В столовой молодежной (студенческой?) коммуны полно народу, скоро начнется трапеза. Несколько человек слушают дотошного новичка, предлагающего усовершенствовать систему записи входящих телефонных звонков. Сейчас в блокноте против соответствующих фамилий проставляются номера телефонов. Он предлагает сделать запись более информативной, формализованной, как в компьютере, некритичным приверженцем которого, повидимому, является. Не запомнилось, что он предлагал в первый раз, и как отреагировали на его предложение (кажется, никак). А теперь, все в той же столовой, он предлагает разработать систему условных знаков для обозначения степени срочности звонков. Предложение бегло визуализируется. Спрашиваю, пользовался ли он существующей сейчас системой (получал ли сообщения для себя). Он тянет что-то неопределенное, что можно принять за утвердительный ответ. Спрашиваю: «Скажите, сколько нужно времени, чтобы просто пробежать глазами запись, и сколько — чтобы разбираться в условных знаках?» Видится блокнот с неразличимой записью фамилии и несколькими, выписанными напротив нее (в столбик) телефонными номерами. А потом — это же, но с проставленными справа от номеров жирными неразборчивыми знаками. Я хочу сказать, что знаки усложняют дело, предлагается что-то слишком изощренное — простое для компьютера, но сложное для людей.

Смутно, издалека, сверху видится огромное, покрытое высокой густой травой пространство, поперек которого тянется прямая дорога. На ней появляются (слева) два смутно видимых всадника, движущиеся с умеренной скоростью, на значительном расстоянии друг от друга. Второй следует за первым, не нагоняя его. Справа возникает квадратный лесистый, похожий на джунгли участок. Он видится отчетливо и (в отличие от всего остального) демонстрируется в цвете — зеленом, сочном, всех мыслимых оттенков. Всадники, один за другим, скрываются в нем. Теперь они не видны, разве что мелькнет силуэт в редком просвете между густой листвой. По этим штрихам и еще каким-то образом становится ясным, что первый всадник сменил прямолинейное движение на беспорядочное (сохраняя первоначальное направление). Он прячется от второго. Второму непонятным образом удается его несколько раз отыскать (и тут же снова потерять). Преодолев с половину лесистого участка, второй не смог больше обнаруживать первого (прячущегося более изощренно?) Он лишается ориентира (именно эту функцию исполнял для него первый, которого второй искал серьезно, но без азарта). Второй смиряется, отказывается от поисков, машинально двигается вперед наобум. Едет, не глядя по сторонам. И когда почти полностью самостоятельно преодолевает джунгли, первый, не только ловко скрывавшийся, но и державший, повидимому, под контролем перемещения второго (а возможно, и его помыслы), как ни в чем не бывало выезжает ему навстречу. Финальная сцена сопровождается подробным мысленным (идущим сверху?) объяснением произошедшего (я его восприняла, но мгновенно утратила). P.S. Первый всадник чувствовал себя в джунглях свободно, уверенно, а второй был там, похоже, впервые.

Мысленные, с пробелами запомнившиеся фразы: «А! Великое дело ... Великое дело он ... сам!» Смутно, в серых тонах видится какое-то действие.

В конце сна с удивлением говорю условно видимым окружающим: «Первую половину срока я там только...» (конец фразы не запомнился). Речь идет о неожиданно благоприятном для меня завершении ситуации. Начало ее не содержало (вследствие заурядности) даже намека на ошеломивший меня финал.

Мысленная, частично запомнившаяся фраза (женским голосом): «... кончилось, уже и в школу придется идти» (на собрание?)

Старательно вывожу тушью надписи на чертеже. К столу подсаживается женщина, собирающаяся заняться тем же. С чувством говорит: «Когда-то какие линии я проводила! Такие купец и с деньгами не проведет!» (линии имеются в виду чертежные, такие, повидимому, безупречные, что их ни за какие деньги никто другой не сможет провести).

Продолжение темы устойчивости, такое же обстоятельное. Запомнилась последняя фраза: «Чтобы именно вот тот участок». На этот раз тема устойчивости увязывается "с нами тремя" (так я записала ночью, но кем являлись остальные двое проясненно не было). Мы соотносимся с тремя углами квадрата, на котором надстроен параллелепипед (квадрат стал его нижним основанием). Графика такая же безукоризненная, как и в предыдущем сне, только линии на этот раз были не цветными. [см. сон №7280] 

Сижу за ближним краем длинного стола, с аппетитом уплетаю вкусную, разнообразную еду. К дальнему концу стола подходят (поочередно) члены общины, в которой я оказалась чисто случайно. Вижу, что там еда гораздо более скромная, скудная, и что молодые люди в еде весьма умеренны. Испытывая чувство неловкости, прекращаю есть.

Наше неформальное либеральное сообщество решает (для дальнейшего облегчения жизни) возложить на кого-нибудь обязанность заниматься организационными вопросами. Идея рождена, кажется, из-за лени, от общего нежелания утруждать себя этими делами. Оставшийся за рамками сна формальный выбор случайно падает на Резеду. И вот уже Резеда выстраивает нас на плацу, демонстрируя дикие диктаторские замашки. Больше всех всегда достается почему-то мне, приходится молча глотать не только приказы, но и унижения. Я ошеломлена, сбита с толку, но поразмыслив, нахожу оправдание такой форме правления (на мой взгляд все же более рациональной в сравнении с нашей разболтанностью). В финале сна мы в очередной раз выстроены на плацу. Резеда объявляет о приобретенных для нас руководством книгах, подводит итог: «Поэтому мы приобрели книги по лишь частично субсидированной цене». Это чревато для каждого из нас нешуточным дополнительным расходом, я опять сбита с толку (в этом сне доминировал эмоциональный фон).

Фрагмент сна (под утро): мне рекомендуется чаще находиться среди людей - не с ними, а среди них, как бы для моей же пользы.

«Я только хочу, чтобы ты Веронике показал», - говорит женщина стоящему рядом мужчине (оба видятся темно-серыми сгустками). Потом, обращаясь ко мне (непонятно, где находящейся) говорит: «Вот я сейчас покажу тебе Луну».

Мысленная, издалека донесшаяся фраза: «Это тот, защелкнутый». P.S. На этом записи снов временно прерываются (по объективной причине).

Мысленная фраза (мужским голосом, снисходительно): «А почему не сказать?» 

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «И ты свое 'нет уж' не облекай в...».

Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Если это говорят, (то) говорят сами ребята...».

Вокруг автобуса с туристами крутятся два мальчугана. Один бойко напевает: «Я должен...» (третье слово не запомнилось) и выкрикивает: «Я мой друг!»

Пустынная (дальневосточная?) местность, американская военная база. Иду по ее территории к контрольно-пропускному пункту (одиноко торчащей арке). Туда подносят и осторожно опускают на землю легкие армейские носилки. На носилках лежит хрупкая молоденькая беременная китаянка. Ее осторожно чем-то накрывают, оставив неприкрытыми родовые пути. Догадываюсь, что предстоит публичная демонстрация появления на свет нового человека... В следующем эпизоде являюсь в организацию (за пределами базы). В небольшой каморке молодая неразговорчивая служащая извлекает из каталожных ящиков несколько моих старых, истрепанных формуляров. Выписываю (по распоряжению пославшей меня сюда инстанции) требуемое, отдаю листок служащей. Она пробегает его глазами, дает понять, что это не то, что нужно, роется в других ящиках. Бормочу, что сделала выписки из отобранных ею же формуляров (имею в виду, что в мои функции входила лишь техническая сторона дела — перенести на лист содержание определенных пунктов формуляров, отбор которых производился не мной). Появляется еще одна служащая, такая же молоденькая и деловая. Сообща отыскивают и дают мне нужный формуляр. Бросается в глаза крупным почерком обозначенный у верхней кромки год: «1985». В нижнем углу наклеена фотография, на которой я и похожа и не похожа на себя. Отчетливо видимая, черно-белая, не вспоминаемая мной фотография вызывает замешанное на любопытстве желание как следует ее рассмотреть. Но пока что, еще раз пробормотав ранее озвученное, собираюсь приступить к выпискам... В третьем, финальном эпизоде возвращаюсь из организации на базу. Носилки на прежнем месте, вокруг (на почтительном расстоянии) собралось энное количество людей, роды начинаются. Сон наглядно демонстрирует медленно появляющегося младенца в оболочке околоплодного пузыря. Роженица (ее почти не видно) молчалива и неподвижна. Вот ребенок вышел уже почти наполовину (головкой вперед). Происходит что-то, повидимому, неожиданное, вызвавшее какие-то намерения со стороны находящихся вне поля зрения врачей, но в итоге вмешательства не потребовалось. Ребенок родился, и на наших глазах начинает расти. Вот он уже сидит, уже одет (во что-то светлое), вышел из грудничкового возраста, его светлые вихрастые волосы отросли, кто-то вслух удивляется, как быстро после родов они обсохли. Малыш растет, оставаясь на том же месте. У него удивительно смышленное ясное, одухотворенное лицо, белокожее, с тонкими благородными чертами (сон какое-то время демонстрирует его как бы специально). А потом ребенок — мгновенно — превращается в мощного молодого мужчину. Это примитивное, почти до безобразия (но вроде бы не агрессивное) существо высокого роста, с торчащими ежиком жесткими черными волосами, низким лбом, грубым темноватым бугристым лицом, маленькими раскосыми глазками и щербатым ртом. Он одет во что-то темное, типа военной формы. В какой-то момент он оказывается стоящим, расставив ноги, над матерью (по-прежнему лежащей на носилках, но теперь одетой). Смутно, условно, в темных тонах видится ПУПОВИНА, и по сю пору соединяющая мать с сыном (у меня это вызвало ассоциацию со связью вышедшего в открытый космос космонавта с космическим кораблем). Мужчина оказывается в стороне от носилок, правее. В руке у него появляется камешек, мужчина поддает его внутренней боковой поверхностью стопы (как это делают футболисты и мальчишки во дворах). Камешек взлетает вверх, мужчина его ловит. Второй камень, запущенный менее удачно, отлетает в сторону зрителей (все более многочисленных, широким кольцом окруживших место происшествия). А в руках мужчины появляется третий, более крупный камень, который он тоже намеревается поддать ногой. Толпа беспокоится, как бы камень не угодил в кого-нибудь (сон был не цветным, толпа виделась темной, условной, пуповина выглядела, как два перекрученных шланга, или троса, и выходила, насколько можно было разобрать, из нижнего края ширинки мужчины).

Мысленная, незавершенная фраза: «Я верил, что пока мое вещество, мое воображение работает...».

Мысленная фраза: «Так вот построен еще один год». Возникает белоснежная полярная пустыня, лед которой покрыт ровным слоем плотного снега. В одном месте снег аккуратно счищен, видно, что толщина его составляет сантиметров пятнадцать. Пейзаж медленно уплывает вправо, как бы экспонируемый невидимым объективом (находящимся вне поля зрения, на переднем плане).

«Время — не лифт?» - с живейшей заинтересованностью переспрашивает смутно видимый человек (услышавший нечто, поразившее его воображение). В тоне вопроса этого взрослого человека слышится проснувшееся мальчишеское любопытство. Справа смутно высится нечто, что можно принять за лифт. Перед ним, понизу, правее, идет строка невнятных светлых письменных знаков (сон был в серых тонах).

Средних размеров собака отходит от стены. Вижу на тротуаре ее экскременты. Но также вижу, что это всего лишь искусно выполненный муляж, слишком крупный для такой собаки.

Сон, в котором фигурировали деревья - фиговые и еще какие-то. Они периодически куда-то вдвигались как объекты чего-то безусловно истинного.

Мысленная фраза (женским голосом): «И четверг — жду гостей» (два последних слова выговорены басовитой скороговоркой).

Мысленные фразы (мужским голосом, обстоятельно): «Хозяйственном. А речь идет — не о хозяйственном речь идет».

Мысленная фраза (женским голосом, неторопливо): «Где-то там».

Мысленная, незавершенная фраза (неторопливо): «Умирают, даже чуть ли не сходили с ума от...».

Мальчик лет десяти решает логические головоломки. Перед ним разграфленная на квадраты доска и набор фишек. Мальчик успешно решает одну, потом еще одну, более, по его признанию, сложную. Объясняет, что во второй нужно было заполнить какое-то количество клеток фишками двух цветов так, чтобы одинаково окрашенные не соседствовали друг с другом.

Мысленная фраза (женским голосом): «И вновь доставляемую со всеми удобствами».

Вхожу в парадную, поднимаюсь по лестнице. На ступеньках лужицы чистой воды, свидетельствующие, на мой взгляд, что где-то прорвало трубу. Дохожу до второго этажа, где на крохотной лестничной площадке находятся двери двух квартир. Вода вытекает из той, к которой я имею отношение. Достаю ключ, чтобы войти в пустую квартиру и выяснить, в чем дело. Неожиданно слышу за дверью чьи-то шаги, прислушиваюсь, решаю не входить.

Черно-белая пятнистая длинношерстная собака (похожая на охотничью) со свисающим кровавым лоскутом кожи на правой стороне морды. Спокойная, бодрая, она настороженно, заинтересованно приближается к одному из припаркованных у тротуара автомобилей (учуяв кота?) Вытягивает шею, пытается просунуть под машину голову.

Провожу время со своими знакомыми, нам весело, мы много смеемся. Случайно оказываюсь у зеркала, с ужасом обнаруживаю отсутствие зубных протезов. Упрекаю друзей, что они не сказали мне об этом. В ответ они весело объясняют, что так как давно меня не видели, то думали, что я просто стала теперь такой – веселой старушкой.

Забредаю на окраину незнакомого города, оказываюсь в унылом, обшарпанном помещении, где в беспорядке стоят блоки старых темных фанерных сидений. Вижу неотчетливых людей, похожих на неприкаянных обитателей общежития для фабричных рабочих - женщину в темной одежде и двух мужчин (высокого мрачного костлявого брюнета и еще одного, пониже ростом, покрепче, посветлей). Сажусь неподалеку от женщины. Кажется, мы смотрели телевизор (не помню, чтобы экран его светился). Входит еще одна работница, белокурая привлекательная оживленная, в светлой (безвкусной) одежде. В какой-то момент посиделок у меня исчезают деньги (кажется, я держала портмоне в руках), мне известно, что их похитил сидящий в отдалении мрачный брюнет. Случившееся не вызывает эмоций, еще какое-то время сижу тут, потом собираюсь обратно. Мне нужно попасть в метро, но я не помню дороги. Делюсь проблемой с женщинами. Одна безучастно молчит, вторая (блондинка) с готовностью берется помочь, объясняет дорогу. Бегло видится (сверху) мегаполис с высокой светлой, увенчанной куполом башней станции метро. Поняв, что словесного объяснения недостаточно, блондинка вызывается довести меня до места. Сходим с широкого крыльца, идем вперед, я спохватываюсь: «Подожди, у меня же нет денег, ни копейки, как же я доберусь?» Поворачиваем обратно. Вижу, что один из бывших в комнате мужчин удаляется влево, второй (брюнет) спускается с крыльца. Со всей страстью, на какую была способна, со страстью человека, попавшего в безвыходное, отчаянное положение, говорю ему: «Деньги! Давай деньги!» И наставляю на него портмоне (как пистолет). И хотя этому человеку ничто не мешало уйти, он молча, спокойно протягивает мне солидную пачку купюр. Беру, поворачиваюсь, чтобы уйти. Тут же снова разворачиваюсь к не успевшему сдвинуться с места брюнету, дружелюбно протягиваю ему руку, он в ответ тянет свою. Молча, серьезно пожимаю ее (но не осязаю, что во сне прошло мимо внимания).

Мотоцикл с натуженным гудением преодолевает небольшой подъем шоссе, проходящего по пересеченной местности. Видятся (сверху) распростертые до горизонта невысокие, покрытые лесами горы. На обочине шоссе стоит высокий молодой темнокожий дикарь. Смотрит на приближающийся мотоцикл, делает шаг навстречу, дружелюбно прикладывает руку к груди — сообщает незнакомцу о своих миролюбивых намерениях. Было впечатление, что дикарь воспринимает мотоцикл и восседающего на нем рокера как нечто единое, никогда раньше не виданное.

Интересный сон, в котором фигурировали маленькие дети, а я была, кажется, их нянькой.

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «Стулья ... ну, стулья со своими стульями где-то».

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (женским голосом): «...и мальчишки затащили все к себе, в одну комнату».

Мысленные фразы: «Action. Action. Action's boy». Первое слово возникло тихо, спокойно, как бы вдалеке, а каждое последующее набирало все больше силы и экспрессии.

Мысленные фразы: «Зачем говорят? Чтобы утвердить кого-то в чем-то, да?»

Чувствую признаки недомогания. По совету молодой бойкой женщины (приятельницы?) обращаюсь к ее знакомой, медработнику, на предмет обследования. Оно было продолжительным и привело якобы к обнаружению неполадок, требующих врачебного вмешательства. Медработник вручает мне соответствующие справки, по неуловимым штрихам в поведении этой женщины чувствую ложь. Оказываемся у груды картонных коробок, забитых чем-то, имеющим отношение к обследованию. Кладу справки в коробки. Подъезжает первая женщина, чтобы развезти нас по домам. Заторможенно думаю, что справки не стоило класть в коробки - если пойдет дождь, они могут размокнуть. Говорю об этом сидящей за рулем женщине. Она, не ответив, решительно трогается с места и наращивая скорость, выводит машину на плавный вираж.

Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог. «...светленький».  -  «Мы вместо солнечного света (свет) цветной».

Несколько смутно видимых человек ведут в туалет (помочиться) баскетбольного роста мужчину. Окружили его по бокам и сзади (о том, куда его ведут, известно каким-то непонятным образом).

Мысленные фразы (женским голосом, обстоятельно): «В большом зале. В большом зале, помнишь? В электроаппаратовских музеях».

Мысленные фразы: «Почему? От неожиданности? Но ты же не ставил себе это целью?» (во  второй фразе звучит предположение, в третьей — убеждение).

Мысленное, почти неуловимое, издалека пробившееся сообщение. Объясняются причины огрубления кожи моих пяток и причины проблемы, соотнесенной с бегло показанной верхней половиной грудного отдела туловища.

Сижу за компьютером, работаю над текстами описаний снов (жирным бордовым шрифтом вношу какие-то ремарки).

Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом, с мягкой полуулыбкой): «Я-то через год уже...».

Телепередача, посвященная русским эмигрантам в Америке. Камера показывает комнату, заставленную разномастной мебелью. Молодая женщина сидит у круглого столика, заваленного фотографиями, книгами, альбомами. Они неторопливо проплывают в кадре - невидимая рука поочередно берет их, поворачивает к объективу и так же неторопливо возвращает на место. Тон передачи не мажорный.

Длинный плоский светильник с установленными в ряд свечками. Но это не свечи, а виды наказаний, одно из которых предназначается Тони. Проснувшись (по-настоящему), пытаюсь вспомнить подробности. Снова оказываюсь в этом сне, снова вижу светильник со свечами-наказаниями. После второго просмотра остается такое же, как и в первый раз, смутное воспоминание. Но в данном случае важно другое — МНЕ УДАЛОСЬ ВЕРНУТЬСЯ В СОН.

Смутно, не в цвете видна красивой формы голова молодой женщины с гладкими темными волосами. На голове — белая крахмальная замысловатая повязка (напоминающая наколку медсестер или монахинь). Она состоит из двух треугольников (с отворотами), сходящихся на переносице и прикрывающих верхнюю часть глаз.

Мысленные фразы: «Ну-ка, встань сюда. Ты не видишь, что молоденькая идет? Обдь» (этим булькающим звуком тирада завершается).

Мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза: «Слушая его речь, я не отнимаю ... а бессл(овесно)...».

Мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза: «Это выявляет совершенно ясные несоответствия между ... и...».

Мысленные фразы (женским голосом): «Как хорошо, что я жила. Иммунитет выработался».

Мысленная фраза (будничным женским голосом): «Обязательно найди ту общую сумку».

Мы с соседом стали замечать (по почти неуловимым признакам), что в наше отсутствие в квартиру кто-то наведывается. Со временем признаки становятся более явными, в квартире появляются котята — иногда один, иногда пара. Однажды видим настенную фарфоровую тарелку расколотой пополам (но продолжающей висеть на своем месте), из вертикального разлома выпячивается что-то типа трухлявой древесины. Решаем, что это дело рук соседского паренька, что он играл в мяч и попал в тарелку. Зовем его, за ним увязывается очередной котенок. Парень невозмутимо признается, что наведывается в нашу квартиру. Спрашиваю, как он открывает дверь, он спокойно отвечает, что с помощью ... (произносится непонятное слово). Спрашиваю, что это такое, он идет к себе, приносит и протягивает мне отмычку. Беру ее двумя пальцами, это крошечный, с ноготь, плоский блестящий ключик сложного профиля. Парень уходит. Держа отмычку двумя пальцами, снимаю со стены разбитую тарелку — теперь она воспринимается мной как принадлежащая соседям, несу обе вещи к ним.

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (издалека донесшимся женским голосом): «...и тебе советую не значиться».

Бывшая секретарша одного из бывших моих мест работы распределяет жилье в аккуратном поселке одноэтажных, с небольшими участками, домишек. Вижу, как она подбирает дом для моего соседа. Подбор проводится по трем параметрам - по длине, ширине и высоте дома. Третий параметр особенно удивляет (какие уж там параметры, если все дома были, на мой взгляд, одинаковыми).

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (энергичным женским голосом): «Ну так вот, ... положительно. Чем-то напоминает иногда только...» (фраза обрывается).

Мысленная фраза: «Он, бедняга, был не страшен, он, бедняга, чуть не умер».

Окончание мысленной тирады: «...я не открываю. Закрывай дверь тогда еще попозже».

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом, категорично): «Всё! Я ... не переношу» (имеется в виду чувство неприязни).

Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза ( женским голосом): «Это ... того, каково будет ... человека после его смерти».

Перекладываю из руки в руку с десяток разномастных вешалок для одежды. Перечисляю (начало не запомнилось): «Для ... для ... для .... для тети, для дяди, для мамы, для папы». Останавливаюсь. В правой руке осталась вешалка, а перечислила я уже всех. В замешательстве не знаю, что делать.

Мысленная фраза (спокойным женским голосом): «След от зеленого, доброго».

Сны, развивающие тему предыдущего сна. Раскрывается, для чего потребовались люди нового типа, что это за люди, и как их используют. Все дается уже не в абстрактной, а в предметной, реалистичной форме и в цвете.  [см. сон №1750]

В финале сна говорю его персонажам, что лиц, из-за которых они претерпели столько страха, бояться не нужно. Объясняю, что лица эти не являлись живыми людьми, «они были нарисованными». Предстает лист бумаги с поясным (небрежным) изображением двух-трех лиц. Не запомнилось, видела ли этот лист лишь я, или он был виден и моим невнятным собеседникам. «Они были нарисованными» - это мое умозаключение по итогам воспринятого, что-то типа ясновидения. Людям же, претерпевшим столько страха, указанные лица казались живыми, реальными, настоящими.

Мысленные фразы (тягучим женским голосом): «Возьми. Это Оська ее взял». Появляется смутно видимая рыхлая женщина, которой будто бы принадлежит сказанное. Она идет (вправо) по горной тропе, оборачивается назад (к кому-то, находящемуся за границей поля зрения) и протягивает в его направлении руку.

Мысленная фраза (женским голосом): «Такая (вот) тетрадка — если вы увидите, такая желтенькая» (кажется, речь идет о потерявшейся тетради; за слово в скобках не ручаюсь). 

Мысленная фраза: «Халясина сильна, умна и открыто не наступает» (халясина — это что-то нарицательное).

Мысленная фраза: «Я принимаю довод, что народа-социолога нет, есть народ-творец».

Мысленная фраза (мужским голосом, многозначительно): «Соединяющий себя».

Отлавливаю забравшуюся в квартиру мелкую живность (чуть ли не насекомых). Заглянув под стол, вижу в закутке под столешницей коричневую ящерицу и зеленую лягушку. Ящерица беспрерывно ползает, пассивная лягушка лишь перебирает лапками, когда та ее задевает. Иногда лягушка из-за этого оказывается на спине ящерицы, а потом снова сваливается на полку. Это было презабавнейшее зрелище. В очередной раз очутившись на ящерице, лягушка вдруг сбрасывает оцепенение, наклоняет голову и — совсем как кошка — обнюхивает спинку ящерицы. Лягушка! Я немею. А она беззубым ртом покусывает ящерицу за бок. В восторге кричу в глубину квартиры, сестре: «Ты где? Вылези! Если ты вылезешь, ты увидишь, как жираф кусает за ухо черепаху!» (представители фауны виделись отчетливо и находились в превосходном физическом состоянии).

Мысленные фразы (женским голосом): «Прогуляемся  завтра, ладно? Черт с ними».

Нам грозит опасность (не очень серьезная), что-то предпринимаем, выходим из темной избы. Холмистая местность покрыта снегом. В какой-то момент остаюсь одна, снег набивается в высокие грубые сапоги, выковыриваю его, спрыгиваю в неглубокую яму. Слышу шум, издаваемый враждебными людьми. Замечаю (внутри ямы) уходящий наклонно вниз, освещенный туннель. В дальнем конце видна большая светлая пещера, где несколько человек в темной одежде пилят и колют дрова (поглощенные делом люди меня не замечают). Понимаю, что создаваемый ими шум и есть тот самый, что я слышала раньше.

Женщина (возможно, Фуфу) говорит, что я должна поехать в командировку, а пока что мы выходим прогуляться. Забредаем далеко от дома, оказываемся на маленькой железнодорожной станции, видим приближающийся поезд. Женщина говорит, что на нем мы можем вернуться домой. Вхожу в вагон, она вдруг заявляет, что поезд идет к месту командировки, и велит туда отправляться. Выходка поражает несуразностью. Что касается того, что я отправляюсь в командировку без ничего, то это озадачивает лишь в первый миг - все необходимое можно будет купить на месте, деньги у меня при себе имеются.

Мысленная фраза (женским голосом, с досадой): «Ну какая тяжелая, не знаешь, не втянули».

К человеку, занимающемуся научными исследованиями, является незнакомая женщина. Пришла с протестом против эксплуатации психических возможностей ребенка, находящегося для этой цели у исследователя. Около смутно видимых мужчины и женщины появляется смутно видимый мальчик младшего школьного возраста. Речь идет о том, что ученый использует ребенка для исследования СНОВИДЕНИЙ. Искусственно вызываемые ночные кошмары подвергают психику мальчика непозволительным стрессам. К тому же ребенок, в силу возраста, неспособен оценить степень опасности экспериментов. В ответ на изреченное женщиной (не имеющей непосредственного отношения к мальчику) ученый (для которого мальчик является нашедшим тут приют найденышем) с энтузиазмом пускается в объяснения исследований. Говорит так страстно, что невозможно не понять, что он руководствуется исключительно научным интересом, не видит никаких злоупотреблений и находится вне рамок общепринятой морали. Он не оправдывается перед женщиной, а искренне, увлеченно рассказывает о своих успехах. Признается, что недавно нашел и приютил еще одного, совершенно уникального ребенка, у которого нарушены все стандартные системы восприятия. Вот этот-то ребенок дает поистине удивительные результаты. Вместо первого, незаметно исчезнувшего мальчика возникает смутно видимый второй, ровесник первого, калека ( аутист? слепоглехонемой?) С помощью этого найденыша удалось проникнуть в дотоле недоступную область. Это не обычные сны-кошмары, а нечто принципиально иное, потрясающее, уверяет ученый. Его энтузиазм нарастает, он не может остановиться, он трепещет, он готов продемонстрировать этой женщине, тут оказавшейся (он не помнит, почему и как), продемонстрировать ей образец уникальных сновидений. И он почти торжественно объявляет: «Ну что, мы сегодня наблюдаем СТРАШНЫЙ СОН».

Мысленные фразы (педантично): «Семьсот. Дороже стоит».

В финале сна сидим  в комнате, у стола. Один из сидящих то и дело легонько (нечаянно?) наступает на носок моей левой туфли. Не замечаю этого, но когда сон четко показывает происходящее под столом, спохватываюсь, спокойно прошу мужчину: «Не губи меня. Ты ведь знаешь, что в потрепанной обуви работу не найти ...» (окончание не запомнилось; все, кроме моей новой темно-желтой обуви, виделось условно и не в цвете).

Мама* рассказывает о сумке, которую хотела бы купить. Оказавшись в указанном районе, захожу в магазины, пытаясь определить, о каком из них говорилось и какая сумка имелась в виду. [см. сон №3840]