлением перевожу взгляд с ее рук на мясо - оно превратилось в аппетитное барбекю, повариха нарезает его на ломтики.

Мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза: «Деньги во время блокады ... года перегорят...» (речь идет о некогда свершившейся девальвации денег).

Мысленная фраза: «И надо отстоять меня и его».

Мысленная фраза: «Просится ко мне в дом».

Иду по неглубокой черной грязи, обращаю внимание на идущих впереди молодых мужчину и женщину.

Школьный урок. Дородный учитель вызывает кого-то отвечать, ставит оценку, сообщает классу. Вызывает следующего, тот встает из-за парты и только было открывает рот, как учитель говорит ему оценку. Произносит фамилию следующего, и тут же говорит оценку (ученик не успевает даже встать). В таком духе оценивается еще несколько учеников. Мне кажется, что прием несколько затянулся, и тут вызывают меня. Встаю, мгновенье медлю, задиристо говорю: «Я хочу посмотреть, сколько я стою. Только не «кол», ладно?» Учитель, тоже чуть помедлив, отвечает: «Пять» (строго говоря, это было не бесспорно, я вовсе не была отличницей).

В конце сна встаю с кресла в зале ожидания автостанции, чтобы посмотреть расписание (cумку и какую-то мелочь на всякий случай оставляю на сиденье, чтобы его не заняли), по возвращении вижу в кресле грузную, средних лет женщину с маленьким, сидящим у нее на коленях мальчиком. Лепечу что-то (уже не по поводу кресла, а лишь по поводу вещей), женщина, буркнув что-то невразумительное, кивком головы указывает на них — они лежат на полу, около задней ножки кресла.

Вечеринка у Тины, в ее новой съемной комнате (подвальной). Туда можно попасть изнутри техкомнатного домишки, через люк, по крутой металлической лестнице. Это неудобно, но зато из окна видно море, совсем близкое, с восхитительно живой изумрудно-бирюзовой водой (о том, каким образом из подвальной комнаты можно что-то видеть, я во сне не задумывалась). По завершении трапезы помогаю, в числе других женщин, убирать со стола. Тина вскользь предлагает остаться ночевать, чтобы мы с ней утром привели все в порядок. Ночевка мной не планировалась, но и отказаться кажется неудобным. Тина упоминает о своей маме. Спрашиваю (просто так), живет ли она с ней тут. Нет, говорит Тина, мама живет в другом месте, но и поныне не перестает поучать (приводится одна из излюбленных фраз родительницы). С пониманием признаюсь, что моя мама* тоже этим не пренебрегает. Сон был не цветным, лишь море в окне, увиденное в начале сна, являло приятное исключение. Тон сна был темноватым, нечетким, персонажи виделись невнятно, все в этом сне было старым, ветхим (за исключением металлической лестницы), и все же сон был удивительно жизненным.

Мысленные фразы (женским голосом): «Ну, а здесь как? Рассыпч...» (фраза обрывается).

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «Есть такие, которые записываются после школы в ветеринарный институт и...».

Большая, с четырьмя подзаголовками газетная статья, в которой рассказывается о проступках России. Второй подзаголовок гласил: «Россия отключена от Интернета», а третий сообщал: «Россия вновь подключена к Интернету».

Окончание мысленной фразы (женским голосом): «...с какой скоростью надо заниматься» (речь идет об учебе).

Мысленная фраза, завершившая сон: «Так вот кто, оказывается, зачинщик!»

Вижу (извне) себя, спокойно стоящую на газоне у тех самых домов из предыдущего сна (судя по лицу, мне было там лет двадцать).  [см. сон №8905]

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...лег с прежней покорностью, и ему подчинились...».

Женщина держит (демонстративно, двумя пальцами) черную планку, болтающуюся на одном шурупе на краю грифельной доски. Говорит, что приделать планку на место невозможно.

Незапомнившийся, полный действий и эмоций сон, действие которого разворачивалось на широкой проселочной дороге.

Мысленный диалог. «Всё?» - «Дак не даешь мне» (речь идет о завершении дела).

Мысленный диалог (мужскими голосами). Вяло: «А температура — сто лет таких».   -  Энергично: «Вы уже не видели?»

Мысленная фраза: «Такого выхода на биржу».

Преодолеваю (без напряжения) усеянный препятствиями путь, вхожу в большое административное здание, разговариваю с незнакомой женщиной (рассказываю ей что-то о себе). Потом беседую еще с одной незнакомой женщиной.

Мысленная, незавершенная фраза (мужским голосом, в убыстряющемся темпе): «И у них тоже, так как это был затвор и он немного...».

Мысленная, несколько раз ритмично повторившаяся фраза: «Идущий мной опять разделено водой».

Два-три сна, в которых мы что-то обсуждали.

Мысленная утвердительная фраза (женским голосом): «Что запрещено совершенно».

Ненадолго появляется наше Верховное Существо, облаченное в роскошные белоснежные одежды (лица его видно не было).

Смутно, в сероватых тонах видится группа худощавых людей, ожидающих результатов экзамена. Среди них (дело происходит в помещении) находится лошадь. Оглашаются (в неявной форме) результаты. Оказывается, что успешно прошла экзамен только она.

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «Не только ... но и харизма. Харизма».

Фрагмент мысленной тирады (женским голосом, декларативно): «...Нормальное гражданство дается тебе (до)...».

Мысленная фраза (быстрым женским голосом): «Ой, хотела я сегодня вечером спросить».

Смутно видимый мужчина говорит мне: «Вероника! Мы договор...» (фраза обрывается).

Решаю выбирать для прогулок места, куда нужно добираться на автобусе, кладу в сумку все необходимое (книгу, еду и т.п.). Автобусы подходят один за другим, не могу решить, на какой лучше сесть. Решаю, что вполне могу прогуляться пешком. Иду куда глаза глядят. Вижу усыпанное изумительными белыми упругими цветами дерево. Две девочки намереваются отломить ветку. Решаю последовать их примеру, отломить несколько веток, чтобы дома поставить в вазу. На миг предстают усыпанные цветами ветки на столе, в узкой прозрачной вазе. Осматриваю дерево с этой целью.

Мысленная фраза: «Не включать, по меньшей мере, (бойлеры)» (за слово в скобках не ручаюсь).

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Уже дома ... друг против друга» (речь идет о пространственной ориентации).

Находимся на плоской крыше относительно невысокой цилиндрической башни, окруженной водяным рвом. Обороняемся от стремящихся на нее вскарабкаться. Один из нападающих ухватывается зубами за свисающую с башни штуку, и помогая себе руками, карабкается вверх. Смотрю в его широко разинутый рот, вижу даже горло (несмотря на то, что в зубах что-то зажато). Смотрю в это горло и изо всех сил, метко плюю туда. Тип сваливается вниз, я рассказываю, как ловко отбила нападающего.

Мысленная фраза: «А то у меня нет ключа».

Идем по системе внутренних дворов, между невысокими домами. Слева стоит группа парней, несутся возбужденные крики, назревает драка. Проходим мимо. Несколько раз оборачиваюсь, но до потасовки, слава Богу, дело не доходит. В одном из соседних дворов та же картина. Один из парней начинает жестокую драку, а еще один, в нее не вовлеченный, хватает (сзади) за горло меня! Инстинктивно напрягаю мышцы шеи. Почувствовав это, парень легонько, поощрительно (за то, что не испугалась) тряхнул меня и убрал руки. Он нападал не для того, чтобы выяснить мою реакцию. Он напал, чтобы напасть, но моя реакция изменила его намерение.

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом): «То, что дают там попробовать ... Беленькая, похожая на белый шоколад».                                                

Продолжение темы устойчивости, такое же обстоятельное. Запомнилась последняя фраза: «Чтобы именно вот тот участок». На этот раз тема устойчивости увязывается "с нами тремя" (так я записала ночью, но кем являлись остальные двое проясненно не было). Мы соотносимся с тремя углами квадрата, на котором надстроен параллелепипед (квадрат стал его нижним основанием). Графика такая же безукоризненная, как и в предыдущем сне, только линии на этот раз были не цветными. [см. сон №7280] 

Стоим на стоянке такси, падает и откатывается к стойке монета, Мона приближается и наклоняется за ней с непередаваемо величественным видом, реагирую каламбуром, где были слова «римский патриций» и «рыжий властитель» (сон был не цветным).

Держу электрическую розетку, из которой торчит кусок провода. Кто-то, стоящий рядом, поджигает место их соединения, розетка начинает изнутри тлеть. Ощущаю запах горелой пластмассы, осознаю, что ощущаю запах во сне впервые, анализирую его. Удается определить, что запах воспринимается не ноздрями, а в глубине груди, и хотя он там слаб, но все же однозначен.

«М-м-м, пока нет», - говорит мне человек, отвечая на вопрос, поступили ли на мое имя сообщения по Интернету. Слушая ответ, вижу (бегло, нечетко) компьютерный экран со строкой о поступлении нового сообщения. Увязав это с невнятным ответом, принимаю ответ за ложный (просто констатирую факт).

Кто-то выкладывает в ряд небольшие прямоугольные, окрашенные в черно-белую клетку элементы (варьирующиеся по длине). Лента выстраивается влево, вдоль нижнего края бесформенной фигуры, с целью исправления дефекта последней. Мысленно сообщается, что элементов оказалось как раз требуемое количество: "3+3+4=10" (или 4+4+2=10, не помню точно).

Спокойный, смутный, нецветной сон. По результатам непродолжительного общения с одним из персонажей говорю сестре, что именно такие, внешне невзрачные, и даже нелепые люди являются замаскированными психологами.

Выхожу утром из спальни в салон гостиничного номера. На задней стене, от пола до потолка, широкая полоса неподвижных серых бабочек и насекомых. Отправляю за окно одну бабочку, вспоминаю, что опять забыла полить комнатные растения. Бегло, смутно видятся чашка с водой и цветочный горшок. Задумываюсь, как напоминать себе о поливке - может быть, держать у входной двери колбу с водой? Бегло видится входная дверь со стоящей около нее колбой с водой. Смотрю телевизор. Идет эротическая передача. Похожий на врача (или психолога) ведущий демонстрирует (это показано условно) свои яички, произносит длинное, замысловатое слово, обозначающее данную часть тела. Говорит, что слово переводится как «любимые». Добавляет, что у женщин есть нечто похожее. Обнажает свою грудь (женскую), прикасается к ней так же бережно и деликатно, как до этого к яичкам, доказывает, что и по названию эти органы в определенном смысле схожи (в поведении ведущего просматривается сугубо научный интерес). Следует еще несколько таких же безобидных эпизодов (в одном, например, я думала, что нужно зайти к кому-то в соседний гостиничный номер). А в финале грубоватый женский голос говорит мне, с напором, как бы подводя итог всему произошедшему: «Хорошо еще, что не убили, правда?»  Заторможенно пытаюсь вспомнить, убита я или нет. Сначала мне кажется, что убита, но потом каким-то образом понимаю, что я не убита, я жива.

Стою у прилавка кондитерской. Выполняющая мой заказ буфетчица говорит: «А ты знаешь, что сестра твоя занимается в очень престижной танцевальной секции?» Мне об этом неизвестно, но известно, что буфетчица любит (из благих побуждений) сообщать клиентам что-нибудь об их близких.

Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза: «Цвика ... и принос ... все сведения, которые сам добывал» (слово «принос» - гибрид слов «принёс» и «приносил»).

Незапомнившийся сон (похожий на позавчерашний) о моем переходе в иное состояние.  [см. сон №1662]

На белую скатерть, около белой тарелки выкладывают комплект столовых приборов. Одна из составляющих оказывается перевернутой. Занимающийся сервировкой персонаж (видны его руки) исправляет недочет. Возникает мысленное слово (мужским голосом, протестующе-сварливо): «Несправедливость».

Застолье. Мой визави советует мне для успешного овладения психологическими проблемами принимать определенные виды пищи, перечисляет их (последними были каши). Молча отмечаю, что не вызывающий возражений совет содержит нелепость в чем-то частном.

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «Мне надо было ... час, когда я первую информацию получила» (возможно, вместо «Мне» было сказано «Не»).

Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Сейчас вам или на следующий урок показать...».

Мысленный счет: «Восемьдесят шесть и десять — девяносто шесть, девяносто семь, девяносто восемь».

Переодеваюсь в комнате, где стоит несколько кроватей и присутствует несколько женщин. Снимаю с себя все, что на мне было. В дверях появляется преклонных лет мужчина (наш общий знакомый). Шмыгаю в смежную комнату. Каково же мое смятение, когда по какому-то делу мужчина входит именно туда! Оба, опешив, замираем. Я — от стыда за наготу, он — от неожиданности. Произносится галантный комплимент в адрес моей фигуры. Этот человек во столько раз меня старше, я отношусь к нему с таким почтением, его слова так чисты, что я перестаю замечать наготу. О чем-то беседуем, продолжая стоять у двери. Появляется жена этого человека, никак не прореагировавшая на мой необычный вид. Выходим все трое в первую комнату, пожилая чета удаляется. Нума мягким принуждением заставляет меня лечь в ее кровать (не секс). Нума преследует магическую цель. Где-то витаю и бездумно уступаю.

Мысленная фраза: «Жак в основном будет реформатором». Фраза относится к распределению ролей в предстоящем мероприятии (акции), а Жаком называют Петю.

Мысленная фраза: «Поздравляем о работе творительной недели» (имеется в виду поздравление с наступлением творческой недели).

Оказываюсь в небольшом селении, находящемся на военном положении. Слева появляется пара десятков вышагивающих друг за другом книг. Темно-вишневые солидные тома с черными корешками (и ногами) ровным, спокойным шагом идут к одному из домов. Как мне посетовал за мгновенье до этого один из селян, книги были вынесены, к сожалению, из помещения, в котором до сих пор хранились, по связанной с военнным положением причине. Смотрю на них - они высотой не меньше метра, но воспринимаются как обычные. Говорю, что на месте селян все же приобрела бы для них шкаф, хотя и понимаю, что это сложная проблема. Бегло возникает как бы реализация моего предложения - заполненный этими (принявшими нормальные размеры) книгами небольшой, с застекленными дверцами шкаф, стоящий в пустой, частично видимой комнате.

Выхожу из кабинета, посещенного по петиной инициативе. Оказываюсь в длинном подземном коридоре, поворачиваю направо, иду в условленное место, на встречу с Петей. Неожиданно вижу его впереди (он окликнул меня или привлек внимание как-то по-другому). Убыстряю шаги, радуясь, что он зашел за мной сюда. Молча идем рядом. У обоих за спиной рюкзаки, у меня в руках чистый блокнот и карандаш (я вышла с ними из кабинета). Петя говорит: «Оставьте это тут». Не понимаю, о чем речь, переспрашиваю (или смотрю вопросительно). Петя напряженно повторяет: «Оставьте здесь бумагу и карандаш». Может быть, он только что их заметил? Пытаюсь понять, в чем дело, а он стремительно шагает влево, за угол. Стою в растерянности, потом (без блокнота и карандаша) поворачиваю за тот же угол. Коридор пуст, не знаю, что делать. Ничто в петином поведении не говорило, что он хочет скрыться, я полагала, что он хотел переждать, пока я буду избавляться от блокнота и карандаша (мне показалось, что он избегал их, как избегают папарацци).

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «А когда светит, но не греет, и я ... то тогда тоже можно видеть...».

Мысленная фраза: «Всё, на чем останавливалось мое внимание, на моих глазах изменялось» (возможно, вместо последнего слова использовано идентичное по смыслу).

Категории снов