В жутком месте, около завода (где наяву нет ничего подобного), в полуподвальном помещении находится что-то типа испытательной станции, тесной и загроможденной сверх всякой меры. Подъезжает телега, которую тащит удивительная лошадь - лошадиная голова ее непостижимым образом похожа на хорошенькую девичью головку. Ну и ну, думаю я, лошадь в центре Города, где только ее раскопали. Лошадь входит в тесное помещение, и проявляя не лошадиные, а человеческие смекалку и сноровку, втаскивает внутрь телегу. Но теперь ей самой не только не выйти, но даже не повернуться. Один из рабочих с необыкновенной ловкостью взгромождает лошадь на спину и передает находящемуся ближе к выходу второму рабочему (в их отношении к лошади сквозит поразительная доброта и покровительство).
Идем по хорошей дороге, но спустившись с холма оказываемся перед темной непреодолимой топью. Приходится потратить немало сил и времени в поисках перехода. Какой-то человек помогает нам, попадаем в нужное место на склоне соседнего холма. Входим в дом (там тоже были, кажется, какие-то заморочки), оказываемся в просторной уютной игровой комнате, где полно маленьких детей. Проводим там какое-то время, а когда настает пора возвращаться, девушка (моя спутница) начинает с преувеличенным интересом играть с одним из детей. Прямо-таки вросла в детский стульчик и не собирается покидать комнату. Доказываю, что она обязана пойти со мной, так как мне не одолеть в одиночку топь и вообще все трудности пути, тем более, что я не запомнила дорогу (мой топографический кретинизм во сне подчас сильней, чем наяву). Девушка не реагирует и защищается от меня тем, что все более самозабвенно играет с ребенком. Отчаявшись ее уговорить, пускаюсь в путь одна. Необыкновенная панорама открывается моим глазам. Склон холма, на котором я нахожусь, утопает в зелени и усеян диковинными разноцветными двух-трехэтажными домиками. Откуда-то доносится шум трактора, в некоторых местах из земли вырываются клубы красивого белого пара, не крышах некоторых домов стоят, лениво переминаясь, огромные животные (я обратила внимание на красивую породистую гигантскую собаку). Пейзаж не только необычен и потрясающе живописен, он еще и выглядит живым, как некий организм. Стою и думаю, что нужно разглядеть все как следует, и побольше запомнить, чтобы записать как можно подробней. (Сейчас, излагая сон, я понимаю, что в моем арсенале нет для этого слов, не описать этого словами, но если бы я была художником, я бы нарисовала потрясающую картину, тем более, что все виделось необычайно ярко и отчетливо - ярче, чем в жизни, и отчетливей). Не представляя, в какую сторону идти, трогаюсь почти наугад, и спускаясь с холма думаю о поджидающей меня топи. Пробую вспомнить, как мы ее одолевали с помощью того человека, но у меня все выскочило из памяти. Прихожу к неутешительному выводу, что придется полагаться только на себя. Тут я краем глаза замечаю, что гигантские животные водятся в этом месте не только на крышах, но и на земле, и мне даже начинает смутно казаться, что они не прочь напасть на кого-нибудь при случае. Не успеваю этого подумать, как на меня бросается корова, коричневая, безрогая, раза в полтора крупней обычной. Пускаюсь наутек, она — за мной. На бегу падаю, но молниеносно сажусь, повернувшись лицом к корове. Она останавливается слева, с агрессивным видом. В замешательстве взмахиваю в ее сторону сумочкой. Корова успокаивается, но продолжает стоять передо мной, расставив ноги. Стоит как вкопанная, и мне ничего не остается как продолжать отмахиваться сумкой, длинные ремешки которой задевают кончиками коровью морду. Корова стоит и, кажется, силится понять, что происходит — по крайней мере один раз она состроила мне преуморительную рожу, смешно скривив левую половину рта. В ее виде теперь нет и следа агрессивности, а лишь туповатое удивление и даже, пожалуй, дружелюбие, но я считала, что все же лучше не обольщаться. Так и сижу перед коровой, продолжая периодически взмахивать сумкой, а корова, ни на йоту не сдвигаясь с места, лишь моргает всякий раз, когда кончики ремешков задевают ее морду. Не знаю, чем бы это все кончилось, если бы меня (чуть не написала «нас») не разбудил телефон.
P.S. Этот сон почему-то забрал у меня столько энергии, что я весь день чувствовала себя немного не в своей тарелке.
Помогаем с Петей немощной лежачей старушке. Приходим в ее маленький запущенный, окруженный лесом дом, чтобы очистить его от грязи и приготовить еду. На нашем попечении оказывается и старушкино домашнее животное. Оно похоже на чайку, но является животным, проявлявшим безмерную радость, когда я пару раз заходила в его пустую комнату, чтобы взять его на прогулку. Варим старушке еду на газовой плите, отмываем шкафы и столы на кухне. Одновременно слушаем непонятно откуда поступающую информацию о некоем семействе. Отец семейства так безответственно относился к своему маленькому сыну, что тот развивался лишь физически. На третьем году жизни дитя (цветом кожных покровов и пухлостью тела похожее на мучного червя) - сон мельком его показывает — попало к узнавшим об этом индийцам. Индийцы поработали над ним и превратили комок плоти в нормального ребенка — согнали вес, пробудили интеллект. Судебная инстанция приговорила отца малыша к большому штрафу (за безответственность). В прослушанной информации речь шла лишь о штрафе, предыдущее будто бы было известно раньше, но в то же время вся информация как-то воспринялась и во сне.
На широком корытообразном (кажется, жестяном) столике слабо ворочаются новорожденные Существа, похожие на помесь младенцев и птенцов. Их влажная кожа была неприятного буро-серого цвета.
Иду по парку. Замечаю низко летящую между деревьями черную, похожую на ворону птицу, несущую что-то в клюве. Присмотревшись, вижу, что она несет ухваченного за крыло птенца. «Совсем, как кошка своего котенка», - думаю я. Опустившись на кочку под деревом, птица заботливо, бестолково топчется вокруг индифферентно стоящего птенца. Выглядевший в ее клюве маленьким, недооперившимся, серо-черным, он теперь размером почти с саму птицу, с красивым густым оперением коричневого (в белую крапинку) цвета. Птица топчется, намереваясь еще подобрать с земли большое черное перо, оброненное будто бы птенцом. Тот стоит с бессмысленным, птенячьим видом, и вдруг, когда птица в очередной раз оказывается перед ним, стремительно вонзает в ее грудь клюв. Приоткрыв его, раздирает рану (сон показывает этот оказавшийся длинным и крепким клюв изнутри птицы), черная птица испускает дух.
Дело происходит в нашей бывшей квартире на Рябинной улице (на седьмом этаже). Вижу на кафеле, вокруг раковины ванной, тучу мельчайших черных насекомых, смываю их. В руках оказываются обнаруженные там же пара земноводных (лягушка и что-то среднее между головастиком и рыбкой без чешуи) и насекомое (помесь кузнечика с толстопузым пауком). Все симпатичные, светлые, крупные, а насекомое — фантастическое. Длинные тонкие паучьи лапки придавали ему эфемерный вид, и оно было усыпано слабо светящимися белыми искрами. Показываю маме*, говорю, что их нужно выпустить на волю. Сбрасываю с балкона лягушку. Она падает на газон, надеюсь, что она не расшиблась. Второе, более хрупкое земноводное бросаю осторожней. Рука случайно дрогнула, с огорчением вижу, что Существо должно шлепнуться на тротуар (и разбиться!) Сердце мое заныло. Однако перед приземлением траектория полета, как бы под воздействием Невидимой Силы, изменяется, Существо благополучно опускается на мягкие ветки куста. Сбрасывать оставшееся в руках насекомое я уже не могу (хотя именно насекомые наиболее приспособлены к планированию с высоты). Опускаю его на пол балкона, говорю, что оставлю здесь, пусть улетает само.
Человек рассказывает о мухах. Рассказ тут же воспроизводится перед нами вживую, на фоне природы. Это история существования маленьких черных мух, история в каком-то смысле мистическая, завершившаяся фразой: «В память о ... у мухи развились признаки псевдоумирания» (одно слово не запомнилось). Кто-то из слушателей спрашивает, не является ли оборот «признаки псевдоумирания» свидетельством того, что мухи перестали умирать, и как это согласуется с тем, что было сказано раньше (люди, в отличие от мух, виделись условно).
Расплющенная в лепешку кошка с раскинутыми в стороны лапами. Собственно говоря, от кошки осталась лишь шкура, которая плавно, незаметно, не меняя очертаний превращается в светло-коричневую ткань (типа рогожки). То, что я теперь вижу, похоже на аппликацию (оставаясь, однако, кошкой). И вдруг обнаруживаются неопровержимые признаки того, что кошка жива, ее расплющенная шкура в нескольких местах слабо пошевеливается - жизненная сила кошки не разрушена.
Большая лужайка заполнена нарядными гуляющими, среди которых бродит нескольких светлых собак. На левом краю лежит темная полуживая рыба (крупный угорь). Мужчина оберегает ее от гуляющих (не замечающих рыбу, могущих ненароком на нее наступить). Появляется молодая американка, готовая оказать рыбе помощь. Смотрю на рыбу. Действительно ли это угорь? Может быть, это змея? Похоже и на то и на другое. Голова же, грубая, примитивная, принадлежит как бы древней рептилии. Наклоняюсь, осторожно протягиваю руку, чтобы погладить неподвижную, полуживую голову. Рыба-змея в тот же миг превращается в черного кота и вцепляется, играя, в мою руку. Очаровательный озорной проказник, полный нерастраченной энергии, самозабвенно царапает и покусывает меня (не больно). Изредка, при слишком резких движениях, кот непроизвольно дергается от боли в животе, но сразу же с удвоенной энергией возобновляет игру. Отдаюсь игре с таким же удовольствием, приговаривая: «Совершенно необыкновенный кот, совершенно необыкновенный кот. Ах, катуся, как ты так расшибся?» Подвижный игривый кот составляет переднюю часть рыбы-змеи. Длинное неподвижное туловище ее является неотъемлемой частью кота, я видела это мельком, во время игры. И боли во время резких движений кота возникали, как мне казалось, в животе той, неподвижной его части.
Стою спиной к общежитию (в котором только что остановилась?), смотрю на расстилающееся под кручей изумительное голубое море. В моих руках громоздкое, заправленное в пододеяльник одеяло (зачем-то нужное, как помечено ночью в блокноте). Решаю, что по утрам смогу спускаться к морю, радуюсь такой неожиданной возможности. У кромки воды видятся темные силуэты ранних купальщиков. Почему бы и мне не начать прямо сейчас? Иду к спуску. Вдруг вижу на полузасохшей траве у кромки кручи новый телевизор (или компьютер) в серебристом корпусе. Останавливаюсь, внимательно смотрю, он выглядит тут как элемент рекламного проспекта. Со стороны моря появляется воробей, телевизор превращается в (свой собственный?) темноватый остов. Воробей садится на его верхнее переднее ребро. Остов, как бы под весом воробья, плавно опрокидывается вперед. Воробей, благополучно приземлившись, вспархивает на верхнее заднее ребро, остов плавно возвращается в исходное положение (тут нарушены законы механики, но во сне все выглядело закономерным). Наблюдаю за проделками воробья. Становится ясно, что это компьютерная проекция, видимая вживую здесь, на краю обрыва. Это мнение разделяет появившийся слева стройный интеллигентный мужчина в элегантном костюме. В подтверждение отмечаем (не обмениваясь фразами) однообразие (естественных, однако) движений воробья. А тот напоследок усаживается, повернувшись к нам спиной, на верхнее левое ребро. Остов плавно опрокидывается. Воробьишка, вцепившись лапками в ребро и дурашливо распушив перья, препотешно приземляется загривком на засохшую траву. Звучит песня (патриотическая или просто популярная). Мужчина с рефлекторной готовностью подхватывает ее и удаляется вдоль обрыва, влево. Глядя вслед, думаю (имея в виду пение), что он настоящий патриот, истинный гражданин своей страны. Обхватываю покрепче одеяло и решаю спуститься к морю, так маняще голубеющему внизу.
Пышной свежей ухоженной растительностью покрыта территория обнесенного забором частного участка. Маняще свешиваются с низко согнувшихся ветвей плоды (похожие на хурму), такие соблазнительные на фоне упругой темно-зеленой листвы. Безумно хотелось полакомиться, удерживает лишь мысль, что владение частное (мысленный запрет сдерживал, но не искоренял вожделение). Вдруг вижу сидящих за круглым, врытым в землю садовым столиком двух мужчин. Смотрю на них сквозь листву, проникаясь безотчетной тревогой. Эти двое кажутся мне подозрительными, мелькает мысль понаблюдать (последить) за ними. Густые ветви не позволяют как следует их рассмотреть, лиц не вижу вообще. Оба крепкие, одеты в серое - непонятно, чем они могли вызвать такое острое тревожное чувство. Мужчины исчезают. Возвратившись через некоторое время на это место, вижу у столика бледно-серую тряпичную сумку. Она тоже вызывает настороженность - возможно, ее нарочно оставили здесь, возможно, в ней бомба. Осторожно подхожу, заглядываю в сумку. С удивлением (чуть ли не с восторгом) вижу новорожденного ежонка (а за ним, в глубине сумки, был еще один). Ежонок выбирается наружу. Он выглядит только что родившимся, покрытое темными иглами тельце еще не обсохло. Но это не ежонок, у него плоский закругленный широкий клюв (желтоватого цвета). Решаю, что это муравьед. Зверек голоден, теперь уже ничто не может помешать мне сорвать вожделенный плод. Даю кусочек зверьку, мякоть выглядит аппетитно, но зверек не ест. Кто-то говорит, что эти зверьки питаются особым сортом цветов. За неимением выбора, снова и снова подношу кусочки плода к клюву находящегося у меня в руках зверька. Мои усилия вознаграждены, зверек начинает есть, все более умело, с отменным аппетитом.
Стою в ванне, после только что принятого душа. Случайно, непонятным образом попадаю кончиками пальцев в стоящий на полке стакан с непонятным содержимым. Присматриваюсь — он заполнен сбившимися в кучу черными мягкими комочками (величиной со спичечную головку), покрытыми слоем воды. Один прилип к пальцу, стряхиваю его, не глядя, на дно ванны. Обнаруживаю, что этот, как я полагала, чуть ли не комочек грязи является живым Существом. Извивается похожим на пиявку тельцем в остатках воды у сливного отверстия, то и дело по-детски разевая крошечный ротик. Думаю, что ему дискомфортно в горячеватой мыльной воде, говорю: «Ой, малютка, давай я тебя вытащу» и водворяю его в стакан. Стакан превратился в микроаквариум, где свободно извиваются пиявочными телами черные Существа (длиной с мизинец и мельче). Решаю взять одного, показать диковинку Пете. Присматриваю самого маленького, высмотрела — и проснулась.
Прогуливаюсь по холмистой прибрежной полосе, поросшей осокой и редкими жидкими кустами. Замечаю ползущее по песку удивительное животное восхитительного изумрудного цвета. Округлое, с четверь метра, тело его было лягушачьим, что-то было от тритона, что-то от ящерицы, что-то напоминало рыбий плавник. При движении оно загребает песок двумя черепашьими лапами. Присмотревшись, с оторопью вижу, что это не черепашьи лапы, а ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ПАЛЬЦЫ. По комплекту крупных человеческих пальцев приживлено по бокам загадочного животного. Очнувшись, решаю его отловить, чтобы показать Пете. Оно в это время потешно барахтается на песчаном гребне, направляясь к поросшей осокой воде, куда намеревается нырнуть. Осторожно переворачиваю существо на спину. Не переставая удивляться, дружелюбно говорю, что не причиню ему вреда, я лишь хочу показать его кое-кому. Говорю, стоя перед ним на коленках, и вдруг чувствую, что оно (не меняя положения) нападает на меня с тыла. Чувствую прикосновения невидимых щупальцев, жжение. Наполняюсь безотчетной тревогой, страхом, инстинктивно душу опасное животное (что при его мягком лягушачьем теле не составляло труда). И вот оно уже лежит на песке бездыханным (и ставшим плоским). Появляется Петя с двумя спутниками. Рассказываю, все еще стоя около животного, о произошедшем. Как только дохожу до упоминания человеческих пальцев, Петя перебивает меня, говорит, что такими пересадками занимаются космонавты (животное выглядело как результат хирургических пересадок).
Стою под душем (в бывшей квартире на Рябинной улице). Вижу на стене крупного длинноногого жука, потом еще несколько таких же. Говорю о них сестре (собираясь выпустить их за окно). Встаю на ванну, заглядываю в верхний край собранной в сборку занавески. Вижу крошечного, с ладонь, медвежонка, сытого, пухлого, уютно свернувшегося в сладкой дреме. Правее в складках занавески безмятежно посапывает такой же крошечный олененок. Заинтересовавшись, осматриваю весь этот угол. Обнаруживаю еще несколько крошечных, свернувшихся клубком зверюшек. Все они холеные, аккуратные, около каждого находится какой-нибудь фрукт (свежий, частично объеденный). Говорю сестре о зверятах. Она спрашивает: «Что ты будешь делать?» Говорю, что выпущу их на волю. Извлекаю одного (продолжающего сладко спать). Задумываюсь, стоит ли их трогать, уж очень уютно они устроились около своих фруктов. Возвращаю зверька на место.
Яркий красочный телевизионный мультфильм про природу и зверят. Войдя в комнату, вижу на экране большую цветочную клумбу. Стоящий там на задних лапках забавный еж старательно намывает мордочку обильной росой. Ахнув от удивления, обращаю на него внимание сидящей у меня на руках малышки и подзываю сестру.
Проснувшись, пытаюсь припомнить сон. Возникает мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза (возможно, моя): «...сурового, когда нельзя даже посмотреть на это что-то...». Неясно, имеет ли она отношение к приснившемуся. В приснившемся фигурировало что-то маленькое, абсолютно черное, живое. Это был как бы периодически раскрывающийся мешочек, из которого высовывалось нечто шевелящееся, типа мясистого стебля. Мешочек самостоятельно перемещался по земле, вокруг стоящего автомобиля (видимого, в отличие от мешочка, неотчетливо).
Пробираемся по немыслимым дорогам сложного рельефа фантастического места. Оказываемся в глухомани, находим временный приют в одной из изб. Хозяином жилья является высокий худощавый пожилой мужчина. По закону этих мест мне необходимо представить справку о работе. Хозяин заполняет соответствующий бланк (вписывает несколько слов). Прежде чем отдать бланк в контору, взглядываю на него. Отчетливо вижу, легко читаю, и даже запоминаю вписанные слова (к утру забывшиеся). Они были странными, как бы не имеющими отношения к теме, но в то же время из них следовало, что работа моя состоит в ухаживании за хозяйским Драконом. Сон смутно показывает стоящую справа от избы светлую дощатую решетчатую клетку. Сквозь щели видится бледно-светлый, трудно различимый Дракон, похожий на гигантского, с меня ростом, морского конька (он может находиться там лишь в вертикальном положении). Настает пора возвращаться домой. Оказываемся в поезде. Без проблем и тягот пешего пути, быстро, комфортно преодолеваем сложный путь. Прибываем на конечную станцию местного поезда, к несказанному удивлению видим там давешнего хозяина. Не можем понять, как ему, отправившемуся в путь позже нас, на велосипеде, удалось прибыть одновременно с поездом (и даже не запыхаться, могу добавить я сейчас, излагая сон).
Мирно сидим в салоне просторной квартиры, занимаясь своими делами (моими компаньонами по жилью являются две-три женщины зрелого возраста). Вдруг, среди бела дня, в комнате появляются мыши — одна крупная и две помельче. Их густая длинная, почти черная шерсть топорщится во все стороны, из-за чего мыши выглядят нереальными, как бы нарисованными густыми размашистыми штрихами (это мое впечатление из сна). Не обращая на нас внимания, что-то вынюхивают по углам. Решаем их выпроводить. Активная роль достается мне. С легкостью ловлю их (они настолько не замечают нас, что это не составляет труда). С опаской держу на весу очередную, ухватив за шею и ощущая жилистое сильное (как у напряженной кошки) тельце. Мышь висит, приоткрыв пасть, полную мелких белоснежных зубов. Не свожу с них взгляда (опасаясь укуса). Настолько на этом сосредоточена, что не замечаю, как мышам удается выскальзывать вниз. Это происходит по одной и той же схеме. Вот мыши, не обращая на нас внимания, возобновляют свою деятельность, вот одна из них опять в моих руках, неотрывно слежу за ее зубами, и вот моя рука опять пуста, очередная мышь в очередной раз ловко, незаметно ускользает. Мыши исчезают. Переходим на кухню, слышим слабое похрустывание, оглядываемся, видим их в углу. Теперь их только две, меньшая сидит на спине у большей (это выглядело довольно забавно). Обе как ни в чем не бывало что-то грызут, забравшись в емкость для унитазной щетки. Опять ловлю их, ощущая жилистые тельца, поглядывая на острые белые, не кусачие зубы. Воспринимаю безобидную взбалмошность этих созданий, почти с нежностью говорю женщинам: «Нет, ну какие глупые!» (мыши виделись отчетливо).
Лежу в кровати. Вдруг там же оказывается черная змея, из-под одеяла торчит голова и часть туловища. Поневоле присматриваюсь (это происходит в непосредственной близости от меня). А присмотревшись, проникаюсь к змее симпатией. Она независима (что роднит ее с кошками, к которым я питаю слабость) и простодушна (что не свойственно кошками, но притягательно само по себе). Змея крутится (не высовываясь полностью из-под одеяла), вижу ее все более отчетливо (поначалу она виделась абстрактно, просто как ЗМЕЯ). Голова и шея ее раздуваются (отмечаю, что она стала похожей на кобру). Змея откидывается затылком на подушку (я сижу в постели, слева, ближе к изножью). Теперь, на фоне белой наволочки, вижу змею совсем ясно. Она покрыта короткой, дымчато-черной шерсткой, на голове появились маленькие круглые торчащие ушки. Змея выглядит мягкой, как кошка, и такой симпатичной, что я, не удержавшись, ласкаю ее, как кошку. Тереблю за ушком, приговаривая: «Кукушка, кукушка, какая хорошая кукушка, ну что это за кукушка, ой какая славная кукушка». Змея от удовольствия испускает слабые, похожие на кошачьи, вибрации, которые я ощущаю рукой, теребящей бархатистую шерстку (у змеи не виделось лишь лицо).
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «А они ловко ... Лучше через плечо». На дальней стороне улицы видится вход в тамбур небольшого магазина. Мимо него двигается гигантский (в рост человека) пухлый мучнистый Червь (не заметила, были ли у него ноги). Стоящий за пределами поля зрения человек в черной одежде (которому будто бы принадлежит сказанное) указывает рукой на Червя и озадаченно подносит пальцы к губам. В этот момент увиделась нижняя часть его лица (сон был не цветным).
В финале активного сна говорю окружающим: «Теперь я проснулась по делу» (так, как надо).
Мысленная фраза: «Успехи были оплачены».
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «Вот рядовые линии дома...».
Сидим с Петей в большом темноватом служебном помещении, где находится еще несколько визитеров и несколько клерков. Сидим в стороне, наблюдая за странными, непонятными действиями остальных. Постепенно у меня зарождается смутное прозрение по поводу происходящего. Говорю Пете: «Ты знаешь, я, кажется, начинаю понимать...» (окончание не запомнилось). Петя пока хранит молчание.
«Здесь шестьсот двадцать?» - спрашивает у кого-то из прохожих женщина в пальто с длинным шарфом.
Мысленная, незавершенная фраза: «Не то, что (изменили) для нас — для нас это интереса не представляет».
Вожу расческой по спутанным волосам. Вижу верхнюю часть своей головы со стороны (сверху). Волосы не похожи на мои, они гладкие, блестящие, с рыжинкой (во сне это не вызвало удивления).
На летний отпуск приезжаю с приятельницами (на поезде) в глухомань. Долго идем среди буйно разросшейся зелени от одинокого полустанка до места. На просторном чердаке дома, в котором мы остановились, стоит мой письменный стол и вольер с Тимкой. Вторая кошка, Мицци, находится с нами в доме. Периодически поднимаюсь проведать Тимку. Однажды обнаруживаю исчезновение письменного стола. Пытаюсь выяснить его судьбу у появившихся (до моего прихода) рабочих, чем-то занимающихся на чердаке. Их наигранное недоумение наводит на мысль о лжи. Иду с кошками на прогулку, захожу в учреждение. Мицци спрыгивает с рук и исчезает. После безуспешных поисков пускаюсь в обратный путь с Тимкой. По дороге ласкаю, глажу, целую ее, размышляю, как найти Мицци. Думаю, сможет ли она в крайнем случае отыскать мое новое (ей уже знакомое) местопребывание, больничную палату. Мы с Тимкой уже там, в большой многоэтажной светлой больнице. Идем по пустому коридору. Появившаяся санитарка ловко, на ходу заворачивает в целлофан пактик еды для кошки, дает его мне. Возникает непонятно кому принадлежащая мысленная фраза. Говорится, что просто удивительно, как такому рослому человеку (имеется в виду бегло показанный крупный мужчина), как это ему выделен такой маленький пакетик еды (имеется в виду пакетик, только что полученный мной от санитарки). Не обращаю внимания на фразу, мои мысли заняты Мицци — как она, где она, найдется ли. Подумываю, что пора, пожалуй, нам с приятельницами побеспокоится об обратных билетах.
Мысленная фраза: «Хм, намажем говном».
Мысленная фраза: «Десять, тринадцать и восемнадцать». Судя по тому, что я принялась высчитывать, на какие дни недели это выпадает, числа воспринялись мной как даты. А то, что за точку отсчета было взято «воскресенье, шестнадцатого числа», позволяет предположить, что я имела в виду нынешний ноябрь.
Мысленная фраза (глуховатым женским голосом): «Ищи себя там».
Высказываю свое мнение относительно группы смутно виднеющихся неподалеку темных солидных людей.
Мысленная фраза: «Освободиться от того, от чего можно освободиться».
Мысленная фраза (нейтральным тоном): «Ведь я же не сделал зла, пусть меня простят».
Мысленная фраза (женским голосом): «Мы сейчас с больной тебе на эту голову?» (в смысле, с больной головы на здоровую).
Мысленная фраза: «Его освободили с дедом».
Спокойный сон в мягких, светлых тонах. Ближе к финишу смотрю на заговоривших со мной трех человек (одной из них была девушка, а двое других, незапомнившихся, были постарше). Они стоят у правой границы поля зрения, и я совсем вживую (кажется, отдавая себе в этом отчет) вижу их чистые, светлые лица .
Танцующая пара, мужчина и женщина, в черной одежде, неясно видимые. Они исполняют что-то типа быстрого танго, движения отработаны до автоматизма. От их фигур и от лица женщины, смугловатой брюнетки (на котором сон пару раз останавливает внимание) веет чем-то, вызывающим непонятную тревогу (лицо мужчины видно не было). [см. сон №7533]
Меня захлестывает волна неописуемой радости от ощущения, что Петя сейчас, в данный момент, успешно прошел Трансформацию.
Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы (женским голосом). «...в большом городе, - тут степенный тон меняется на энергичный: - Ты ведь тоже где-то родилась».
Передо нами встала масса проблем, мы в затруднении. Меня осеняет замечательная идея. С воодушевлением предлагаю искать решение в игровой форме (я назвала ее "Игра в компромиссы"). Предлагаю временно раскидать проблемы любым простейшим способом (они бегло предстают небольшими бесформенными, разбросанными в вертикальной плоскости элементами), а полученную отсрочку использовать для отыскания компромиссного, на хорошем уровне решения. Мне кажется это не только целесообразным, но и увлекательным, полезным. Отыскивая в игровой форме компромиссы, мы будем оттачивать ум и решать проблемы без нервозности. Помню свое оживление, и помню, что несколько раз повторила слова "игра в компромиссы".
«Это примерно пятьсот», - прикидываю я мысленно сумму.
Мысленное слово: «Тетраграммофон».
Слушаю по телефону сообщение (голос похож на петин): «Я в дороге». Говорю: «Ага, ну хорошо».
Живу в одном жилище с женщиной, старше меня лет на десять, и мальчиком лет десяти (самой мне лет тридцать). Они постоянно мне досаждают, выматывают нервы. Измученная ими, плачу, повторяя сквозь слезы: «Я не буду с вами жить!»
Мысленное слово (дурашливо): «При-при-при-при-прикрепили».
Негромкая трель телефона (не снаружи, а как бы в моей голове).
Мысленная фраза (ритмично): «А у этой тоже только ...ая защита/ А у этой тоже только маленький живот» (одно слово запомнилось неполностью).
Одинокое белое многоэтажное красивое здание, из одного из верхних окон которого льется уютный желтый свет.
Мысленные фразы: «Так не бывает. Я сказала, что так не бывает, но так неудобно в этих краях».
Смутно, в сероватых тонах видится пара рук (до середины предплечья). Руки согнуты в локтях, в левой зажат бумажный кулек, доверху заполненный песком. Эти руки видятся в таком положении, как если бы они были моими, но они не были моими.
Персонажи сна совершают, в обыденном порядке, магические процедуры (воздействия). Будучи пассивным зрителем, даю понять, что хоть и могу совершать подобное, но не желаю этого делать. Для большей убедительности отказа с кем-то солидаризируюсь. Не запомнилось, какого рода была Магия — возможно, это были абстрактные магические упражнения. [см. сон №3018]
Скурпулезно (щепетильно) уплачиваю два вида налогов.
Мысленная фраза: «Будто бы и расстегнуть можно было только Иоанном, но это неправда».
В этом сне фигурируют какие-то виды животных (одомашненных или диких). Дрессированные (лишь угадываемые) животные находятся в небольших, стоящих на открытом пространстве клетках, поблизости смутно видится группа людей. Завершается сон обсуждением и умозаключением в отношении животных.
Мысленные фразы (женским голосом; первая спокойно, вторая - резко): «Он сюда пошел. Ну, где ты там?» Видится женщина, присевшая на корточки у темного массивного круглого стола и заглядывающая на нижнюю поверхность столешницы.
Фрагмент мысленного повествования: «...пришел домой, жена моя печет на кухне: как дела, милый?» Бегло видится находящаяся на кухне женщина.
Стою у прилавка кондитерской. Выполняющая мой заказ буфетчица говорит: «А ты знаешь, что сестра твоя занимается в очень престижной танцевальной секции?» Мне об этом неизвестно, но известно, что буфетчица любит (из благих побуждений) сообщать клиентам что-нибудь об их близких.
Мысленная, неполностью запомнившаяся, адресованная мне фраза (завершившая длинный сон): «...если хочешь увидеть начальную (форму) и форму его освящения».
Живу у старика, в просторной квартире (он подразумевается). Наталкиваюсь около ванной на двух женщин. Одна из них, блондинка, указывает мне на чистое, до невозможности застиранное полотенце для рук. Становится известно, что она живет в принадлежащей ей части этой же квартиры. Случайно знакомлюсь с симпатичным молодым человеком, своим ровесником, приглашаю его в гости. Он приходит, садимся смотреть имеющиеся у меня фотографии (запечатлевшие нас с ним?) В результате просмотра обнаруживаю, что молодой человек имеет отношение к квартире, в которой мы находимся - давешняя блондинка является его матерью. Если я и удивлена (а я безусловно удивлена), то лишь тем, как непроницаемо держится гость (ничем не выдавший ставшего мне известным). Не в силах справиться с удивлением, спрашиваю: «Так мы соседи?» Молодой человек какое-то время невозмутимо молчит и спокойно интересуется: «А вы как тут оказались?» Отвечаю: «Я здесь временно»(или "случайно", не помню точно).
Мысленные фразы: «Если заказчик... Тот, кто... Пользователь». Идет подбор определения взамен первого, произнесенного машинально и признанного неудачным. Второе отвергнуто в связи с затруднением его завершения. И вот тут-то вдруг выскочило - само по себе - третье, подходящее, что подчеркивается интонацией.
Сомнительного вида девочка-подросток пришла ко мне поговорить о фильме. Девочка выглядит бродяжкой, одета во что-то блеклое, но чистое. Ее комната находится по-соседству, в этом же многоэтажном, похожем на муравейник общежитии. Разговариваем довольно долго. Меня вдруг как что-то слабо толкнуло в сердце, что моя сумка украдена. Не реагирую, продолжаем беседовать. Случайно взглядываю на то место, где на вбитом в стену гвозде должна висеть сумка. Всматриваюсь в плохо освещенное место, мне кажется, что я то вижу, то не вижу сумку. В конце концов убеждаюсь, что ее нет. Смотрю на девочку — она сидит, разведя в стороны колени, платье между ними топорщится, прикрывая какой-то предмет. Понимаю, что это моя сумка, рывком протягиваю руки, сквозь платье вцепляюсь в нее. Громко зову Петю (он в одной из соседних комнат). Петя появляется с недовольным, отстраненным видом. Не разжимая рук, рассказываю, что произошло. [см. сон №2599]
Мысленная фраза: «Он дал слепой девушке и солдату».
Игрушечная плюшевая зверюшка приближается к трем другим, лежащим бок о бок под навесом, на спине (крайним левым был Чебурашка). Появляется мысленная фраза: «Ты куда...?» (последнее слово не запомнилось).
Нахожусь около изящной беседки, зарисовываю геометрический узор (элемент ее орнамента?) Это имеет место в начале двадцатого века, в Баден-Бадене, в парке, где прогуливается аристократическая публика в нарядных белых туалетах (кажется, люди были из России).
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (женским голосом): «... и нос, который не унес домой».
Находимся с Петей в просторной комнате нашего жилья, каждый занят своим делом. Невольно подмечаю кое-что из того, чем занят Петя, изредка докучаю комментариями (на которые он не обращает внимания).
Кто-то стучит во входную дверь (и даже потряхивает ее). Бесшумно подхожу, прислушиваюсь. Тишина. Решаю подать голос: «Кто там?» Раздается нечленораздельное причитание. Молча слушаю. Человек за дверью, оборвав причитание, отчетливо говорит: «Не скажу!» В тоне - угрюмая обида, чуть наигранная или наивная. Слышу удаляющиеся шаркающие шаги. Когда они стихают, осторожно дергаю дверь — она оказывается не на замке. Лишь разболтанная щеколда удерживает ее в закрытом состоянии. Значит, этому человеку удалось вскрыть замок, и лишь хлипкая задвижка помешала ему проникнуть в квартиру?
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом) «Там не было ... быстро, чтобы вот этот вот ремень застегнули». Смутно видится лежащий на кровати человек (пациент?), на талии которого два-три мужчины застегивают грубый брезентовый (похожий на солдатский) ремень.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «Это ... двадцать девятого мая».
Мысленное бормотание: «Лили, лежать. Лили, лежать. Сказать Лили: лежать!» (имя произносится с ударением на первом слоге).
Обрывки мысленной фразы: «..для ... и одетого в ... форму ... всех времен и народов» (речь идет о двух лицах).
Мы размещены в гостинице, где будут происходить заседания международного совещания. Встретившийся в коридоре англичанин делится со мной (по собственной инициативе) советами. В числе прочего говорит, что к началу заседания нужно приобрести оконную занавеску и полотенце (которое сон бегло показывает). Про занавеску разъяснений не дано, пытаюсь отыскать кого-либо из английской делегации. Вижу в коридоре семейство, принятое за английское — два одинаковых ребенка чинно идут перед четой солидных родителей. Дети были такими аккуратными, такими белоголовыми, в таких новых свободных, в крупную серо-белую клетку пиджачках, доходящих им почти до пят (чему я слегка удивилась), что у меня не было никаких сомнений, что передо мной настоящие англичане. Увы, они оказались туристами. Обращаюсь к обслуживающему персоналу. Горничная подводит меня к нужному окну. Внушительные размеры оконного проема не вызывают у меня энтузиазма, решаю, по возможности, покупки избежать, говорю: «Зачем же мне бросаться деньгами» (взрослые персонажи виделись смутно, а дети - отчетливо).
Мы, несколько спокойных ординарных личностей, живущих в квартире нижнего этажа, становимся объектом назойливого внимания. Его проявляет компания бесцеремонных типов, населяющих квартиру верхнего этажа такой же убогой трехэтажки, стоящей напротив нашей. Сносим все молча, предпочитаем не связываться. Как-то вижу этих типов на их балконе, с направленной в нашу сторону кинокамерой. Говорю товарищам, что они уже взялись нас снимать. Тут же убеждаюсь, что ошиблась — типы, кажется, снимают друг друга. Однажды случайно сталкиваемся с ними (впервые) во дворе, нос к носу. Это приводит (впервые) к словесной перепалке, после чего обе стороны расходятся своей дорогой. Обсуждаем ситуацию, в которую оказались невольно вовлеченными. Кто-то с удовлетворением упоминает свою (или кого-то из сотоварищей) активную (по нашим меркам) в ней роль. Горячо возражаю. Говорю, что активность была проявлена преждевременно, и потому оказалась почти безрезультатной. Объясняю, что гнев не стоит выплескивать поспешно, нужно дать ему время назреть, напитаться энергией. Только тогда слова приобретают силу, в чем все могли только что убедиться на примере одного из наших противников. Компаньоны по квартире (среди которых был Петя) виделись условно, но совсем не условно ощущался их тихий, незлобливый нрав. Соглядатаи виделись отчетливей, это было несколько молодых, до наглости раскованных мужчин, а их кинокамера виделась совсем ясно.
Идем на экзамен. Долго добираемся по переходам, оказываемся в просторном помещении. За низким столиком плотная, средних лет женщина раздает экзаменационные билеты. Это комплекты скрепленных листков текста с вкраплениями то ли геометрических символов, то ли клинописи. Мой комплект (нечаянно?) падает из рук женщины на пол. Подбираю его, говорю, что это плохая примета (плохой прогноз в отношении экзамена). Кто-то из стоящих рядом подсказывает, что для нейтрализации приметы нужно потрепать женщину по волосам или легонько шлепнуть по щеке. Сон показывает, как какая-то рука слегка хлопает женщину по щеке, а потом ворошит ее густые, спутанные волосы. Это демонстрируется, как я понимаю, специально для меня, но я не в состоянии так поступить по отношению к незнакомому человеку. Говорю, что не могу этого сделать, потому что «уважение дороже успеха на экзамене». Женщина удовлетворенно замечает, что ей приятно слышать, что для меня благополучный исход четырехлетней учебы - не самое дорогое в жизни (что есть вещи, более ценные).
Мысленные фразы: «На два стакана. Разговор получается солидный».
Полнометражный сон (среди персонажей которого была и я) развивался в каком-то сомнительном месте.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (женским голосом): «Из них вообще мы никогда...».
Мысленная фраза: «Контрольная работа «Я и мои ученики»».
Сон, одним из персонажей которого был Грин (такой же несносный, как и наяву).
Нахожусь у Камилы (ее дом гораздо богаче, чем наяву, одна посуда чего стоит). Меня учат подавать рыбу, пользуясь специальными лопаточками, вилками, блюдами. С младшими сыновьями хозяйки припрятываем кое-что из еды (рыбу или что-то попроще) для тех, кому нечего есть (проделываем это не в первый и не в последний раз).
Два-три смутно видимых человека принимают позу, изображающую крайнюю степень негодования. Расставляют ноги, выпячивают живот, судорожно сплетают на груди руки, опускают уголки рта напряженного лица, искоса мечут молнии из-под сдвинутых бровей.
Мысленное сообщение о Реальности. Удалось запомнить одну из фраз. По мере того как я ее мысленно повторяла, она начала растворять слова, одно за другим, но кое-что уцелело: «Рассмотрение ... мы не можем ... так как всё поставлено на эту цель — изменить её» (Реальность).
Мысленные фразы: «Берегите себя. В известных направлениях и я себя берегу».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом, доброжелательно): «Потому что мы не ... но ничего, у меня есть еще».
Мысленный комментарий к предыдущему сну: «Это происходит в Средневековье». [см. сон №2814]
В течение ночи безуспешно пытаюсь вспомнить что-то, связанное фотографией. Фотография вдруг визуализируется. На смутном фоне стоит в ряд несколько человек. На левом фланге, рядом с велосипедом, стоит, подняв руку, Петя.
Нахожусь среди гостей у Моны. Нас угощают экологически чистыми продуктами (на которые перешло это семейство). Блюда имеют яркие сочные, непривычные для пищи цвета, из-за чего выглядят искусственными, малосъедобными. В процессе застолья читаю подвернувшуюся под руки газету. Внимание привлекает фрагмент статьи, в котором описывается, как экскурсанты в горах почесывали спины кабанам. Откладываю газету, говорю Моне, что нечто подобное про почесывание спин видела во сне. Говорю, что со мной довольно часто бывает, что я что-нибудь вижу во сне, а потом сталкиваюсь с этим в какой-либо форме наяву. [см. сон №3244]
Фрагмент сна. Большой, диаметром в несколько метров, пластмассовый стакан со светло-бежевым дном и скругленным ободом. Не запомнилось, находилась ли я внутри стакана.
Мысленная фраза (женским голосом, лениво): «Когда увидит эту самую, аннотацию».
Оказываюсь с несколькими спутниками неподалеку от Рябинной улицы. С удовольствием (и удивлением) осматриваю основанный за время моего отсутствия детский парк (примыкающий к железной дороге). На обширной территории раскинулись посадки, игровые площадки, огромные скульптуры, красивое озеро и сказочный Дворец. Все видится вживую, впечатление усиливают (умышленные?) диспропорции. Скульптуры были высотой в несколько метров. Облепленный пристройками, башенками, лучащийся всеми цветами радуги Дворец был им соразмерен. А большой прямоугольный участок густо засажен молодыми деревцами с темно-зелеными кронами, не доходящими и до колена. Чувствуешь себя то Гулливером, то лилипутом, и от этого как бы размываются границы представления собственной личности.
Завершающая мысленную тираду фраза (мужским голосом): «Это совсем другой вкус!» (речь идет об особом способе приготовления кофе).
