На дорожке под окнами нашей квартиры появляется темная изящная старинная карета с темными лошадьми. В карете стоит темная железная допотопная печка, из толстой трубы ее бледный, почти незаметный дым тянется в наше открытое окно. Вдоль кареты прохаживаются, попыхивая несовременными папиросками, два-три молодых мужчины в черных фраках и черных цилиндрах (они имеют вид ряженых или пришельцев из другого времени, скорей всего, второе). Угарный газ из печной трубы скапливается в квартире. Говорим молодым людям во фраках: «Вы отравляете нам окружающую среду», они исчезают, вместе с каретой и лошадьми (люди в квартире виделись условно, а происходящее за окном — отчетливо).
Жирный неприятный паук прытко пытается скрыться (не запомнилось, удалось ли нам изловить и выпроводить его). Кто-то подключает что-то к электросети. Шнур удлиннителя тянется через всю комнату, мне кажется это нерациональным. Осматриваю стены, нахожу наполовину свободный двойник, под ним две розетки. Выдергиваю его за ненадобностью, он рассыпается в моих руках, да и розетки оказываются трухлявыми.
Наношу на шкуру стоящей передо мной кошки редкие бело-серые пятна, обвожу их синими чернилами. Использую для этого составы типа мусса. Накладываю их толстым слоем, после чего эти места незаметно превращаются в естественно окрашенные участки. Смутно видимый человек таскает из банок состав и ест его. Возмущаюсь, так как мне может не хватить материала для завершения работы.
Живу с сестрой и отцом (сновидческими). На время его отъезда к нам (взрослым барышням) прибывает одна из его дам. Мне нужно вернуть ей небольшую сумму. За неимением купюры нужного достоинства, передаю (не из рук в руки) более крупную, с приколотой запиской. Дама сдачу не возвращает, мне неудобно заводить разговор на эту тему. Теоретически можно включить эту сумму (по вымышленной статье) в перечень расходов следующего месяца. Но дело в том, что тот, для кого такие перечни мной составляются (отец?) никогда их не проверяет, и я не могу разрушить (пусть и незаметно) его доверие. Так что этот вариант отвергается, по крайней мере - пока есть надежда, что все уладится. Вхожу в свою комнату, вижу на полу, около кровати крупных темных муравьев. С недоумением смотрю на эту ораву. Замечаю среди них верткую упитанную двуххвостку. Выпроваживаю ее за окно, принимаюсь за муравьев. Набираю полные руки, вытряхиваю в окно, возвращаюсь — а они уже не только на полу, но и на постели. Мелькают в складках пододеяльника. Пристально смотрю на них - по крайней мере некоторые явно воспринимают происходящее как забаву, как возможность попроказничать. Отчетливо вижу и чувствую это.
Нянчу пятимесячную девочку. Некоторые трудности создает лишь мой слабоватый английский. Приходим в сквер, вокруг песочницы сидят молодые мамаши, одна рассказывает о вчерашней интересной телепередаче о Сакко и Ванцетти. Думаю, что для этого рассказчице пришлось просмотреть передачу до конца. И если бы та оказалась неинтересной, время было бы потрачено впустую. Вклинивается эпизод, где Петя передает мне листок с составленным им перечнем интересных телепередач. Оказываюсь в красивом вестибюле многоэтажного здания, везу коляску с малышкой к выходу. Сквозь стекла холла вижу стоящего у тележки грустного пони. Может быть, он голоден? Решаю нарвать ему травы, но растительность на газоне пожухлая, к тому же пони сам мог добраться до нее. Вспоминаю про свои рогалики, решаю угостить пони ими. Он (прочитав мои мысли?) срывается с места. Кидается ко мне так стремительно, что я даже немного испугалась, как бы он не сшиб меня с ног и не опрокинул коляску. Дружелюбно подбегает, с разбегу становится на задние ноги (как собака), передние копыта взгромождает на меня (не причинив вреда). Он даже на ощупь, когда я его погладила, напоминал собаку. Дважды запускаю руку в сумку, отламывая кусочки рогалика (сон не отразил моментов, когда бы пони брал их в рот). Прихожу в очередной раз в дом малышки, вижу детские книжки на русском языке. На русском языке? Я заинтригована. Заговариваю с малышкой, как обычно, на английском. Она отвечает на чистейшем русском, строя безупречно правильные, длинные фразы. Я так изумлена, что далеко не сразу спохватываюсь. Спрашиваю, почему она раньше не говорила на русском, ведь это создавало нам столько проблем. Девочка отвечает: «Потому что...» (дальше не запомнилось). Рассказываю про необыкновенного ребенка Пете.
По возвращении с работы вхожу на кухню (квартиры на Рябинной улице), достаю принесенный пакет молока, чтобы налить Мицци. Наплывает эмоциональное отступление, связанное с чувством вины по поводу того, что не всегда во-время кормлю ее. Кошачье блюдце испачкано остатками еды, ополаскиваю его, иду в комнату. Свет не включен, в полумраке у окна стоит мама*, около нее — Мицци. Наклоняюсь, чтобы взять кошку на руки. Вижу под столом грязь, насекомых, думаю, что нужно будет отодвинуть стол и как следует вымыть это место. Прижимаю к себе Мицци. Непередаваемое спокойствие и блаженство разливаются во мне от ее мурлыканья, полностью погружаюсь в это состояние. Тихо подходит мама. У нее печальное, заплаканное лицо — такое заплаканное, будто она плачет постоянно и очень горько. Внутренне охнув, мягко говорю: "Ну, сегодня — ты?", намекая на ее состояние и имея в виду, что настал ее черед страдать и плакать. Она тихо отвечает: «Да ничего. А ты?» Говорю: «Я тоже держусь, когда плохое настроение» (мама была в темном и воспринималась отчасти призрачно, Мицци же я воспринимала необычайно реалистично, вплоть до вибраций в своем теле от ее мурлыканья).
P.S. Сон так глубоко захватил меня, что проснувшись, я не сразу поняла, где я нахожусь.
Смутно, не в цвете видно двух девочек, неторопливо обустраивающих могилу кошки. Это облицованный кирпичами прямоугольный короб, на три четверти заполненный землей. Труп покоящейся там темной, с белыми пятнышками кошки присыпан сухими листьями и мелкими ветками. На земле, в изголовье могилы, стоит небольшая светлая свеча.
Повстречала давнюю знакомую. Она собирается к морю со своими животными (двумя кошками и собакой). Объясняет, что ради них бывает на море ежедневно. В моем воображении на миг предстает простая короткая дорога, заканчивающаяся крутым спуском к морю. Решаю присоединиться, предварительно забрав из дома свою кошку, Мицци. Несу ее на руках. Женщина несет своих в холщевых сумках, из которых торчат светло-рыжие остренькие невыразительные мордочки с большими настороженными ушами. Темная крупная короткошерстная собака, подвижная, добродушная, бежит рядом. Внезапно оказываемся на невысоких крутых холмах, покрытых девственно белым снегом. Женщина легко, напрямик преодолевает путь, не отвлекаясь на поиски более проходимых участков. Мне крутые спуски и подъемы даются не так легко. На вершине одного в нерешительности останавливаюсь. Следы женщины ведут вниз, но как тут можно спуститься, не представляю (женщина ушла далеко вперед, ее не видно). Чтобы оттянуть время опускаю Мицци на снег. Несмотря на опасения, кошка не проявляет беспокойства, нюхает снег. Горки вмиг исчезают, я оказываюсь на широком проспекте. Мчусь на самоходном транспортном средстве (что-то типа велосипеда без педалей и мотора). Упиваясь скоростью, мчусь по проезжей части (почти свободной от транспорта). Окружающее пространство постепенно становится все более похожим на то место, где я повстречала свою спутницу. Велосипед исчезает, оказываюсь сидящей рядом с этой женщиной на автобусной остановке. Кладу вновь появившуюся Мицци в боковой карман пустой дорожной сумки, застегиваю его на молнию (карман небольшой, но Мицци в нем свободно уместилась). Из холщевых сумок выглядывают рыжие кошки. Женщина говорит, что до них у нее был дымчатый котенок, прежняя владелица которого уверяла, что он принесет удачу. Этого не произошло, и тогда были приобретены рыжие. А где же котенок, спрашиваю я. «В пекарне», - отвечает женщина (его туда подбросили). С чувством говорю, что это очень непростая проблема, и человек всегда испытывает незаслуженную вину, если вынужден избавляться от неподходящего животного. Приоткрываю кармашек сумки — Мицци лежит неподвижно, как под наркозом. Так крепко уснула? К стоящей на моих коленях сумке приближается, добродушно виляя хвостом, собака. Прошу женщину отозвать ее, чтобы не возбуждать кошку.
Вхожу в ванную. Вижу крупную черную муху, потом еще одну, помельче, рыжеватую, потом — слабо шевелящуюся колонию черных мушиных личинок. Преодолевая отвращение, давлю их первой попавшейся под руки тряпкой.
Никак не удается выйти к месту, где припаркован одолженный у Киры автомобиль. Бегло, смутно, не в цвете видится он у поребрика пустынной улицы. Снова и снова выхожу из похожего на площадь двора, обрамленного величественными, дворцового вида зданиями, и неизменно возвращаюсь обратно. Надеюсь, что ноги выведут меня к нужному месту, но пока этого не происходит. Всякий раз оказываюсь на запруженной пешеходами улице, рядом с остановкой, на которой стоит производящий посадку автобус. Вот я опять вернулась во двор. Случайно замечаю еще один выход из него, решаю попробовать воспользоваться им. Оказываюсь в полном неуловимого волшебства и очарования старом сквере. Со множеством скульптур (на мотивы произведений Пушкина), с огромными, вековыми деревьями и широкими, прихотливо извивающимися дорожками, вдоль которых стоят старинные массивные скамьи. Наверно, была весна, сквер усыпан опавшими сережками. Справа, на излучине дорожки кошка деликатно лакает воду из прозрачной лужицы, на поверхности которой тоже плавают сережки. Из сквера выхода нет, возвращаюсь во двор. Думаю о том, что не помню обратную дорогу, а ехать нужно будет через весь, большей частью незнакомый мне город. Бегло, сверху видится бескрайний мегаполис. Как же я доберусь до места? Знаю, что ехать нужно на восток, ориентироваться можно, допустим, по солнцу. Справа, над крышами домов на миг возникает красный солнечный диск, единственный тонкий красный луч которого направлен в мою сторону. Но у меня нет карты города, улицы могут петлять. А вдруг я въеду под «кирпич», это без водительских-то прав. А вдруг в машине мало горючего, и мне его не хватит? Но даже если хватит, и мне удастся добраться до восточной части города, мне что же, придется прочесывать там улицу за улицей? Похоже, что придется, пока на глаза не попадется знакомый ориентир... И тут я просыпаюсь, с фрагментом непонятно кому принадлежащей мысленной фразы: "...несмотря на то, что это была настоящая жизнь...".
Выхожу утром из спальни в салон гостиничного номера. На задней стене, от пола до потолка, широкая полоса неподвижных серых бабочек и насекомых. Отправляю за окно одну бабочку, вспоминаю, что опять забыла полить комнатные растения. Бегло, смутно видятся чашка с водой и цветочный горшок. Задумываюсь, как напоминать себе о поливке - может быть, держать у входной двери колбу с водой? Бегло видится входная дверь со стоящей около нее колбой с водой. Смотрю телевизор. Идет эротическая передача. Похожий на врача (или психолога) ведущий демонстрирует (это показано условно) свои яички, произносит длинное, замысловатое слово, обозначающее данную часть тела. Говорит, что слово переводится как «любимые». Добавляет, что у женщин есть нечто похожее. Обнажает свою грудь (женскую), прикасается к ней так же бережно и деликатно, как до этого к яичкам, доказывает, что и по названию эти органы в определенном смысле схожи (в поведении ведущего просматривается сугубо научный интерес). Следует еще несколько таких же безобидных эпизодов (в одном, например, я думала, что нужно зайти к кому-то в соседний гостиничный номер). А в финале грубоватый женский голос говорит мне, с напором, как бы подводя итог всему произошедшему: «Хорошо еще, что не убили, правда?» Заторможенно пытаюсь вспомнить, убита я или нет. Сначала мне кажется, что убита, но потом каким-то образом понимаю, что я не убита, я жива.
Иду по пустому двору. Вижу справа, у люка, склонившихся мужчину и мальчика. Мне интересно, что они делают. Сон крупным планом показывает бронзовых жуков, копошащихся у кромки люка. Их выложили, для приманки мух, мальчик и мужчина. Навозные мухи уже вьются над жуками. Вижу еще один люк, над которым вьется навозная муха, потом она видится на фоне темного байкового одеяла. Голенький малыш тянет к ней руки, взрослый предостерегает: «Беду получишь», и углом одеяла прихлопывает муху.
Незапомнившаяся мысль иллюстрируется заполненной до краев тарелкой супа и последним объектом какого-то перечисления. Этим объектом являлись «бродячие собаки», две-три которых смутно, бегло показаны.
Люди рассказывают длинную историю о том, как собака, привязавшаяся к бездомному мальчику-бродяжке, не давала возможности оказать ему помощь. Не подпускала этих людей к нему, тут же принимаясь громко лаять. Параллельно рассказу события предстают в своей истиной реальности, предшествующей (по шкале времени) рассказу этих людей. Запомнился последний эпизод. Несколько человек сгрудились вокруг мальчика на правом краю поля зрения. Якобы собираясь подстричь, ведут его за собой (влево). Глаза мальчика закрыты, его ведут в спящем состоянии. Собака (лабрадор) громко лает. Мальчик, не открывая глаз, спрашивает: «Что она (собака) говорит?» Ему отвечают: «Что ты спишь». Мальчик сонным голосом повторяет: «Я сплю». Между визуальным (документальным) материалом и сокращенной версией, изложенной устно, имеет место настораживающая разница. В том, что и как рассказывали люди, сквозит фальшь, подталкивающая предположить недоброе. Это ощущение превалирует над в общем-то разумным предположением, что собака в своей настороженности не застрахована от ошибки.
Нахожусь в большом светлом конструкторском отделе с просторно расставленными столами и спокойно работающими людьми. Разыскиваю и собираю в банку крупных жирных отвратительных пауков и еще каких-то, тоже не вызывающих симпатии насекомых. У меня это потихоньку получается, только сопровождается сильным волнением из-за необходимости преодолевать страх и отвращение. Не запомнилось, откуда выползали эти твари, часть из них свисала с листьев высоких пышных комнатных растений, расположенных в нескольких местах зала.
Справа по земле расхаживает ворона. Слева, в кронах деревьев расположилось еще шесть ворон. Кажется, что одинокая птица не имеет к ним отношения, что она сама по себе. Но вот стая снимается с места. Одинокая ворона поднимается в воздух, летит вдогонку (наперерез стае). Энергично (в отличие от стаи) машет крыльями, я почти ощущаю это физически, следя за ее полетом. Чуть позже еще две невесть откуда взявшиеся вороны летят вдогонку стае, так же энергично, как и первая, взмахивая крыльями. Чувствую и их напряжение, но это не напряжение изнеможения.
В негустом, поросшем невысокими тонкими деревьями лесу делают привал туристы. Одна из девушек удаляется в сторону. Не находясь там, смотрю вслед гибкой фигурке в длинной юбке и свободной закрытой блузке, изящная головка девушки покрыта платком. Оказываюсь в лесу. Вижу большую нору, всматриваюсь в черное нутро, с любопытством думаю, кому она принадлежит. Слышу шорох. Перевожу взгляд вправо — оттуда появляется крупное (с дикообраза) животное, закамуфлированное ворохом сухой травы. Эдакая лесная кочка на ножках, полностью скрытый зверь, топающий по своим делам.
Держу один из петиных башмаков, заглядываю внутрь. С изумлением вижу торчащую в щели между лопнувшей подметкой и верхом башмака крупную гусеницу с хитиновой оболочкой, усеянной мелкими шипами. Как она могла туда попасть? Поспешно извлекаю ее, радуясь, что мне это удалось. На всякий случай проверяю второй башмак, там тоже гусеница. Мое изумление возрастает. Быстро вытряхиваю и эту. Эпизод с гусеницами повторился несколько раз.
Выписанные столбцом числа: «60, 40 и 60», обозначающие скорости движения. Появляется несколько крупных темных длинношерстных обезьян с мощной грудной клеткой. Обезьяны топчутся на четвереньках друг около друга.
По дороге в баню обращаю внимание на молоденькую женщину с ребенком. В холле бани вижу этого малыша, с соской во рту, на руках высокого худощавого мужчины (отца). Среди условных темноватых посетителей бани появляется продавщица с ручным лотком соблазнительных сладостей. Мать малыша, заглядевшись на лоток, говорит мне, что они купят этих сладостей в моечном зале. Поясняет, что это «национальное...» (второе слово не запомнилось). Имеется в виду, что это национальная традиция - лакомиться сладостями в моечном зале общественных бань (судя по реплике, семейство, как и я, было не местным). Сон бегло показывает белую бумажную тарелку (с порцией сладостей) на углу скамьи большого мрачного помывочного зала. Зал был пуст, но ведь на эти каменные пористые темно-серые скамьи люди садятся голышом и ставят шайки с водой, которую плещут во все стороны. Спрашиваю (по поводу сладостей): «А как это, гигиенично?» Женщина с восхитительной беззаботностью молодости что-то отвечает и говорит: «Ничего, у нас еще другое печенье дома есть».
Роюсь в книгах, нахожу нужное, хочу выписать. Беру со стола лист бумаги (заполненный текстом), собираюсь использовать свободный угол. Активистка организации мягко советует не делать этого, предлагает книгу по интересующей меня тематике. Отношусь к предложению с предубеждением. В руках оказывается чистый мятый лист. Разглаживаю его, но и после этого он не выглядит пригодным для письма (листы виделись ясно, а женщина условно).
Мысленные фразы: «Тебе 'кажется'. Тебе 'кажется', - передразнивая кого-то, грубо говорит молодой мужской голос, и издевательски вопрошает: - А может, и не кажется, а?» (на словах «не кажется» сделано многозначительное ударение). Проснувшись утром, не могу понять, уж не ко мне ли была обращена эта пугающая грубость. Беспочвенное предположение действовало угнетающе до тех пор, пока мне не удалось (не без труда) ОТПИХНУТЬ от себя этот сон.
Отчетливо видится обширный участок шоссе, с которого срезан тонкий слой асфальтового покрытия.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «Но если бы можно было возложить на него соответствующую вину за содержание нас в дороге...».
Я должна произвести какие-то действия над небольшими однотипными элементами. Однако известно, что существует Нечто (обстоятельство или противодействие), категорически препятствующее осуществлению того, что предстоит выполнить мне. Сила препятствия такова, что бессмысленно даже думать о выполнении задания, оно полностью заблокировано. Но моя установка так же безмерно сильна, у меня, в сущности, нет выбора - я должна, без разговоров и оценки ситуации, выполнить требуемые действия. Посему мысли о противодействии, о его непреодолимости для меня не существуют как несовместимые с моей собственной установкой.
Груда аппетитных кубиков сырого мяса. Выбираю для кого-то кусочки, радуясь, что наткнулась на такой качественный продукт.
«Ну как так можно!» - сочувственно говорит человек второму, сидящему на стуле. Протягивает руки, чтобы осторожно приобнять его за плечи (это видится сверху, издали, смутно).
Окончание мысленной тирады (мужским голосом, сварливо): «...Я думаю, что ты выдумываешь. Выдумываешь!»
Ко мне пришла религиозная семья с бледным упитанным ребенком. Мальчик бродит по квартире, его мать стоит посреди комнаты, глава семейства тщательно срывает со стен плакаты, открытки, наклейки — все, чуждое этим людям.
Фрагмент мысленной фразы: «Директор им тоже сказал...».
Мысленная фраза: «Прославляющий лидер». Проснувшись, сомневаюсь в прилагательном - в голове шевелится, сменяя друг друга, созвучная пара «прославляющий» и «ославляющий».
Занимаюсь чем-то, сидя за письменным столом. Слышу негромкое, деликатное постукивание во входную дверь, откликаюсь: «Сейчас, иду».
Обрывок мысленной фразы: «...это которые были помняты, наверно...». Речь идет о стихах («помняты» образовано от глагола «помнить»).
Мысленная фраза: «Смотрите, кто при этом является чьим защитником».
В незапомнившемся сне сижу на одном из массивных темных стульев, стоящих у темного стола. Ерзаю и передвигаю стул, чтобы сесть поудобней.
Раскрытая брошюра, содержащая всевозможного вида небольшие рекламные объявления, некоторые из которых заключены в рамки. Все это похоже (внешне) на относящееся веку к восемнадцатому.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Художник ... взлет крыла, чтобы восстановить, как это произошло у Икара».
В конце сна любознательно спрашиваю: «А нельзя сократить это?» Собеседник отвечает: «По-моему, лучше сократить брюзжание».
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...нуждаются в поливке, когда пакетики нуждаются в поливке».
Опять самочинно прихожу на заседание технического совета. Являюсь незваной, не имея отношения к происходящему. Привычно сажусь на свободное место за длинным столом, где разместился десяток представительных мужчин, плотных, холеных, в белых брюках и рубашках (что создавало особую атмосферу). На меня тут, как всегда, не обращают внимания. Это позволяет беспрепятственно погружаться (для собственного удовольствия) в атмосферу (а возможно, и в суть) происходящего. Как всегда рассеянно поглядывая на сидящих по другую сторону стола, вдруг вижу нечто необычное, nonsense. Вдоль рукава одного из мужчин небрежно свисает белый изящный женский бюстгальтер. Не могу поверить, присматриваюсь — бюстгальтер действительно болтается на плече, на манер сумки. Я даже вижу, что в одной из его чашечек что-то лежит. И никто не обращает внимания. Или не замечает? Впадаю в замешательство, главным образом потому, что это имеет место в таком репрезентативном собрании. P.S. Юнг сказал бы, что это типичные проделки Бессознательного, нивелирующего завышенную (сознательную) ценность объектов.
По каменной ограде под моим окном вышагивает чистая крупная трехцветная кошка. Вижу это не из окна, а как-то по-другому.
Петя находится с краткосрочным заданием в селении Адамс. В его распоряжении схематичная карта, но поскольку она была составлена мной для задания предыдущего, я приложила к ней дополнительный лист. Лист содержит красочные символические фигуры, привязку которых к карте объясняю Пете в процессе выполнения им задания. Переговариваемся напрямую. Нахожусь вне селения (в укрытии, типа неглубокого окопа), однако не только слышу Петю, но и вижу его, слежу за его перемещениями. Сопровождаю подсказками в соответствии с листом символических фигур. Лист находится в петиных руках, и тем не менее, прекрасно виден и мне. Это был живой красочный, натуралистичный сон. Не запомнилось (или не было прояснено), что за задание выполнял Петя. На территории селения (условной) не было видно ни одного из селян, а у Пети я не видела лица. Карта была в бледных тонах, символические фигуры вспомогательного листа, как бы в противовес, были четкими, зримыми, выразительными. Я была удалена от селения настолько, что ни видеть, ни слышать Петю (если бы это происходило наяву) не смогла бы.
Мысленная, незавершенная фраза (уверенным тоном): «На этом нашем динамизме, динамизме мы будем давать объявления...».
Полупроснувшись, пытаюсь припомнить подробности предыдущего сна. Появляется будто бы относящаяся к нему мысленная фраза: «Восемь лет». [см. сон №4657]
Мысленная фраза (брюзгливым мужским голосом): «И не смешите мне, пожалуйста».
«Я понимаю, ... но, дорогой, мне нужно сначала взять себя в руки и сказать, что...», - говорю я стоящему рядом, смутно видимому мужчине (часть слов не запомнилась, фраза не завершена).
Мысленная фраза (легким женским голосом): «Есть у меня клумит, но все равно не получается».
Негромко напеваю: «...для Кати есть одна примета» (начало не запомнилось).
Играю с красивой холеной породистой кошкой. Ее тонкие когти так остры и она так любит пускать их в ход, что приходится быть настороже. Но по мере продолжения игры когти выпускаются все реже, вот они уже совсем не высовываются. Перестав о них думать, тормошу и тискаю кошку к несказанному своему (и ее) удовольствию.
Неприятная черная стрекоза вьется вокруг груды больших картонных коробок с вещами. Пытаюсь ее прихлопнуть, однако она каждый раз ловко уворачивается.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (мужским голосом): «Надо ... надо позвонить, так что я четного не вижу».
Мысленная фраза: «Я думаю, на своих хотели бы что-нибудь сделать».
Вхожу в помещение, вижу на полу у стены белую крысу. Крыса спокойна и симпатична, помещение не является жилой комнатой (тем более, моей), и все же почему-то начинаю крысу изгонять. С помощью оказавшейся в руках лопаты удается отшвырнуть крысу к окну, пытаюсь выкинуть ее наружу. Крыса пассивна. Убедившись, что выбросить не удается, начинаю ее убивать. Упорно (без тени агрессии) машу лопатой, каждый раз непостижимым образом промахиваясь — лопата обрушивается то с одной, то с другой стороны, в считанных миллиметрах от крысы. Крыса неподвижно сидит передо мной, и вдруг я слышу (не ушами, а как-то по-другому), что она заговорила, тихо, спокойно, внятно. Люди добрые, говорит крыса, за что меня так, ведь я же ...(тут она употребила какой-то неологизм). Крыса хочет сказать, что поедая отбросы, способствует сохранению чистоты, то есть приносит людям пользу. Просыпаюсь, вспоминаю, что происходило во сне, испытываю неприятное чувство по поводу немотивированного нападения на симпатичного зверька. Утешает, что я все же не причинила крысе вреда.
Мысленная фраза (женским голосом): «Вы плакать будете (по поводу того), что сейчас происходит с книгами».
Мысленная, незавершенная фраза (задумчивым мужским голосом): «До сих пор не понимаю, чего вы там мудрили, когда вы ей отдали новую...».
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «Ну ладно ... Потерплю я и без него» (речь идет о вещи).
Короткое сновидение, за которым я пристально следила, улизнуло, как только я собралась его законспектировать.
Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Втертое молочко в дальнейшем...» (речь идет о косметике).
Приношу требуемое заключение, продавец обувного магазина без слов принимает бракованную пару сандалет. Конфликт исчерпан. Но тут к прилавку подходит второй продавец (похожий на Жана Габена). Уверяет, что сандалеты были в полном порядке. Потешается над тем, что заключение о браке я принесла от шляпника, что экспертизу обуви выполнил шляпник. Отвечаю, что куда мне велели пойти (в какой-то инстанции), туда я и пошла. Мне все равно было, куда пойти, говорю я, «хоть в конюшню» (сандалии приняли, так что можно было позволить себе отвечать бойко и добродушно). Жан Габен предлагает: «Иди в продавцы тогда». Импульсивно отвечаю: «Ой, нет». Объясняю, что с покупателями надо этому возразить, этому поддакнуть, третьего выслушать, и так без конца. Нет, это не для меня. Посетители магазина встречают мою речь безобидными смешками, и даже Жан Габен снисходительно улыбается.
Мысленное слово: «Муриокер».
Мысленные фразы (женским голосом, адресованные, кажется, ребенку): «Осторожно закрасим. До меня тоже не дотрагиваться просто так» (без особой необходимости).
Мысленная фраза (женским голосом, приветливо): «Возьми книжку, ты ничего не потеряешь» (если прочтешь ее).
Мысленная фраза (женским голосом): «Две статьи, две статьи».
Мысленный диалог (мужскими голосами). Раздраженно: «Я не знаю, что вы тут ищете». - Глухо: «Кому что надо».
Мысленная фраза: «Мудрости вам что-нибудь надо». Фраза произносится спокойным мужским басом, с вопросительной интонацией, которая внезапно нарушается тем, что последнее слово звучит совсем по-иному — глухо, издалека, утвердительно, как ответ, вялым женским голосом.
Пишу и читаю фразы: «Жванецкая, вы к кому? Почему к себе».
Кем-то энергично проповедуется в массы тезис о дифференцированном отношении к женщинам, в зависимости от нравственности (или безнравственности) каждой из них.
«...совсем не хочется. Потому что снимать штаны и носить какие-нибудь юбки...» (речь идет о брюках как привычном виде одежды). Это серьезно, спокойно, деловито говорит женщина с отталкивающе безобразным (показанным крупным планом) лицом. Смотреть на это лицо невозможно. Но тон, которым женщина высказывает свое суждение, изобличает душу простую, безвредную, искреннюю (которой почему-то претят юбки).
Слышу сквозь сон робкое, нежное пение первой пичуги за окном. Возникает мысленная фраза (кажется, моя): «В таинственном полумраке так здорово еду я».
Речь идет о предательстве по отношению к одному из двух находящихся среди нас мужчин. Не можем разобраться в произошедшем. Собрались в большой, заставленной темной мебелью комнате, не знаем, что и думать, все растеряны. Мне приходит идея, предлагаю всех по очереди опросить. Начинаем с моей сестры (бывшей более других вне подозрений), задаю ряд вопросов. Ответы неопровержимо (и неожиданно для всех) переводят сестру в категорию подозреваемых. Шокирующий результат ничего, однако, не проясняет, лишь еще больше запутывая ситуацию. Все впадают в растерянное недоумение. Говорю сестре: «Так, сделаем по-другому. Твой сын, так же, как и мой когда-то, заплатил тебе за себя?» Я спрашиваю, заплатил ли ей ЕЁ сын за себя, как когда-то заплатил мне за себя МОЙ сын (что под этим имеется в виду, непонятно).
Смутно видимая кошка легко вспрыгивает (справа) на подоконник второго этажа розового дома. Невесомо пробегает по нему, и с такой же невесомой легкостью вспрыгивает на крышу балкона следующего этажа.
Текст, содержащий возражения, изложенные в трех обширных абзацах. Язык и шрифт - изысканно-вычурные (шрифт был, кажется, похож на готический).
Мысленная фраза (быстрым женским голосом): «И теперь еще одна хотела вспоминать».
Мысленная фраза, прозвучавшая (возможно, неумышленно) как стихотворная строка: «Ежик тоже был вообще-то человек горячий» (имеется в виду конкретный, настоящий ёж).
Просыпаюсь спозаранку (наяву). Кручусь, пытаясь снова уснуть. Спонтанно делаю несколько медленных вдохов, представляя, как при этом расширяются легкие. Закончив наблюдение, воспринимаю мысленные фразы: «Природа так дышала. И (так) дышать будет» (первая фраза произносится медленно, размеренно, вторая - скороговоркой).
Обрывки мысленной фразы: «Норма ... - не менее двенадцати вас на...».
Мысленные фразы (мужским голосом): «За двадцать первого? За двадцать первого я специально не даю — чтобы она с этими ящиками...» (фраза обрывается).
Мысленная фраза: «Когда-то мне надо будет включаться в систему поставки».
Нахожусь у Камилы (ее дом гораздо богаче, чем наяву, одна посуда чего стоит). Меня учат подавать рыбу, пользуясь специальными лопаточками, вилками, блюдами. С младшими сыновьями хозяйки припрятываем кое-что из еды (рыбу или что-то попроще) для тех, кому нечего есть (проделываем это не в первый и не в последний раз).
Мысленный диалог (женскими голосами). Недоверчиво: «Ну да...». - Энергично, проясняюще: «У Лоры скрестили ноги» (возможно, было сказано «У Норы»).
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог. «И я не знаю, где мне найти ... Пустую. Пустую, хорошую бы», - говорит Петя. Ему что-то отвечают, он уточняет: «Так а мне не одну».
Открываю оглавление художественной книги, оно почему-то напечатано на нижней половине правой страницы. Читаю строчку, другую — и просыпаюсь (не запомнив ни слова).
Петя (в младшем подростковом возрасте) сидит со своим корректором (и, по совместительству, редактором) в кабинете издательства. Обсуждаются вопросы нескольких (двух-трех) вышедших петиных книг. Переговоры ведет корректор, по их завершении сотрудница издательства отсылает визитеров в еще один кабинет. Корректор с живейшим интересом относится к указанному месту (внутри пустого вертикального пространства по оси этого многоэтажного здания), удивляется, что здесь сохранилось такого рода помещение. Сон показывает цилиндрическое пространство, часть которого, на одном из срединных этажей, занята темноватой комнатой, заставленной и завешенной культовыми предметами и символами. Корректор со знанием дела осматривается, обращает внимание на пятиконечные звезды, что-то говорит по их поводу стоящей рядом сотруднице издательства (промелькнуло слово «мистический»)... Во втором эпизоде в издательстве (уже в другом) нахожусь я (не запомнилось, с Петей или без него). Веду переговоры по поводу издания его очередной книги. Объясняю, что у него уже вышло несколько полуофициально изданных книг, а теперь он хочет выпустить книгу официально, это будет что-то типа научной фантастики по вирусологии. Сотрудница издательства задает вопросы по теме книги, отвечаю, что ничего не знаю - могу только сказать, что автор перенес в недавнем прошлом инфекционную болезнь. «Так он (написал) по этим мотивам?» - спрашивает сотрудница. «Не знаю, понятия не имею», - говорю я. Сон нецветной, персонажи виделись условно, ясно предстало лишь светлое пустое пространство по центру здания.
Огромная ажурная прямоугольная металлическая решетка. Она периодически выдвигалась слева, разделяя живую и неживую среду – людей? растения? воды? – и снова задвигалась, в результате чего среда снова становилась единой.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Ты можешь ... уходить, уходить на рыбу».
В селении Адамс посадка кактусов (однотипных, в треть метра высотой, местами раскрашенных в вишневый, темно-зеленый, сиреневый, бордовый и тому подобные цвета). Высаживаем их на вскопанное прямоугольное поле, невдалеке от которого, на левом краю котлована (кажется, там будет бассейн) стоит землеройная машина. P.S. Проснувшись после этого сна и пытаясь восстанавить его содержание, отчетливо чувствую, как что-то мягкое легонько коснулось правой стороны моего затылка.
«Творинцев?» - спрашиваю я, выдвигая нижний ящик своего шкафа, куда собираюсь что-то положить.
Кому-то угрожает быть поглощенным серой безликой толпой. Видится огромная плотная толпа серых нечетких безликих (вид со спины?) фигур. Среди этой массы одинаковых - автономная (тоже условная) фигура того, о ком идет речь. Он съедает, одно за другим, эклеры (пирожные). Смутно демонстрируется приоткрытый рот с находящимся перед ним пирожным. Накопив таким образом энергию, тот, о ком идет речь, превращается в ослепительный, в рост человека, столб света (кажется, веретенообразный). Визуализация шла на фоне бессловесного мысленного сообщения.
Мысленная фраза: «Как была потеряна целая чашка» (такой большой предмет как чашка). Видится узкая щель между темным щитом из прессованных опилок и светлой стеной помещения, в щель забрасываются мелкие предметы, они проваливаются легко, а белая чашка прошла уже на пределе.
Мысленная фраза (женским голосом, возбужденно): «Ну как так можно, без платка ходить?»
Мысленные фразы: «На Западе есть симпатичная страна. На Западе как-то всегда...» (фраза обрывается).
Что-то мысленно утверждается и иллюстрируется. При этом мысленное и визуальное взаимно друг друга опровергают.
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (задумчивым женским голосом): «...в киоске. Или одну можно купить или десятки, - мысль притормаживается и завершается тем же тоном: - Или тысячи» (речь идет о газетах).
В большой полупустой казенной комнате с голыми стенами поправляю сбившиеся пеленки, в которые завернут грудной младенец. Он, совсем крошечный, лежит в картонной, по его размеру, коробке и пеленки сбивает потому, что ему мешает гул голосов находящихся в комнате людей. Снова и снова бережно извлекаю дитя из коробки, расправляю пеленки и кладу малыша обратно.
