Сквозь ячейку частично (или полностью) оголенных стропил на чердак влетает черная, похожая на ворона птица, опускается на рыхлую черную землю, покрывающую пол чердака, и захватив что-то в клюв, медленно вылетает через другую ячейку (птица прилетела слева, а улетает вправо). Это происходит в сумерках, в почти осязаемом безмолвии, воспринимаемом как существенный элемент сна (я видела, что унесла в клюве птица, но сразу же забыла; видение было неотчетливым, я при этом просто дремала).
Нахожусь с визитом в селении Адамс, сижу на песчаном косогоре, сбегающем к небольшому искусственному озеру с прозрачной спокойной водой. Селянки удочками вытаскивают из воды странно неподвижных крупных черно-белых рыбин. Знаю, что правее, у меня за спиной, есть больший водоем, еще не заполненный водой, а по другую сторону, слева, находится еще одно маленькое озеро. Спрашиваю (без слов), можно ли к нему сходить, ближняя женщина кивком головы дает разрешение и им же указывает направление. Здесь тоже очень красиво, вода такая же живая и спокойная, только озеро это обнесено каменными бортиками (атмосфера сна была безмолвной, фантастической).
Вижу на стене своей квартиры маленького светлого жука (похожего на божью коровку). Присмотревшись, обнаруживаю рядом с ним крошечного жучонка, эвакуирую обоих за окно.
Живу в крошечной квартирке квартала Старые Ручьи, появившийся хозяин предлагает внести квартплату за год вперед. Чтобы не обострять отношения, отвечаю, что подумаю, он уходит, я ложусь спать и засыпаю. Несколько раз ощущаю волновые воздействия, вижу во сне стоящих в мелкой серой воде птиц, похожих на уток с темным оперением и белыми пятнами на голове. Просыпаюсь (не открывая глаз), чувствую себя не в своей постели в Старых Ручьях, а совсем в другом месте. Понимаю, что во время одного из волновых воздействий, вводивших меня в состояния беспамятства, меня похитили и унесли далеко от дома. Обнаруживаю, что лежу на земле, в небольшой полусмятой, герметично закрытой палатке, находящейся на залитом солнцем равнинном пространстве. Справа (снаружи) сидит, положив руки на палатку, молоденькая симпатичная апатичная девушка, левее находится молодой человек, видимый темным силуэтом. Оба спокойно ждут, когда в палатке кончится воздух, я начну биться от удушья, а они, все так же спокойно, будут придерживать палатку и подпитываться (или подпитывать находящихся поблизости товарищей) энергией моей агонии. Неясно было лишь, оставят ли меня в живых, пока воздуха в палатке достаточно, хоть она и выглядит уже, как полуспущенный мяч. Не шевелясь, трезво, спокойно оцениваю ситуацию: уготованного не избежать, на спасение рассчитывать нечего (я даже особенно не задерживалась на этих мыслях), но пока я еще могу дышать, что и делаю, паника мне не поможет. Отстраненно представляю, как буду биться в агонии, а эти двое, снаружи, будут меня придерживать (через ткань палатки), воображаемое на миг визуализируется, но до финала еще есть время, волноваться рано. Тут глаза мои приоткрываются - и я обнаруживаю себя в своей реальной постели.
P.S. Обдумывая сон перед тем, как его изложить, я со слабым удивлением отметила, что какая-то часть моего Я проявила неудовольствие, разочарование тем, что приоткрыв глаза, я прервала сон, и теперь невозможно узнать, чем бы он закончился.
Прихожу (с папкой с записью снов) в группу, занимающуюся духовными практиками. Группа вкрадчиво, невнятными намеками и даже своим молчанием стремится мне что-то внушить. Во мне же, повидимому, что-то неосознанно противится внушению, моя реакция, повидимому, не такова, какой добиваются, в мой адрес высказывается укор. В ответ разражаюсь бурной тирадой, запальчиво спрашиваю, как бы они сами почувствовали себя на месте человека, начавшего ходить в группу «просто так», которого вдруг принялись бы уверять, что он в действительности является собакой, и в подтверждение демонстрировали бы клочки шерсти, якобы состриженные с этой собаки. Бегло видится правый бок собаки с красивой волнистой коричневой шерстью, несколько прядей которой состригают чьи-то руки. Пример с собакой, на ходу мной придуманный, аллегорически изображал, как я воспринимаю происходящее в группе (а воспринимала я то, что там происходит, как немыслимый абсурд).
Небольшая стая крупных обезьян расположилась в кронах деревьев. У части обезьян в лапах длинные жерди, которыми они понуждают невооруженное меньшинство сородичей скакать с ветки на ветку.
Демонстрируется анальное отверстие с медленно выходящим (из меня), сложенным пополам крупным гельминтом. Гельминт и маленькая мышь (не запомнилось, как попала нам в руки она) сброшены в унитаз. Когда мы (я и, кажется, ребенок) спустили воду, испытываю острое, запоздалое сожаление, что мы так необдуманно поступили с мышкой, ведь ее, скорей всего попавшую в мышеловку, можно было просто отпустить на волю. Заглядываю в унитаз, с облегчением вижу столб воды - чистой, похожей на миниатюрный природный водоем с упругими большелистными водными растениями. Там, совсем как рыбка, плавает, лакомясь сочными листьями, наша маленькая мышь (а от гельминта не осталось и следа).
Крупное, размером с верблюда животное (видна лишь его голова), с темной короткой блестящей шерстью, похожей на лошадиную. Животное взнуздано и находится в движении, часть сбруи трется о скулы животного, отчего образуются крупные капли молока, которые тщательно собирают - молоко это очень ценится.
Средних размеров озеро (или пруд) с сероватой водой и крупной малоподвижной овальной рыбиной серовато-белого цвета. Кто-то (возможно, я) хочет с этой рыбой СОВМЕСТИТЬСЯ, но в последний момент передумывает. Точнее, просто спонтанно, в последний миг не совмещается с ней.
Возвращаюсь домой. Усмехаясь сама над собой, думаю, что тот, кто достаточно хорошо меня знает и придет сюда впервые, еще издали поймет, что я живу именно в этом доме, непохожем на остальные. На фоне длинных унылых мрачноватых строений он выглядит гораздо более светлым (хоть и немного аляповатым), стены местами покрыты светло-розовой и светло-голубой акриловой краской, крыша уставлена макетами химической посуды из тонкого прозрачного стекла — разнообразными колбами в два-три человеческих роста. В здании расположено химическое производство (оформление — дело рук руководителей этого производства), но для меня, к примеру, здание является просто жилым домом (трехэтажным, кубическим). Взглянув на крышу, с удивлением вижу соседку по дому, с романтическим видом разгуливающую с молодым человеком между гигантскими колбами, в смущении отвожу глаза, вхожу в парадную. В коридоре, соединяющем наш вход с соседним, незнакомый молодой человек держит в руках красивого кота, смотрю на них, молодой человек кота выпускает, тот удаляется (решаю, что парень кота мучил и отпустил только потому, что я некстати появилась). Вхожу в одну из наших комнат, комод стоит почему-то косо, придвигаю его к стене, на комоде мамин* стакан с водой, она скоро должна придти. Ложусь спать. Не успев уснуть, слышу, как в спальню входит сосед, ходит по комнате, открывает и закрывает дверцы моего шкафа (я лежу таким образом, что не вижу, а только слышу происходящее). Поведение соседа удивляет, а он подходит к кровати, присаживается на край, склоняется, начинает меня целовать. Не могу пошевелиться или хотя бы открыть глаза, мое тело мне не повинуется, прилагаю нечеловеческие усилия, но удается лишь чуть-чуть отворачивать голову. А этот человек (очень крупный) все целует и целует меня, бережно, нежно, и несколько раз так же нежно произносит что-то на незнакомом языке, как бы испрашивая на что-то согласие. Продолжаю отчаянные попытки высвободиться, тело по-прежнему мне неподвластно, я испытываю двойной стресс. Отвращение достигает апогея, когда я вдруг ощущаю во рту слюну этого человека, неимоверным усилием удается выпихнуть ее наружу, МОЙ УЖАС НЕОПИСУЕМ. Так продолжается довольно долго, потом этот человек уходит, потом опять бродит по спальне. Открываю глаза — в комнате никого нет, все это мне приснилось. Засыпаю, чувствую сквозь сон, что на кровати сидит кошка, потом она спрыгивает на пол, я опять открываю глаза - и теперь уже просыпаюсь по-настоящему (поведение приснившегося человека было искренним, миролюбивым, простодушным, но он был как бы не совсем Человек, не Землянин, это было какое-то более примитивное Существо).
Дверь в комнату соседа и смежные участки стены покрыты налетом комочков пыли, стираю их влажной тряпкой, боковым зрением замечаю какое-то движение на полу, вижу замершую перед очередным броском ящерицу, за которой тянется что-то типа полуопавшего парашюта (небрежно сотканного из нитей, напоминающих паутину и пух одуванчиков). Накрываю ящерицу стеклянной банкой, несу к окну (парашют в банку не поместился, но был достаточно крепок, чтобы выдержать эту процедуру, - он являлся, как мне каким-то образом известно, гнездом для ожидаемого потомства). Дверь соседа теперь покрыта сетью мелких бледно-сиреневых пятнышек, с удивлением пытаюсь установить причину их появления, решаю, что это — следы недостаточно тщательно стертой пыли.
Провожу летний отпуск в дачном месте, первое время - единственная в этом доме, но в августе появились новые съемщики, в том числе женщина с девочкой-школьницей, дом заполнился до отказа. У хозяйки были животные, среди которых - юркий симпатичный зверек (типа ласки), дачницы относятся к нему неприязненно, высказывают желание от него избавиться, вступаюсь в его защиту, привожу гипотетический пример с пуделем. Меня саму беспокоит нечто иное: девочка поселена в комнату, отделенную от моей не доходящей до потолка перегородкой, и по этой причине ребенок находится в большем контакте со мной, чем с собственной матерью, подумываю, как бы поделикатней предложить матери девочки поменяться со мной комнатами.
Завершив выступление, артист разговорного жанра (высокий стройный подвижный молодой мужчина) отходит к левому краю сцены, а справа появляется Второй, его антипод. Он и ростом ниже, и фигурой не вышел, и облик у него недочеловеческий (похожий на безобидные чудища, которыми наводнены детские телеканалы), он пытается представиться Первым, производит телодвижения, стремясь изменить пропорции фигуры и облик в целом, и моментами действительно становится неуловимо похожим на Первого (хотя его кряжистая фигура остается при нем, это выглядело поразительным, отдаю себе в этом отчет). Этот Второй еще и пел, голоса его я не слышала, но видно было, как он энергично открывает рот, а шея его при этом раздувалась, как у поющей лягушки. Что-то движущееся оказывается перед моим лицом, отрываю взгляд от сцены, вижу (у кончика своего носа) голову змеи (или Дракона), отмахиваюсь, как от мухи, оглядываюсь - я уже, оказывается, не в тесном зале театрика, а в большом открытом, забитом людьми амфитеатре, голова змеи (или Дракона) изумительно красивого изумрудного цвета тянется на длинной шее вправо, вдоль нашего ряда (не обращая на нас внимания), целью ее, как выясняется через несколько мгновений, является Первый актер, сидящий в нашем ряду, вот до него-то голова на длинной шее и добралась (и, кажется, напала на него). Раздается предостерегающий крик: «На обезьян, на обезьян не смотри!» (воспринимаю предостережение адресованным мне).
Маленькая талантливая, непосредственная девочка занимается балетом. Мы пришли на репетицию, чтобы взглянуть на нее. Посторонних в зал не пускают, ждем в холле. В перерыве малышка, отвечая на расспросы, описывает репетиционный зал как не очень удобный, и возвращается на репетицию. А нам вдруг разрешают войти. Садимся на ближайшую скамью, осматриваемся. Зал находится под самой крышей, это большое длинное узкое помещение с низким потолком. Темные деревянные скамьи для зрителей почти вплотную опоясывают дощатый настил находящейся на уровне пола сцены. Пересаживаемся ближе, сцена теперь видится покрытой песком, по которому бродит несколько смутно видимых крупных кошек. Угрюмый, раза в два больше обычного, кот внюхивается в одном месте в песок, неторопливо, сосредоточенно что-то выискивая. «Дедушка солист!», - звонким голоском обращается к нему девочка. Сидящие в зале редкие зрители умильно улыбаются. Кот копается в песке, его действия будто бы изменяют что-то во благо девочки (девочка скорей ощущалась, чем виделась, а копающегося в песке кота сон показал отчетливо, крупным планом).
Иду по дикой живописной пересеченной местности. На скалистом выступе ничком лежит маленькая мышь, которую пожирает небольшая, с воробья, птица с хищным клювом. Оказываюсь в большом здании, отправляю за окно каких-то букашек. В пустом зале этого же здания подхожу к окнам, занавешенным плотными темными гардинами. Решаю открыть хоть одно, чтобы впустить свежий воздух, отдергиваю гардину, открываю окно. С удивлением вижу, что уже стемнело, хотя до вечера еще далеко (по моим представлениям было около четырех часов дня). Маленькая девочка, забавляющаяся в кресле на колесиках, говорит, что я ей мешаю. Она сбросила обувь, и не хочет босыми ногами касаться холодного каменного пола. Смотрю на нее, на ее старшую подружку, осторожно обхожу их. Подготавливается планетарная реформа по переходу от денежных знаков к кредитным карточкам. Один из разработчиков, молодой мужчина, говорит, что все получается, лишь врачей придется оставить на старой системе. Кто-то переспрашивает насчет врачей. Разработчик говорит, что их не переведут, «так как невозможно отличить плохого врача от деревенского». Имеется в виду, что как у плохого врача, так и у деревенского (правда, по разным причинам) мало пациентов (запомнились лишь разрозненные эпизоды этого сна).
Расплющенная в лепешку кошка с раскинутыми в стороны лапами. Собственно говоря, от кошки осталась лишь шкура, которая плавно, незаметно, не меняя очертаний превращается в светло-коричневую ткань (типа рогожки). То, что я теперь вижу, похоже на аппликацию (оставаясь, однако, кошкой). И вдруг обнаруживаются неопровержимые признаки того, что кошка жива, ее расплющенная шкура в нескольких местах слабо пошевеливается - жизненная сила кошки не разрушена.
Известно, что медведь убежал, а птицу привязали. Появляется одиноко стоящее черное обгорелое дерево, к верхним ветвям которого привязана крупная, смутно видимая птица (длинная темная разлохмаченная веревка удерживает ее за ногу). Известно, что кого-то (медведя или птицу) зажарили на вертеле (не очень понятно, кого именно). Появляется смутно видимый человек, с недоумением держащий в руке неприглядный, скукоженный обрывок темной тряпицы. Тряпица одновременно является респектабельным мужским галстуком, который бегло демонстрируется. Галстук принадлежит компании людей (или символизирует их). Тех самых людей, от которых медведь убежал, которые привязали к дереву птицу, а потом кого-то (птицу или медведя) зажарили на вертеле и съели (намеком обозначенная в этот момент туша на вертеле позволяет предположить, что, судя по габаритам, изжарен был медведь). И вот теперь человек стоит с заскорузлой тряпицей, принадлежащей той компании, и не может понять, куда эти люди делись.
В закрытой комнате враждуют (умеренно) две птицы - одна, размером с индюшку, нападает на другую, неуклюжую утку. А третья, белая, голенастая, более мелкая, подскакивает то к одной, то к другой и ловко, нахально выдергивает у них перья (те, поглощенные враждой, этого даже не замечают).
Тихая домашняя атмосфера. Лежу на диване, под пледом, читаю, Петя (в студенческом возрасте) занимается чем-то своим. Мы совсем не заметили, как к нам проникли эти два кота, два серых уличных кота, крупных, матерых, с невыразительными плебейскими мордами (и неправдоподобно чистые). Не обращаем на них внимания. Они ведут себя все более бесцеремонно (хотя по кошачьим меркам - естественно). Когда же один запрыгивает на плед (где уже лежит второй) и совершает совокупительные движения (по отношению к своему ли товарищу, к пледу или к моим, прикрытым пледом ступням), терпение мое лопается. Открываем входную дверь, гоним котов прочь, коты безмозгло шарахаются в стороны. Пару раз удается загнать одного почти к самой двери, но безмозглый кот оба раза шмыгает в приоткрытый стенной шкаф. Темп и эмоциональный накал нарастают. Коты бегают все проворней, а я до невозможности возбуждена этими бестолочами (только Петя сохраняет спокойствие). Прошу его придержать створки стенного шкафа, он, возможно, не проявил должной расторопности, я, взвинченная сверх всякой меры, рычу сквозь сжатые зубы: «Держи шкаф! Держи шкаф!». Когда шкаф закрыли, суматоха еще больше усилилась. В какой-то момент зачем-то наклоняюсь, очумевший кот в поисках убежища вспрыгивает мне на поясницу, ныряет под блузку, протискивается вдоль спины. Я этого не чувствую, сон показывает это со стороны (Петя ощущался, а разбойники-коты виделись вживую).
В бурой траве ползают веретенообразные жучки с плоскими темно-красными спинками. Один ухватил другого за бок, пленник не делает попыток высвободиться. Их действия как бы бесчувственны, механистичны - это элемент битв за самку.
Мысленная фраза (бесстрастным женским голосом): «Эти разные, отрицательные ... эмоции» (одно слово не запомнилось)..
В небольшой красивый пузатый графин с красным вином доливаю что-то светлое и смесь взбалтываю.
В числе других прохожих с большим трудом, но уверенно преодолеваю затопленный бурными потоками воды Главный проспект.
Мысленная фраза: «А кот бегает за ним и прокалывает на задниках несколько дырочек». Смутно видятся ноги идущего в стоптанных домашних шлепанцах мужчины, на которые охотится подразумеваемый разыгравшийся кот.
В конце сна появляются титры с его названием: «ЧУЖИЕ».
Любуясь кустами, усыпанными гроздьями нежно-сиреневых и блекло-розовых цветов, попадаю под струйки воды системы орошения. Отхожу в сторону, продолжая любоваться цветами, свешивающимися на изогнутых ветках почти до земли, и тут на меня начинает брызгать еще один фонтанчик.
Сажусь отдохнуть на стоящую не лестничной площадке скамью, обнесенную невысоким барьером (сторожевой пост?) Открывается дверь квартиры, выходит элегантная женщина, жена высокопоставленного человека. О чем-то заговаривает со мной (вызвав удивление). Из соседней квартиры появляется еще одна, они что-то по-приятельски обсуждают. Двери остаются открытыми, дамы переходят с места на место. Значит, это семейство перебралось сюда? Как они не боятся жить в неохраняемом месте, куда смотрит Служба Безопасности? Присмотревшись к двери и изучив доступную взгляду часть салона, выясняю, что апартаменты замаскированы под заурядную контору. Делаю вывод, что это, пожалуй, остроумное, надежное решение.
Большая, неприятная муха (или какое-то другое насекомое) залетает через балконное окно в мою комнату. Выгоняю ее, она проникает снова. Так повторяется несколько раз, и это при том, что окно лишь чуть-чуть приоткрыто.
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом, решительно): «Значит ... боишься. Не сравнить».
Мысленная фраза (женским голосом, нетерпеливо): «Ну, кормили вы меня? Скажите пожалуйста». Смутно, сверху, в темноватых тонах видится женщина, как бы в нетерпении перебирающая руками.
Мысленная фраза: «Они, как платья — знаете? - для д...» ( не договорено, возможно, слово «девочек»).
Смутно, в сероватых тонах видна часть комнаты. У задней стены, на разложенных на полу подушках степенно пьют чай солидные восточные мужчины в широчайших шароварах и пышных чалмах.
В воздухе висит, на плечиках, мужская белая рубашка в темную полоску. Появляется горизонтальная стойка с мужскими галстуками. Мне нужно выбрать один, на свой вкус, это является для меня негласным тестом. С такой же целью нужно будет выбрать одну из пока еще не представленных (но уже намечающихся справа) мужских рубашек. Выбрать не для кого-то конкретно, а просто на свой вкус.
Сообщение о том, что некто построил замок. Аляповатое, безвкусное строение видится издалека, но отчетливо.
Держу внушительную пачку денежных купюр (одного достоинства). Купюры, длиной с четверть метра, под действием собственного веса свешиваются по обе стороны моих пальцев.
Иду с бабушкой* в кассы кинотеатра, купить на нашу семью билеты на фильм «Гарри Поттер». Часть будет приобретена на мои деньги, часть на бабушкины, она дает мне свой кошелек (беру, полагая, что бабушка по старости вряд ли справится с такой покупкой). Выстояв длинную очередь, покупаем три билета для мужчин (или для женщин) и идем в другой кассовый зал, где продают билеты для зрителей противоположного пола (такая вот система в этом кинотеатре). Нужно докупить три билета на мои деньги. Говорю, что хорошо, что мы посмотрим этот фильм, а то все вокруг смотрят и читают о Гарри Поттере, и только я пока ничего о нем не знаю.
Обрывок мысленной фразы (женским голосом): «... и с цветочками».
Просыпаюсь, пытаюсь хоть что-то запомнить, сон облекается во что-то непонятное и ускользает. Засыпаю, опять вижу этот сон, просыпаюсь, пытаясь его ухватить, но он упорно ускользает. Сделала около пяти попыток, в итоге имею непонятный клочок – светлые, почти белые стержни, из которых собирается несложная пространственная конструкция, и на некоторые из которых насаживаются перевитые блекло-красные полые пульсирующие трубки.
Просыпаюсь в кровати, стоящей в укромном закутке большого зала, заставленного мебелью, и возможно, частично заселеного еще какими-то людьми. Иду в расположенную тут же душевую кабинку. Вижу приближающихся малышей в яркой одежде. Инстинктивно дергаюсь, забеспокоившись, что они увидят меня сквозь дверцу из белого матового стекла (которая лишь казалась, но не являлась непрозрачной). Решаю, что шелковой белой пижамной куртки, с натяжкой прикрывающей то, что должно быть прикрыто, вполне достаточно, беспокоиться не о чем. Дети удаляются. Хожу по залу, подбирая с пола растрепанные красочные журналы (мои). Мне неприятно, что их помяли, но поскольку это сделали дети, да к тому же без злого умысла, воспринимаю все спокойно. Разглаживаю смятые листы, прикладываю оторванные клочки, кладу стопку журналов на край темного комода, стоящего у моего закутка. Осознание, что дети растрепали журналы без злого умысла, бездумно, и следовательно причин огорчаться по поводу содеянного нет, являлось как бы эмоциональной доминантой сна.
Открытая старинная книга с пожелтевшими от времени листами. На левой странице, вверху, восточная вязь. Не умея ее прочесть, предполагаю, что это перечень авторов. Ниже, через широкий пробел, идет заголовок, напечатанный на другом языке (во сне я его определила, но сейчас не могу вспомнить). Под ним - заключенное в рамку смутное изображение, занимающее оставшуюся часть листа. На правой странице идет уже сам тест (на каком-то, не арабском языке).
Придвигаю гостю стул, но не хочу, чтобы этот человек облокачивался на сшитую мной декоративную подушку. Перекладываю якобы мешающую подушку на кровать.
Новый персонаж сна обращается ко мне по имени. Остальные недоумевают, не понимая причин фамильярного, на их взглад, поведения. Объясняю, что когда-то давно мы были с этим человеком знакомы. Он был старше меня по должности (а не только, как сейчас, по возрасту), и я была для него просто Вероникой.
Мысленная фраза: «Надо держаться, как сокол, живущий в пустыне» (быть стойким). Фраза появилась вскоре после того, как я уснула с горькой мыслью «Так что же мне делать?» Невозможно гарантировать, что фраза была мне ответом, однако предположить можно. P.S. Почти четыре года продолжаю я мучиться этим вопросом, поскольку до сих пор не могу понять, что произошло (и происходит) после пережитого мной потрясения, и из-за этого иногда падаю духом.
Рыхлый, теряющий белизну снег, под которым энергично текут чистые талые воды. Возникает отчетливое представление, что если наступишь на этот снег среди голых ветвей редкого кустарника, нога мигом провалится до самой воды. Это бегло визуализируется.
Дело происходит в жилище Ланы. В финале сна принимаюсь энергично нарезать портфель на полосы, чтобы пустить их на приготовление пищи (Лана уже гремит на кухне кастрюлями). Взрезав верхнюю часть портфеля, вижу в обнажившемся кармане кучку мелких вещей. Останавливаюсь, говорю Политэну и Лане, что не могу продолжить разделку портфеля, потому что там вещи кого-то из их сыновей. Тут появляется (возвращается домой) владелец портфеля, Норман, их младший сын (он был в школьном возрасте).
Мысленная фраза: «А скажи, Вася, как тонко они поют». Фраза выражает (на доступном говорящему языке) восхищение пению невнятно показанных животных.
Мысленные фразы: «Одно из этих писем. Писем? Письмов?»
Мысленные фразы (приветливым женским голосом): «А, так это автоматически. Можно нарисовать».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «Здесь ... но очень снятая».
Мысленная фраза: «Буду работу давать бесплатно».
Жильцы квартиры выясняют отношения, среди них находится временно живущая здесь беременная женщина, которая с какой-то целью передвигала мебель.
Мысленный диалог (неторопливыми женскими голосами). «А почему на дне морском?» - «Потому что она ведь утонула».
Иду по вагонам движущегося поезда, к хвосту. Мне нужно попасть на параллельный состав. Открытые товарные, с низкими бортами вагоны обоих поездов загромождены багажом немногочисленных пассажиров. Иду, раздвигая вещи, перехожу на торец находящейся между составами платформы, а с нее - на нужный состав. Иду по нему в обратном направлении. Вдруг возникает иллюзия, что я нахожусь не в поезде, а в зале ожидания — меня окружает просторный зал, находящийся на одном из верхних этажей похожего на небоскреб вокзала. На миг вижу его снаружи, а потом опять изнутри. Необыкновенно светлый, с застекленными стенами зал охватывал меня вместе с обоими поездами (движущимися). Иллюзия настолько впечатляюща, что у меня невольно вырывается вопрос: «Где это я?» Видение исчезает. Пространственная ориентация составов незаметно разворачивается на 90 градусов против часовой стрелки. Дохожу до последнего вагона нужного состава, вижу того, к кому шла. При моем приближении молодой человек и его взрослый спутник как по команде шлепаются на пол вагона, за ящик, из-за которого торчат их головы и палки («ружья»). Оба, как бы не замечая меня, всматриваются вдаль, изображая солдат на поле боя. Подобные странности (в разных вариациях) происходят не впервые, во мне уже выработалась определенная на них реакция. Смотрю на выходку с почти не требующим усилия терпением (тем более, что молодой человек по возрасту годится мне в сыновья). Я почти научилась заглушать эмоциональную оценку подобных вещей, мое смирение почти абсолютно.
Мысленный совет: «РАЗВИВАТЬ МЫСЛИ МНОГОЛЮДНО». Имеется в виду, что если мысли удерживать в себе, если о мыслях никто не знает, то они не имеют цены, их как бы и нет.
Делаю широкий шаг, чтобы дотянуться с края тротуара до подножки автобуса, стоящего на засыпанной белым гравием проезжей части улицы.
Раскрытый журнал с листами из грубоватой дешевой бумаги. Текст размещен в пять, кажется, колонок, в верхней части одной - портрет мужчины в старинном парике.
Кто-то (не исключено, что я) швыряет в угол комнаты большое зеркало (или стекло), вправленное в круглую светлую раму. Неведомая Сила на лету подхватывает его и плавно опускает на стоящий в углу темный дощатый топчан.
Мысленная, незавершенная фраза: «У этой девушки такое лукавое лицо...».
Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Ну зачем Володю сюда отпустили...».
Рассматриваются средства, регулирующие действия психики. Запомнилась фраза, относящаяся к последнему из четырех их видов: «Транквилизаторы парализуют нападение».
Просторная красивая светлая (последнее ощущается как-то особо) вилла. Через одну из комнат нижнего этажа, комнату мальчика лет десяти, вдруг хлынула толпа его ровесников. Дети ярко одеты, озорны, возбуждены (в меру). Мы — я и горничная, одетая по моде позапрошлого века — ошеломленно смотрим, как нескончаемая вереница шумных кривляющихся мальчишек тянется через комнату, выходит в холл, а оттуда наружу. Ничего не можем понять, стоим чуть в стороне и смотрим на них. А они все идут и идут. Пожалуй, я должна говорить лишь о своих ощущениях, ведь мне неизвестно, как воспринимает происходящее стоящая рядом служанка, и что думает находящийся неподалеку от нас мальчик. Первым делом думаю, что лучше держаться от толпы детей подальше, ради собственной безопасности не привлекать их внимания. Чувствовалось, что наэлектризованная орава готова (от малейшего толчка) на любые безрассудства. А они все идут и идут. Догадываюсь, что это соученики мальчика, по какой-то прихоти вздумавшие сегодня проложить дорогу из школы домой через его комнату (вопрос о том, выбрана комната именного этого мальчика случайно или нет, остается открытым). А они все идут и идут. Задумываюсь, как они попадают сюда. Выходят они через дверь в передней стене, а как они входят? Вспоминаю, что школа находится за виллой, их разделяет участок запущенного парка. Бегло неясно, в серых тонах предстают школьное здание и парк. Вспоминаю, что в задней стене комнаты мальчика имеется никогда, кажется, не отпиравшаяся дверь, выходящая в парк. Вижу застекленную сверху донизу дверь с темным деревянным переплетением в крупную клетку. Ясно, что дети входят через нее (они как-то ее открыли). А они все идут и идут, их поток и не думает иссякать (ситуацию я обдумывала медленно, заторможенно; мой статус прояснен не был, членом семьи мальчика я не являлась).
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «...от критики. Определитесь с критикой».
Книга, раскрытая на том месте, где повествуется о бытовых страданиях человека из предыдущего сна. [см. сон №2292]
Мысленные фразы (спокойным мужским голосом): «Я не могу, когда я все дежурю. Утку. Утку, утку купить надо» (утка имеется в виду медицинская).
Мысленная фраза: "Нам надо уходить отсюда, нас тут ожидают". Фраза завершает сон, в котором были преследования, опасности и приготовление пищи. Помню, что в коротком промежутке между опасностями я нарезала соломкой белый овощ.
Несколько смутно видимых человек входят в квартиру и в нерешительности застывают у порога. Люди не узнают своего жилища.
Приглашена на вечер няней, в богатый особняк. Моя подопечная спит, родители уехали на бал, наслаждаюсь красотой жилья. Но В ТО ЖЕ ВРЕМЯ девочка будто бы уехала с родителями на бал. Пока они готовились к выходу, я обмолвилась, что хотела бы хоть одним глазком посмотреть на малышку на балу. Мама девочки говорит, что я могу посмотреть видеокассету, и все увижу, как наяву. Они уезжают. Послонявшись по салону, задерживаюсь у населенного крошечной живностью террариума. Подхожу к пианино, заряжаю его кассетой. На его передней стенке, как на экране, вижу бал и девочку. Малышка веселится, а устав и почти засыпая, забивается в уголок. Опускается на колени и вдруг - скачком - оказывается лежащей на узком выступе стены в этом же углу. Отмечаю дефект монтажа, смотрю дальше. Над спящей на выступе малышкой появляется пара мужских рук, отец хочет забрать дочь. Пространство между стеной и роялем так тесно, что отцу не дотянуться. Якобы глубоко спящая девочка привстает. Квалифицирую это как еще один прокол монтажа (хотя то, что я вижу, относится к теперешнему балу, то есть я лицезрею прямую трансляцию). Раздается звонок в дверь, входят мать девочки и приехавший за мной Диспетчер. Иду к выходу, спохватываюсь, привожу в порядок пианино. Мать девочки благодарит меня за работу. В террариуме вместо прежних козявок резвятся купленные для девочки карликовые, с палец величиной, обезьянки. Отмечаю, как родители любят малышку, на миг приостанавливаюсь, осторожно глажу одну из обезьянок. Выхожу за порог. Наваливается чудовищная сонливость, тело отказывается мне служить. Смотрю на Диспетчера, сидящего в дорогой лакированной черной машине (в стиле «ретро») на запорошенной снегом аллее. Не знаю, как преодолеть этот короткий путь. Отмечаю, как живописны деревья вдоль аллеи и выразительны голые ветви на фоне по-зимнему холодного, голубого неба. Опираюсь о косяк двери, переношу тяжесть тела на левую ногу. С трудом разворачиваясь влево, пытаюсь протащить хоть немного вперед вторую ногу. Взгляд мой теперь направлен вниз, на заснеженную аллею, правая нога медленно сдвигается с места — и тут меня будит телефонный звонок (cон был необычайно живым).
Мысленные фразы: «(Он) слизывал. Остатки-остатки поля хоть. Хлеба».
В финале сна происходит конфликт (цивилизованный) между молодым мужчиной и другими персонажами мужского пола. Мужчина говорит им: «Элл сказал, что он придет присутствовать».
На столах расположенной амфитеатром аудатории множество неисправных телефонов. Чиню их (или ищу исправные).
Речь идет о двух Сущностях, обменивающихся информацией нематериальным путем. Сущности находятся (помещены?) в разделенных барьером пространствах. Темноватая среда заполнена по всему объему крупинками (взвешенными в воздухе?), Сущности не видны, но подразумеваются. Основное содержание сна составляет незапомнившееся научное обсуждение (или объяснение) феномена такого рода связи.
Сестра протягивает руки к пластиковой коробке, и пытаясь ее открыть, говорит: «Посмотрим» (речь идет о содержимом коробки).
В конце странноватого сна спохватываюсь, что забыла передать людям (от которых только что вернулась) удостоверения личности. Узнаю, что туда идет молодой человек, протягиваю ему удостоверения. Одно из них заполнено необычным шрифтом на незнакомом языке, другое заключено в массивную фигурную рамку, в орнаменте которой преобладают элементы тел вращения. Возможно, поэтому молодой человек, забирая их, шутливо восклицает: «Ого! Они крутятся?» В том же тоне отвечаю: «Нет, они вертятся».
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом): «Ты знаешь...? Что Валя, знаешь?»
Мысленная фраза (женским голосом): «Я их автоматически читаю».
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог. «У нее...?» - «Взять мои документы».
Под утро кровать как бы ушла из-под меня на мгновенье вниз, ощущение было отчетливым.
Сижу за компьютером. На экране появляются (поочередно) незапомнившиеся предметные изображения, на которые я реагирую незапомнившимися манипуляциями (действую неспешно, почти автоматически, без напряжения). Но вот вместо очередного предмета (они появлялись у правой кромки экрана) я вижу там СЛОВО, печатное слово «waiting». И прежде чем включается мой механизм реагирования, сон показывает это же слово (в таком же виде и в той же части экрана) на личном компьютере Пети, в его жилище (не запомнилось, был ли он там в это время). Приостанавливаюсь, не зная, как реагировать, чтобы ненароком не причинить ущерб Пете, — и просыпаюсь.
Мысленная фраза (гневно, обличающе): «Ты не постеснялся с себя снять, (доныне) с себя снять всё».
Мысленная, незавершенная фраза (мужским голосом, академическим тоном): «А известно вам, под какой системой...».
Красивая просторная, ярко освещенная ванная. Увидев там корзину для грязного белья, с удивлением думаю, что вот, оказывается, где она у них находится. Почему же дед малышки (несколько дней тому назад) вошел в спальню родителей, чтобы бросить в грязное белье кухонное полотенце. В воображении воссоздается этот эпизод. Прихожу к выводу, что тогда я просто ошиблась, поскольку двери спальни и ванной находятся рядом.
Мысленная фраза: «Соучаствовать в этом будет пять человек».
Петя приводит в порядок мой забитый деликатесами холодильник. Говорит, что нужно докупить маринованные огурцы, отвечаю, что он их не заметил. С недоумением вижу зияющую пустоту в нижней части холодильника, не сразу догадываюсь, что отсутствуют две полки. Предполагаю, что Петя их выбросил, но нет, он, присев на корточки, насухо их вытирает. Мы должны вскоре пойти в гости, отмечаю, как хорошо Петя выглядит. Аккуратно подстриженные усы придают ему респектабельный вид и делают похожим на Кларка Гейбла из кинофильма «Унесенные ветром».
Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза: «...уже не ... как коммерсант и не так боятся за собственную персону».
Кто-то, стоя на почти неправдоподобно высокой стремянке, вворачивает электрическую лампочку.
В незапомнившемся сне один из персонажей, в черной вязаной шапочке, выражает недовольство своим головным убором, полагая, что шапочка ему не идет.
В антракте юмористического представления (кажется, КВН) обращаю внимание на молодого человека. Мне говорят, что это и есть знаменитый юморист (имярек). С удивлением отвечаю, что в лицо этот человек мне знаком, но я и представить не могла, что он — тот самый имярек (сон не был цветным).
Мысленная, незавершенная фраза: «Ну если бы, конечно, никто не прореагировал...».
«Вероника, закрой за мной», - холодно бросает смутно видимый мужчина, направляясь к выходу из квартиры. Спустя какое-то время приблизившись к той же двери извне (и оставаясь таким же неразличимым), говорит приветливо: «Вероничка, открой» (приснившаяся квартира находилась на высоком этаже).
В финале сна дается указание (начало не запомнилось): «...раскладывать трапезы, пока Мила Гилн не покинет наш лагерь» (речь идет о порциях сухого пайка в беспалаточном биваке). Появляется пологий, поросший травой склон холма, на котором лежат целлофановые пакетики с едой. На переднем плане возникает широкая полоса свежевспаханной земли. Алчущая пищи полоса судорожно раскрывает бесчисленные уста. Это произвольной формы отверстия, в которые стоящие по краям люди забрасывают пакетики с едой. Алчущая пищи полоса земли неописуема. Взрыхленный слой, как бы под действием неистовой Силы, тянется вверх, навстречу еде, становясь при этом менее плотным и образуя прорехи, воспринимаемые как уста. Схлопывающиеся и тут же возникающие рядом бесчисленные, жаждущие уста земли. Это было какое-то неуправляемое вожделение. P.S. Неужели я подсмотрела одну из Тайн Природы?
Мысленная фраза (мужским надсадным, издалека донесшимся голосом): «А положения — в нормальном положении». Такое впечатление, что говорящий докладывает о состоянии дел в том далёко, куда откомандирован для проверки.
Мысленное слово (медленно, глубокомысленно): «Существовать».
У меня разболелось колено, распух сустав. Прокалываю его, иду к мусорному ведру выбросить использованные материалы. Пластиковый мешок с мусором валяется у входной двери, рядом с обломками старого табурета. Говорю маме* (сидящей поблизости), что это, конечно же, дело рук «этого идиота» (соседа). Произношу брань громогласно, не таясь, лишь потом сообразив, что сосед мог меня услышать.
В квартире находимся я, моя сестра, Петя и парень, его ровесник. По какой-то причине (возможно, обозначенной в незапомнившемся начале сна) между Петей и парнем возникает сильное враждебное напряжение, готовое (и стремящееся) перерасти в жестокую драку. Делаем с сестрой все, что в наших силах, чтобы не дать им схватиться. Инициатива затеять драку принадлежит парню, потенциально неистовому. Отчетливо ощущаю излучаемую им агрессию, переполняющую его и ищущую возможности вырваться наружу. Петя тоже способен и готов драться, но у него эта готовность не агрессивная — это готовность и умение постоять за себя, отразить нападение, а не напасть самому. Что же касается соотношения сил, то у обоих фигуры, комплекция, рост и физическая сила одинаковы, разница лишь в степени агрессивности. Заведомо ясно, что драка закончится вничью — парень разрядит накопившуюся агрессию, а Петя с успехом отобьется. Но мы с сестрой начеку, не даем проскочить искре, хотя напряжение не спадает, а возможно, даже потихоньку нарастает. Эти двое ходят из комнаты в комнату, второй преследует Петю, как тень. Вот они заходят в одну из комнат и прикрывают за собой дверь. Мы настораживаемся, но пока все тихо. Понимаем (и говорим друг другу), что даже если нам удастся предотвратить драку сейчас, они (теоретически) могут схватиться, где угодно в другом месте. У мужских персонажей я не видела лиц, а их фигуры (с обнаженным торсом) и повадки были настолько одинаковы, что их можно было без натяжки принять за двойников. Идем с сестрой на кухню, предлагаю гречневую кашу, сестра говорит, что недавно ее ела. Тут в квартире гаснет свет. Громко спрашиваю: «Эй, кто там со светом балуется?» - и просыпаюсь.
Пожилой мужчина (к которому я зашла) рассказывает, что присланный к нему по делу паренек исправил в квартире (по собственному почину) множество мелких неполадок. Обстоятельно их перечисляет, показывает, и подытоживает (с уважением): «Вот ведь умница какой» (сон не цветной, все виделось неотчетливо; промелькнул паренек, о котором идет речь).
