На устланном серым ковровым покрытием полу лежит продолговатая игрушка (или деталь игрушки) и маленький игрушечный солдатик в ярком мундире (с преобладанием красного цвета). Поднимаю его, на его месте в тот же миг оказывается другой, в окраске которого преобладает синий цвет. Беру и этого, на его месте мгновенно появляется третий, окраска которого была преимущественно зеленой.

Мысленная фраза: «Икры не, ну у нее масло, представляешь?»

«А кончилось тем же. У нас температура тридцать восемь», - возбужденно говорит молодая женщина, устремляясь к детской кровати, и перегнувшись через решетку расправляет и без того безукоризненно застеленную простыню (женщина виделась нечетко, а кровать — отчетливо).

Пришли с Петей в цех, навестить моих знакомых. Они сосредоточенно работают, мы сидим неподалеку, спокойно за ними наблюдаем. Работающие видятся отчетливо, их крепкие, сильные тела обтянуты светлыми футболками и джинсами. Оба склонились над объектом, сборку (или ремонт) которого производят. Говорю, не сводя глаз с работающих: «Я только хочу спросить моего сына — то, что он видит, это служебные отношения или кое-что иное?» Петя говорит: «Кое-что иное». «Правильно. Поехали дальше», - говорю я (понятия не имею, что означают слова «кое-что иное»; словами же «поехали дальше» я предлагаю Пете продолжить рассуждения).

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «...мальчика. Проход в сплошной стене...» (фраза обрывается).

Разбивка носов, с кем-то объяснение – так я записала ночью, и больше ничего не могу вспомнить.

«Тебе по принципу?» - спрашивает Петя, поднося к моей кружке электрочайник. Он хочет знать, налить ли мне кипятка. Призадумываюсь, стоит ли изменить привычке пить только холодную воду. Решаю что не стоит, говорю: «Мне, в принципе, никак».

Мысленная фраза: «Ободряем папочку, хорошо поставл(енным голосом ободряем)» (заключенное в скобки еще не произнесено, но уже заготовлено). Это говорят детским, шаловливым тоном невидимые инфантильные Сущности. Искренне адресуют это Руководителю (или Воспитателю), из шалости коверкая слово «одобряем». Сущности либо промелькнули в моем воображении, либо бегло визуализировались — группка одинаковых (кажется, слишком одинаковых) существ ростом с полметра.

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «...этот кто-то. Его заставили замолчать. Заставили...» (фраза обрывается).

В конце сна куда-то ссыпают пригоршню некрупных красивых морских ракушек.

Полупроснувшись, воспроизвожу в памяти только что закончившийся сон (содержавший какие-то объяснения). Но как только просыпаюсь как следует, он вмиг улетучивается из памяти. Засыпаю, вижу его повторно, с тем же результатом.

Незавершенная мысленная фраза: «Не согласен ли ты платить четверть процента за...» (речь идет о налоге на здравоохранение).

Мысленная фраза, содержащая слова «вне государственности» и фамилию «Пораз».

Обрывок незавершенной мысленной фразы: «...триста шестьдесят пятый человек...».

Мысленная фраза, прозвучавшая (возможно, неумышленно) как стихотворная строка: «Ежик тоже был вообще-то человек горячий» (имеется в виду конкретный, настоящий ёж).

Мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза (женским голосом): «Хотела в ... общего развития, однако (преуспела только в)...» (слова в скобках не произнесены, но уже заготовлены).

Иду по Мушинской улице. На противоположной стороне, чуть впереди, бандитского вида парень волочит на веревке скорчившуюся от боли молодую женщину в черном платье. Она тихо взывает к нему и прижимает руки к животу, к тому месту, куда он (до того, как я их увидела) пнул ее. У подворотни парень останавливается, как-то по-особому укладывает женщину (лишившуюся платья и, кажется, скончавшуюся). В руках парня оказывается обнаженный ребенок (не новорожденный). Парень нагромождает тела друг на друга и думает, что наконец-то отомстил всем, эти двое были в цепочке последними.

Мысленная фраза: «И скажу тебе, что стало с твоим воробьенком».

Выполняю письменную работу (в тетради в клетку). Окидываю взглядом аккуратно исписанный лист, испещренный аккуратными помарками, решаю его удалить и вклеить на его место чистый. Пытаюсь вспомнить, где я купила эту тетрадь. Удается воссоздать в памяти прилавок, потом — торговый зал и, наконец, (не без труда) — сам магазин. Иду туда по незаасфальтированным улицам. Раздается негромкое бренчание. Догадываюсь, что это бежит уличная кошка, к хвосту которой что-то привязано озорными детьми. Кошка появляется в поле зрения, неспешно бежит влево. Решаю ей помочь, она оказывается около меня, осматриваю хвост. Появившаяся справа рыхло-упитанная женщина заявляет: «Но ведь и мы...». Она имеет в виду, что и мы, взрослые, будучи детьми, тоже так забавлялись. Отвечаю, что не избежала этого, но только сейчас осознала свой проступок. Осторожно отсоединяю грузик с кошачьего хвоста (стараясь не напугать кошку — чтобы она раньше времени не убежала или не напала на меня). Когда процедура была завершена, дикая кошка доверчиво приласкалась ко мне. Кошка была довольно крупной и выглядела довольно неопрятно, как и все остальное в этом темноватом, нецветном сне. Лишь аккуратная, показанная в цвете тетрадь составляла контрастное исключение (текст виделся четко, но не осознавался).

Некто безапелляционно заявляет заболевшему товарищу: «Не говори глупости, это лихорадка не ... и не ... а навозная лихорадка» (часть слов не запомнилась; оба собеседника виделись смутно).

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «А потом ... продуктивно работали».

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «...обменять, а этого не надо — вторая часть у меня уже есть» (окончание фразы произнесено ускоренно, как бы между прочим).

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (возбужденным женским голосом): «...если на головке торчали волосы...».

Сон, оставивший неопределенное впечатление, что он был страшным.

В закрытой комнате враждуют (умеренно) две птицы - одна, размером с индюшку, нападает на другую, неуклюжую утку. А третья, белая, голенастая, более мелкая, подскакивает то к одной, то к другой и ловко, нахально выдергивает у них перья (те, поглощенные враждой, этого даже не замечают).

Держу тонкую пачку ксерокопий газетных статей. С удивлением замечаю, что каждый лист заключен в полупрозрачную пластиковую оболочку болотного цвета. Вынимаю один из последних листов, вижу текст и штриховые рисунки. Прочесть ничего не удается, не воспринимаются даже рисунки, хотя изображено все отчетливо.

Кто-то что-то раскладывает, совершает ошибку, ойкает. Ему успокаивающе говорят: «Ничего, ничего». Он снова берется за дело, опять ошибается, ойкает. Ему мягко, подбадривающе говорят: «Ничего. Мы исправим». Визуальный ряд был смутным, темноватым; ответы произносились (женским голосом) от имени нескольких неразличимых персонажей, находившихся у правой границы поля зрения.

Справа, на высокой круче над излучиной реки стоят, бок о бок, крестьянские хозяйства, принадлежащие двум братьям. Большие, заросшие травой поляны тянутся от края обрыва до их заборов. Младший брат, долговязый степенный мужик, предлагает старшему, коренастому и такому же степенному, срыть крутой склон, чтобы пустить под пахоту открывшуюся бы при этом плодородную землю. Придется повозиться с валунами, но выгода будет несомненной. Старший брат, тугодум и себе на уме, долго не соглашается, взвешивает, смотрит в сторону реки. Там видится как бы уже срытый склон, полого спускающийся к неподвижной, стального цвета воде. Плодородная коричневая рыхлая земля усеяна (умеренно) валунами. Старший брат вдруг обнаруживает, что ему придется срывать меньше, чем брату, расстояние от реки до его забора короче, чем братово. Это решает дело, он степенно поддерживает идею. Братья стоят у обрыва, а на задах хозяйств, за избами, беззаботно резвятся на воле их ребятишки, походя, играючи подглядывая друг у друга интимные части тел (с невинным детским любопытством, озорным и неуемным).

Оказываюсь в клиновидном пространстве между каменной стеной и спиной молодого религиозного мужчины в черной одежде (между ними небольшой зазор, сквозь который мне не протиснуться). Пытаюсь оттеснить мужчину, он не реагирует, присматривая за играющим в песочнице ребенком. Каким-то образом высвобождаюсь. За песочницей высится старая каменная ограда электрической подстанции, ее территория видится сверху. Указываю мужчине на громоздкий допотопный трансформатор с облупившейся кроваво-красной краской. Говорю, что имела в виду именно такой, когда когда-то раньше говорила ему о предмете, похожем на баранку (или бублик). Любопытно, что в первой половине сна мужчина воспринимался как незнакомец, а разговариваю я с ним как с человеком, которого хорошо знаю. И еще: на мой (несновидческий) взгляд ничто не мешало выйти из клиновидного пространства, но во сне это оказалось совсем непросто.

Сидим с Петей в задних рядах уставленной деревянными скамьями поляны. Рядом расположилось еще несколько человек (смутных черных фигур). Вслушиваюсь во что-то, мне снящееся, ловлю слова доносящегося слабыми порывами монолога, записываю в лежащий на коленях блокнот. Визуальный ряд снящегося, невнятный, бледно-серый, дислоцировался где-то на горизонте. Аудиальный, доносившийся оттуда же, воспринимался с трудом, но достаточно внятно. Глаза мои открыты, со стороны невозможно догадаться, что происходит (только Пете известно, в чем дело). Окружающие ничего не могут понять, и наверно из-за этого, то один, то другой протягивает руку, чтобы бесплотным касанием привлечь мое внимание. Молчаливым жестом даю понять, что занята. Прерываю запись, отлучаюсь. Снова оказываюсь на скамейке, продолжаю прерванное (поляна с врытыми в землю скамьями виделась сносно, вплоть до клочков полувытоптанной травы; Петя лишь ощущался; фрагмент монолога ухватился мной по пробуждении, но пока я соображала, что это такое, он из памяти улетучился).

Мысленная фраза: «Устремление — пассивно-выжидательное».

Обнаруживаю у себя свидетельство о юридическом образовании. Впадаю в недоумение — этого не может быть, я даже незнакома с юридической терминологией. Откуда оно взялось? Фальшивка?

Обрывок мысленной фразы: «...здания, где по утрам...».

Мысленная, незавершенная фраза: «Из лично молодого...».

Мысленный разовор (мужскими голосами). Издалека: «Теперь можно».  -   Ближе: «Уже нужно?»  -   Близко, отчетливо, со скрытой усмешкой: «Нет, ну почему».

Мысленные фразы (энергичным голосом моей племянницы): «Идите кушать. Тетя Вероника, почему вы не идете кушать?»

Мысленная фраза: «Так что он далеко полетел — он полетел на Запад цивилизации».

Мысленная фраза: «Динайн Пэтн» (возможно, имеется в виду Даймон поэта).

Мысленное рассуждение о водоплавающих животных. Смутно видятся (со спины) выходящие на берег животные, напоминающие пингвинов.

Мысленная фраза: «Его освободили с дедом».

Мысленный диалог (женскими голосами, незавершенными фразами): "Нет, мне надо...".  -  "Не только надо...".

Одним из действующих лиц сна был Лучик.

Туманно, в серых тонах видится фрагмент дикой природы, поросшая кустами и травой поляна. На ней стоят два четко видимых одинаковых, находящихся вплотную друг к другу белых (мраморных?) камня. Они имеют форму параллелепипедов с плоскими торцевыми и чуть выпуклыми боковыми отполированными поверхностями, ощущается, что более чем на половину высоты камни врыты в землю.

Окончание мысленной фразы: «...плоха, и все лицемеры плохи».

Прихожу (в качестве зрительницы) на генеральную репетицию спектакля. При входе спрашивают билет, протягиваю внушительную красочную контрамарку. Сажусь в полутемном, полупустом еще зрительном зале, где вскоре появляется сестра (видимая, как и остальные, условно).

На импровизированный прилавок в углу двора перенесли с грузовика рухлядь, кто-то говорит, что дешевые распродажи устраиваются здесь регулярно. Иду выяснить, как это выглядит, и может быть, чем-нибудь поживиться подешевке, не свожу глаз с груды темных предметов давнего быта. При подходе вплотную прилавок оказывается меньшим, чем казался издали, а вместо груды рухляди предстают несколько новых изделий из светлого камня. Выбираю прямоугольную резную раму, сомневаюсь, что это продают за бесценок (такая вещь должна стоить дорого, что и подтверждает кто-то из наших). Отказываюсь от покупки.

Брожу по многолюдному рынку, мне нужно купить два гроба. Разыскивая их, безостановочно машинально повторяю двух- или четырехстишье. В людской тесноте вижу, кажется, то, что ищу. Правда, гробы (их было именно два) выглядят залежалыми, их блеклые шершавые доски рассохлись, посерели. При ближайшем рассмотрении оказывается, что это похожие на них размером ящики. Но потом нахожу и гробы.

Мысленный диалог: «И второй группы». - «Да, да, я поняла».

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом, обывательски): «А эта папка, она не только для ... она и на даче хороша».

Мысленная фраза: «Потом он узнал, что это и есть мечта одной итальянки».

Возвратившись после длительного перерыва на прежнее место работы, завершаю расчет нового изделия, провела испытания опытных образцов, и теперь — с этого, собственно, начинается сон — должна составить отчет. Правила оформления документации за время моего отсутствия изменились, сроки поджимают, хватаюсь то за одно, то за другое. Спохватываюсь, что можно ознакомиться с нынешними отчетами других разработчиков. Прошу рабочего включить служебный телевизор, вперяю взгляд в белый, почти во всю стену экран. Мысленно мечусь, не зная, с чего начать, - то ли с самого отчета, то ли с приложений. Лихорадочно припоминаю сохранившиеся в памяти обрывки прежних правил. Периодически на мгновенье осознаю, что если взяться за дела поочередно, можно успеть. Тут же опять паникую и мечусь (чувство раздвоенности было очень тягостным). Так ничего не решив и не высмотрев, иду к своему корпусу, пересекаю внутризаводскую железнодорожную ветку. Перед носом возникает торец последнего товарного вагона. Отчетливо вижу обшитый темно-коричневой вагонкой угол. Понимаю, что состав совершает (на небольшой скорости) поворот, и что этот угол сейчас меня зашибет. Отступить не могу — за спиной высится какая-то куча. Ситуация выглядит безнадежной, но вагон вдруг плавно останавливается (меня заметил машинист?), благополучно избегаю опасности. P.S. Удивительно, что позволяя себе так волноваться по поводу отчета, я абсолютно спокойно отнеслась к неизбежной, казалось бы, угрозе физической травмы. Настолько спокойно, что спокойствие распространилось и на финал ситуации, так что правильней было бы сказать не «избегаю опасности», а «продолжаю свой путь».

Придвигаю гостю стул, но не хочу, чтобы этот человек облокачивался на сшитую мной декоративную подушку. Перекладываю якобы мешающую подушку на кровать.

Мысленная фраза (женским голосом, со смешком): «Нет, машины на перекрестках».

Повидимому из-за жары, ложусь спать на импровизированном ложе на земле, у стены веранды. Ночь, темно, начинается мелкий дождь. Капли чисты, легки, не обращаю на них внимания. Дождь не унимается, раскрываю зонт. Дождь припускает сильней. В конце концов говорю себе: «Надо перебираться, что это я, в самом деле!» Откладываю зонт, хочу встать, не могу выпутаться из того, во что закуталась (с головой). Сосредоточена на попытках высвободиться.

Нахожусь с подопечной малышкой на деревянных, нависших над прудом мостках. Сижу на краю, малышка топчется рядом, и вдруг падает в воду. С ужасом смотрю на ее неподвижно застывшую спину. Вялыми движениями руки прикасаюсь к ней, голенькое тельце каждый раз лишь слабо дрейфует в сторону. Ужас мой возрастает, понимаю, что еще немного — и девочка погибнет. Частью сознания отмечаю, что усилия по спасению девочки неизмеримо слабее моего ужаса. Противоречие между безмерным, всевозрастающим ужасом и заведомо неэффективными попытками спасти ребенка удивляют невовлеченную в драматическую ситуацию часть моего Я. Каким-то образом девочка оказывается на мостках. Лихорадочно привожу ее в чувство, в глубине души полагая, что спасти уже не удастся. Переворачиваю вниз головой (в вертикальном положении, лопатками на край мостков), ритмично надавливаю на грудную клетку. У меня нет ни малейшей надежды, я уверена, что уже поздно, но я знаю, что должна вернуть родителям живую девочку. Я должна вернуть родителям живую девочку. Малышка, исторгнув несколько порций воды, начинает дышать. Еще какое-то время давлю толчками на ее грудь, пока окончательно не убеждаюсь, что все в порядке. Заворачиваю девочку в одеяло из темно-коричневого искусственного меха (похожее на медвежью шкуру). Появляются родители, о чем-то разговариваем — кажется, я беспокоилась, что девочке холодно. Вода в пруду была тусклой, мостки - старыми, потемневшими от времени. Девочка, которой был год-полтора, на мостках была одетой, а в воде оказалась голенькой, тело ее было погружено в верхние слои воды.

Калейдоскоп людей и предметов. Захламленная квартира, где на старом диване барахтаются подростки, один постарше, другой помладше. Лежат, головами в разные стороны, и жизнерадостно пихают друг друга ногами. Стол, уставленный посудой, банками и кастрюлями, одну из которых, старую, алюминиевую, решаем выбросить и сливаем в нее помои. Мальчик лет полутора с выразительными, широко расставленными глазами. Ребенок неправдоподобно, неописуемо красив. Держу его на руках, говорю, что он похож на своего отца. Сон бегло показывает полупризрачного молодого, похожего на  сынишку мужчину.

Короткий сон, мгновенно (бесследно) истаявший, как только я после него проснулась.

Сон, улизнувший при попытке удержать его в памяти.

Меня будит посторонний запах. Он был нерезким, но ощущался отчетливо и имел неопределенный, сладковатый оттенок.

Завершаю (мысленную?) фразу словом «однон», выговариваю его четко, старательно, по слогам.

«Вероника, закрой за мной», - холодно бросает смутно видимый мужчина, направляясь к выходу из квартиры. Спустя какое-то время приблизившись к той же двери извне (и оставаясь таким же неразличимым), говорит приветливо: «Вероничка, открой» (приснившаяся квартира находилась на высоком этаже).

Мысленная, позитивная фраза: «Поразительно, но эта (фантазия) не (разрушает) девочкину мечту» (слова в скобках, возможно, лишь подразумеваются).

Смотрю в книгу, удается прочесть фразу: «Как я создащал (Реальность)» (последнее слово если и отсутствовало в тексте, то сразу домыслилось; глагол «создащал» является гибридом глаголов «создавал» и «ощущал»).

Мысленная, неполностью запомнившаяся, незавершенная фраза: «Я ищу ... - беру картину и иду, пока картина...». Речь идет о том, что картина приводит говорящего туда, куда ему нужно. Смутно видится человек, держащий картину лицевой стороной к себе, на уровне груди (левой рукой за нижний край, правой за верхний). Тыльная сторона картины представляет собой белый квадрат.

Мысленная фраза (с двумя выпавшими словами): «Непременно съезди в ... столицу...».

Стул, на нем еще один, перевернутый и, кажется, без спинки, а на нем - большой блестящий гвоздь.

Мысленная фраза :«Есть — это полезно» (имеется в виду прием пищи).

Мысленная фраза (женским голосом): «Идите и увидите в тайном дворике ее».

Мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза: "Играют ... класса только за своих, за своих (и)..." (класс имеется в виду школьный).

Сидим в кафе — вальяжный нувориш Арамис, молодая женщина, средних лет мужчина и я (мужчина виделся смутно, темновато, женщина — лучше, Арамис - живо, во всем блеске).

Мысленная фраза: «Неважно, какие воды».

Мысленная фраза: «С нашим театром поступают точно так же, как с Мариинским».

Мысленный возврат к последнему вчерашнему сну. Он направлен на то, чтобы после извлечения и рассмотрения его содержаний  выявить причины возникновения итоговой пословицы «Любишь кататься — люби и саночки возить». Все преподносится в доброжелательной форме.   [см. сон №2548]

Мысленная фраза: «Никак нет, Ваше Сиятельство».

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...лидер группы». Видится молодой, неподвижно сидящий за столом мужчина. Повернутая в сторону голова подперта рукой, лица не видно (с умыслом).

В конце сна появляются титры с его названием: «ЧУЖИЕ».

Мысленная, незавершенная фраза (деловитым женским голосом): «Стоит вот эту вот математику лучше там...».

Мысленный диалог (женским и мужским голосами). Полувопросительно: «Пастеризуются?»    -  Авторитетно: «Пастеризуются».

Крупная, смутно видимая, неподвижная птица. Она возникает поочередно в четырех позициях - по кругу, по часовой стрелке, с изменением положения на 90 градусов.

Мысленный диалог (женскими голосами): "Нужны эти деньги. Я не успела позвонить".  -  «Всем нам нужны деньги» (возможно, вместо «нам» было сказано «вам»).