Трамвайные пути на высокой насыпи. Возле одной из остановок в насыпи имеется тайник, где находятся мои мелкие вещи и черная сумка с деньгами. Стою Петей около тайника. Петя говорит, что мы можем пойти в театр (или на концерт), что он сейчас поедет за билетами, а я чтобы приехала к началу. Вытряхиваю из сумки деньги, Петя берет бумажные купюры и уезжает. Оказываюсь далеко от трамвайной линии. Чтобы попасть на остановку, нужно взобраться по крутому зеленому склону, на котором разбросаны домишки. Мне известны удобные подъемы, но почему-то взбираюсь по старой, полуразрушенной лестнице. Преодолела почти половину, а дальше — никак. Решаю вернуться. Под моими ногами ступени ходят ходуном, осыпаются. С трудом удерживаю равновесие, хватаюсь за невысокий каменный забор (справа от ступеней). Цепляюсь за него изо всех сил, он раскачивается, разваливается, рассыпается. С невероятным трудом (к счастью, не упав) удается завершить спуск. На верхней губе появляется болячка. Оказываюсь около тайника, чтобы взять сумку. По дороге к трамвайной остановке захожу в туалет, взглянуть на болячку, убеждаюсь, что она зажила. Кто-то стучит снаружи в дверь туалета (он расположен в маленьком домике). Открываю, входит Грема.
Два слона привязаны к люстре, их хотят умертвить, они какают — так я записала ночью в блокнот, и больше ничего не вспоминается.
0309
Кто-то покончил с собой (выстрелом в живот). Одежда в области раны и постель испачканы темной кровью. Возникает мысленный комментарий: «Может ли быть что-нибудь более ужасное и более глупое».
0310
Наполовину разобранная картонная коробка. На одной из ее поверхностей красивым жирным шрифтом напечатано «Рооh» (это начало какого-то слова).
0311
Чья-то ступня в носке.
0312
Открытая дамская сумка. Внутри, в сложенной во много раз газете, находится пластиковый пакетик с тремя квадратными шоколадными конфетами без фантиков.
0313
Дно детского пластикового ведра засыпано слоем мелкого влажного светлого песка. Этим же песком покрыт верхний обод ведра. Чья-то рука счищает его (в моем ночном конспекте приписана фраза: «А мысли о прошлом...»).
0314
А на этот свой конспект я смотрю сейчас почти со страхом. Потому что абсолютно ничего не могу вспомнить по поводу сделанной по горячим следам записи: "Группа и Скорая помощь разминулись в лесу. Слепая девушка: «Гутник! Вы завтра дома!»"
Ощущаю толчки, как при землетрясении. Из проходящей в моей комнате трубы (парового отопления?) медленно течет вода. В квартире появляется Мими. На наши (с соседом) вопросы говорит, что вернулась сюда, потому что в том месте, где она была, очень жарко. Встречаем Мими приветливо (она лежит в кровати на колесиках), ласково разговариваем. Разворачиваем кровать то так, то эдак, чтобы ей было удобно. Все это происходит в моей комнате. Пол покрыт темно-оранжевым песком (или торфом), поверх которого идет слой чего-то такого же, но темно-коричневого. При движении кровати слои сминаются.
0316
Аппетитный свежий круглый каравай с румяной корочкой и торчащими во все стороны изюминками.
0317
Входим с Петей (ему лет шесть) в большой многолюдный универмаг. Вижу на полу монетку, подбираю ее. Чуть подальше вижу еще одну, и еще, и еще. Насобирала горсть, а сын куда-то подевался. Кричу: «Петя! Петя!» В конце концов он нашелся. Решаем, что нужно договориться, как находить друг друга, если мы снова потеряемся.
Мысленная фраза, медленно, упорно повторявшаяся, пока не оказалась записанной: «Содержание работы друза и хозяина на улице...» (с друзом что-то случилось у хозяина на незапомнившейся улице).
0319
Закупаю одежду для группы людей. Они упрекают меня, что одежда не лучшего качества. Отвечаю, что те, у кого есть деньги, могут не пользоваться приобретаемым мной. Людям же без собственных средств важно, чтобы была одежда, и в достаточном количестве. А качество, во-первых, не так уж плохо, и во-вторых, не так уж важно.
На стойке сидит кошка. Сидит спокойно, и вдруг разевает пасть и издает шипение в чей-то, повидимому, адрес. Поскольку положение тела при этом не изменяется, шипение не выглядит слишком агрессивным.
0321
Мысленная фраза: «Девочка предоставляла тело». Появляется «проверяющая машина» - похожее на танк сооружение, сквозь щель между башней и корпусом которого видно девочку (девушку). Она лежит между гусеницами и, кажется, раздавлена ими, но тело не повреждено.
Незапомнившийся сон, в котором фигурировала крупная собака по кличке Рики. Она играла с кем-то, поддавая носом большой мяч, перелетающий от ее ударов за плетень, в чей-то огород.
0323
Мы с Петей в подземном метро - запутанном, и состоящем, кажется, лишь из эскалаторов. Здесь много уровней и переходов, маловато света, многолюдно. Спускаемся на пустом эскалаторе. Вижу на своей ступеньке пару белых фаянсовых кружек. Возникает желание поддать их ногой, что я и делаю. Кружки летят по ступенькам и вдребезги разбиваются у подножья эскалатора. Стоящий там служитель останавливает меня, просит предъявить билет. Говорит, что за разбитые кружки, осколками которых могут пораниться пассажиры, полагается наказание. Велит ждать, куда-то отлучается. Петя, которому я это пересказываю, говорит, что глупо стоять и ждать, надо удирать. Мчимся, сворачивая то в одну, то в другую сторону. На бегу взглядываю на проездной билет, обнаруживаю, что держу лишь пластиковый футляр. Говорю Пете, что служитель изъял мой билет (и думаю, что придется покупать новый, а ведь сейчас еще только середина месяца). Вскакиваем на забитый пассажирами, идущий вниз эскалатор. Перед нами на ступенях лежит потерявший сознание человек (внизу его ждут санитары с носилками). Лысая смуглая голова его чуть ли не касается наших ног. Говорю, что нужно подняться повыше, чтобы внизу не наступить нечаянно на него. Подняться из-за тесноты невозможно. Внизу мужчину немного встряхивает, из него выплескивается рвота, брызги попадают на край петиного ботинка. Мы цепенеем. Петя медленно счищает ботинок. В его руке появляется ложка, которой он зачерпнул ЭТО, и теперь медленно, как в трансе, подносит ко рту. От ужаса отключившись, так же медленно протягиваю руку, тяну ложку на себя, и заторможенно, изо всех сил повторяю: «Нет! Нет! Нет!»
Планирую, чем заняться в предстоящий день. Один из вариантов более интересен, второй — менее, но именно он оказывается необходимым, только я не понимала, почему. Выскакивает (как бы в ответ?) мысленная фраза: «Потому что вранье кончилось». Фраза повторяется несколько раз, пока не доходит до меня. И там, во сне, мне становится все понятно.
0325
Сон, в котором в качестве доводов и контрдоводов использовались груды небольших, с ноготь величиной, кубиков. Чья кучка больше, тот и прав.
У соседа имеются приборы, позволяющие узнавать, правильно что-либо или нет. Приборы имели белый цвет, кубическую форму и выглядели тяжелыми. В них нужно что-то закладывать через верхнее входное отверстие, а на выходе оно появлялось (из решетчатой стенки) в виде фарша. Таким образом сосед получал ответы об истинности нематериальных вещей - фактов, предположений и тому подобного.
0327
Сон аналогичного содержания, только приборы были черными и имели конструктивные отличия.
0328
Фигура в форме уложенной на бок полувосьмерки сочного алого цвета, один из хвостиков которой был зубчатым.
Мысленное рассуждение о том, что ПЕРВООСНОВОЙ ВСЕГО являются маленькие одинаковые квадраты. Груда визуализируется, становится ясно, что рассуждение неверно, такого быть не может. В теории все выглядит бесспорным, но если смотреть на груду квадратов, ощущение правдоподобности теории исчезает. Возникает мысленная фраза (повторявшаяся до тех пор, пока я не осознала и не записала ее): «Как-то у меня тут наложилось».
0330
Мысленная фраза: «Десять, тринадцать и восемнадцать». Судя по тому, что я принялась высчитывать, на какие дни недели это выпадает, числа воспринялись мной как даты. А то, что за точку отсчета было взято «воскресенье, шестнадцатого числа», позволяет предположить, что я имела в виду нынешний ноябрь.
Мысленная фраза: «ЧТОБЫ УМЕТЬ ... С БОГОМ, НУЖНО УМЕТЬ ДОГОВАРИВАТЬСЯ С БОГОМ» (за то мгновенье, которое понадобилось, чтобы открыть авторучку, из памяти выпало одно слово).
Вдергиваю резинку в черные изношенные шаровары. Шаровары эти, в то же время, и не шаровары, а что-то, охватывающее большое пространство, вместе со всем, что на нем расположено.
0334
Раздается стрельба по столикам пиццерии (но не по людям, там находящимся).
0335
Вожусь в дряхлой ванной, пытаясь устранить течь воды из соединительных труб. Один элемент стыка конический, второй цилиндрический, не понимаю, как их скрепить. Лишь почти потеряв терпение, вижу в устье конуса резьбу, в которую и ввернулся цилиндр, тоже, оказывается, снабженный резьбой (мудрено было это обнаружить на старых, чуть ли не ржавых трубах). Как только неисправность устранена, появляется пришедший мыться Фил.
0336
Петя (в младшем школьном возрасте) возвращается из школы, бросает на пол красивый портфель, красочные папки, тетрадки, и заявляет, что все это можно выбросить. На мой вопрос объясняет, что их класс снимали для телевидения и раздали ребятам этот реквизит. Говорю, что кое-что может пригодиться, откладываю нужное в сторону.
0337
Мы с Васей, бывшие одноклассники, оказались (в нынешнем возрасте) на Мушинской улице, где когда-то жили. Вася медленно едет на велосипеде, я иду рядом. Он говорит, что только что сдал экзамен по философии. Спрашиваю, помнит ли он, что в школе всегда пользовался моими конспектами, он отвечает, что помнит. Приступаю к делу, говорю, что хочу попросить у него конспекты (по сданному предмету) для сына. Вася признается, что так и не научился их писать, к экзамену готовился по книжкам, они у него с собой. Прошу - и получаю - хотя бы книги (наяву Вася был отличником, и никакими моими конспектами не пользовался).
0338
Захожу под одну из уличных арок, в правой стене ее находится вход в спортивный магазин. Польк (молодой) играет под аркой с двумя девушками в мяч. Дверь магазина открывается, мяч влетает в торговый зал. Польк идет за ним, выбрасывает его девушкам, садится на пол (завязать шнурок кроссовок). Девушки со словами «Ну сам и сторожи его» отфутболивают мяч ему. Удивляюсь языку, на котором они разговаривают.
Сон с темной танцующей парой. Повторение (в незапомнившейся форме) предпоследнего сна предыдущей ночи. [см. сон №7527]
Мысленная фраза (женским голосом): «Это уж вам остается». Смутно, в бледно-серых тонах видятся два-три человека, чем-то занятые на природе (поросший дикой растительностью склон, крупные валуны, остатки древней каменной стены).
Уличный мусорный бак с разбросанным вокруг осклизлым тряпьем. Находящийся за пределами поля зрения человек (видны его руки) брезгливо, двумя пальцами (а потом совком) переправляет тряпье бак.
Кто-то (видны лишь руки) старательно пишет приглашение на лекцию под названием «Уровни цивилизации».
Комнатушка библиотеки, под самой крышей. В заднюю стену вделан шкафчик, возбудивший мое любопытство. Библиотекарша выходит, открываю темную деревянную дверцу, ничего интересного не вижу (так, какие-то бумаги). Шкафчик (от моих манипуляций?) частично выдвигается из гнезда, не удерживается на прежнем месте, упорно выползает наружу. Это кажется странным, пока я не обнаруживаю, что гнездо имеет уклон. Подсовываю кусок картона, и шкафчик становится на место.
Заполняю таблицу. Левый столбец содержат текст (определения?), правый пуст. Запомнились три заполненных мной поля: знак «-», не являющийся прочерком; знак «Х», означающий отсутствие чего-то; и знак «мат», означающий математику.
Тихая домашняя атмосфера. Лежу на диване, под пледом, читаю, Петя (в студенческом возрасте) занимается чем-то своим. Мы совсем не заметили, как к нам проникли эти два кота, два серых уличных кота, крупных, матерых, с невыразительными плебейскими мордами (и неправдоподобно чистые). Не обращаем на них внимания. Они ведут себя все более бесцеремонно (хотя по кошачьим меркам - естественно). Когда же один запрыгивает на плед (где уже лежит второй) и совершает совокупительные движения (по отношению к своему ли товарищу, к пледу или к моим, прикрытым пледом ступням), терпение мое лопается. Открываем входную дверь, гоним котов прочь, коты безмозгло шарахаются в стороны. Пару раз удается загнать одного почти к самой двери, но безмозглый кот оба раза шмыгает в приоткрытый стенной шкаф. Темп и эмоциональный накал нарастают. Коты бегают все проворней, а я до невозможности возбуждена этими бестолочами (только Петя сохраняет спокойствие). Прошу его придержать створки стенного шкафа, он, возможно, не проявил должной расторопности, я, взвинченная сверх всякой меры, рычу сквозь сжатые зубы: «Держи шкаф! Держи шкаф!». Когда шкаф закрыли, суматоха еще больше усилилась. В какой-то момент зачем-то наклоняюсь, очумевший кот в поисках убежища вспрыгивает мне на поясницу, ныряет под блузку, протискивается вдоль спины. Я этого не чувствую, сон показывает это со стороны (Петя ощущался, а разбойники-коты виделись вживую).
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (мужским голосом, полувопросительно): «Может быть, их надо лечить. Поставив их вместе друг на друга...».
Мысленная, незавершенная фраза: «Наиболее конкретной личностью, стоящей за (мысленной) фразой...».
Мысленные фразы: «На картошку. На картошку упал, помял ее, и поймут, и поставят» (с пониманием отнесутся к упавшему, не выбранят и помогут подняться).
Мысленная, незавершенная фраза: «И выросла в своих глазах...».
Углубляю убежище, прямоугольную (мне по бедра) яму. Она тянется с наружной стороны поребрика, напротив кондитерской. Вяло, неуверенно поднимаю со дна светлые булыжники, кладу на дальний край ямы. Неуверенность проистекает из убеждения, что камни все равно будут кем-то сброшены вниз.
На улице Красных Крыш стоит (не существующий там наяву) трехэтажный дом. Большое окно верхнего этажа освещено изнутри сильным теплым желтым светом. Виден мужчина, стоящий у стола и смотрящий вниз, все остальное погружено во мрак [см. сны №0502, 0503].
Собираюсь с мужем (сновидческим) на день рождения к Василисе. Вдруг решаю переодеться (хотя одета достаточно нарядно, к тому же нам пора выходить). Начинаю снимать блузку (через голову), застреваю с поднятыми вверх руками. Безуспешные попытки высвободиться приводят к нарастающим неприятным ощущениям. Вспоминаю, что застреваю подобным образом не впервые, и что это чревато очень тягостными ощущениями. Прекращаю бороться с блузкой, подумываю расстегнуть пуговицы (а возможно, начинаю их расстегивать). Неприятные ощущения идут на убыль, и тут меня будит шум, раздавшийся (наяву) в квартире за стеной. P.S. Далеко не впервые в своих снах застреваю я в одежде, и это действительно ведет к тягостным (чуть ли не с угрозой жизни) ощущениям. Но на этот раз я впервые ВСПОМНИЛА ПРЕДЫДУЩИЙ СНОВИДЧЕСКИЙ ОПЫТ. Впервые скорректировала во сне свои действия на основе предыдущего сновидческого опыта, и это начало приводить к положительным результатам. Может быть, мне и удалось бы полностью справиться с ситуацией, если бы меня не разбудил шум за стеной (хотя можно допустить, что шум возник именно для того, чтобы разрешить мое затруднение).
Окончание мысленного перечисления (женским голосом): «...сколько — на дорогу, сколько — у меня стОят научные труды».
Рыхлый, теряющий белизну снег, под которым энергично текут чистые талые воды. Возникает отчетливое представление, что если наступишь на этот снег среди голых ветвей редкого кустарника, нога мигом провалится до самой воды. Это бегло визуализируется.
Несколько военных стреляют из автоматов по автобусу, внутри которого выясняют отношения две враждующие группировки (самих выстрелов не видно и не слышно).
Вхожу на кухню, замечаю на стене обогреватель, радуюсь тройной радостью — что это дело рук Пети, что теперь будет тепло, и что обогреватель замаскировал неприглядное пятно на стене (бегло в этот миг показанное). Подхожу к большой чугунной плите, подставляю ковш под вделанный на краю плиты кран (это тоже петина работа, что я с удовлетворением отмечаю). Отвлекаюсь, кран самопроизвольно поворачивается, вода льется мимо ковша, на пол. Спохватываюсь, исправляю положение, думаю (вместе с подошедшей девушкой), как исключить впредь подобные эксцессы - приделать ли упор, ограничивающий подвижность крана, или просто быть внимательней при пользовании им.
Негромкая трель телефона (не снаружи, а как бы в моей голове).
Мысленный, мне адресованный совет: «Ты должны выбросить из головы страшные мысли».
«Хватит, Вероника! Хватит, хватит!» - сдавленным до писка голосом говорит медсестра. Не прерывая занятия, невозмутимо отвечаю: «Почему хватит? Я не люблю выбрасывать пищу». Речь у нас идет о супе, остатки которого (на дне кастрюли) и порцию шампиньонов медсестра принесла мне в палату. В большой светлой, заставленной кроватями палате сейчас никого, кроме нас, нет. Мы стоим в центре, около моих кровати и тумбочки. Для шампиньонов у меня нашлась тарелка, а суп, за неимением ничего другого, я переливаю в попавшуюся на глаза медицинскую кювету — чистую, но совсем для этого не предназначенную. Может быть, именно из-за этого так изменился голос медсестры.
Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Ну понятно, Наташенька не ла...».
Фрагмент улочки. Несколько строений разрушены, здесь собираются возводить новые дома. Площадка частично расчищена, начата прокладка подземных коммуникаций. Точка обзора сдвигается (к моему удивлению) с места, неторопливо перемещается вперед.
На треугольной жестяной подставке для книг лежит несколько листов бумаги. В верхнем углу верхнего листа четко пропечатано число «20».
Мысленная фраза: «Один, тридцать шесть» (речь идет о размере).
Мысленная фраза (женским голосом):
Одноразовое занятие по эзотерике. Сижу в левой части помещения, разговариваю с двумя мужчинами, остальные (несколько женщин) сгрудились справа. Что-то рассказываю, один из мужчин, во власти непонятного порыва, вдруг выходит к лектору и начинает петь, поет так вдохновенно и самозабвенно, что жилы на его шее раздуваются слишком угрожающе.
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом, приветливо): «Когда ... Румянцев? Вот я и говорю» (именно об этом).
Покупки для праздничной пирушки завершены, докладываю (тем, кто не ходил с нами), что закуплено все, так что мероприятие можно «хоть сейчас начинать». Хвастаюсь, что удалось уложиться в сумму, меньшую запланированной — из расчета «не на 360, а на 240» (это удельные суммы в каких-то денежных единицах). Несмотря на прозаичность содержания, сон происходил в фантастической обстановке.
Мысленная фраза: «Я думаю, на своих хотели бы что-нибудь сделать».
Мысленная фраза: «И он в сирийских кладбищах».
«Неужели шестьдесят три?» - мысленно задаюсь я вопросом, разглядывая ярлычок вещицы, на котором нечетко пропечаталась первая цифра. Убедившись, что не ошиблась, подтверждаю: «Да, шестьдесят три».
Мысленный, с пробелом запомнившийся, спокойный диалог (мужским и женским голосами). «...от страха». - «То есть вы боитесь моря?»
Мысленная тирада: «Все люди — свиньи? - как бы не веря своим ушам, переспрашивает изумленный женский голос, и заявляет: - Как же можно так думать, да еще и баюкать этим людей?»
Читаю инструкцию, запомнилось начало второй фразы: «Возможно, потому что ...».
Очередная встреча нашего класса, нам по тридцать с чем-то лет. Встреча странна тем, что на ней присутствуют лишь женщины, десятка два незнакомых мне женщин. А ведь в нашем классе было четыре девочки и двадцать мальчиков. Удивляюсь, почему ни один не пришел на встречу. Мысленно представляю некоторых, в том числе ставшего артистом Кукольника.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (артистично, тоном конферансье): «...сказал, что выступает на поле особа особого пола Алла...».
Нам с Альбой захотелось попробовать наркотики (чтобы узнать, что это такое). Их, как нам стало известно, принимает Жарк*, наш общий знакомый. Начатые прямые переговоры зашли в тупик. Всё теперь ведется в письменном виде, через официальных посредников, каковыми выступают наши поликлиники. Но и тут происходит сбой. В очередной раз возвращаясь из поликлиники, рассказываю повстречавшейся Альбе о последних результатах. Она соглашается, что нужно составить письмо, предлагает указать, что «у него (у Жарка) ничего не получилось», и что «мы не получили поддержки в нашей инстанции». Говорю (в шутку): «А после нашей смерти напишут: погибли при попытке приобщиться к наркотикам в возрасте семидесяти с лишним лет». Проходящая мимо девушка, услышав это, на ходу оборачивается и окидывает нас внимательным взглядом.
Прихожу к Камиле, в красивый особняк. Она извиняющимся тоном сообщает, что сыновья стали требовать большего внимания, она решила оставить работу, и мои услуги теперь не нужны. Камила выглядит грустной, старается загладить неприятное сообщение, даже идет провожать меня до остановки. И все говорит, говорит. Отношусь к сообщению спокойно, поскольку знаю, что в подобных ситуациях что-то теряешь, но что-то (типа новых возможностей) приобретаешь.
Нахожусь в гостях у Пети. Перед уходом стою с ним на кухне, он что-то перекладывает из посуды в посуду. Говорю, что у меня есть удобные пластмассовые крышки для жестяных консервных банок, предлагаю с ним поделиться, Петя не проявляет к этому интереса.
Окончание мысленной фразы: «...сказал, что больше никогда не подойдет к армии» (не приблизится).
Нахожусь в гостях у Пети, в селении Адамс. На территории развернуто строительство, вырыты котлованы, возводятся кирпичные фундаменты. На подготовленном под футбольное поле участке собираются высаживать высокие живописные экзотические саженцы. Опушенные, как страусы, светло-серым пушком, они походят на одушевленные. Позже вижу их высаженными, расставленными на поле, как игроки. Обструганные (и аляповато раскрашенные) верхушки их напоминают спортивные, со стрижеными затылками головы. Нахожу это безвкусным — такую красоту испортили. Потом вижу их пересаженными на другой участок, в стороне. Опять оказываюсь у котлованов. Вижу среди мужчин Петю в белой футболке. Вижу новые части кирпичной кладки, поражаюсь, как неправдоподобно быстро они возведены. Слоняюсь среди занятых делом людей, и именно среди занятых остро чувствую неприкаянность, от которой портится настроение. Подумываю незаметно уехать, не делаю этого из опасения причинить вред Пете. Вижу его несколько раз издали, мельком. Слышу, как он рассказывает селянам, что не получил третий завтрак. Что тот, кто разносит завтраки - «не офицер» (определение используется в переносном смысле). Совсем не офицер, поскольку принес Пете вместо третьего завтрака кружку воды и камень. Смутно, бегло видятся кружка воды и вытянутый сероватый, размером с ладонь камень-голыш. Петя говорит спокойно, миролюбиво. Думаю, что вот он находится в коллективе, занят делом, и может быть, я напрасно беспокоюсь. Оказываюсь в неохваченной строительством части селения, рядом с одной из селянок. Бредем медленно, не спеша, держусь левой рукой за ее карман (или за ее засунутую в карман руку). Нарушив молчание, спрашиваю: «Я еще не приросла к тебе?», с улыбкой осведомляюсь, знает ли она переносный смысл этого выражения. Женщина отвечает утвердительно. Опускаю руку. Женщина рассказывает про восточного магната (отца Барни), который подарил (или собирается подарить) селению средства для теннисного корта. Описывает принадлежащий ему многоэтажный доходный дом с невероятным количеством комнат. Больших по площади, чем комнаты селения, добавляет она важным тоном, и я вежливо выказываю удивление. Она ведет рассказ к тому, что в пустых комнатах доходного дома будто бы играют в большой теннис. Смутно, призрачно видится описываемое здание, где все двери (и, кажется, окна) раскрыты нараспашку, и где необыкновенно красивые отполированные серо-голубые мраморные полы. Они видятся отчетливо, я пристально их рассматриваю.
Обрывки мысленной фразы: «...прекратила ... с состоятельным здоровьем...».
На импровизированный прилавок в углу двора перенесли с грузовика рухлядь, кто-то говорит, что дешевые распродажи устраиваются здесь регулярно. Иду выяснить, как это выглядит, и может быть, чем-нибудь поживиться подешевке, не свожу глаз с груды темных предметов давнего быта. При подходе вплотную прилавок оказывается меньшим, чем казался издали, а вместо груды рухляди предстают несколько новых изделий из светлого камня. Выбираю прямоугольную резную раму, сомневаюсь, что это продают за бесценок (такая вещь должна стоить дорого, что и подтверждает кто-то из наших). Отказываюсь от покупки.
Мысленная фраза: «И поэтому мужчина взял за правило всегда присутствовать, когда женщина ведет переговоры об оплатах».
Взбираюсь по топкой поверхности на невысокую кручу.
Прошу хозяина домика, в котором временно проживаю, доставить немного снега и облепить им торчащий в палисаднике земляной бугорок. Это будет для меня горка, я буду с нее кататься.
В коридоре общественного здания со мной заговаривает незнакомый молодой корреспондент (журналист) и просит его поцеловать. Отвечаю, что сейчас не посмею, но что если бы мне было восемнадцать лет, выполнила бы просьбу с удовольствием (тут на миг даже промелькнула я, восемнадцатилетняя). Журналист говорит, что хочет дать мне БРАСЛЕТ, и поясняет, что сейчас у меня нет проблем со здоровьем, а с помощью браслета так будет всегда. Ведет меня для этого в какое-нибудь укромное место, заглядывает по дороге в помещения, но везде людно. Машинально, молча следую за ним, и вдруг бегло чувствую, что браслет уже на моем правом запястье (сон даже смутно показал этот серый, туманообразный обруч). Журналист входит в небольшую секцию, направляется к дальней правой комнате (предварительно заглянув в остальные). Комната оказывается больничной палатой, здесь находится пара пациентов и их посетители. Пусты лишь две койки у задней стены, под окном, заправленные чистым светлым бельем с пышными одеялами. Только было присаживаемся на краешек левой, как вдруг одеяло на правой кровати приходит в движение, из-под него высовываются голова и рука тщедушного, до черноты высохшего калеки. Черной тростью калека пытается дотянуться до одного из черных выключателей в изголовье кровати. Журналист с доброжелательной готовностью приходит ему на помощь, после чего направляется в мою сторону (сон был не цветной, отчетливо виделась лишь комната, в которой мы оказались, но сам журналист был фигурой более чем условной).
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом):«Они ... учатся, а также учатся».
В большой нарядный вестибюль входит (с улицы) отряд из шестнадцати построенных в каре солдат. Они облачены в швейковские мундиры и двигаются в полной тишине. Слева, почти вплотную, шагает еще один отряд, копия первого, только рост солдат вдвое ниже. Отряды двигаются синхронно, строевым шагом, и в своем автоматизме похожи на манекены.
Нахожусь в гостях у Киры, в Нью-Йорке. Каждое утро на вбитом в стену гвозде висит приготовленная для меня одежда — новая светлая нарядная ночная сорочка, а поверх нее — легкий светлый халат (тоже каждый день новый). Однажды, по невнимательности, я обрядилась не в свой, а в (точно такой же) комплект Киры. Когда это обнаружилось, в оправдание заявляю, что из-за этих Польши-Болгарии-Америки я перестала понимать, где я (имеется в виду вояж по этим странам?) В финале сна Юджин показывает мне фамильное золото (хранимое на черный день). Открывает простую старую деревянную вместительную шкатулку, наполовину заполненную крупнозернистым грязно-серым песком (якобы золотым). Осторожно сгребает его деревянной палочкой вправо — на дне левой половины шкатулки обнажается с десяток однотипных разновеликих литых металлических лягушек (под цвет песка, тоже якобы золотых). Юджин долго, подробно что-то мне объясняет, взяв в руки пару фигурок. Смотрю на них, потом снова на груду тех, что лежат на дне — одна из них, ОЖИВ, перебирает лапками (все, кроме Киры и Юджина, виделось совсем вживую).
Население готовится к тотальной эвакуации, ситуация порождена внутриполитическим событием. Сон не цветной, в серых тонах, действие происходит на эвакопункте. В старое запущенное здание с распахнутыми окнами и дверьми прибывают люди с немудреным багажом. Нахожусь здесь с сестрой и еще одним родственником (сыном?) Сестра, оставив около нас сумку, отлучается. Малознакомый человек говорит, что ее, в числе группы лиц, посадили в грузовик и куда-то увезли. Чуть позже подходит снова, по каким-то каналам ему удалось узнать, что увезенных на грузовике эвакуировали в Стокгольм. С облегчением думаю, что это самый безопасный, идеальный вариант, так что о сестре беспокоиться нечего, хорошо, что хоть кто-то из наших уже определился (эвакуация предполагается необратимой).
Прихожу на выставку, покупаю билет (за "$12"), иду к выставочным павильонам (удаленным от входа). На пути возникает небольшой крутой подъем, снабженный ступеньками и обнесенный справа перилами. Правее (параллельно) вьется крутая тропа. У подножья служитель спрашивает, какой путь я ищу, мужской или женский. Отвечаю, что женский, он указывает на ступени. Протягивает аляповатый значок, говорю, что у меня нет на это денег, он отвечает, что раз так, можно не платить. Поднимаюсь наверх, решаю на этот раз все бегло осмотреть, чтобы потом придти еще раз и побыть подольше. Возвращаюсь по подземному туннелю, просторному, светлому, со скамьями по стенам. Решаю, что незачем приходить еще раз (и тратиться на входной билет), лучше вернуться в павильоны сейчас. Вижу сестру, она интересуется, что я здесь делаю, отвечаю, что решила вернуться в павильоны. Оказываюсь у давешнего подъема, служитель опять вручает значок, на обороте которого вижу выбитую цену ("$4"). Оказываюсь на покрытой травой и лужицами воды обочине широкой, мокрой от дождя дороги. Слышу за спиной шум приближающейся машины, сторонюсь. Огромный грузовик проезжает почти впритык, теряю равновесие, падаю навзничь, оказываюсь скользящей (уже на животе, головой вперед) за правым задним колесом. Опасаясь, как бы оно не втянуло меня под себя, упираюсь в него рукой. Водитель высовывается из кабины, на ходу знаками требует, чтобы я отцепилась. Сигналю, что не могу ничего поделать, мчимся дальше. На обочине появляется кучка белого щебня, водитель притормаживает, застреваю на щебне, грузовик уносится прочь. Иду к автобусной остановке. В руках оказываются две дорожные сумки, снимаю испачканный намокший плащ, кладу в одну из сумок, сажусь в автобус. Входит старушка с ребенком, уступаю им место, пересаживаюсь подальше, сижу, роясь в сумках.
Мысленная фраза (задиристо): «А вы видели, по крайней мере?»
Молодая пышнотелая белокожая официантка в форменном черном костюме и белом фартучке стоит спиной. Точка обзора неспешно, плавно, по широкой дуге огибает ее (против часовой стрелки). Теперь официантка видна правым боком. Точка обзора прикована к дебелым ножкам, торчащим из-под короткой юбки. Официантка какое-то время остается неподвижной, а потом неестественно мелкими шажками семенит вправо.
Устрашающие предположения относительно кажущихся безобидными фактов. Раздваивания смыслов? Персон?
Обрывки мысленных фраз (женским голосом): «Никакой ... не было? Эта, как ее, ... насмешки над собой?»
Мысленная фраза: «Тэрэндам сэла».
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «Вообще ... со стеклом. Со стеклом».
Смутно видна излучина шоссе, по прямолинейному участку которого осторожно движется (задним ходом) старый светлый минифургон.
Медленно вписываю зеленым фломастером какое-то слово в строчку настенного календаря.
Мысленный диалог. «А какой нос у европейцев?» - «Сто сорок пять». - С недоумением: «Сто сорок три-и-и?»
Пришла к Моне, по ее просьбе, чем-то помочь. Помощь была, повидимому, сопряжена с физической работой, Мона показывает, где находится душ - за дверью, в левом углу темноватого салона. В правой половине салона сидит, как бы ожидая чего-то, молодой интеллигентный мужчина. Принимаю душ, ныряю (чтобы вытереться) в изножье стоящей рядом постели. Заканчиваю туалет, подходит сидевший на стуле мужчина, вежливо дает понять, что он пользуется этой, временно предоставленной в его распоряжение кроватью. Смущенно спрашиваю, надолго ли он приехал. Что-то ответив, мужчина выходит в коридор, где смутно видятся Мона и еще несколько человек. Одна из женщин подходит ко мне, говорит: «Похоже, что они (семейство Моны) так и уедут, ничего не сказав». Спрашиваю, в чем дело, она говорит, что у них неприятности. Спрашиваю: «Ну они хоть живы-здоровы все?» Она отвечает: «Да». Говорю: «Ну, тогда не страшно, остальное поправимо».
Обнаруживаю у себя свидетельство о юридическом образовании. Впадаю в недоумение — этого не может быть, я даже незнакома с юридической терминологией. Откуда оно взялось? Фальшивка?
Мысленный, неполностью запомнившийся диалог (женскими голосами). «...пришли к ним в деревню». - «И как раз у меня началось (там) представление» (слово в скобках, возможно, лишь имелось в виду).
Мне снится, что я СПЛЮ. Неудобное положение тела причиняет боль в плечевых суставах закинутых за голову рук. Просыпаюсь (во сне), меняю положение тела, снова засыпаю. Это повторяется несколько раз. Сон имел скрытый смысл, уловить который не удалось. [см. сон №2117]
На протяжении большей части ночи мысленно произносится восьмистишье (изредка даже условно визуализирующееся). Каждый раз после этого просыпаюсь, и после безуспешных попыток хоть что-нибудь из него вспомнить, снова впадаю в сон. И так почти до самого утра (это было, можно сказать, что-то типа наваждения).
Сон, одним из персонажей которого была Резеда.
«Имейте в виду, что нам, Детям, уже известна тайна последней трети времени», - заявляют Дети Взрослым. Речь идет о последней трети человеческой жизни как таковой. Тайну Дети выяснили путем наблюдений, состоит она в том, что в последней трети жизни человек должен в себе что-то обуздывать. Этим заканчивается длинный динамичный сон, персонажами которого были с одной стороны Дети (младшего подросткового возраста), с другой - Взрослые. Между ними несколько раз вспыхивало противостояние. Дети держались независимо, Взрослые действовали молча, по возможности, незаметно. Я была в стане Детей (похоже, что категории Детей и Взрослых являлись аллегорией).
Стоим на тротуаре (я и трое, кажется, мужчин). Подходит бродяжка, родственница нашего атамана, заговаривает с одним из мужчин. Они отходят в сторону, между ними что-то происходит (ссора?), мужчина ударяет (или отталкивает) бродяжку. Потом видим его лежащим неподвижной грудой на краю тротуара, а бродяжка исчезла (кажется, это она сбила его с ног). Смотрим на обездвиженного товарища, говорим атаману: «Вадик, помоги». Атаман лениво приближается к лежащему и сильно, без размаха, пинает его. Хлынула кровь, поток крови. Мы в оцепенении (не столько от вида крови, сколько от непонятного поступка). А атаман все так же беззлобно и сильно пинает лежащего еще раз.
Мысленное, неполностью запомнившееся возражение (или оправдание?), выраженное в стихотворной форме (мужским голосом, с недоумением): «...в обиде/ За что же я же виноват/ Когда я их не видел» («когда» - в смысле, ведь).
В многолюдном продовольственном магазине полагается сдавать (в качестве залога?) что-нибудь из своей одежды. Сдаю юбку, а когда перед уходом хочу получить обратно, мне сообщают, что ее по ошибке забрала другая девушка (вместо своей). Доброжелательно предлагают взять оставленную - на время, пока магазин не уладит недоразумение. Бегло, смутно видится рассеянная девушка, где-то далеко слева, у себя дома. Не знаю, что предпринять. Цветастая юбка хоть и похожа на мою, но раза в два короче, к тому же я не люблю одевать чужое. А когда мне становится каким-то образом известно, что девушка еще и больна, пропадает желание заполучить даже свою. Все это происходит в сутолоке торгового зала, где в какой-то момент недалеко от меня невозмутимо проходит пышнотелая обнаженная девушка. Провожаю ее слегка удивленным взглядом. Молодой администратор магазина спрашивает у меня номер телефона (чтобы вернуть юбку, когда ошибка будет исправлена). Диктую, потом, по его же просьбе, предъявляю удостоверение личности. Но когда администратор начинает записывать и его номер, настораживаюсь — а это еще зачем? И действительно ли этот человек имеет отношение к администрации магазина? (обе юбки и голая покупательница виделись совсем вживую).
Мысленные фразы (женским голосом): «Сейчас мы едим, а вот тогда... А вот тогда, (как) сказал этот умный человек».
Мысленный диалог (женским и мужским голосами). Вяло: «Ой, сейчас вырвет меня». - Возбужденно: «Не надо! Не надо!»
