Меня и моего спутника подвозят на машине. Сон показывает, как в это время наш собственный автомобиль, мирно стоявший на обочине какой-то трассы, внезапно (самостоятельно) приходит в движение, резво срывается с места, перемещается (не разворачиваясь) на противоположную полосу и устремляется (задом наперед) влево. Новый элегантный, в стиле ретро автомобиль, покрытый черным лаком, проделывает это самовольно, совсем как живое существо.
Иду в магазин за продуктами, в двух местах приходится пробираться через груды сваленной около мусорных баков рухляди. Молодой мужчина что-то там усмотрел - отдирает расписную дверцу выдвижного ящика. Из стоящей на обочине машины несутся раздраженные возгласы его жены. Мужчина вертит дверцу в руках, выбрасывает в бак. Думаю, что научиться расписывать деревянные изделия нетрудно, может быть стоит как-нибудь попробовать. Обнаруживаю, что не иду, а еду, - старое удобное глубокое кресло, обтянутое потускневшим черным дермантином, везет меня по тротуару, довозит до магазина и останавливается.
Лежим с сестрой (в студенческом возрасте) на кроватях. В дальнем углу на белом комоде красуется живописный тряпичный двуглавый Дракон (искусно сшитый из ярких лоскутов разноцветного плюша). Случайно взглянув, вижу, что Дракон медленно, почти незаметно поворачивает свесившуюся левую голову вправо. Не верю глазам! Смотрю еще раз — Дракон продолжает двигать головой. Вглядываюсь предельно внимательно — двигает! Говорю сестре: «Смотри, она (кукла) шевелится». Тело заполняется волной жара, обездвиживается. Понимаю, что умираю, хочу сказать: «Я умираю», но удается произнести это лишь мысленно. Тело не слушается, мне подвластны лишь разум и чувства. Направляю их на исследование того, что и как происходит, когда человек умирает. Затихаю, превратившись во внимание — и вскоре просыпаюсь, с ощущением, что вышла не из сна, а из настоящего процесса умирания.
Начало сна не запомнилось. А потом... он примчался, веселый и возбужденный, как щенок, этот оживший игрушечный жирафенок. Бросился радостно ко мне, неуклюже задрал передние ноги на мое правое колено. Очаровательный, подвижный, неистово ластится, вызывая такое же безудержное желание тормошить и ласкать его. Сижу на низкой табуретке, шея жирафенка начинается на уровне моих коленей. Густой курчавой шерсткой и крепкими лапами он напоминает эрдель-терьера. Только он более угловатый, и от этого еще прелестней. Так увлеклась игрой с ним, что забыла о мальчике, сидящем на моем левом колене. Спохватываюсь, несколько раз нежно обнимаю малыша. Ребенок сидит неподвижно, не отзываясь на ненужную ему, наверно, ласку и не реагируя на жирафенка (или не замечая его). Тот с легкостью опять завладевает моим вниманием. Тормошу его, приговаривая нараспев: «Ах ты, ах ты бесенёна, бесенёна ты моя». Жирафенок хоть и похож на ожившую игрушку, но, возможно, таковой не являлся - затрудняюсь сказать, кем он был на самом деле.
P.S.Спустя пару лет мои слова, почти буквально, повторил персонаж другого сна. [см. сон №3905]
Один из мужчин (руководитель?) темпераментно наставляет другого, втолковывая, что следует сказать ЕМУ (человекообразной кукле). Несколько кукол (в рост человека, в мужской одежде) поблизости что-то копают. Было похоже, что только одна из них обладает достаточными мыслительными способностями, чтобы понять то, что собираются высказать люди (речь идет о каких-то недоразумениях). Люди испытывают к куклам настороженную напряженность. Куклы неспешно выполняют работу и ничего такого не чувствуют (возможно, по причине неспособности чувствовать). Руководитель заканчивает наставления, инструктируемый призадумывается и рассудительно говорит: «Сейчас третье марта. Что тебе мешает самому это сделать?»
Прибыла с визитом в селение Адамс, встречена доброжелательно. Элизабет приветливо улыбается, Барни доверчиво кладет мне на колени голенького четырехмесячного младенца (его возраст — свидетельство самого сновидения). Барни специально дожидалась меня, и вручив младенца, проявила по отношению ко мне безграничное доверие (это подчеркнуто сновидением). Нежно принимаю ребенка, он почти сразу поражает необычайными способностями. Сползает с колен, довольно уверенно ходит, взмахивая для равновесия руками. Разговаривает, свободно строя не по-детски глубокомысленные фразы. Не свожу с него глаз. И вдруг он видится мне не голеньким вундеркиндом, а живой куклой (такого же роста), искусно сшитой из лоскутков тканей. Лицо (не похожее на человеческое) - из гладкой темно-синей ткани, остальная часть головы - из пушистого рыже-коричневого материала. С профессиональным интересом всматриваюсь в безукоризненную линию стыковки материалов, думаю: «Как это у них получилось?»
Сижу за письменным столом, на котором находится картонная коробка. Один из ее углов выступает за пределы стола, почти упираясь мне в грудь. Вдруг коробка пошатнулась, начала падать. Чуть ли не в панике подхватываю и выправляю ее (коробка пришла в движение самопроизвольно и падала неестественно медленно; для паники не было причин, коробка была пуста, но эти несуразности прошли мимо сознания).
Сон про самовольные проделки плоского прямоугольного предмета. Он был размером с ладонь, походил (внешне) на вафельную плитку и лежал на краю комода в принадлежащей мужчине комнате. Как бы ожив, предмет срывается с места, летает мягкими рывками и совершает мелкие, не всегда безобидные пакости. Это творится в присутствии хозяина комнаты, которому и самому изрядно достается. ОДНОВРЕМЕННО хозяин комнаты с мрачноватым юмором излагает данный инцидент — как бы уже после его завершения. Вербальное изложение глаголами прошедшего времени синхронизировано с реальными действиями мелкого пакостника. То есть происходит наложение, совмещение времен — настоящего (в котором совершаются пакости) с будущим (в котором о проделках ведется рассказ как о свершившихся). Мужчина виделся на переднем плане, как бы вне комнаты. А то, что в ней творилось, виделось на заднем плане. Временами мужчину не было видно, слышался только его голос.
Снимаем на лето комнату в старой темноватой избе. Тут же живут хозяева — муж, жена и их взрослый (лет сорока) толстый индифферентный сын. Все идет мирно, спокойно. Но однажды вижу, как хозяйский сын стрижет ногти (на ногах) на темное байковое одеяло нашей кровати. Сел сбоку и воодрузил босые ступни на наше одеяло. По выражению лица невозможно понять, поступает он так из наглости или по тупости. Ничего не говорю хозяевам, чтобы не вносить разлад в наши отношения, просто как следует вытряхиваю одеяло. Чуть позже вижу в руке хозяйского сына узкий длинный нож. Слева от нашей кровати появляется топор, переношу его в укромное место. Все это странно (ногти, нож, топор), но я не акцентирую на этом внимание (бессознательно). Спустя какое-то время снова вижу топор у кровати. Пристально смотрю на него. Топор срывается с места и убегает за кровать. Потом у хозяйского сына снова в руке нож. Потом он снова стрижет ногти на нашем одеяле. Решаю обсудить его поведение с хозяевами. Они невозмутимо отвечают, что ничего такого во всем этом нет, что все так и нужно. Возникает проблема с пользованием хозяйской посудой, прежде предоставлявшейся в наше распоряжение. У меня нарастает ощущение странности происходящего (усугубляемое тем, что все происходит тихо, безмолвно). В итоге мы почитаем за лучшее покинуть это место, не дожидаясь конца отпуска. Мы — это я и мой взрослый (сновидческий) сын (он лишь ощущался, хозяева тоже были достаточно призрачными, их сын — более материальным, совершенно же материальными были топор, нож и одеяло с обрезками ногтей).
«Ты наш малый боевик», - ласково говорю небольшому, с ладонь, несуразному броневичку буро-защитного цвета. Машинка медленно передвигается из стороны в сторону, и больше похожа на ожившую, а не на заводную.
«Пошла! Пошла, пошла, пошла! Она не хочет, душечка, чтобы ее выкидывали!» - восклицаю я, в изумлении глядя на внезапно ожившую большую тряпичную черепаху. На моих глазах она решительно сползает с кузова старого игрушечного грузовика и направляется прочь от него, к стене. Ее недовольный вид красноречиво говорит о том, что лишь чрезвычайные обстоятельства вынуждают ее, игрушечную черепаху, самой о себе позаботиться - надеяться абсолютно не на кого. Пластмассовый выцветший грузовик и нахлобученная на него тряпичная черепаха (красивая, но с большой дырой на панцире) приготовлены нами с Петей (дошкольником) на выброс. Мы сидим тут же, в комнате, левее, я развлекалась тем, что награждала малыша звонкими шутливыми поцелуями. Вот тут-то мое внимание и привлекла ожившая черепаха. Смотрю не нее, не отрываясь, отчетливо вижу красивый, искусно сшитый из разноцветных лоскутков панцирь, с правой стороны которого зияет рваная дыра. Чувствую настроение черепахи, и в величайшем изумлении, проникнувшись сочувствием к беглянке, восклицаю: «Пошла! Пошла, пошла, пошла! Она не хочет, душечка, чтобы ее выкидывали!»
P.S. Сейчас, излагая сон, я могла бы сказать, что характером черепаха была в милновского Иа-Иа.
С десяток легковых машин припаркованы на маленькой площади. Правая их шеренга медленно приближается к левой — такое впечатление, что машины совершают маневр как сознательные существа.
Мысленные, с пробелами запомнившиеся фразы (женским голосом, эпически): «И... И надуманными казались все эти .... Зонт встал и сел на трон» (имеется в виду дождевой или солнечный зонт).
Посреди комнаты, на старом ковре усажены в круг несколько крупных плюшевых игрушечных зверюшек. Внимание привлекает темная обезьяна, которая (в отличие от остальных, неподвижных) слегка поднимает и опускает длинные передние лапы.
Детская кукла, внимание сна направлено на ее лицо. Любознательные распахнутые голубые глаза, приоткрытый ротик. Смотрю на это искусно (натуралистично) выполненное лицо, вскользь замечаю, что мгновеньями оно оживает, тут же снова становясь кукольным.
Игрушечная плюшевая зверюшка приближается к трем другим, лежащим бок о бок под навесом, на спине (крайним левым был Чебурашка). Появляется мысленная фраза: «Ты куда...?» (последнее слово не запомнилось).
«А где пепел? Ты сохранил его — пепел этого года?» - спрашиваю я Петю. Он с жаром говорит: «Да, ... энергии...» (часть незавершенной фразы не запомнилась). Мы говорим о пепле от сожженного листа бумаги, в нижней части которого была изображена диаграмма завершившегося года. Жирная черная запутанная линия (что-то вроде искореженной синусоиды) тянулась вправо. Она привлекла мое внезапное внимание тем, что ее правый кончик ОЖИЛ - сам себя продлевая, он аккуратно, неторопливо продвигался вниз и влево (образуя полупетлю). С изумлением глядя на удивительный маневр, я возбужденно воскликнула, обращаясь к Пете: «Ты видел? Смотри! Ты видел? Всё возвращается назад!» Я истолковала увиденное как факт того, что всё повторяется из года в год, возвращаясь (всегда?) к истоку года предшествующего (Петя лишь ощущался; процесс сжигания листка показан не был, сон ограничился беглой демонстрацией темной стеклянной квадратной пепельницы; сон изложен так, как был законспектирован ночью в блокнот — от конца к началу).
Нахожусь в старой деревушке, среди первозданной природы, полной воздуха и света. На моем попечении малышка. Сижу на крыльце, она топчется неподалеку. Чем-то увлекшись, потихоньку удаляется вправо. Мне нужно вернуть ее, или хотя бы последовать за ней, но я не могу пошевелиться. Тело сморил неуместный сон, с которым никакое чувство ответственности за ребенка ничего не может поделать. Прилагаю неимоверные усилия, чтобы встать. Кажется, что вот-вот удастся, но ничего не удается. Малышка уходит все дальше (я вижу ее, значит, глаза мои были открыты, и сон завладел мной не целиком?) Беспокойство нарастает, понимаю, что если ребенок уйдет далеко, я его просто не найду. Всё сновидение состоит в борьбе с сонливостью. Лишь однажды сон отвлекся и показал узкое окно, слева от крыльца. В окне видится прислоненная к стеклу (изнутри) светлая выразительная (размером с человеческое лицо) маска, которая медленно полуулыбнулась приятной, симпатичной улыбкой. Это вызывало у меня легкое удивление (все, кроме лица девочки, виделось отлично, в том числе маска, похожая на Арлекино; возможно, это была не маска, а кукла).
Что-то смутное, в серых тонах, изображающее, будто бы, бегство Льва Толстого из Ясной Поляны.
Смутно видимая молодая женщина подходит к компактному, похожему на принтер аппарату, нажимает на пару клавиш (что сопровождается характерными звуками) и поочередно вводит в аппарат два бланка (похожие на чеки супермаркета). Потом, навалившись левым плечом на аппарат, вводит в другое его приемное окошко третий чек.
Мысленный диалог (женским и мужским голосами). Издалека: «Только, говорит, не иди, а беги». - Недоуменно: «Ну, я с шестого этажа и побежал в городскую столовую».
Демонстрируется, ЧТО и КАК мы, люди, просим у Бога. Представление выглядит явно не в нашу пользу. Просимое и формы изложения примитивны, бездуховны, меркантильны. Незапомнившееся изображение было в серых тонах и располагалось у правой границы поля зрения. Условная фигура молящегося обращена лицом вправо. Дано понять, что ни содержание, ни форма мольбы (современных?) людей не соответствуют величию ТОГО, к КОМУ они обращены.
Иду по пустому двору. Вижу справа, у люка, склонившихся мужчину и мальчика. Мне интересно, что они делают. Сон крупным планом показывает бронзовых жуков, копошащихся у кромки люка. Их выложили, для приманки мух, мальчик и мужчина. Навозные мухи уже вьются над жуками. Вижу еще один люк, над которым вьется навозная муха, потом она видится на фоне темного байкового одеяла. Голенький малыш тянет к ней руки, взрослый предостерегает: «Беду получишь», и углом одеяла прихлопывает муху.
Окончание мысленной тирады (угрюмым мужским голосом): «...лучше быть чемпионатами. Вэтом плане (уж) лучше быть чемпионатами».
Мысленная фраза (мужским голосом): «По моим (представлениям) — хорошая девочка» (речь идет о девушке).
Мысленные фразы (мужским голосом): «И фамилия есть. Вообще-то...» (фраза обрывается).
На полу, между светлыми бесформенными предметами - тонкий слой маслянистой жидкости, в которую окунают маленькие светлые одинаковые квадраты. Глядя на жидкость, думаю: «Это действительно...» (окончание не запомнилось).
Сижу за ближним краем длинного стола, с аппетитом уплетаю вкусную, разнообразную еду. К дальнему концу стола подходят (поочередно) члены общины, в которой я оказалась чисто случайно. Вижу, что там еда гораздо более скромная, скудная, и что молодые люди в еде весьма умеренны. Испытывая чувство неловкости, прекращаю есть.
Мысленная, незавершенная фраза: «Он наползал на их спины (и)...». Смутно видятся несколько некрупных мирных животных, покрытых густым темным мехом. На них наползает добравшийся сюда ползком (обессилевший?) человек.
Мы, трое одиноких путешественников по жизни, волей случая оказываемся вместе — моя сестра, молодой человек и я. Теперь (временно) путешествуем по жизни втроем. Находим случайный, временный приют в апартаментах проникнувшегося к нам доверием буржуазно-благополучного семейства - молодой супружеской пары, наших ровесников и антиподов. Не запомнилось, что происходило в этот краткий период, в общем, ничего особенного. Помню, что сестра была в индийском прикиде, а наш сотоварищ — в постоянном легком кайфе от наркотиков. Но он изо всех сил держал себя в руках, чтобы хозяева апартаментов ничего не заметили (этот парень был весьма колоритной фигурой). Как-то раз он и мне предложил дозу, полрюмки похожей на коньяк жидкости. У меня не было не только тяги к наркотикам, но даже элементарного любопытства, я подумывала употребить предложенное только чтобы не выбиваться из стиля. Но так и не решилась, и посему до конца сна продержала рюмку в руках, зачем-то прикрывая ее клочком газеты. Не запомнилось, что послужило резкой перемене в отношении к нам хозяев апартаментов. Мы вели себя безупречно, и тем не менее в какой-то момент они вдруг набросились на нас (не выходя за рамки своей культуры). Набросились с обвинениями в пристрастии к наркотикам, что, в их представлении, сбрасывало нас на самое дно (из обличений с удивлением узнаю, что сестра когда-то ими баловалась). Наш сотоварищ, не видя теперь необходимости держать себя в руках, расслабился, стал самим собой, непринужденно расселся на паркетном полу посреди салона. Ему захотелось поведать драматическую историю своей жизни, приведшую к его теперешнему положению. Обличители не желают ничего слушать. Молодой человек, продолжая расслабленно сидеть на полу, делает еще пару попыток, обличители, не желая слушать «наркомана», продолжают нас обличать. Мы если и реагируем, то лишь слабым удивлением по поводу их жара.
Мысленная, незавершенная фраза (быстрым женским голосом): «Я посмотрела — это двадцать минут, а раньше...».
Мысленная фраза (вялым женским голосом): «Я так думаю — или он позвонит мне, или что» (что-нибудь другое).
В конце сна закрадывается подозрение, что я потеряла обратный билет на самолет. Время для поиска есть, энергично роюсь в карманах одежды, в отделениях рюкзака, и снова в карманах. Ищу билет везде, только не там, где он должен быть, не в бумажнике. Даже дотронуться до него не позволяю себе, чтобы не убедиться, что билет в самом деле потерян (если он потерян). Сон бегло демонстрирует темный, чем-то набитый бумажник, в одном из отделений которого видится что-то, похожее на билет. [см. сны №4939, 4940]
Мысленные фразы (флегматичным женским голосом): «Я не. Я ни за что. Вот пойду и скажу что-нибудь такое» (эдакое).
Отправляющаяся в кратковременную экспедицию группа нанимает носильщиков. Те на группу нападают, мирная экспедиция оборачивается кровавой драмой (эта часть сна не запомнилась). Видимые условно члены экспедиции были хрупкими на вид и олицетворяли интеллект. Носильщики виделись отчетливей и являли пример грубой примитивной, почти неосмысленной физической силы. И вот теперь уцелевшие носильщики мирно сидят у остывшего костра в небольшой лощине редкого леса. Один, поодаль, упорно пытается развязать заскорузлыми пальцами двойной узел на обрывке грязно-серой веревки. Внимание сна некоторое время приковано к его рукам, крупным планом показано, как узел начинает подаваться. Справа к подельникам приближается белобрысый малохольный парень (резко отличающийся от зрелых, мощных остальных). Кто-то говорит спокойно: «Да, ... Зачем же ты поехал, Костя?» (часть фразы не запомнилась; имеется в виду сама по себе поездка с этой экспедицией). Судя по вопросу, с парнем произошло что-то неожиданное как для его подельников, так и для него самого. Он, повидимому, в какой-то момент оплошал, и теперь проникновенно, невразумительно бормочет: «Я хотел понять, что это такое. А они меня обнили...» (фраза обрывается; «обнили» является искаженным «обняли», а «они» - это, вероятно, члены экспедиции).
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Придется тебе посидеть, пока ... изо всех сил не налягут и (не изменят ситуацию)» (слова в скобках не произнесены, но заготовлены; «посидеть» - в смысле, набраться терпения).
Незапомнившийся сон, в котором фигурировала Леся.
Иду к выходу с рынка, терзаясь, что оставила Петю одного (он в младшем школьном возрасте). Впрочем, он уже вполне самостоятелен и спокойно относится к моим отлучкам. Знаю, что он завел будильник на 11 часов, чтобы не опоздать в школу. Сон бегло показывает Петю в центральной части кишащего покупателями рынка (там, у одного из прилавков, мы и живем). Вижу сына спокойным, не внушающим тревоги, и все же материнский инстинкт заставляет повернуть обратно. Вот я уже дома, стою в толчее покупателей у того самого прилавка, мою посуду над возникшей кухонной раковиной. Ополаскиваю кастрюлю под краном (не видя и не ощущая воды, и не отмечая этого сознанием). Появившаяся справа madame Икс незаметно перехватывает кастрюлю, начинает споласкивать сама. Пытаюсь кастрюлю забрать, хладнокровно говорю, что заберу, «даже если для этого понадобится сломать ее (madame) пальцы». Сон бегло, крупным планом показывает черные, вцепившиеся в мою кастрюлю пальцы. В какой-то момент кастрюля просто оказывается в моих руках, ополаскиваю ее под по-прежнему не ощущаемой, подразумеваемой водой, ставлю на просушку (в борьбе за кастрюлю чувство осязания не участвовало, как не участвовали и отрицательные эмоции, я действовала деловито, напрягая лишь физические силы).
Застегиваю кнопки своего красивого длинного пестрого халата. Когда оказывается, что они пришиты не на ту сторону, приходится одну из пол халата выворачивать.
Сон с незапомнившимся содержанием, в котором промелькнуло упоминание о наркотиках.
Веселый сон, прерванный телефонным звонком и тут же забывшийся.
Мысленно сообщается, что сон (как физиологическое состояние) является очень своеобразным явлением. Достичь этого состояния волевым усилием невозможно, сон своеволен, и приходит только сам. Сообщение иллюстрировалось абстрактными изображениями.
Мысленная фраза (быстрым женским голосом): «Тебя записали, а тебя проиграли, в общем, выбросили тебя».
Средних размеров собака совершает прогулку с привычно недовольным видом - она терпеть не может поводок (всё в этом сне было смутным, отчетливо ощущалось лишь хроническое собачье недовольство).
Мысленная, незавершенная фраза: «В большом предложении, которое свадебное доносится...».
Кладу в выкопанную в каменистом грунте лунку связку ключей, осторожно засыпаю их землей.
Петя рассказывает об автомобильном путешествии, в том числе о том, что они объехали северную часть Озера, предмет обсуждения бегло, смутно, в серых тонах визуализируется, предполагаю, что объехать можно было, наверно, за час, Петя отвечает: «За час?! (За) шестьдесят минут!» Говорю: «Но ведь это и есть час».
Мысленная констатация (мужским голосом): «Десятый раз мне рыло начищают».
Мысленная фраза (задумчивым женским голосом): «Мне кажется, что уже всё, наверно, всё».
Две активные старушки, явно из Дома престарелых.
Осторожно пытаемся поймать маленьких желтых цыплят, успешно от нас уворачивающихся.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...ту храбрецу, которому можно поставить это во грех».
Отлавливаю забравшуюся в квартиру мелкую живность (чуть ли не насекомых). Заглянув под стол, вижу в закутке под столешницей коричневую ящерицу и зеленую лягушку. Ящерица беспрерывно ползает, пассивная лягушка лишь перебирает лапками, когда та ее задевает. Иногда лягушка из-за этого оказывается на спине ящерицы, а потом снова сваливается на полку. Это было презабавнейшее зрелище. В очередной раз очутившись на ящерице, лягушка вдруг сбрасывает оцепенение, наклоняет голову и — совсем как кошка — обнюхивает спинку ящерицы. Лягушка! Я немею. А она беззубым ртом покусывает ящерицу за бок. В восторге кричу в глубину квартиры, сестре: «Ты где? Вылези! Если ты вылезешь, ты увидишь, как жираф кусает за ухо черепаху!» (представители фауны виделись отчетливо и находились в превосходном физическом состоянии).
Мысленная фраза (растерянным женским голосом): «А нельзя как-нибудь их объединить в одном экз(емпляре)?» (последнее слово вымолвлено неполностью). Фраза сопровождается смутной, невнятной иллюстрацией.
Мысленные фразы (женским голосом): «Почему вы говорите, чтоб я позвонила? А вы что делаете?»
Мысленный, неполностью запомнившийся диалог. Раздраженно: «Он до сих пор...». - Примирительно: «Точно, точно».
Мысленная фраза (детским голосом): «Папа, а разве мистики смеются?»
Смутно видится мужчина, на ладони опущенной руки которого лежит сырое индюшачье крыло (ощипанное, натуралистичное). Человек сдвигается с места, подходит к темной стойке.
Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом, интригующе): «У адвоката, фон Шнавера».
Мысленная фраза: «Венера за одну ночь сменила название с КраснАя на КрАсная».
Необыкновенно светлое раннее утро. Стою у кухонного стола, брошюрую ворох печатных листов. Входит заспанный Петя (подразумеваемая мама* спит в глубине квартиры). Петя идет к столу, завтракать. Бормочу: «Сейчас, сейчас», закопавшись со своими бумагами. Доминантой сна являлись (на мой несновидческий взгляд) необыкновенный утренний свет и светлая петина фигура.
Смутно видны мощный мужчина и семенящая за ним на поводке светлая собака. Собака привычно, как ни в чем не бывало следует за хозяином, несмотря на ужасающие свежие раны — последствие жесточайших пинков, следы сапог хозяина. Который собаку любит, но в недавнем приступе сумеречной агрессивности набросился на нее. Сон бегло, намеком, продемонстрировал и это (мужчина производит впечатление существа примитивного).
Мысленная фраза: «И мать матерей — это мать».
В детской прогулочной коляске сидит молодая женщина. Грудной младенец примостился на нижней приступке, девочка постарше стоит сзади, держась за ручки коляски. Женщина, отталкиваясь ногами от земли, приводит коляску в движение, девочка от неожиданности чуть не падает.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Существует ... очень грячая проблема».
Мысленная фраза: «Объясняется это тем, что ничто человеческое нам не чуждо». Вторая половина фразы (после запятой) принадлежит мне - неожиданно для себя я подхватываю начало чьей-то мысли и завершаю ее по-своему (выделив слово «ничто»).
Подравниваю тонкую стопку растрепавшихся листов с текстом. Возможно, это копии сдвоенных книжных страниц. Их нижняя половина пуста, а верхняя испещрена печатными, идущими в вертикальном направлении строчками.
Снились числа, среди которых запомнилось число "10".
Больничная каталка с измятой пластиковой пленкой, покрытой бурыми засохшими полосами крови предыдущего пациента. На этой каталке меня собираются везти в операционную, но я отказываюсь на нее ложиться. Медсестра в белом халате оттирает влажной тряпкой кровавые полосы. Вижу, что и руки мои испачканы кровью, только кровь эта свежая, алая. Стираю ее (возможно, с чьей-то помощью), стоя на площадке перед больничным лифтом.
Мысленный диалог (женскими голосами): «Что случилось?» - «Случилось хорошее. О хорошем тоже говорят, что случилось».
Зрительно — слово «Nity» и пара худощавых смуглых ног (видных по колено), шагающих по грязи (кажется, босиком).
Длинный, с незапомнившимся началом сон. Иду с Дайной по безлюдным местам, по заброшенным дорогам в умеренно лесистой местности. Путь изобилует препятствиями, Дайна преодолевает их без труда, я то и дело застреваю. Мне трудно спускаться с крутых, заваленных валунами обочин дороги. Первое такого рода препятствие одолеваю (не с первой попытки), второе не дается, спуститься не получается. Дайна терпеливо ждет, то уходя вперед, то возвращаясь (взбираясь) ко мне, без малейших усилий. Случайно замечаю вход в туннель, подземный переход под тем участком дороги, который мне не преодолеть. Говорю, что попробую пройти там. Оказываюсь в широком, с тупиковыми ответвлениями туннеле. Появляется бродячая кошка, чистая, с пушистой светлой шерсткой, беременная, голодная. Принюхивается к газете на земляном полу туннеля. Газета выглядит странно, между ее листами как будто что-то проложено. Не сходя с места, смотрю, каким-то образом вижу внутри листов ряды уснулых рыб (газета топорщится для этого слишком слабо, но это проходит мимо внимания). Значит, это рыбу учуяла кошка, пытающаяся теперь сдвинуть носом листы. Осторожно подхожу, и не наклоняясь (чтобы не спугнуть кошку), ногой приоткрываю верхний слой. Кошка жадно впивается в ближайшую рыбину, но поняв, что рыбы много, расслабляется. Вижу ее развалившейся на боку, лениво пожевывающей. Слева появляется кот, тоже уличный, светлый, с более грубыми повадками. Походит к еще одной, возникшей на полу газете, тоже нашпигованной рыбой, с уже открытым верхним слоем. И вот я вижу его нагло развалившимся на боку, презрительно пожевывающим, и чуть ли не с отвращением разевающим пасть, чтобы вытолкать языком остатки рыбы. Необычное поведение кошек вызвано избытком пищи. Стереотипность поведения наводит на мысль, что они попадают в такую ситуацию не впервые. Кошки и газеты исчезают. В туннель входят (слева) три-четыре смутно видимых полубесплотных худощавых субъекта в черной одежде. Они не вызывают любопытства, не присматриваюсь, но все же вижу, как они топчутся у входа (они были похожи на уличную шпану). В руках одного оказывается пила (ножовка) с широким, наполовину обломанным полотном. Тип вдруг молча, без видимой причины, резко всаживает его, почти по рукоятку, в живот другому типу. Пила входит неправдоподобно легко, как во что-то полутелесное. Однако последовавший за этим ужасающий вопль, почти звериный, свидетельствует, что поражена настоящая плоть (этот жуткий вопль меня и разбудил).
Мысленная, незавершенная фраза: «Здесь выходит — лечение здоровья, лысение с проседью...».
Несколько человек, в том числе сидящий в автомобиле Волд Зерот, обсуждают возможность реализации немедленного бегства за границу. Выясняется, что никакие виды транспорта сегодня за границу не отправляются. Принимаем сообщение философски, и уже было расходимся. Вдруг Волд Зерот, продолжавший сидеть в своей машине, четким, хорошо поставленным голосом диктора объявляет: «Товарищи! Через две минуты отправление поезда в Париж». Ускоряем шаги, чтобы взять из дома вещи и воспользоваться этим поездом.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза (мужским голосом): «Ради ... ищет в женщинах чего-то, типа подставки или...».
В автобус входят два парня с симпатичным круглоголовым мальчиком лет десяти, садятся в задней части салона. Сижу неподалеку, смотрю на мальчика. Его круглая мордашка вдруг искажается гримасой, предвосхищая нечто ужасное и привычное, что сейчас должно произойти. На кончиках ресниц ребенка повисли слезинки. Не выдерживаю, говорю (спокойно): «Слушай, парень, не трогай ребенка, ведь сам был таким». Понимаю, что этим могу отсрочить беду лишь на несколько мгновений, пока парень поневоле отвлекся на мои слова. Но тут медленно поднимается сидевший рядом со мной солдат. Весь его облик говорит о том, что парню сейчас не поздоровится (лицо мальчика виделось ясно, и так же ясно ощущалась несокрушимая мощь солдата).
Ряд одинаковых плоских светлых, скругленных с одного торца элементов (плотно прижатых друг к другу). Тот, кто подойдет и, кажется, наступит на два соседних (со стороны скруглений), будет мне парой. Безразлично, кто именно, хоть ребенок.
Мысленное намерение предъявить распечатку телепросмотров в доказательство, что передачи просматривались целенаправленно.
Нахожусь в большом светлом конструкторском отделе с просторно расставленными столами и спокойно работающими людьми. Разыскиваю и собираю в банку крупных жирных отвратительных пауков и еще каких-то, тоже не вызывающих симпатии насекомых. У меня это потихоньку получается, только сопровождается сильным волнением из-за необходимости преодолевать страх и отвращение. Не запомнилось, откуда выползали эти твари, часть из них свисала с листьев высоких пышных комнатных растений, расположенных в нескольких местах зала.
Мысленное, ритмично (и кажется, неоднократно) произнесенное двустишье (запомнившееся с пробелом): «Не знают ... и сова/ Что это только лишь слова»(за «сову» не ручаюсь).
Деревенский дом с участком земли, клумбами, грядками, деревьями и невысоким забором. Все заняты делами, мне, для начала, нужно покормить домашних животных, выливаю в миску щенка рыбный бульон, иду рвать траву для кроликов, зелень по-весеннему свежа и упруга, нарвала охапку, должна отнести ее кроликам и заодно почистить клетки. Сон перескакивает на другой эпизод, покупаю коллективный подарок - светлый пододеяльник и (сверх плана) приглянувшуюся футболку для ребенка именинника, показываю покупки товарищам, некоторые полагают, что футболка слишком мала, утешаюсь, что она наверняка сгодится младшему из детей.
Мысленная фраза (женским голосом): «Так, он открывается так» (таким образом).
В узком столбце газетного листа читаю начало одной из фраз: «Говорят, что от старых монет исходит...» (дальше прочесть не удается). Текст будто бы имеет отношение к предыдущему сну. [см. сон №5157]
Нахожусь в странном городе, у каких-то людей. Выхожу, чтобы попасть в другой дом, не могу понять, как туда добраться. Кто-то объясняет дорогу, но все равно плутаю. Все вокруг кажется странным — и дома не похожи на обычные дома, и улицы не похожи на обычные улицы, и люди какие-то полупризрачные. Набредаю на крутой спуск в виде грубо выдолбленного в скальной породе желоба. По дну его сочится струйка воды, серо-зеленые стенки кажутся скользкими. Опасаюсь туда ступить, но вид спокойно идущих в обоих направлениях людей подбадривает. Еще раз окидываю взглядом желоб, вижу, что дно устлано светлыми шероховатыми камешками. Смотрю на покрытые слоем чистой, живой воды камешки (они видятся, в отличие от всего остального, отчетливо), и решаю, что если не наступать на стенки, то мне ничего не грозит. Как только решаю ступить в желоб, он превращается в сдвоенный туннель. Левая, узкая ветвь показалась мне непроходимой, решаю идти по правой. Вход в нее оказывается частично загороженным темным щитом из прессованных опилок. Спихиваю его в левую, неиспользуемую, как я полагала, ветвь, и иду по правой. Сон смутно показывает, как скользящий по левой ветви щит сбивает с ног идущую вверх девушку, ранит (или даже убивает) ее, а потом, кажется, задевает поднимающегося там же молодого человека. Не делая попытки помочь, продолжаю спуск (хотя и держу в уме произошедшее). Выйдя из туннеля, оборачиваюсь. Вижу сдвоенную горку, с которой весело съезжают вниз и карабкаются наверх люди, много людей в черной одежде. Полагаю, что в горки превратились туннели, успокаиваю себя тем, что если бы с девушкой в самом деле случилась беда, люди бы так не веселились, и уж во всяком случае оказали бы ей помощь. Немного погодя, отчетливо осознаю, что сдвоенная горка, на которой резвится масса людей — это вовсе не мои туннели. Ни люди, ни горка не имеют к туннелям никакого отношения.
Мысленная, неполностью запомнившаяся, незавершенная фраза (бодрым женским голосом): «Затем, когда у меня ... - такие дни тоже бывали - ...».
В возбуждении от необычайной радости изо всех сил колочу лопатой по днищу большой чашеобразной емкости (из металла или стекла). Дикий прилив энергии позволяет продырявить дно в нескольких местах. Действия мои воспринимаются (со стороны) не варварством, а естественной реакцией на радость.
Мысленная фраза: «А ты, пока не сделал уроков, не кричи на дядю».
В семействе Киры возникли проблемы, к которым она относится со свойственной ей и наяву стойкостью, отстраивается от них. [см. сон №4807]
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Вам требуется ... так вот, в понедельник я вам принесу ее».
Мысленный диалог (женскими голосами). Глуховато: «В крови тетя ... лежит» (одно слово, возможно имя, не запомнилось). - Возбужденно: «В крови».
Спускаюсь в лощину редкого светлого леса. Склоны ее поросли тонкими деревьями, на дне, в центре, находится массивное темное, похожее на бомбоубежище сооружение со скругленными углами, без окон. От него во все стороны равномерно расходятся длинные полосы с поперечным чередованием черного и белого цветов.
Мысленные фразы: «Они отказались в больнице? Значит, взять их в плен (невозможно)» (слово в скобках не произнесено, но уже заготовлено).
Не успеваю вернуться из командировки, как кто-то из домашних говорит, что звонит Портос, по поводу задач. У нас с ним сложилась своеобразная система отношений - я исправно выполняю домашние задания по астрономии, а Портос их у меня списывает. Вот и сейчас его интересует очередная порция задач. Но на этот раз мне нечего продиктовать — с некоторых пор астрономию я забросила. Предстает школьная тетрадка с сиротливо (и давно) пустующей нижней половиной правой страницы. Не исключаю, что, может быть, удастся наверстать упущенное, несмотря на серьезный пробел. Беру трубку, говорю: «Портос, здравствуй! У нас такие отношения...» (не запомнилось, завершила ли я фразу или ограничилась многозначительным молчанием). Портос говорит: «Во-первых, посмотри сто девяносто пятый» (это номер интересующей Портоса задачи).
Смутно, в бледно-серых тонах виден забитый мусором прозрачный пластиковый мешок. Он валяется на тротуаре, у мусорного бака. Внутри него осторожно пробирается крыса. Не понимаю, как она умудрилась забраться в завязанный мешок.
Держу триптих, изображенный на листе бумаги. Отрываю левую часть, начинаю отрывать правую. Линия отрыва идет косо, угрожая задеть выделяемую мной срединную часть. Решаю взять ножницы (линии отрыва, в отличие от самого триптиха, виделись ясно).
Мысленные фразы (женским голосом, адресованные, кажется, ребенку): «Осторожно закрасим. До меня тоже не дотрагиваться просто так» (без особой необходимости).
