1997

Нахожусь у Камилы (ее дом гораздо богаче, чем наяву, одна посуда чего стоит). Меня учат подавать рыбу, пользуясь специальными лопаточками, вилками, блюдами. С младшими сыновьями хозяйки припрятываем кое-что из еды (рыбу или что-то попроще) для тех, кому нечего есть (проделываем это не в первый и не в последний раз).
Меня послали (или пригласили) на лекцию. Прихожу немного раньше, решаю пока послушать другую, которую читал Кафф. Вернувшись в свою аудиторию, узнаю, что лекция отменена.
Иду за покупками. Как почти всегда в такого типа снах, нахожу магазин далеко не сразу. Мои бедра непомерно широки, трусики съезжают вниз, врезаются в тело (платье из тонкой ткани не может этого скрыть). Посетители магазина периодически указывают мне на беспорядок в моем облике. Подтягиваю трусики, но скоро они опять оказываются не там где надо, и снова кто-нибудь из доброжелателей обращает на это мое внимание.
В этом сне фигурировал Рэм, а меня учили делать (нарочно) что-то не по правилам – нарезать корни (кажется, сельдерея) не тонкими дольками, а толстыми.
Нахожусь в одной из комнат, в соседней находится мама*. Начинаю кричать, чтобы привлечь ее внимание. Кричать стараюсь изо всех сил, но крик получается сдавленным.
Пятый день гриппую (наяву, в тяжелой форме). Все это время меня посещают полубредовые сны. Я вижу, как для того, чтобы вернуть меня в исходное состояние, отключают многие регулировочные системы. Их видимо-невидимо, некоторые напоминают многоканальный распределительный щит, некоторые что-то другое, но тоже многоэлементное, сложное. На протяжении тяжелых снов ведется непрерывная спокойная деловая работа, многое отключают, какие-то блоки пробно подключают и снова отключают (кто это делает - непонятно, но это происходит внутри моего организма).
Умывальник в углу нашего дачно-деревенского двора. Под ним, в крошечном (с кулак) закутке случайно замечаю два крупных куриных яйца, надбитых и наполовину выпитых какой-то зверюшкой. Понимаю, что хозяйская курица облюбовала себе здесь новое место для кладки, выбрасываю поврежденные яйца. Зачем-то снова сую туда нос, вижу еще пару яиц - целых, матово-белых, бугристых, более крупных. Хочу их присвоить (хозяйка понятия не имеет об этом закутке). В телефонном разговоре признаюсь Пете, что хотела стащить яйца, просто из-за того, что они свежие. Петя моего дурного порыва не одобряет.
Сдаю в химчистку свою красивую (чистую) одежду. На большом столе, где возятся другие клиенты, складываю ее аккуратной стопкой. Раздражаюсь, когда с ней соприкасается капюшон чьей-то серой куртки. А когда копирка и ручка приемщицы оказываются в угрожающей близости от одной из моих вещей, я почти выхожу из себя.
Большая заасфальтированная площадка залита противной серой водой, где-то авария водопровода. Воду нужно согнать в открытый люк в центре площадки, что безуспешно пытается сделать какой-то недотепа. Топчется вокруг люка, отдает команды бульдозеристу, но вода лишь перегоняется с места на место, почти не попадая в люк. Им необходимо также погрузить в люк (с помощью бульдозера) громоздкую деталь, но она то не лезет, то проваливается не тем боком.
Мне снится, что я СПЛЮ. Сквозь сон слышу: кто-то звонит в дверь, сосед открывает звонившему, разговаривает с ним (различаю лишь голоса). Пришедший (что-то требовавший) уходит, решаю, что пора вставать. Открываю глаза - и обнаруживаю себя не в прежней (как я до этого себе представляла), а в своей нынешней квартире, и значит, все предыдущее мне лишь СНИЛОСЬ. Удивляюсь этому сну во сне, для верности повторяю его содержание. Вдруг  дверь в мою комнату открывается, кто-то тихо приближается к моей кровати. Я лежу лицом к стене, поэтому лишь слышу (и чувствую) происходящее. Не шелохнувшись, со смесью легкого испуга и неуместного любопытства жду, что будет дальше. Вошедший (я почему-то была уверена, что это лицо мужского пола) останавливается, помедлив, осторожно откидывает край одеяла, опять медлит. Чувствую, что спустя мгновенье он должен улечься в кровать. Не выдерживаю, осторожно приоткрываю глаза - и мигом убеждаюсь, что и это мне лишь снилось, ПОЛУЧАЕТСЯ ТРЕХСЛОЙНЫЙ СОН.
В конце сна отрезаю ломти мяса, нанизанного большим куском на вертикальный шампур. Мясо сырое, но почему-то буроватого цвета.
Прихожу к Кире, в просторную (не похожую на ее реальную) квартиру. Вижу над внутренней лестницей полки с безделушками, спрашиваю, откуда столько красивых вещей. Она отвечает, что их подарил Сефич*. На меня наваливается чудовищная сонливость, из последних сил раздеваюсь, ложусь на диван. Дремлющая там Кира просит, чтобы (пока она спит) я присмотрела за близнецами. Они собираются пускать мыльные пузыри, так чтобы спустились для этого во двор. По-прежнему во власти чудовищной сонливости, с трудом одеваюсь, иду к близнецам. Они действительно приготовились пускать мыльные пузыри, но поскольку дети уже взрослые и рослые, то и емкость для мыльной воды у них размером с ведро, а соломинки толщиной с палец. Уладив с ними дела, отправляюсь домой. Иду по дороге, вижу справа, на вершине кручи, школу (или детский сад). Около меня возникает малыш, будто бы спустившийся оттуда. Взбираюсь с ним (без особого труда) по почти отвесному склону, на котором ни деревца, ни кустика, лишь жирный чернозем. Вхожу в калитку (забор идет по кромке кручи), передаю ребенка воспитательнице. Поворачиваю обратно, но сделав лишь шаг и увидев немыслимую крутизну склона (и как далеко внизу вьется моя дорога), цепенею от страха. Возвращаюсь к воспитательнице, спрашиваю, нет ли другого выхода. Она отвечает, что, конечно же, есть путь, которым все пользуются. Объясняет, как туда пройти, вижу (не сдвигаясь с места), что это нормальный, ровный путь, только невероятно длинный.
Срезаю мясо с костей вареной индюшачей ноги.
Сон об энергетических манипуляциях, производимых – во благо – группой людей, обладающих высокой энергетикой. Участвую в их действиях, но что мы делали и во имя чего, не запомнилось. Помню, что цель была благая, и еще помню, что там был "реанимационный хор" (но и про хор ничего не запомнилось).
Молодая девушка лежит в постели, одеяло чуть отброшено в сторону, на свободном краю кровати стоит блюдо с испеченным тортом. Намазываю на него крем, начала наносить второй слой, крем кончился, иду за добавкой. Вернувшись, не вижу торта. Девушка по-прежнему в постели, одеяло закрывает всю кровать, а торт исчез. С недоумением смотрю на то место, где он был, замечаю под одеялом его слабые контуры. Девушка отбрасывает одеяло. Торта мы не видим (есть еще простыня), но контуры проступают отчетливей. Отбрасываем край простыни, с легким омерзением ожидая увидеть испачканную кремом простыню и безнадежно испорченный торт. Но видим белую, без единого пятнышка простыню и неповрежденный торт.
Предстоит тестирование. Вижу пачку больших белых листов со множеством вопросов (сложных) и пачку узких длинных листов с ответами. Обращаю внимание, что часть ответов повторяется из билета в билет.
По ходу дела возникает толпа, в которой присутствует Дана Интернейшнл. Факт ее присутствия придает важность и ценность происходящему.
Живем с Петей в светлом красивом, окруженном садом доме (одноэтажном, многокомнатном). Кто-то дал нам трех больших беспородных котов. Они принимаются носиться по саду, оттуда через окна в дом, по всем комнатам, шкафам, кроватям, устроив бесконечную чехарду и затаскивая налипшую на лапы землю. Опасаюсь, что они могут переколотить мои безделушки, но самое неприятное, конечно же, это комья черной земли на покрывалах. Решив вернуть троицу обратно, обсуждаю этот вопрос с Петей.
Снимаю красивый коттедж. Однажды слышу, что кто-то пытается открыть входную дверь. Перепугавшись, сажусь на пол в укромном углу между стеной и, кажется, книжным шкафом. Входит хозяин коттеджа с еще одним мужчиной. Что-то обсуждаем, прошу (в числе прочего) заделать безобразный несквозной пролом над входной дверью.
Сегодняшние сны можно объединить общим названием "Мухобойка карающая". В первом луплю огромной мухобойкой тех, кто мешает мне запоминать сны (понятие "те, кто мешает" являлось абстрактным).  [см. сны №0063, 0064]
Во втором сне мухобойкой досталось тем, кто создает пробки на дорогах - смутно показаны пробки, а процесс с мухобойкой был так же абстрактен, как и в первом случае. [см. сны №0062, 0064]
В третьем сне луплю мухобойкой мачеху малышей, дурно с ними обращавшуюся. Помню детей и неотчетливые сведения о том, что они попали к жестокой мачехе. Помню, как нервничали бедные дети перед ее возвращением домой. При первых же признаках ее придирок к детям я налетела на нее и принялась лупить, вкладывая в удары всю свою силу и злость, удвоенные видом испуганных детей. Мачехе это не причиняет страданий - обряженная, на манер прошлого века, в пышные юбки и белоснежный фартук, она хоть и валялась во время экзекуции у меня в ногах, но не вопила, не стонала, не защищалась от ударов, и вообще была, как манекен. [см. сны №0062, 0063]
Чтобы понять суть трех, приснившихся прошлой ночью коробок (размером с кирпич, каждая своего цвета, но я не помню их из прошлой ночи), нужно на одну налепить аппликацию, и тогда все станет ясно. Вижу, как кто-то (возможно, я) приклеивает аппликацию, представляющую собой абстрактную вязь со множеством закруглений, но до сути трех коробок дело не дошло.
Нахожусь в гостях у Пети, в селении Адамс. Запомнилось, что мне было там хорошо. В этом сне возникли три слова, разнородные, не взаимосвязанные. Первое означало абстрактное понятие, остальные – понятия предметные. Я повторяла их ночью в одном и том же порядке: то-то, то-то и "перекладина". А окончательно проснувшись поутру, помнила лишь последнее.
Молодая женщина с маленьким ребенком занимает пару смежных комнат. Одна комната не примыкает к внешним стенам, и посему не имеет окон. Условия в ней становятся так плохи, что женщина вынуждена переместиться целиком во вторую, стена которой намокает от дождей (чем оказалась плоха первая комната, неясно).
Я должна срочно заказать для кого-то такси, а кого-то другого дожидаться на улице, чтобы передать несколько сумок с вещами (одним из этих людей - кажется, вторым, был Петя). Оставляю сумки на улице, захожу в заведение (типа билетных касс), чтобы заказать такси. Заказ принимают, но не выполняют. Иду снова, спорю. Служащие несут чушь - то, что у них не принимают такие заказы, то, что заказ исполнен, а несколько раз утверждают, что "заказы сегодня только на четвертое число". Издергавшись и так и не решив вопрос, возвращаюсь к сумкам. Время, назначенное для встречи, прошло, теперь придется идти в другое, запасное место. Вижу среди сумок сетку с черными сапогами. Не могу вспомнить, была ли она раньше. И если была, то почему я сейчас думаю, что ее не было, а если ее не было, то откуда она взялась. Вещи не мои, не помню, сколько их было, решаю, что сетка, наверно, была. Беру ее, но лишь только трогаюсь с места, подходят две девушки. Вежливо объясняют, что сетка принадлежит им, что они ненадолго оставили ее возле сумок. И я возвращаю им ее.
Откуда-то из глубин сна выплывает мысленное слово "Индесит".
Кем-то энергично проповедуется в массы тезис о дифференцированном отношении к женщинам, в зависимости от нравственности (или безнравственности) каждой из них.
В бескрайней толпе демонстрируют меткость стрельбы. На голове человека из толпы укрепляют мишень. Сверху, издалека, производят выстрел. Попадают именно туда, куда было задумано.
В огромной толпе выделяется человек в ярком, типа клоунского, красном комбинезоне. Рядом с ним стоит двойник, одетый точно так же.
Фрагмент сна. Большой, диаметром в несколько метров, пластмассовый стакан со светло-бежевым дном и скругленным ободом. Не запомнилось, находилась ли я внутри стакана.
Случайно встречаю Лику, она с мужем расспрашивают меня про дела. Почему-то забираются для этого в свою машину, мне приходится последовать их примеру.
Девушка истово молится, посвящая этому много времени. Замаливает свои грехи.
Демонстрируется принцип, гласящий, что то, что ничего не стоит, не стоит ничего. Появляется груда мелких светло-желтых квадратов. Над ними возникает число "2.12", означающее их низкую (суммарную) цену. Под ними образуется воронкообразная дыра (с закругленными, грязно-коричневыми кромками), в которой они исчезают. Изображение было плоским, как на экране.
Пишу оправдательную, кажется, бумагу на красивом, обрамленном рамкой бланке. Пишу красивым (кажется, готическим) шрифтом, одновременно мысленно произношу излагаемое. Так и просыпаюсь с куском фразы в зубах, то есть уже проснувшись, договариваю ее окончание (ну а дальше, как это чаще всего у меня пока бывает, фрагмент повторяю, но к утру забываю).
Просыпаюсь с клочком фразы в зубах: "две десятых" (имеется в виду дробь).
Напряженные противостояния, споры, доказательства чьей-то правоты и неправоты. Участвую в этом процессе, но не запомнилось, затрагивали ли споры мои интересы.
Системы полых изогнутых трубок, соединенных в плоский, неупорядоченный узор. Трубки одной системы - почти черного цвета, трубки второй - почти белого. Каналы трубок каждой системы сообщаются между собой. Наливаю (или насыпаю) что-то в отверстия верхних трубок, оно струится вниз, постепенно заполняя обе системы.
Просторный красивый, окруженный садом многоэтажный дом, наш с Петей дом. И кошка, вполне приличная, но совершившая недопустимую (с моей точки зрения) вещь - напрудившая в одной из комнат. Правда, окна были закрыты, и ей было не выйти в сад, но это, на мой взгляд, ничего не меняло. Самое ужасное было в том, что лужа была огромной, будто на пол вылили целое ведро мочи. Она была без запаха, светлая, прозрачная, и она медленно растекалась, намочив кусок большого ковра, два коврика поменьше и спинку кем-то уроненного кресла. Почти в истерике от гнева и омерзения, гляжу на продолжающую расползаться лужу, решительно заявляю, что такую кошку нужно немедленно выгнать. Спокойный, рассудительный Петя иного мнения.
По словесному портрету (содержащему три-четыре признака, в том числе "тонкие губы") следует опознать совершившую проступок девушку. Признаки кажутся мне бесспорно указывающими на некую персону, говорю об этом. Вероятность ее пребывания в месте, где произошел инцидент, подвергается сомнению. Наслушавшись возражений, начинаю так же искренне считать, что словесный портрет не соответствует указанной мной персоне, и заявляю об этом.
Нужно прибыть куда-то к назначенному времени. Ехать нужно на трамвае, спорим по поводу маршрута. Единого мнения не получается, группа распадается на подгруппы, каждая отправляется своим путем. Трамвай нашей подгруппы сворачивает не в ту сторону, приходится пересаживаться на другой маршрут. В конце концов все прибывают по назначению, хотят заняться чем-то заданным, но я говорю: "Нет, давайте сначала разойдемся и немножко отдохнем".
Прихожу на выставку, покупаю билет (за "$12"), иду к выставочным павильонам (удаленным от входа). На пути возникает небольшой крутой подъем, снабженный ступеньками и обнесенный справа перилами. Правее (параллельно) вьется крутая тропа. У подножья служитель спрашивает, какой путь я ищу, мужской или женский. Отвечаю, что женский, он указывает на ступени. Протягивает аляповатый значок, говорю, что у меня нет на это денег, он отвечает, что раз так, можно не платить. Поднимаюсь наверх, решаю на этот раз все бегло осмотреть, чтобы потом придти еще раз и побыть подольше. Возвращаюсь по подземному туннелю, просторному, светлому, со скамьями по стенам. Решаю, что незачем приходить еще раз (и тратиться на входной билет), лучше вернуться в павильоны сейчас. Вижу сестру, она интересуется, что я здесь делаю, отвечаю, что решила вернуться в павильоны. Оказываюсь у давешнего подъема, служитель опять вручает значок, на обороте которого вижу выбитую цену ("$4"). Оказываюсь на покрытой травой и лужицами воды обочине широкой, мокрой от дождя дороги. Слышу за спиной шум приближающейся машины, сторонюсь. Огромный грузовик проезжает почти впритык, теряю равновесие, падаю навзничь, оказываюсь скользящей (уже на животе, головой вперед) за правым задним колесом. Опасаясь, как бы оно не втянуло меня под себя, упираюсь в него рукой. Водитель высовывается из кабины, на ходу знаками требует, чтобы я отцепилась. Сигналю, что не могу ничего поделать, мчимся дальше. На обочине появляется кучка белого щебня, водитель притормаживает, застреваю на щебне, грузовик уносится прочь. Иду к автобусной остановке. В руках оказываются две дорожные сумки, снимаю испачканный намокший плащ, кладу в одну из сумок, сажусь в автобус. Входит старушка с ребенком, уступаю им место, пересаживаюсь подальше, сижу, роясь в сумках.
Идем в туалет, выбросить продукты жизнедеятельности кошек (похожие на фаршированные оливки). Круглая жестянка частично заполнена рваной бумагой, под которой обнаруживаются припрятанные кошками объедки. Со смехом замечаем, что это делает кошек похожими на грызунов. Стряхиваем все в унитаз, вода бурно вспенивается и все растворяет. Просыпаюсь с обрывком фразы, непонятно кем произнесенной (не исключено, что мной): "...я хочу быть королем, но король здесь уже есть".
Группе чем-то объединенных людей раздают одежду. Одинаковую, похожую на рабочую, новую, красивую, каждому по его размеру.
Я будто бы не сплю, мысли о том, о сем посещают меня чередой (особо не задерживаясь). Вдруг чувствую, что не могу перестать думать о чем-то очередном, чепуховом. Происходит НЕВИДИМОЕ НАСИЛИЕ, воздействие извне, заставляющее продолжать думать о чем-то, совсем неинтересном. Ощущение непонятного постороннего воздействия было очень неприятным. К тому же я не абсолютно уверена, что это мне лишь снилось.
Прихожу к Камиле, в красивый особняк. Она извиняющимся тоном сообщает, что сыновья стали требовать большего внимания, она решила оставить работу, и мои услуги теперь не нужны. Камила выглядит грустной, старается загладить неприятное сообщение, даже идет провожать меня до остановки. И все говорит, говорит. Отношусь к сообщению спокойно, поскольку знаю, что в подобных ситуациях что-то теряешь, но что-то (типа новых возможностей) приобретаешь.
Нахожусь в бывшей квартире на Рябинной улице. Вижу там кошек, ящериц, длинного (с ладонь) богомола, еще кого-то. Начинаю спокойно выпроваживать. Млекопитающих за дверь, насекомых в окно, и ящериц туда же. Одна с громким стуком шлепается на асфальт, вызывая явственные угрызения совести.
Худенькая беременная Блондинка тащит на спине здоровяка-мужа, и по неправдоподобно большому количеству ступеней затаскивает его внутрь автобуса.
Читаем текст (напечатанный, кажется, готическим шрифтом). Куски текста соскальзывают со страниц фолианта, повисают перед нами, и по прочтении возвращаются на место. Кто-то говорит, что смысл читаемого не таков, каким мы его понимаем, совсем не таков.
Динамичный сон, из которого запомнилась фигурировавшая там (не на первых ролях) крошечная, с полмизинца, ярко раскрашенная куколка (или игрушечная зверюшка) .
Хронология
Мысленная исковерканная, незавершенная фраза: «РИФ — все ранние и молодые в случае дотрагивания до нее, дотрагивался...» (непонятный РИФ воспринялся как аббревиатура).

Мысленная фраза: «Звезды которого темны и безлики,  - спустя мгновенье повторяется громче, уверенней:  - Звезды которого темны и безлики».

Разговариваю с высоким англоязычным мужчиной, стараясь избегать даже упоминания какой-то темы. Мы стоим у старой полуразрушенной бетонной стены, я держу конец шланга и осторожно поливаю горячей водой выбоину в стене. Потом нечто подобное происходит при моем разговоре с пышнотелой англоязычной женщиной, в моих руках все тот же шланг с горячей водой (собеседники виделись неотчетливо).

Раздеваю внезапно впадающую в сон малышку, веду ее в соседнюю комнату, к стоящей в углу кроватке.

Куда-то направляясь, вхожу с приятельницами под арку двора. Вижу девочку лет пяти в сопровождении молодой неказистой няньки. Смотрю на ничем не примечательную девочку, и во мне пробуждается смутное воспоминание. Не глазами, а сердцем узнаю в незнакомой девочке малышку, которую когда-то нянчила. Это она, говорит мое сердце, та двухлетняя кроха, поражавшая своей необычностью. Я даже имя ее вспомнила — Кристина. Возбужденно пересказываю это приятельницам (видимым, по контрасту с девочкой и няней, темноватыми силуэтами). Говорю, не обращая внимания на выросшую девочку, полагая, что она ничего не помнит, да мне это и неважно. Но когда упоминаю, что нянчила малышку, девочка меня перебивает. Недетским твердым, не допускающим возражений тоном (в котором сквозит чуть ли не Могущество) приказывает: «И теперь будешь это делать снова». Нянька, почувствовав угрозу своему положению, бросает на меня угрюмый взгляд (от которого впору и поежиться). Фраза девочки не вызывает у меня возражений. Поворачиваем с приятельницами обратно. В одном месте приходится преодолевать снежный завал. Глыбы грязного, спрессованного в комья снега образуют крутой, трудно преодолимый (особенно вверху) склон. Приятельницы с ним справляются, я застреваю. Не могу добраться до гребня, присматриваюсь к более приемлемому (по крайней мере на глаз) участку слева.

Групповая семейная фотография. На лицах - несовременное выражение спокойного достоинства.

Мысленная фраза (мягким женским голосом): «Это уже более в торжественное».

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: "Да-а, подумать только. ...из-за него написала «Великое завещание (марала)»" (за слово в скобках не ручаюсь).

Мысленный диалог (женским и мужским голосами).  Звонко, оживленно: «Виктор?»  -  Механическим басом: «Аллё».

Иду по знакомому кварталу, ставшему в каком-то смысле незнакомым, на ходу обращая внимание на продовольственные магазины с невиданными деликатесами (помню соблазнительную тушку крупной рыбы особого копчения). На обратном пути решаю купить что-нибудь (чтобы кого-то угостить), вхожу в те же магазины, но вижу лишь заурядные продукты.

Обрывок мысленной фразы (женским голосом): «...напрямую — по-моему, только артисты...».

Сон, в котором что-то сообщается про Петю (без визуального ряда). Проснувшись, я помнила последнюю фразу. Сосредоточилась на попытках вспомнить предшествующие, но уснула, не записав даже то, что помнила.

Большой лист бумаги с тремя тонкими горизонтальными линиями. На каждой светлыми буквами написано по два слова (имена или что-то другое, характеризующее людей). Чья-то рука (возможно, моя) вписывает в среднюю строчку (такими же буквами) длинное слово, конкретизирующее то, что уже имеется в этой строке. Слово вписывается справа и заключается в скобки.

Мысленная фраза: «Сначала была тишина, а потом кто-то сказал: здесь кто-то есть». Речь идет о том, что один из находящихся в комнате людей вдруг почувствовал присутствие среди них кого-то Невидимого.

Фрагмент мысленной тирады (женским голосом): «И меня вызвали голосовать. Представляете, у меня еще незаполненная анкета...».

В финале действие переносится на многолюдную улицу большого города, где на проезжей части что-то, кажется, загорелось (но пламени не видно). Из потоков прохожих сюда стекаются дети, окольцовывают место происшествия поднятой с земли пластиковой сигнальной лентой (белой, с косыми красными полосами). Дети действуют привычно, организованно, будто обучены этому. Этот эпизод является иллюстрацией к предыдущему, происходившему в комнате. Там несколько человек упоминали, среди прочего, что именно так, в случае уличных происшествий, поступают дети в США, там это так принято (персонажи виделись условно, темноватыми, а сигнальная лента - в цвете, натуралистично).

Ареной действия является жилой, неплотной застройки квартал с невысокими старыми домами. Действующими лицами - небольшая группа, Петя и я (в качестве пассивного наблюдателя). Петя раз за разом прячется, группа раз за разом его отыскивает. Все это происходит как-то механически — без азарта, свойственного бы игре или преследованию. Непонятно, что это было такое, демонстрировавшееся к тому же условно. Прятался Петя за домами,  а иногда и в  домах. Потом справа, на свободном от застройки участке, земля оказывается покрытой холмами свежего белейшего пушистого снега. Пару раз виделось, что группа отыскивает Петю в снежных холмах — заходят с тыла и выкапывают его (с занимаемой мной позиции тылы не видны). Группа состояла из пяти-шести полупризрачных фигур в темной одежде, Петя тоже виделся условно. Сон не показывал, как он прятался, я лишь раз за разом видела, как его находят. И — может быть, именно поэтому? - в финале умозаключаю: «ПЕТЯ ПРЯЧЕТСЯ, НО ПРЯЧЕТСЯ ТАК, ЧТОБЫ ЕГО СМОГЛИ НАЙТИ».

Некто, условно видимый, преисполнен недоумения по поводу того, что из семян посеянного Добра произросло Зло. На какой-то стадии молодые ростки Добра, взошедшие из брошенных в землю мелких светлых семян, превратились, не меняя внешнего вида, в ростки Зла. Видится грядка с ровными рядами молодой поросли. Побеги (высотой в четверть метра) имеют по несколько полураскрытых матовых темно-зеленых, довольно крупных листьев. Насколько я поняла, имеется в виду частный, конкретный случай, а пример с грядкой — это аллегория.

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «А потом ... продуктивно работали».

Ищу работу. Почти договорилась на заводе, но в нужном отделе не оказывается вакансий, меня направляют в другую службу. Плутаю между корпусами, с трудом нахожу искомое помещение. Кто-то  говорит (по секрету), что здесь имеют дело с радиоактивными веществами. Решаю подыскать что-нибудь другое, по дороге встречаю Петю. Идем на трамвай. Петя поднимается в тамбур заднего вагона, дверь закрывается. Цепляюсь на ходу за поручни, вскакиваю на подножку. Трамвай набирает скорость, на подножке, снаружи вагона, ехать страшно, поручни узкие, за них трудно держаться. За спиной оказывается разбойничьего вида парень, требует купить у него косяк (наркотик). Отвечаю, что не употребляю этого, он  требует, чтобы купила. Лгу, что у меня есть знакомые, которым могу это предложить. Парень свирепеет, заявляет, что сейчас изнасилует меня. Судорожно цепляясь за поручни и не зная, что делать, смотрю через застекленные двери в тамбур. Петя и еще несколько пассажиров безмятежно беседуют, никто ни разу, хотя бы случайно, не взглядывает в нашу сторону. Парень уже, кажется, начинает задирать мне юбку, но медлит, опасаясь свидетелей (мы едем по широкой улице, из окон его могут увидеть). С тоской жду следующей остановки, и когда трамвай до нее добирается, изо всех сил барабаню в дверь. Петя приоткрывает ее верхнюю половину, безуспешно пытаюсь влезть в тамбур. В отчаяньи решаю, что пропала, что на следующем перегоне парень осуществит угрозу. Буквально в последнюю секунду открывается и нижняя часть двери, и я вхожу в вагон, к людям, к Пете, к спасению.

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (уверенным мужским голосом): «Я по ... живу и опираюсь на нескажено».

Мысленная фраза: «Уже девяносто раз в неделю».

Один из персонажей сна воспринимает Реальность искаженно. И все потому, что принимает за чистую монету притворство лица, обозначенного во сне инициалом «Т». Этот субъект ловко маскирует злокозненные акции под безобидные шутки.

Мысленная, незавершенная фраза: «В отличие от всех нас, протестантских, христианских, католических священников...».

Небольшой лист разграфлен двумя жирными линиями. Одна идет по верхнему, другая — по нижнему краю. Одну сопровождает надпись «Похожесть», другую - «Чрезвычайное отличие» (не запомнилось, какую какая). Это заготовка системы координат для графика.

Танцующая пара, мужчина и женщина, в черной одежде, неясно видимые. Они исполняют что-то типа быстрого танго, движения отработаны до автоматизма. От их фигур и от лица женщины, смугловатой брюнетки (на котором сон пару раз останавливает внимание) веет чем-то, вызывающим непонятную тревогу (лицо мужчины видно не было). [см. сон №7533] 

В конце сна ко мне приходит изрядное количество разновозрастных мальчиков (от годовалого до восемнадцатилетнего возраста, являвшихся, кажется, между собой братьями). Они должны у меня переночевать. Сооружаю постели во всех мыслимых местах. К моему удивлению, для всех находится место, но смысл сна был в чем-то другом.

Мысленные фразы (женским голосом): «Здоровье подправить. Там такие все обаятельные...» (фраза обрывается).

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (мужским деловитым быстрым голосом): «Слушайте, давайте ... продажу на каждый день. Выберем такое начальство...» (фраза обрывается).

Мысленно, многократно повторяю: «Иржи и Ганзелка».

Смутно видится мужчина, на ладони опущенной руки которого лежит сырое индюшачье крыло (ощипанное, натуралистичное). Человек сдвигается с места, подходит к темной стойке.

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (серьезным мужским голосом): «...и ... но никакие кусок их не обслуживается».

Мысленная фраза: «Reading нового направления».

Что-то пишу, диктуя себе это вслух. Решаю прочесть написанное, буквы моментально частично исчезают. Опознаю английский язык, но прочесть написанное невозможно, оно бессвязно. Пробую восстановить смысл того, что только что произносила, но смысл уплывает (похоже, как если бы у надутого воздушного шарика размотать нитку и отпустить его).

Мысленная фраза (женским голосом, ласково): «Не смей так говорить, моя дурочка» (дурашка).

Фантастический сон, действие которого разворачивалось в фантастически красивом Городе.

Мысленная фраза: «И эти прогрессивные направления можно использовать».

Опять прихожу к Камиле (с какой-то целью). У меня на руках замурзанный малыш с соской во рту. На этот раз взрослых дома не оказалось, как сообщают мне открывшие дверь дети. Вхожу, разговариваю с мальчиками. Подспудно чувствую чуть ли не угрызения совести по поводу того, что вторглась в отсутствие Камилы и Кима. Но вот они возвращаются, не выказывают неудовольствия, начинаем что-то обсуждать.

Активный полнометражный сон с рядом персонажей, состоящий из перемещений (в том числе на городском транспорте) и преодолении препятствий. В финале оказываюсь в большом старинном каменном кубе-водохранилище. Высоко над уровнем неподвижной сероватой воды тянется там узкий выступ, по которому мне нужно пройти. Иду осторожно, боясь оступиться, упасть в воду. Шаркаю ногами, подбадриваю себя тем, что справились же с этим переходом другие, значит, и я смогу (и справилась). Потом (не запомнилось, сразу или нет) мне нужно пройти по выступу в обратном направлении. Этот переход дается гораздо труднее (может быть потому, что я уже знаю кое-что о нем). Иду еще медленней, шаркаю сильней, подбадриваю себя мыслями о других, прошедших тут до меня. Среди них был, между прочим, ребенок, маленький мальчик, темную фигурку которого сон тут же показал. Все это мало помогает. Почти случайно бросаю взгляд в сторону противоположного конца выступа. Вижу мощную струю живой воды, дугой ниспадающую вниз. Понимаю, что вода не позволит мне сойти там с уступа, решаю, что идти дальше не стоит (к этому моменту мной преодолена половина пути). Приняв это решение, делаю шаг вправо (за край выступа), на объявившийся тротуар светлой оживленной улицы (ничуть этому не удивившись, и вообще никак не прореагировав). Около меня останавливается небольшой светлый автобус, в который я, кажется, намереваюсь сесть (все в этом сне виделось вживую, но лучше всего — отшлифованные тысячами людей неровные камни выступа, по которому я пробиралась).

Мысленная фраза (женским голосом): «Он уже назвал вызванную инструктивность?»

Оказываюсь в небольшом селении, находящемся на военном положении. Слева появляется пара десятков вышагивающих друг за другом книг. Темно-вишневые солидные тома с черными корешками (и ногами) ровным, спокойным шагом идут к одному из домов. Как мне посетовал за мгновенье до этого один из селян, книги были вынесены, к сожалению, из помещения, в котором до сих пор хранились, по связанной с военнным положением причине. Смотрю на них - они высотой не меньше метра, но воспринимаются как обычные. Говорю, что на месте селян все же приобрела бы для них шкаф, хотя и понимаю, что это сложная проблема. Бегло возникает как бы реализация моего предложения - заполненный этими (принявшими нормальные размеры) книгами небольшой, с застекленными дверцами шкаф, стоящий в пустой, частично видимой комнате.

Мысленная фраза (решительным женским голосом): «Разбить, разбить, чтобы было, не знаю сколько» (речь идет о размене денег).

Мысленные фразы (глуховатым женским голосом, в ответ на чей-то вопрос?): «У меня, - как бы.  Он делает разные успехи».

В состоянии полусна думаю, что одним из вариантов поиска подсказки для решения нерешаемого является чтение наугад выбранной фразы какого-нибудь текста. В качестве иллюстрации (или ответа на вопрос?) предстает газетный лист. Читаю огромный, бросившийся в глаза заголовок (возможно, он и не был заголовком): «ЧТО ТЫ ОБ ЭТОМ ЗНАЕШЬ». Воспринимаю его преисполненным скептицизма — мол, ничего ты не знаешь, понятия не имеешь. Не могу сказать, о чем идет речь, поскольку никаким конкретным вопросом не задавалась. Разве что предположить, что имеется в виду вопрос по поводу гадания (по тексту) как такового.

Придвигаю гостю стул, но не хочу, чтобы этот человек облокачивался на сшитую мной декоративную подушку. Перекладываю якобы мешающую подушку на кровать.

Сестра протягивает руки к пластиковой коробке, и пытаясь ее открыть, говорит: «Посмотрим» (речь идет о содержимом коробки).

Сочиняются стихотворные строчки. Первая уже готова и мысленно произносится: «И тут такое, Пушкин, дело». К ней придумана рифма, теперь идет формирование второй строки под заданный ритм.

Раскрываю одну из своих старых тетрадей (дневников). С изумлением вижу, что многие записи смыты, многие небрежно выстрижены. Иду к сестре, в соседнюю комнату. Показываю тетрадь, признаюсь, что напугана, спрашиваю, как к этому относиться. Сестра отвечает: «Легко». Спрашиваю, где теперь хранить тетради, сестра что-то советует. Видим на задней стене комнаты, на фоне теплого солнечного пятна, тень движущейся электрички. Вагон за вагоном, в уменьшенном масштабе, видятся, вплоть до мельчайших деталей. Издалека доносится стук колес. Смотрим на тень (она движется вправо, наискосок), удивляемся четкости изображения. Видим силуэт человека, идущего вдоль одного из вагонов (по ходу движения поезда). Сестра со смехом говорит: «Вот кто-то пошел в туалет».

Мысленная фраза (женским голосом, пониженным на последних словах до баса): «Впрочем, я вам сейчас скажу, где это найти - вот, под подушкой».

Приглашена к Камиле (с целью заглаживания их вины). Атмосфера сна слегка ирреальна, жилище не похоже на их реальное, поведение Камилы странно. Разговариваю с Кимом и с Додо, ухожу из этого дома с пакетом мусора в руках, на выходе сталкиваюсь с двумя-тремя входившими приятельницами Камилы.

Последняя фраза мысленного сообщения (или распоряжения): «Он остается в свЯзи» (сохраняет прежнее положение, не утрачивает его).

Мысленные фразы (спокойным мужским голосом): «Я не могу, когда я все дежурю. Утку. Утку, утку купить надо» (утка имеется в виду медицинская).

Мысленная фраза (женским голосом, с мягким нажимом): «Ведите себя хорошо». Начиная просыпаться, полагаю ее адресованной мне. Проснувшись, не открывая глаз, вижу (нерезко, но вполне вживую, в цвете) женщину, обращенную к стоящей справа собеседнице. Та, худенькая, невысокая, в темной одежде, видится, в отличие от первой, условно. Первая сдержанно, приветливо улыбается, но почти сразу сгоняет улыбку, сочтя ее неуместной (на основании невидимой мне реакции собеседницы). Улыбка непроизвольно появляется снова, и снова сгоняется (по той же причине). Так повторяется несколько раз. Осознавая, что не сплю, с живейшим интересом наблюдаю за выразительной игрой мимики на лучащемся добротой лице.

Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог. «Где...?»  -  «Тебе нужно выйти на автобусной остановке и ждать».

Пытаюсь улучшить изгиб носика металлического, в восточном стиле, сосуда. Манипулирую с легкостью, без инструментов, голыми руками, но получается что-то невообразимое.

Наклонная треугольная площадь, частично окруженная аккуратными, европейского стиля домами и вымощенная матовыми бледно-желтыми каменными кубиками (лишь правый угол ее еще не замощен).

Мысленная фраза (женским голосом, деловито): «При начальнике отдела кадров можно у вас начальником отдела устроиться?» (имеется в виду отдел, входящий в структуру отдела кадров).

Смутно видимая кошка легко вспрыгивает (справа) на подоконник второго этажа розового дома. Невесомо пробегает по нему, и с такой же невесомой легкостью вспрыгивает на крышу балкона следующего этажа.

Мысленная, незавершенная фраза (неторопливо): «Там нужно быть пятым в комнате...».

Прогуливаем неподалеку от дома черного спаниэля. Хозяйка держит поводок, я иду рядом, неспешно беседуем. Возвратившись домой, почти в тот же миг видим на полу моей комнаты свежую лужу. Хозяйка собаки озадаченно спрашивает, бывало ли такое раньше. Я, не менее озадаченная, говорю, что не бывало. Виновница произошедшего как ни в чем не бывало подбегает ко мне, тычется мордой в лицо и плечи (я сижу на корточках), как бы чего-то требуя. Сердце мое смягчается, забываю о луже, ласково тереблю собаку, приговариваю: «Что, моя хорошая? Что моя лапонька?»

Мысленный диалог. «Шедевр».  -  Пренебрежительно: «О том, что это шедевр, перестаньте».

Мысленный, неполностью запомнившийся диалог. «Откуда ты знаешь...?»  -  «До вас я...».

Небольшая группа Апостолов (или Пророков) в длинных коричневых одеяниях идет вправо. Среди них нахожусь я, в своем обычном качестве.

Мысленная фраза: «Я видела во сне совершенно невообразимые потоки воды».

Мысленные фразы (задиристым женским голосом): «В ящик иди отсюда! Да, в ящик, и всё!» (имеется в виду секретное учреждение).

(Возобновление записи снов после 37-дневного перерыва, вызванного объективной причиной.)   Полнометражный сон, в финале которого я безуспешно пытаюсь получить результаты анализа крови, необходимые для предстоящего путешествия.

Находимся с Петей в просторной комнате нашего жилья, каждый занят своим делом. Невольно подмечаю кое-что из того, чем занят Петя, изредка докучаю комментариями (на которые он не обращает внимания).

Мысленная фраза (женским голосом, озабоченно): «Можно вам сказать?»

Мысленная, незавершенная фраза: «Она и отложила-то его на неопределенный срок для того, чтобы...».

Мысленное сообщение о глубинном изучении мозга живого человека. Сообщение иллюстрируется условным нецветным изображением изучаемого органа, в толще которого разбросано с десяток жирных черных точек. Следующее сообщение информирует, что часть зон уже исследована. Иллюстрация скорректирована с учетом проделанной работы. Точки в толще мозга выглядят мельче, светлее, но их стало раза в полтора больше. Как в первом, так и во втором случае демонстрировался, несмотря на некоторую условность, реальный, живой мозг (а точки являлись маркерами зон).

По какой-то причине не могу покупать яблоки. Петя предлагает приехать за яблоками к нему, в селение Адамс. Оказываюсь там, в просторных общественных помещениях. Между мной и селянами что-то происходит, по их настоянию переходим в другое помещение. Появившиеся яблоки были зеленого сорта. Говорю, что с удовольствием всегда бы покупала яблоки здесь, если бы была возможность оказии для доставки.

Мне предлагают томик стихов Бодлера. Вместо того, чтобы признаться, что не люблю стихи, витиевато отвечаю: «Я не люблю французскую поэзию».

Упаковала багаж, теперь нужно везти его на досмотр. Друзья пришли помогать. На стенах висят не подлежащие досмотру вещи и одежда. В последнюю минуту решаю (на всякий случай) взять с собой и их. Друзья ворчат. Вспыхнув, неистово кричу: «Я больше не хочу быть с вами! Оставьте меня!», и бросив вещи, убегаю. Мчусь по дворам и переулкам, Корина почти нагнала меня, но я не вернулась, хотя выходка грозила неприятностями из-за сорванного досмотра.

Сон, в котором фигурировали деревья - фиговые и еще какие-то. Они периодически куда-то вдвигались как объекты чего-то безусловно истинного.

Блок Комнат отдыха на территории больницы. Задаюсь (не находясь в этом сне) вопросом, каким образом люди могли бы тайно пробираться из комнаты в комнату. Сон показывает подземный ход, соединяющий люки комнат. Туннель (для наглядности?) вскрыт, видны редкие бревна крепежа. Полупризрачный мужчина, касаясь пальцами стен, бредет там, по колено в глинисто-мутной воде. Идет пригнувшись (как бы по невскрытому туннелю), и в то же время торчит по пояс из раскрытого туннеля. Завершает сон мысленная фраза (энергичным мужским голосом): «Должен поклонников заинтересовать».

Мысленные фразы: «Каков! Лесорубом был я, идея принадлежала мне».

Мысленная, незавершенная фраза (не без решительности, но деликатно): «И я хочу, чтобы здесь передо мной были представлены десять».

Мысленная фраза (блатным тоном): «Спихнуть надо».

Мысленное восклицание: «ВИЖУ БОГА!»

Кажется, сначала меня действительно кусали мошки, а потом все плавно перешло в сон. Во сне борюсь с ними, чем-то их опрыскиваю (а получалось, что и себя). Мошки перебираются на другие участки тела и снова кусаются.

Категории снов