Лицо восточного человека, смуглокожего, черноволосого. Не тот ли это человек, который улыбался мне в одном из снов, стоя на пороге хижины? Сейчас у него в верхней части левого уха находится третий глаз [см. сон №0466].
Вернувшаяся из парикмахерской девушка спрашивает: «Как я подстриглась?» Вижу на тыльной стороне ее головы второй лоб (ниже которого идут волосы), говорю: «Он (парикмахер) из тебя сделал двуликого Януса».
Смутно, не в цвете виден торс сидящего за столом крепкого мужчины. Взгляд сна направляется через его плечо, на раскрытую книгу. На ней покоится правая рука этого человека. Не сразу — уж слишком это невероятно — до меня доходит, что рука заканчивается ступней, бледной узкой ступней. Всматриваюсь, убеждаюсь, что действительно правая рука мужчины оканчивается ступней.
Стою на правой ноге, вытираю ножным полотенцем левую ступню. Ее пальцы шли (я это обнаружила лишь сейчас, излагая сон) в противоположном общепринятому направлении (мизинец находился справа). Начав его вытирать, с удивлением вижу, что он одновременно является мизинцем еще одной моей стопы. Отчетливо вижу, как вправо от этого мизинца идут остальные ее пальцы. С удивлением смотрю на сдвоенную ступню, не отвергая возможности подобного казуса.
Смутно, в сероватых тонах видится пара рук (до середины предплечья). Руки согнуты в локтях, в левой зажат бумажный кулек, доверху заполненный песком. Эти руки видятся в таком положении, как если бы они были моими, но они не были моими.
Окончание мысленной фразы: «...и он совершенно не выглядит беспомощным». Неотчетливо видится (по пояс) человек в темном жестком, со стоячим воротником плаще. Плащ - как бы, как панцирь, защищающий мягкую плоть.
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (бойким женским голосом): «Он ... А когда вернулся из тюрьмы...» (фраза обрывается).
На тротуаре безлюдной улицы валяется несколько среднего размера камней. Словно влекомые Неведомой Силой, они вдруг начинают двигаться вдоль тротуара.
Сон, состоявший из сплетений всевозможной ЛЖИ.
Мысленная фраза (решительно): «Буду ...ваться, буду учиться» (одно слово запомнилось неполностью).
Впервые оказываюсь на чердаке своего дома (дом подразумевается компактным, трехэтажным). Чердак на удивление симпатичен. Это старое, обшитое деревянными панелями помещение с тупичками и большим окном, из которого видна живописная черепичная крыша соседнего дома. Чердак выглядит обжитым, здесь стоит несколько заправленных белым постельным бельем кроватей. Мне захотелось прилечь, и я даже вздремнула. Появляется несколько жильцов. Кто - развесить белье на просушку, кто - по какой-то другой надобности. Не могу встать. Спустила ноги на пол, а тело от кровати не оторвать (может быть, мне все еще хочется спать?) У противоположной стены смутно видится в полумраке еще одна кровать. Непонятно, лежит там кто-то или просто одеяло вздыблено. Решаю для проверки запустить туда оказавшимся в руке комком пластилина. Размахиваюсь (сидя) изо всех сил, но размахи непонятным образом гаснут, пластилин остается в руке. Потом бросок все же удается, из-под одеяла высовывается женщина. В замешательстве бормочу извинения, говорю, что это получилось нечаянно. У появляющихся на чердаке людей спрашиваю, зачем тут кровати, пользуется ли ими кто-нибудь. Мне говорят, что на них спят, например, студенты, приезжающие в гости к родителям. Еще раз осматриваюсь. Замечательный чердак, здесь даже по-своему уютно. Только зимой, наверно, холодно, может быть, зимой используют электрообогреватели? В разных концах чердака бегло видятся старые обогреватели. Пытаюсь встать, опять не получается (будто не доспала). Появляющиеся на чердаке люди доброжелательны, и я думаю, что, может быть, уезжать из этого дома не стоит? [см. сон №2904]
Мысленная фраза (деловитым женским голосом): «Ой, у меня уже голова кружится».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «Я не знаю ...материалов, откуда еще можно использовать».
«Как была, так и осталась (вам верна). Только вот (разве что) ... приняла работу», - говорит крестьянка (служанка) хозяйке (часть слов не запомнилась). Обеих смутно видно на фоне сельскохозяйственных угодий.
Фрагмент кинофильма из жизни великосветского общества, разворачивающийся в окружающем пространстве. Современная аристократка, недовольная связью дочери с богатым ловеласом, выслеживает их. Крадется, худощавая, экстравагантно одетая, вдоль окон многосекционного стилизованного бунгало в красивом диковатом углу парка, окружающего резиденцию героинь. Заглядывает в окна, пытаясь определить, где укрылась барышня со своим другом. Под ИХ окном с одежды дамы падают на землю два одинаковых серебряных кольца. Она, не заметив, удаляется вправо, за пределы поля зрения. Из окна (того самого) легко выпрыгивает спортивного вида молодой, нарядно одетый мужчина (ОН). Удаляется вправо, вскоре возвращается обратно. Ожидаю, что он заметит кольца, но он, ничего не замечая, классным прыжком супермена запрыгивает в комнату (не только не помогая себе руками, но даже не повернувшись к комнате лицом). Сон показывает тропку под окном, где должны быть кольца, но их там нет. Они лежат на подоконнике, через который только что перемахнул ненаблюдательный герой. Колечки лежат рядом, поблескивая в ночном полумраке (до этого было светло). Вокруг разлита тишина, кольца все на том же месте, на них падают лучи восходящего солнца (судя по форме солнечных пятен, лучи проходили через оконную фрамугу).
Совершаю утренний туалет, голова занята мыслями о предыдущем сне. Обдумываю его смысл, умозаключаю: «Я ушла ... Мне эти истории...» (часть слов не запомнилась). Имею в виду, что ушла от людей, точнее, от контактов с ними. Ушла настолько, что уже не смогла бы принимать участие в пустопорожней болтовне, не смогла бы выслушивать никчемные «истории». Смутно предстает на миг эта, неприемлемая теперь для меня ситуация. [см. сон №7170]
Мысленные фразы (решительным женским голосом): «ТД-2 и всё. С квартиры неудобно нести».
Нежусь (в юном возрасте) поутру в постели. Мама* открывает кому-то дверь, входит мой приятель, спрашивает: «Вероника дома?» Мама говорит: «Сейчас», идет в мою комнату. Даю знать, что не хочу вставать, мама говорит молодому человеку, что я нездорова. Он не уходит, идет в мою комнату, садится около кровати, тихо кладет руки мне на грудь. Не открывая глаз, как бы во сне, медленно сдвигаю их. Он тихо повторяет свое, а я — свое. Притворяюсь спящей, надеясь, что он уйдет. Он уходить не собирается, чувствую себя со своим притворством все глупее.
Встреча бывших однокурсников (моментами кажущихся бывшими одноклассниками). Слушаем в актовом зале краткие сообщения о научной работе участников встречи. Мне интересней присматриваться к присутствующим, многих из которых не могу узнать. Входит странноватый, располневший мужчина, раздается пара фраз типа «А вот и наш Крапычев». Знаю, что ни на курсе, ни в классе не было человека с такой фамилией. Человек с такой фамилией существовал на одном из моих бывших мест работы, но тот выше, худощав, узколиц. Ясно вижу нелепую фигуру, дебильное лицо, и вдруг в в движении губ замечаю определенное сходство с известным мне Крапычевым. Подумаваю спросить, не родственники ли они. Внимание переключается на Люшу*. Не могу понять, зачем она заткнула уши затычками (соединенными черной металлической дугой). Люша наклоняется, нацепляет затычки на меня. Брезгливо содрогаюсь, но тут же с облегчением замечаю, что это другой комплект (а ее по-прежнему на ней). Непонимающе бормочу, что ничего в них не услышу. Люша отвечает, что эти затычки новые, и я могу вернуть их ей в следующую встречу нашего курса (все персонажи, кроме Крапычева, виделись условно).
Лежим с Петей (каждый на своей половине) широкой чистой светлой постели в квартире, похожей на нашу бывшую на Рябинной улице. Петя вернулся ДОМОЙ (в метафизическом смысле, без привязки к конкретному месту). Комната полна света. Я дала Пете букет из нескольких засохших стеблей с головками семян. В какой-то момент и по какому-то поводу Петя произносит странные, непонятные фразы. Просыпаюсь (недостаточно для того, чтобы взяться за блокнот). Снова засыпаю. Сон возобновляется. Мы все там же, уже утро, в комнате полно света. Петя спросонья потирает правое плечо. Вижу на белой простыне, под его плечом, раздражавшие кожу семена одуванчиков (из того букета, что я вручила ему?) Не без труда стряхиваю цепкие семена в ладонь. Пересаживаюсь на край своей реальной кровати, с наслаждением потягиваюсь, не могу открыть глаза. С трудом стряхиваю сонливость, спрашиваю по-прежнему лежащего на широкой кровати Петю: «Тебе легко глаза открывать по утрам? Я, прямо, не могу, без особых преувеличений». Потягиваясь, говорю: «Доброе утро Всем, доброе утро Миру». Объясняю, что говорю так каждое утро.
«Шесть, четыре», - говорю я, как бы считывая приведенные ни листе числа. Однако, насколько удалось рассмотреть блок из десятка чисел, ни шестерки, ни четверки он не содержал. Я видела (и опознала) не все числа, помню, что там была единица.
Мысленно, бессловесно сообщается, что две некие Сущности неразрывно связаны в Прошлом, Настоящем и Будущем (для обозначения Настоящего использовано незапомнившееся незнакомое определение). Демонстрируется пара непонятных, находящихся впритык друг к другу Сущностей. От них влево, в Прошлое, тянутся два параллельных темных луча, постепенно сближающихся и сходящихся в одной точке. Потом два таких же луча тянутся вправо, в Будущее, и постепенно сближаясь, сходятся в одну точку и там.
Мысленная фраза (мягким женским голосом): «Ребята, встаньте». Смутно видится скромная пожилая женщина, протянувшая руку к нескольким сидящим на скамье подросткам (обоего пола). Женщина деликатно просит уступить ей место, никто не реагирует, а та девушка, что находится напротив женщины, строит недовольную гримасу (чуть ли не оскалившись — сон отчетливо это показывает) и беззвучно что-то произносит.
Дважды повторившаяся мысленная фраза (несерьезным тоном): «Господину Кюарэ».
Неторопливо выполняю чертеж (эскиз) на белом листе бумаги. Рассуждаю сама с собой по поводу чертежа, заштриховываю его нижнюю правую часть.
Незнакомая женщина, глядя на мой синий шарф, что-то говорит об этом цвете. Отвечаю, что раньше никогда его не любила, но оказавшись в данном городе и отметив, как живописны синие жалюзи на фоне светлого камня стен, отношение к синему цвету я переменила.
Мысленный диалог. «Достаточно было сообщить». - «Достаточно. А я считаю...» (фраза обрывается).
Несколько человек занимаются (в студии?) музыкальными импровизациями. Запомнилось как ударник, пользуясь перерывами в игре, отрабатывал движения палочками — мягко касался ими определенных зон на размалеванном вертикальном щите, находящемся от него на расстоянии вытянутой руки.
Счищаю вилкой белые волокна, которыми обсыпан ком мясного фарша.
Мысленная фраза (женским голосом, категорично): «Нет, а зачем она остановилась?»
Мысленная фраза: «Концы их торчат наружу и выходят в тамбур».
Делю (в уме) число «314» на что-то, получаю в результате «101.7». Проверяю обратным умножением, с удовольствием убеждаюсь, что все в порядке. Но перемножив еще раз частное и делитель (который лишь в этот момент появляется в явном виде, это число «2») вижу, что допустила ошибку.
Спрашиваю кого-то, невидимого: «То есть это все можно мочить, да?»
Речь идет о пяти самых сильных врачах. Они демонстрируются в процессе проводимого ими лечения. Демонстрируются не в телесной форме, а в абстрактной. Мысленно сообщается, что недаром эти пять самых знаменитых врачей находятся под постоянным, тщательнейшим контролем. [см. сон №6003]
Почему некоторые сны стремятся быть записанными, а другие избегают этого? Почему мое ночное Я изредка «отговаривает» меня конспектировать сон, внушая, что сон «неинтересен»? Что за этим стоит? Как расценивать содержащиеся в снах советы и откровения? Каково было бы их действие, если бы сны не записывались? Пропали бы втуне или обогатили бы и в этом случае? Кто посылает эти, подчас далекие от моих жизненных интересов откровения? Как понимать сны, содержащие лишь мысленные фразы? Или сны о полетах, в том числе о полетах внутри вещества?
Мысленная, застопорившаяся фраза (медленно, женским голосом): «Вероника тебе скажет, какой из подготовки, этот...».
Сон, в котором мне предсказывается что-то успешное.
Моя (кем-то внушенная?) мысль, что «я познАю суть вещей».
Небольшой лист с текстом, напечатанным редким жирным черным шрифтом. Выделяется слово «жизнь», напечатанное красным цветом. Там же были слова «материал для тела», которые я несколько раз произношу.
Разговариваю по телефону с Петей, перескакиваем с темы на тему. На одну из его фраз шутливо реагирую: «Я этого сейчас делать не буду» (оставлю на потом). Шутка вырвалась непроизвольно, импульсивно. Ответом было ТАКОЕ молчание, что вмиг стало ясно — она может дорого стоить не только мне, но и ни в чем не повинному Пете. Я по-дурацки пошутила по поводу фразы из ежедневных новостей, где сообщалось о чем-то противоправном (совершенном или запланированном).
Мысленная оценка, в финале незапомнившегося сна: «Какая-то партизанщина».
Мысленная фраза (женским голосом): «Но логика!»
Мысленная фраза (женским голосом): «Я бы, нормально, вообще не приходил».
Окончание мысленной тирады: «...но это не так. Если что произойдет, то первая боль будет (у него) через руки». Смутно видятся кисти рук сидящего человека.
То ли вступаю во взаимодействие с клоуном-иллюзионистом, то ли становлюсь клоуном-иллюзионистом во взаимоотношениях с каким-то человеком. Предстают два густо-серых человеческих силуэта, стоящих друг против дуга (видимых в профиль, кажется, по пояс).
Мысленный диалог. Сспокойно: «В биньяне». - Задорно: «Биньян-чик».
Еще один несколько раз повторившийся сон.
Мысленная, незавершенная фраза: «Сон и над тем, что болевой точкой уже реагирует на...».
Нахожусь с мамой* в лечебном учреждении. Она настойчиво склоняет меня к тому, чтобы я прошла медицинское обследование. Не обращаю внимания, моя позиция в этом вопросе противоположна. Около нас возникает доктор, высокий худощавый мужчина в сером. Неторопливо, молча иду с ним по территории. Думаю, что, пожалуй, пора высказать свою точку зрения в отношении обследования. Объясняю, что я против профилактических обследований - без них Дух человека спокоен, и это благотворно влияет на физическое состояние (врач виделся условно, мама лишь ощущалась).
Просыпаюсь, вставать совсем не хочется. Молодой человек (родственник?) периодически подгонят меня. Твердит, что нам пора идти, что скоро полдесятого, и это крайний срок. А мне так хочется полежать. Внезапно ноги утрачивают способность двигаться, пытаюсь расшевелить их руками. Зачем-то лизнула палец правой руки, почувствовала солоноватый привкус, удивилась. Функции тела восстанавливаются.
Нахожусь на крошечной кухне. Вижу приближающуюся к окну миловидную девушку — ту самую, из предыдущего сна. Узнаю ее (в этот момент возникает указание, что сон является продолжением предыдущего). Девушка держит светлый сверток с новорожденным младенцем, что-то говорит, открываю ей дверь. Из глубины квартиры появляется Петя. Они разговаривают, решают оставить младенца на мое попечение. Девушка говорит Пете, что принесла нам еще и котенка, запускает руку в сумку с намерением извлечь его. [см. сон №4442]
Общаюсь с крупной (типа лабрадора) собакой светлой масти.
Мысленная фраза (вялым женским голосом): «Ира, с акцентом, скорее, ну».
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом): «Ты знаешь...? Что Валя, знаешь?»
Обрывок мысленной, незавершенной фразы: «Этот обычай стал ... как только...».
Спускаюсь в лощину редкого светлого леса. Склоны ее поросли тонкими деревьями, на дне, в центре, находится массивное темное, похожее на бомбоубежище сооружение со скругленными углами, без окон. От него во все стороны равномерно расходятся длинные полосы с поперечным чередованием черного и белого цветов.
Смутно видимый мужчина кому-то помогает, подставляет плечо (не только в буквальном, но и в переносном смысле).
Мысленная фраза: «Совершая движение».
Мысленная, незавершенная фраза: «И Я направило ей письмо, а Царское Правительство...».
Это было испытанием для меня — пройти от старта к финишу по пространству, окутанному серой туманообразной средой. Вхожу справа и должна, как по лабиринту, бродить, ничего не видя, в поисках неизвестно где расположенного выхода. Выхожу к нему, преодолев туманное пространство без особых усилий. Выход оказался слева, он обозначен парой невысоких, похожих на жезлы стоек цвета алой крови. Пройдя между ними, вспоминаю, что в оставшейся за спиной туманообразной среде в нескольких местах были расставлены (как вехи?) подобные жезлы цвета не алой, а темной крови. Мельком вижу их мысленным взором в непроницаемой толще серой среды. P.S. Мое ночное Я не захотело записывать сон, но содержание упорно держалось в памяти.
Состригаю с ног редкие волосинки. Но вот в пальцах оказывается ощутимый клочок, смотрю на него с недоумением (этого не может быть), пытаюсь понять, в чем дело. Недоверчиво выпускаю клочок из пальцев, разглаживаю его — рассосредоточившиеся волоски (слева, на колене) видятся привычно редкими, короткими, светлыми, почти незаметными. Однако стоило снова ухватиться за них, как они опять превращаются в ощутимый клочок темных грубых, более длинных волос.
Мысленная фраза: «Я пришел в его партию, поддавшись на его уговоры».
В конце незапомнившегося сна умозаключаю, что мутации генов повышают жизнеспособность человеческого вида в целом.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Нальда — это ... скорость частная».
Обсуждаем высказывания Альберта Эйнштейна. Чтобы правильно их понять, тщательно перемешиваю столовой ложкой в миске две кашеобразные темные массы. Одна будто бы является субстанцией высказываний Эйнштейна, другая — субстанцией Фракийских войн. Говорю, что мои действия необходимы для той цели, которой мы задались (персонажи виделись условно). [см. сон №5158]
В финале сна одна из женщин высокомерно говорит другой: «Тебе учиться с такой высоты?Что тебя интересует?»
Присевшая перед малышом женщина осторожно обнимает его, и бережно прижав к груди, распрямляется, чтобы куда-то с ним пойти (это видится не в цвете, смутно, в темноватых тонах).
Обрывок мысленной фразы (женским голосом): «...возьм... на книжку с собой».
Мысленные фразы (тягучим женским голосом): «Возьми. Это Оська ее взял». Появляется смутно видимая рыхлая женщина, которой будто бы принадлежит сказанное. Она идет (вправо) по горной тропе, оборачивается назад (к кому-то, находящемуся за границей поля зрения) и протягивает в его направлении руку.
Кинофильм, развивающийся в окружающем пространстве. Повествуется о женщине, ушедшей от мужа к офицеру, устроившему ее после этого работать на своей военной базе (она занимается там каким-то примитивным трудом). Охладев к военному, женщина возвращается к мужу. Продолжает работать на военной базе, но — тут в эту женщину превращаюсь я — понимает, что утратила на это право. В очередной раз задумывается об этом, к ее рабочему месту подходит офицер, деликатно намекает, что она не может продолжать тут работать. Женщина (это все еще я) с пониманием относится к его словам, говорит, что вернется на предыдущее место работы. Итак, она (это уже не я) полностью возвращается в свою прежнюю жизнь. Однажды она с мужем и родственниками едет куда-то на машине (родственники следуют за ними на своей). Попадают в катаклизм (кажется, в песчаную бурю). Машины останавливаются, над жизнью этих людей нависает угроза, они не знают, что делать. Маленькая девочка родственников захотела пописать, ее выводят из машины, снимают трусики, сажают малышку на плечи мужчины, чтобы он отнес ее в сторону. Глядя на голую попку малышки, удаляющейся на плечах мужчины, удивляюсь странному способу решения простейшей проблемы (и непонятно, зачем с девочки заблаговременно сняли трусики). Появляется офицер. Главная героиня, якобы все еще любящая его, уходит с ним. Фильм заканчивается. Помолчав, говорю сидящей около меня (и не имеющей отношения к этому фильму) Греме, что в целом ей (Греме) роль удалась, лишь в одном месте она сыграла неубедительно — когда вторично ушла к офицеру якобы по любви.
Мысленно сообщается об ошибочных действиях того, кто проложил прямую широкую дорогу к сокровенному источнику (тем самым направив туда толпы, которым до источника нет дела). Среди красивой дикой, заповедной чащобы бьет из земли (в правой части поля зрения) маленький хрустальный ручеек. Слева, как бы прямо к нему, ведет асфальтовая дорога. По ней бессмысленно бредет (вправо) неразличимая масса одинаковых, в темной одежде людей.
Мысленная, незавершенная фраза (бодрым тоном): «Это внутри, а внутри...».
Срединная строка сочиняемого стиха (неспешно, с пробной интонацией): «Ледяной Тамарой кроет от дождя».
Мысленная фраза: «Я видела во сне совершенно невообразимые потоки воды».
Обрывки мысленных фраз (женским голосом): «Нам еще ... там, где такси. Знаешь...?»
Чья-то рука, опирающаяся на край стола и чем-то потряхивающая. Сначала это кажется похожим на связку ключей. Но с каждым встряхиванием оно немного изменяется, и в конце концов превращается в небольшую гроздь винограда с черными матовыми ягодами.
Сефич* сказал что-то нелепое, мы с Петей украдкой над этим посмеялись.
Мысленная, незавершенная фраза: «Потом дали хваленую Петей...».
Лежу в кровати. Вдруг там же оказывается черная змея, из-под одеяла торчит голова и часть туловища. Поневоле присматриваюсь (это происходит в непосредственной близости от меня). А присмотревшись, проникаюсь к змее симпатией. Она независима (что роднит ее с кошками, к которым я питаю слабость) и простодушна (что не свойственно кошками, но притягательно само по себе). Змея крутится (не высовываясь полностью из-под одеяла), вижу ее все более отчетливо (поначалу она виделась абстрактно, просто как ЗМЕЯ). Голова и шея ее раздуваются (отмечаю, что она стала похожей на кобру). Змея откидывается затылком на подушку (я сижу в постели, слева, ближе к изножью). Теперь, на фоне белой наволочки, вижу змею совсем ясно. Она покрыта короткой, дымчато-черной шерсткой, на голове появились маленькие круглые торчащие ушки. Змея выглядит мягкой, как кошка, и такой симпатичной, что я, не удержавшись, ласкаю ее, как кошку. Тереблю за ушком, приговаривая: «Кукушка, кукушка, какая хорошая кукушка, ну что это за кукушка, ой какая славная кукушка». Змея от удовольствия испускает слабые, похожие на кошачьи, вибрации, которые я ощущаю рукой, теребящей бархатистую шерстку (у змеи не виделось лишь лицо).
