Ноябрь 1997

На столах расположенной амфитеатром аудатории множество неисправных телефонов. Чиню их (или ищу исправные).
Трамвайные пути на высокой насыпи. Возле одной из остановок в насыпи имеется тайник, где находятся мои мелкие вещи и черная сумка с деньгами. Стою Петей около тайника. Петя говорит, что мы можем пойти в театр (или на концерт), что он сейчас поедет за билетами, а я чтобы приехала к началу. Вытряхиваю из сумки деньги, Петя берет бумажные купюры и уезжает. Оказываюсь далеко от трамвайной линии. Чтобы попасть на остановку, нужно взобраться по крутому зеленому склону, на котором разбросаны домишки. Мне известны удобные подъемы, но почему-то взбираюсь по старой, полуразрушенной лестнице. Преодолела почти половину, а дальше — никак. Решаю вернуться. Под моими ногами ступени ходят ходуном, осыпаются. С трудом удерживаю равновесие, хватаюсь за невысокий каменный забор (справа от ступеней). Цепляюсь за него изо всех сил, он раскачивается, разваливается, рассыпается. С невероятным трудом (к счастью, не упав) удается завершить спуск. На верхней губе появляется болячка. Оказываюсь около тайника, чтобы взять сумку. По дороге к трамвайной остановке захожу в туалет, взглянуть на болячку, убеждаюсь, что она зажила. Кто-то стучит снаружи в дверь туалета (он расположен в маленьком домике). Открываю, входит Грема.
Два слона привязаны к люстре, их хотят умертвить, они какают — так я записала ночью в блокнот, и больше ничего не вспоминается.
Кто-то покончил с собой (выстрелом в живот). Одежда в области раны и постель испачканы темной кровью. Возникает мысленный комментарий: «Может ли быть что-нибудь более ужасное и более глупое».
Наполовину разобранная картонная коробка. На одной из ее поверхностей красивым жирным шрифтом напечатано «Рооh» (это начало какого-то слова).
Чья-то ступня в носке.
Открытая дамская сумка. Внутри, в сложенной во много раз газете, находится пластиковый пакетик с тремя квадратными шоколадными конфетами без фантиков.
Дно детского пластикового ведра засыпано слоем мелкого влажного светлого песка. Этим же песком покрыт верхний обод ведра. Чья-то рука счищает его (в моем ночном конспекте приписана фраза: «А мысли о прошлом...»).
А на этот свой конспект я смотрю сейчас почти со страхом. Потому что абсолютно ничего не могу вспомнить по поводу сделанной по горячим следам записи: "Группа и Скорая помощь разминулись в лесу. Слепая девушка: «Гутник! Вы завтра дома!»"
Ощущаю толчки, как при землетрясении. Из проходящей в моей комнате трубы (парового отопления?) медленно течет вода. В квартире появляется Мими. На наши (с соседом) вопросы говорит, что вернулась сюда, потому что в том месте, где она была, очень жарко. Встречаем Мими приветливо (она лежит в кровати на колесиках), ласково разговариваем. Разворачиваем кровать то так, то эдак, чтобы ей было удобно. Все это происходит в моей комнате. Пол покрыт темно-оранжевым песком (или торфом), поверх которого идет слой чего-то такого же, но темно-коричневого. При движении кровати слои сминаются.
Аппетитный свежий круглый каравай с румяной корочкой и торчащими во все стороны изюминками.
Входим с Петей (ему лет шесть) в большой многолюдный универмаг. Вижу на полу монетку, подбираю ее. Чуть подальше вижу еще одну, и еще, и еще. Насобирала горсть, а сын куда-то подевался. Кричу: «Петя! Петя!» В конце концов он нашелся. Решаем, что нужно договориться, как находить друг друга, если мы снова потеряемся.
Мысленная фраза, медленно, упорно повторявшаяся, пока не оказалась записанной: «Содержание работы друза и хозяина на улице...» (с друзом что-то случилось у хозяина на незапомнившейся улице).
Закупаю одежду для группы людей. Они упрекают меня, что одежда не лучшего качества. Отвечаю, что те, у кого есть деньги, могут не пользоваться приобретаемым мной. Людям же без собственных средств важно, чтобы была одежда, и в достаточном количестве. А качество, во-первых, не так уж плохо, и во-вторых, не так уж важно.
На стойке сидит кошка. Сидит спокойно, и вдруг разевает пасть и издает шипение в чей-то, повидимому, адрес. Поскольку положение тела при этом не изменяется, шипение не выглядит слишком агрессивным.
Мысленная фраза: «Девочка предоставляла тело». Появляется «проверяющая машина» - похожее на танк сооружение, сквозь щель между башней и корпусом которого видно девочку (девушку). Она лежит между гусеницами и, кажется, раздавлена ими, но тело не повреждено.
Незапомнившийся сон, в котором фигурировала крупная собака по кличке Рики. Она играла с кем-то, поддавая носом большой мяч, перелетающий от ее ударов за плетень, в чей-то огород.
Мы с Петей в подземном метро - запутанном, и состоящем, кажется, лишь из эскалаторов. Здесь много уровней и переходов, маловато света, многолюдно. Спускаемся на пустом эскалаторе. Вижу на своей ступеньке пару белых фаянсовых кружек. Возникает желание поддать их ногой, что я и делаю. Кружки летят по ступенькам и вдребезги разбиваются у подножья эскалатора. Стоящий там служитель останавливает меня, просит предъявить билет. Говорит, что за разбитые кружки, осколками которых могут пораниться пассажиры, полагается наказание. Велит ждать, куда-то отлучается. Петя, которому я это пересказываю, говорит, что глупо стоять и ждать, надо удирать. Мчимся, сворачивая то в одну, то в другую сторону. На бегу взглядываю на проездной билет, обнаруживаю, что держу лишь пластиковый футляр. Говорю Пете, что служитель изъял мой билет (и думаю, что придется покупать новый, а ведь сейчас еще только середина месяца). Вскакиваем на забитый пассажирами, идущий вниз эскалатор. Перед нами на ступенях лежит потерявший сознание человек (внизу его ждут санитары с носилками). Лысая смуглая голова его чуть ли не касается наших ног. Говорю, что нужно подняться повыше, чтобы внизу не наступить нечаянно на него. Подняться из-за тесноты невозможно. Внизу мужчину немного встряхивает, из него выплескивается рвота, брызги попадают на край петиного ботинка. Мы цепенеем. Петя медленно счищает ботинок. В его руке появляется ложка, которой он зачерпнул ЭТО, и теперь медленно, как в трансе, подносит ко рту. От ужаса отключившись, так же медленно протягиваю руку, тяну ложку на себя, и заторможенно, изо всех сил повторяю: «Нет! Нет! Нет!»
Планирую, чем заняться в предстоящий день. Один из вариантов более интересен, второй — менее, но именно он  оказывается необходимым, только я не понимала, почему. Выскакивает (как бы в ответ?) мысленная фраза: «Потому что вранье кончилось». Фраза повторяется несколько раз, пока не доходит до меня. И там, во сне, мне становится все понятно.
Сон, в котором в качестве доводов и контрдоводов использовались груды небольших, с ноготь величиной, кубиков. Чья кучка больше, тот и прав.
У соседа имеются приборы, позволяющие узнавать, правильно что-либо или нет. Приборы имели белый цвет, кубическую форму и выглядели тяжелыми. В них нужно что-то закладывать через верхнее входное отверстие, а на выходе оно появлялось (из решетчатой стенки) в виде фарша. Таким образом сосед получал ответы об истинности нематериальных вещей - фактов, предположений и тому подобного.
Сон аналогичного содержания, только приборы были черными и имели конструктивные отличия.
Фигура в форме уложенной на бок полувосьмерки сочного алого цвета, один из хвостиков которой был зубчатым.
Мысленное рассуждение о том, что ПЕРВООСНОВОЙ ВСЕГО являются маленькие одинаковые квадраты. Груда визуализируется, становится ясно, что рассуждение неверно, такого быть не может. В теории все выглядит бесспорным, но если смотреть на груду квадратов, ощущение правдоподобности теории исчезает. Возникает мысленная фраза (повторявшаяся до тех пор, пока я не осознала и не записала ее): «Как-то у меня тут наложилось».
Мысленная фраза: «Десять, тринадцать и восемнадцать». Судя по тому, что я принялась высчитывать, на какие дни недели это выпадает, числа воспринялись мной как даты. А то, что за точку отсчета было взято «воскресенье, шестнадцатого числа», позволяет предположить, что я имела в виду нынешний ноябрь.
Мысленная фраза: «ЧТОБЫ УМЕТЬ ... С БОГОМ, НУЖНО УМЕТЬ ДОГОВАРИВАТЬСЯ С БОГОМ» (за то мгновенье, которое понадобилось, чтобы открыть авторучку, из памяти выпало одно слово).
Россыпь белоснежных кубиков (похожих на кусочки сахара-рафинада), являющихся будто бы ЭЛЕМЕНТАМИ ТВОРЕНИЯ.
Вдергиваю резинку в черные изношенные шаровары. Шаровары эти, в то же время, и не шаровары, а что-то, охватывающее большое пространство, вместе со всем, что на нем расположено.
Раздается стрельба по столикам пиццерии (но не по людям, там находящимся).
Вожусь в дряхлой ванной, пытаясь устранить течь воды из соединительных труб. Один элемент стыка конический, второй цилиндрический, не понимаю, как их скрепить. Лишь почти потеряв терпение, вижу в устье конуса резьбу, в которую и ввернулся  цилиндр, тоже, оказывается, снабженный резьбой (мудрено было это обнаружить на старых, чуть ли не ржавых трубах). Как только неисправность устранена, появляется пришедший мыться Фил.
Петя (в младшем школьном возрасте) возвращается из школы, бросает на пол красивый портфель, красочные папки, тетрадки, и заявляет, что все это можно выбросить. На мой вопрос объясняет, что их класс снимали для телевидения и раздали ребятам этот реквизит. Говорю, что кое-что может пригодиться, откладываю нужное в сторону.
Мы с Васей, бывшие одноклассники, оказались (в нынешнем возрасте) на Мушинской улице, где когда-то жили. Вася медленно едет на велосипеде, я иду рядом. Он говорит, что только что сдал экзамен по философии. Спрашиваю, помнит ли он, что в школе всегда пользовался моими конспектами, он отвечает, что помнит. Приступаю к делу, говорю, что хочу попросить у него конспекты (по сданному предмету) для сына. Вася признается, что так и не научился их писать, к экзамену готовился по книжкам, они у него с собой. Прошу - и получаю - хотя бы книги (наяву Вася был отличником, и никакими моими конспектами не пользовался).
Захожу под одну из уличных арок, в правой стене ее находится вход в спортивный магазин. Польк (молодой) играет под аркой с двумя девушками в мяч. Дверь магазина открывается, мяч влетает в торговый зал. Польк идет за ним, выбрасывает его девушкам, садится на пол (завязать шнурок кроссовок). Девушки со словами «Ну сам и сторожи его» отфутболивают мяч ему. Удивляюсь языку, на котором они разговаривают.
Хронология
Мысленный диалог (женскими голосами). Приветливо: «И с сентября».   -  Угрюмо: «И с одиннадцати часов».

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом): «...трансляции этого числа. Почему тысячи

Мысленная фраза (с незапомнившимся словом): «Ориентироваться только на ... честной красоты».

Под предводительством мужчины преодолеваем сложный путь со множеством разнообразных (не опасных) препятствий. Двигаемся не спеша, я чуть в стороне от всех. Мужчина подбадривает, утешает нас, пытаясь смирить с нашей бесплодостью (не было показано, однако, чтобы женщины были подавлены или нуждались в утешении). Сон был красочным, лишь спутники виделись условными, темноватыми.

Фрагмент сна: «Вообще я за тех, кто способен вернуться на Землю за какие-нибудь пятнадцать тысяч лет», - говорит кто-то. Со стороны слушающих раздаются (дважды) одинаковые возгласы: «У меня тоже такое было!», «У меня тоже такое было!»

Нежусь (в юном возрасте) поутру в постели. Мама* открывает кому-то дверь, входит мой приятель, спрашивает: «Вероника дома?» Мама говорит: «Сейчас», идет в мою комнату. Даю знать, что не хочу вставать, мама говорит молодому человеку, что я нездорова. Он не уходит, идет в мою комнату, садится около кровати, тихо кладет руки мне на грудь. Не открывая глаз, как бы во сне, медленно сдвигаю их. Он тихо повторяет свое, а я — свое. Притворяюсь спящей, надеясь, что он уйдет. Он уходить не собирается, чувствую себя со своим притворством все глупее.

Мысленная фраза (женским голосом, с сомнением): «Ну, это не очень посильная работа».

Смутно видимый мужчина, плотной комплекции, небрежно одетый, спрашивает кого-то (находящегося вне поля зрения): «Отнесешь?» Речь идет о чем-то растрепанном, торчащим у него из-за пазухи.

Мысленная, незавершенная фраза: «Ора, сеньор, говорю, была...» (первое слово является женским именем).

Стою с мамой* и сестрой на железнодорожной платформе (кажется, мы встретили маму, так как у нее был с собой чемодан). Поздний вечер, идем на ночлег в какую-то квартиру, ложимся спать. На рассвете сестра появляется в моей комнате и говорит, что мама ушла. Разражаюсь слезами - для меня это является неожиданностью. Сестра спокойно объясняет, что мама решила покинуть нас, так как не хочет быть нам обузой. Говорит, что мама решила, по приглашению Креза, уехать на Урал, где на несколько дней собираются люди ее возраста. Спрашиваю, откуда сестре это известно, она отвечает, что кое-что рассказала сама мама, а кое-что содержится в записке, которую мама оставила в комнате. Идем туда, говорю, что заодно хочу рассмотреть квартиру. Как оказалось, она состоит из трех одинаковых комнат. В маминой имеется выход на лестницу, за ней следует комната сестры, моя оказалось самой удаленной (и самой аскетичной). В комнате сестры больше мебели, а в маминой много красивых старинных вещей - резной письменный стол, диковинная напольная лампа и прочее, и даже разукрашенная ниша (тайник), на задней стенке которой висит прозаический электрический счетчик. Возимся у выхода из квартиры, двери нет, проем занавешен рогожей. На лестнице кипит жизнь, лестничная клетка имеет по центру широкое сквозное открытое пространство.

В большом многоэтажном здании ищу нужное помещение. Забредаю на этаж, где расположена детская больница с невероятным количеством пациентов - бледных, худых, коротко остриженных (плачевное впечатление усугубляется тем, что сон был в серых тонах). Выхожу на боковую лестницу, но пройти не могу, там лежит не поместившийся в отделении ребенок. Нахожу еще один выход, там та же картина - на ведущем вверх лестничном пролете лежат, как на кровати, больной малыш и его отец. Блуждаю в поисках выхода, ко мне прибивается один из пациентов, мальчик лет двенадцати. Решаю взять его на время с собой, чтобы он немного развеялся. Привожу к стоящей на уличном перекрестке кушетке (я не видела ни машин, ни прохожих, ни даже домов вокруг, и тем не менее, кушетка однозначно стояла посреди улицы, а мы чувствовали себя там как дома). С трудом открываю висячий замок, прицепленный к изголовью широкой, покрытой чем-то светло-серым кушетки. На левой (не моей) половине лежит ее хозяин (или хозяйка), садимся на моей половине, беседуем. У моего лица возникает морда овчарки, прогуливаемой на поводке молодой женщиной. Собачья морда (в отличие от всего остального в этом сне) видится вживую, легонько глажу ее, собака мягко гавкает: «Ай!» Это получается у нее совсем по-человечески, шутливо говорю ей: «Что такое Ай? Нет такого слова». Хозяйка собаки смеется. Спохватываюсь, что мальчику пора возвращаться. С трудом закрываю тугой замок, обдумываю, как объяснить в больнице временное исчезновение ребенка.

Мысленная фраза: «Семь, шесть, пять, четыре, три, два, один».

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (основанная на игре слов и интонационно подчеркивающая это): «У вас химическая лаборатория, а у нас химическая оратория, которая...».

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (мужским голосом, убежденно): «...руками. Ведущим государством Республики».

Приглашена к Камиле (с целью заглаживания их вины). Атмосфера сна слегка ирреальна, жилище не похоже на их реальное, поведение Камилы странно. Разговариваю с Кимом и с Додо, ухожу из этого дома с пакетом мусора в руках, на выходе сталкиваюсь с двумя-тремя входившими приятельницами Камилы.

Мысленная, незавершенная фраза: «И когда мы разговаривали, нам часто говорили, что...».

Напеваю (в мажорном ключе): «Лунный знак, Лунный знак (ля-ля-ля-ля) Лунный знак» (пара слов не запомнилась).

Большое, богато (и аляповато) оформленное помещение. Это подарок семейства младшей дочери, созревшей, чтобы начать бизнес (помещение подарено с этой целью). С интересом осматриваюсь, все видится отчетливо и выглядит ярко. Появляется молодая женщина, член этого семейства, разговариваем. Слева возникает (незаметно) огромный аквариум. Наблюдаем за плавающей в нем девушкой, не обращающей на нас внимания и не покидающей толщу воды. Платье девушки развевается, лицо несимпатичное, перезрелое. Зная, что она в семье младшая, спрашиваю (приуменьшив предполагаемый возраст): «Ей восемнадцать лет?» Женщина говорит: «Семнадцать», чему я несказанно удивлена. Возобновляем прерванный разговор (сон был красочным, в светлых тонах, четким, натуралистичным).

Я умираю. Сижу на полу, опершись локтем о свою кровать, и умираю. Жизнь медленно покидает меня, одна за другой отключаются части тела. Думаю: «Так вот как, оказывается, это происходит». Квартира пуста, лишь в дверях моей комнаты стоит сестра, никак на меня не реагирующая. Угасающее сознание наблюдает за происходящим - во рту появились следы рвоты, на миг перехватило дыхание. Отмечаю, что пока еще дышу, и что самым мучительным будет, наверно, прекращение дыхания, удушье. И тут я вспоминаю про Петю, про что-то, чего он может лишиться, если я сейчас здесь умру. Прекращаю наблюдать за процессом умирания, прошу сестру вызвать скорую помощь. Сестра не реагирует, а я не удивляюсь этому, озабоченная мыслями о Пете. Вот я уже слабо пошевелилась, вот с трудом, но встаю, чувствуя, как с каждым мгновеньем состояние умирания покидает меня. Вот уже иду в ванную прополоскать рот и выплевываю несколько небольших черных, непонятного происхождения сгустков.

Проснувшись, смотрю на небольшой прямоугольник плотной вишневой бумаги, расчерченный (от руки) на две колонки горизонтальных строк. В некоторых небрежно, печатными буквами вписаны названия якобы моих, незапомнившихся снов этой ночи. Припоминаю, что в самом деле всю ночь что-то периодически снилось, подкалываю список к своему ночному блокноту и засыпаю. А проснувшись (поутру) по-настоящему, никакого списка не обнаруживаю.

Петя (в студенческом возрасте) рассказывает кому-то по телефону фрагмент своей частной жизни, что-то про свою девушку, точнее, про свой звонок ее родителям.

Группе чем-то объединенных людей раздают одежду. Одинаковую, похожую на рабочую, новую, красивую, каждому по его размеру.

Мысленная фраза (бойким женским голосом): «То там, то там костюм посмотрел, ладно?»

Сижу за круглым ресторанным столиком, покрытым белой скатертью и уставленным всевозможными яствами. По обе стороны от меня стоят два пустых красивых стула. То и дело подходящие мужчины, вежливо взявшись за спинку свободного стула, спрашивают разрешения сесть. Неизменно отвечаю: «Занято», потому что пришла с двумя, ненадолго отлучившимися спутниками (сон начался с момента, когда их уже не было рядом со мной).

Говорю (прощаясь?) смутно видимой маме*: «Ты там звони, ладно?» (если понадобится помощь).

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Да, но если б ... не было, я смогла бы помочь Тане».

Сразу же по окончании сон скользнул украдкой вбок, влево, за границу поля зрения. Действие его было сознательным, в нем явно чувствовалось желание незаметно скрыться. И это, кстати, далеко не первый случай, когда мне удается (неумышленно) обнаружить сознательное убегание сна.

По стенам голой комнаты стоит несколько старых железных двухъярусных кроватей и одна одноярусная, все они заправлены. На одноярусной сидит смутно видимый мужчина, наверху ближайшей к нему двухъярусной лежу я. Кто-то должен придти, в связи с чем я намереваюсь покинуть комнату, скрыться. Мужчина спокойно говорит: «Не ходи». Закрываю глаза, притворяюсь спящей. Чувствую слабый толчок кровати и набрасываемый на лицо край моего темного одеяла. Понимаю, что это сделал (для маскировки) мужчина, нечаянно тряхнув при этом кровать. Лежу тихо, не шелохнувшись, потом все же осторожно приоткрываю глаза. Темно. Но не оттого, что лицо скрыто одеялом, никакого одеяла на лице нет. Это просто ночная темень. Узнаю собственную комнату - я проснулась (в той позе, в которой лежала во сне).

С трудом ориентируюсь в незнакомом городе, периодически мысленно отмечая схожие с моим городом ориентиры, расположенные здесь по-иному (то есть город этот был, в каком-то смысле, запутанным двойником моего), мне нужно попасть на автобусную остановку. Иду по жилому кварталу, дохожу до широкого длинного крутого спуска. Останавливаюсь, изучающе осматриваюсь, замечаю каменистый V-образный водосток, решаю спускаться по его, сухому сейчас, дну. Чуть ли не неожиданно для самой себя лихо съезжаю по камням, почти без усилий сохраняя равновесие. Внизу, у тротуара, устье водостока расширено, там, по левую руку от меня, лежит живой крокодил (которому, как я  тут же представляю, ничего не стоит сожрать меня в этом V-образном устье). Лягнула его разок, и примерялась пнуть еще раз (другой ногой). Крокодил не реагирует, оказываюсь на тротуаре. С автобусом вышла накладка, чувствую, что опаздываю, прибавляю ходу. Мимо проезжает старая разболтанная легковушка, хватаю ее за дверцу багажника, та откидывается вверх, машина останавливается. Сажусь рядом с водителем, трогаемся в путь (с поднятой дверцей, что меня слегка беспокоит), долго не могу замкнуть пряжку ремня безопасности. Спустя некоторое время продолжаю путь пешком, поглядывая на истрепавшиеся при спуске по камням туфли и прикидывая, как их можно привести в порядок. Добираюсь до нужного места (оказавшегося музеем), вхожу в просторный, украшенный экспонатами холл. Служительница музея, навалившись грудью на черную мраморную мемориальную плиту, стирает с нее заметный слой пыли, что-то думаю по этому поводу (сон был цветной, все виделось живьем).

Мысленная фраза (мужским голосом, неторопливо, с запинками): «Порция мяса в десять... в десять... в десяти минутах».

Обегаю несколько раз (против часовой стрелки) ограду небольшого сквера. Меня преследует диковатый гигант (раза в два выше меня ростом). Убегаю, но без признаков паники или хотя бы страха. Мы оба не мчимся, а именно бежим, гигант отстает от меня на пару метров. Гонка заканчивается мирными переговорами.

Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами). «Вам что, помидоров не нравится?»  -  «Да, ... помидоров не нравится».

Небольшая делянка крепких одинаковых саженцев (высотой с полметра) с несколькими, полностью развернувшимися крупными темнозелеными листьями. Находящиеся за пределами поля зрения деятели (изредка видны их руки) объединяют саженцы в единую систему — прикрепляют к макушкам нижние концы темных гибких шлангов. Верхние концы шлангов закреплены на массивной решетчатой раме из темного металла, непонятным образом удерживающейся в горизонтальном положении на высоте с полтора метра от земли.

Вижу себя со стороны (сверху) лежащей в постели, сладко, безмятежно потянувшейся во сне.

Мысленные фразы (женским голосом, эмоционально): «Завтра утром. И тогда мне уже завтра утром наехать».

Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Они прекрасно знают Валерку, как они...».

В большом многоэтажном здании разместилась прибывшая на съезд молодежь. Каждому коллективу предстоит выступить с музыкальным (песенным) номером. Прибыла и группа, в которой состоит Петя (меня взяли аккомпаниатором). Группа не провела дома ни одной репетиции, я должна организовать спевку. Нужное помещение оказывается занятым девушкой, за ней занял очередь молодой человек. Озадаченно постояв около музицирующей девушки, нерешительно выхожу, удивляясь, что кто-то еще приехал, не подготовившись. Размышляю, стоит ли сообщить Пете по местному телефону, что репетиция сейчас состояться не может, или же не звонить — из опасения, что мой звонок может быть расценен группой как неуместное вмешательство.

Мысленный, неполностью запомнившийся ответ на вопрос по поводу оружия (имеется ли оно): «...не покидало ощущение, что вы меня об этом спросите. Поэтому ... я проявил определенный интерес...».

Мысленная фраза: «Человек переходит в жилы, кроме жил льва».

Мысленные фразы (женским голосом): «Майкл не очень там разбирается. Но пляшет от души».

Мысленная фраза (вялым женским голосом): «Эти прохвосты».

Мысленные фразы: «Хочешь, если зайду в город. По любому такому вопросу».

Мысленная фраза: «Вдруг вижу — жена сидит, на пяльцах вышивает». Смутно, в серых тонах видится вышивающая на пяльцах женщина.

Смутно видимый автобус осторожно объезжает торец поребрика, разделяющего два шоссе. Благополучно завершив меневр, с облегчением пускается дальше.

Брожу с приятельницей по территории выставки, болтаем обо всем понемногу. Рассказываю, что где-то вычитала утверждение, что «БЕЗ ГРЕХА МИР НЕ МОГ БЫ СУЩЕСТВОВАТЬ». Приятельница не воспринимает эту идею в голословной форме. Привожу (для наглядности) пришедший сходу пример, электронную лампу. Приравниваю грех к газу в колбе лампы. Разглагольствую, полагая, что человек с самым разгуманитарным образованием должен знать со школьной скамьи про анод и катод. А в уме все настойчивей шевелится подозрение, что говорю что-то не то. Решаю, что ошибка несущественна, важно, что пример нагляден. Не умолкаю даже на эскалаторе. Покинув его, приятельница, до тех пор не проронившая ни слова, говорит, что стоявшие за нами на эскалаторе молодые люди сказали друг другу: «Такие интересные женщины, а о какой ерунде разговаривают».

Мысленные фразы: «Она была как всесильная. Я никак не могла оторваться (и уйти)» (слова в скобках не произнесены, но уже заготовлены).

Городское многоэтажное здание, верхние этажи которого покрыты яркой светящейся многоцветной мозаикой.

Мысленная, незавершенная фраза (энергичным женским голосом): «Быть может, она, молодая, впервые увидела, как может золотые руки...».

На полу пустой комнаты лежат, в ряд, заправленные постельным бельем матрацы. В торце одного копошится стоящий на четвереньках паренек в темной куртке, на ее спине красуется крупное число "17".

В конце сна еду на рынок по новой ветке метро. Сон бегло, крупным планом показывает ее в виде четверти окружности. Глядя на безупречную дугу, умозаключаю, что ветку строили тщательно. Мысли переключаются на то, что сейчас идет дождь. Зонт при мне, но туфли мои, вельветовые, наверняка сразу промокнут. На миг вижу это в воображении.

Мысленная (моя) фраза (по поводу чего-то увиденного?): «Портрет ребенка в интерьере». Смутно, в бледно-серых тонах видится сидящий у компьютера молодой худосочный мужчина с редкой бородкой.

Мысленный диалог (женскими голосами). Флегматично: «...ты подписать забыла?» (обращение по имени не запомнилось).   -   Заполошно: "И даже не забыла, (а)..." (фраза обрывается).

В нецветном, смутном сне, действие которого происходит в просторной квартире, сестра поглощена амурными делами, самозабвенно ведет соответствующие телефонные разговоры. Оказавшись невольной свидетельницей, с осуждающим недоумением думаю, как можно увлекаться такими вещами в таком возрасте.

Нахожусь около изящной беседки, зарисовываю геометрический узор (элемент ее орнамента?) Это имеет место в начале двадцатого века, в Баден-Бадене, в парке, где прогуливается аристократическая публика в нарядных белых туалетах (кажется, люди были из России).

Большая служебная комната, от одного из сотрудников исходит незримая угроза. В отличие от занятых работой остальных, лежу на кровати, у стены, не имея возможности следить за действиями этого типа. Мое положение делает меня абсолютно беззащитной, однако понимаю, что только сохраняя его, смогу избежать опасности (думаю об этом трезво, без страха).

Мысленная фраза (добродушным мужским голосом): «Куда денешься, а, синеглазая?»

Решаю на доске математические примеры, мне всё кто-то (или что-то) мешает. Делаю ошибки, заклеиваю неправильное липкой белой бумагой, на ней пишу верное.

Провожу летний отпуск в дачном месте, первое время - единственная в этом доме, но в августе появились новые съемщики, в том числе женщина с девочкой-школьницей, дом заполнился до отказа. У хозяйки были животные, среди которых - юркий симпатичный зверек (типа ласки), дачницы относятся к нему неприязненно, высказывают желание от него избавиться, вступаюсь в его защиту, привожу гипотетический пример с пуделем. Меня саму беспокоит нечто иное: девочка поселена в комнату, отделенную от моей не доходящей до потолка перегородкой, и по этой причине ребенок находится в большем контакте со мной, чем с собственной матерью, подумываю, как бы поделикатней предложить матери девочки поменяться со мной комнатами.

Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Ну понятно, Наташенька не ла...».

Играю с Додо (ему года три), тормошу его, отчетливо вижу все, кроме лица.

Мысленная, незавершенная фраза (быстрым женским голосом): «А вчера на нашем английском — это ужас, сколько...» (речь идет о происшествии на занятиях английским языком).

Лежим с Петей на краю большой площадки. По дощатому мостку переползаю по-пластунски вправо, на соседнюю. Воображаю себя (в шутку) как бы на сцене. Желая позабавить Петю и позабавиться самой, пытаюсь (не вставая) что-нибудь изобразить. За отсутствием идей остается ползти, изображая ящерицу. Ползу вдоль края площадки, останавливаюсь, распластываюсь, как бы в изнеможении, на животе, дурашливо говорю: «Ой, устал». Петя смеется.

Мысленная фраза (женским голосом): «Ветер — в Балте, а ты — в ветре». Интонационно фраза как бы завершена, однако почти сразу следует многозначительное дополнение: «Учуял дорогу».

Мысленная фраза: «Up not here will там».

Окончание мысленной фразы: «...как невеста, вокруг нее бронзовые идеалы». Смутно видятся нескольких бюстов знаменитостей прошлых веков.

Мысленная фраза (завершившая сон): «И вот, когда такой человек выходит на связь, он больше всего на свете хочет, чтобы его оставили в покое».

Стою на Воробьиной набережной. Разговариваю (не из телефонной будки, а непонятно как) с девушкой, позвонившей, чтобы сообщить, что Петя (в младшем школьном возрасте) не пришел на занятия кружка. Тревожусь, куда он пропал, выйдя из дома два часа назад. Девушка предлагает поговорить с руководительницей кружка. Звоню, узнаю, что на занятии Петя был, но ушел пораньше, чтобы в чем-то мне помочь.

Мысленные фразы (женскими голосами; адресованные третьему лицу): «Ну скажите». -  «Скажите, с кем и на час это происходит».

Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог. «Где...?»  -  «Тебе нужно выйти на автобусной остановке и ждать».

Мысленная фраза (женским голосом, с мягким нажимом): «Ведите себя хорошо». Начиная просыпаться, полагаю ее адресованной мне. Проснувшись, не открывая глаз, вижу (нерезко, но вполне вживую, в цвете) женщину, обращенную к стоящей справа собеседнице. Та, худенькая, невысокая, в темной одежде, видится, в отличие от первой, условно. Первая сдержанно, приветливо улыбается, но почти сразу сгоняет улыбку, сочтя ее неуместной (на основании невидимой мне реакции собеседницы). Улыбка непроизвольно появляется снова, и снова сгоняется (по той же причине). Так повторяется несколько раз. Осознавая, что не сплю, с живейшим интересом наблюдаю за выразительной игрой мимики на лучащемся добротой лице.

Разговариваю с высоким англоязычным мужчиной, стараясь избегать даже упоминания какой-то темы. Мы стоим у старой полуразрушенной бетонной стены, я держу конец шланга и осторожно поливаю горячей водой выбоину в стене. Потом нечто подобное происходит при моем разговоре с пышнотелой англоязычной женщиной, в моих руках все тот же шланг с горячей водой (собеседники виделись неотчетливо).

Отчетливо видится слово «Поджог», изображенное строчными печатными буквами на пустом листе бумаги.

Эмоционально лабильная молодая симпатичная женищина, яркая блондинка, демонстрирует, как она любит красивые, упругие попки. С восторгом похлопывает чью-то (остальные части тела не видны), склоняется над ней, безудержно целует. Это повторяется несколько раз. Я стою в стороне, справа. Сон показывает то меня, то очередную попку и молодую женщину. Это не выглядит неприличным (поскольку попки очаровательны), просто излишне экзальтированное поведение блондинки приближалось к границе нездорового.

Постель со странной прямоугольной выемкой в изголовье. Соответствующую ей подушку кто-то (возможно, я) кладет в эту выемку.

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (возможно, завершившая сон): «Как показало ... аптилона не мешает».

Спустившись (на нужной остановке) с последней ступеньки трамвая, чуть не падаю - я оказываюсь на массивном горизонтальном, свободно вращающемся бревне, подвешенном на (пронзающем его сердцевину) темном металлическом стержне, внутри идущей вдоль остановки канавы (с прямыми, ровными стенками), на глубине с метр с четвертью. Ширина канавы невелика, и лишь это не позволяет мне упасть — иду, раскачиваясь, к дальнему ее торцу, глядя под ноги, на стесанный верх бревна. Добравшись до торца, безуспешно пытаюсь выбраться наружу — и это при том, что для попадающих в боковое поле зрения пассажиров (темных, полубесплотных фигур)  ни бревно, ни канава не представляют проблемы, все спокойно их преодолевают... В следующем эпизоде нахожусь неподалеку, справа, у жилых домов. Незнакомый мужчина делится со мной личным опытом, связанным с канавой и бревном. Говорит, что следует выходить из трамвая за несколько остановок до этого места (намного правее) и добираться дальше пешком, наискосок, между домами. Он так любезен, что начинает подробно объяснять траекторию пешей части пути (или это тоже является важным?). Сон был нецветным, в темных тонах, отчетливо виделось лишь светлое гладкое бревно; я же подразумевалась все еще не одолевшей канаву.

Большой мрачноватый зал с высоким потолком и несколькими прямоугольными колоннами. Оказавшийся тут человек замечает трех злоумышленников, собирающихся его убить. Напряженную ситуацию изменяет внезапно появившийся справа военный чин в форме, с саблей на боку (он намерен пересечь зал и выйти в левую дверь). Его появление заставляет злоумышленников попрятаться по углам, а в жертву вселяет надежду на спасение. С криком «Они меня убивают!» человек бросается к военному. Тот, опешив от неожиданности, отступает за колонну и произносит: «Отлично. Отлично». Ободренные его реакцией злоумышленники выползают из углов. Сон не был цветным, персонажи виделись темными, невнятными. Самой призрачной была жертва, самым отчетливым - мундир, обтягивающий солидного военного.

На металлической сетке старой железной кровати лежит чуть меньшего размера матрац. Взирающие на это невидимые люди спрашивают: «И что будем делать?»

Петя печатает на пишущей машинке и одновременно отпускает мне реплики. Удивляюсь, как быстро, уверенно двигаются по клавиатуре его пальцы (даже когда он поворачивает голову, чтобы в очередной раз что-то мне сказать). Я видела Петю говорящим, но не слышала ни слова (не удивляясь этому).

Живой, насыщенный действиями и людьми сон. В финале, на фоне яркого голубого неба видим необыкновенно красивый белый летательный аппарат. Он был треугольной (в плане) формы, за ним развевалось широкое, прикрепленное к торцу, белое полотнище. Летательный аппарат имел отношение к смотрящим на него с земли участникам сна.

Категории снов