Лежащий на кровати смуглый темноволосый, достаточно упитанный мужчина. Больной, в белой рубахе, он медленно, с трудом поворачивает, не открывая глаз, голову с правого бока на затылок. P.S. Сон был поразительно реалистичным.

Мысленное определение женщин (поэтесс или вообще богемных, где промелькнули образы Цветаевой и Ахматовой): «Все они — блефоманки».

Начало сна не запомнилось. А сейчас я совершаю воздействия на груду небольших (с полмизинца) однотипных, разнящихся лишь цветом элементов, занимающих всю поверхность стола. Манипуляции воспринимаются как ВОЛШЕБНЫЕ не только двумя-тремя находящимися рядом темными молчаливыми людьми, но и мной самой. Однако мысленно, бессловесно дается знать, что мы заблуждаемся. Не учитываем некоей, вполне прозаической Силы, с учетом которой никакого волшебства в данном случае нет. P.S. Цвета элементов напоминали цвета, фигурировавшие в снах №1099 и №6486.

Мысленная фраза (степенным мужским голосом): «Это я так студентов обучаю, пятьдесят третьего года».

Смутно, издалека виден почти плоский мост (или виадук, он занимает почти все поле зрения, так что невозможно сказать, над чем он перекинут - над дорогой ли, над оврагом или над речушкой). По нему движется (вправо) еще более смутно видимый автомобиль. Едет неторопливо по старому поблекшему асфальту правой полосы движения, и посредине моста попадает в яму-ловушку. Сразу же после этого на мосту появляется второй автомобиль. Мчится легко, свободно, уверенно, в том же направлении, по левой полосе движения. Этот автомобиль видится четче, выглядит новым (молодым), целеустремленным, полным энергии. Даже асфальтовое покрытие моста преображается, теперь оно свежее, новое, безукоризненно гладкое. Мысленно сообщается, что произошедшее с первым автомобилем было необходимо для того, чтобы обеспечить (гарантировать) второму возможность беспрепятственно преодолеть мост.

Мысленная фраза: «Была одета зеленая маленькая субретка, Мелюзина» (последнее слово добавилось как бы само собой, когда я уже начала просыпаться).

Мысленная фраза (мужским голосом, внешне спокойно, но сочащаяся безмерным внутренним отчаяньем): «Мне ничего не надо, только не трогайте меня, только не трогайте меня».

Яся заинтересовалась старинными фолиантами на полке книжного стеллажа (они были в тронутых временем твердых темно-коричневых обложках с тускло-золотистым орнаментом). Изъявляет желание взять один почитать. Опасаясь, как бы ценная книга не оказалась зачитанной, прошу (в завуалированной форме) расписку, получаю исписанный с двух сторон листок. Яся уходит, углубляюсь в расписку. Язык мне незнаком, почерк разборчивый, читаю легко, и даже всё понимаю. Но дело в том, что в этой (хитроумно?) составленной расписке речь хоть и идет о взятой книге, но невозможно уловить и намека на то, что взята она во временное пользование. Снова и снова вчитываюсь, но ничего нужного пока не нахожу (книги и записка виделись отчетливо, Яся и несколько периферийных персонажей имели условный, темноватый вид).

Крутилась, крутилась и выкрутилась мысленная фраза: «Напитки, благодаря балетоманам из хороших семей, запомнились надолго».

Мысленная фраза (женским голосом): «Так, он открывается так» (таким образом).

Многолюдное застолье (похожее на собрание или тематический банкет). Встаю, и тут же, у стола, одеваю пуловер, а немного погодя - еще два. Происходящее имеет скрытый смысл - одевание первого пуловера запланировано заранее, второй я приняла решение одеть в связи с внезапно возникшими обстоятельствами, а третий — по косвенному указанию Руководительницы (она громогласно заявила, что это «кому-то обещала»). Пуловеры были просторными, однотонными, сочных, ярких цветов, натянула их на себя с легкостью, а поверх одела, тоже через голову, куртку (типа ветровки) невзрачного серого (или защитного) цвета. Боковым зрением отмечаю, как кто-то проделывает нечто подобное. Начинаю все снимать - ветровка снялась без проблем, а в верхнем пуловере застреваю с поднятыми руками, чуть не задохнувшись. Ощущение было непередаваемо тягостным, сердце чуть не остановилось. Почти обреченно задерживаю дыхание, приготовившись к худшему (к этому и шло, но в последний миг пуловер стянулся).

В числе нескольких визитеров находимся у известного писателя, в заставленной книгами комнате. Сидим в креслах вокруг массивных журнальных столов, писатель расхаживает между нами. Все выбирают себе книги. Петя отобрал (пометил в списке?) несколько, писатель уже вручил мне первый том. Показываю Пете, он говорит: «Это чистая фантастика». Спрашиваю: «А в следующем томе что?» Он говорит: «'Дорога туда' и ...» (окончание не запомнилось).

Мысленный, неполностью запомнившийся диалог. «Всё это ... когда ... в классе прочла...» (фраза не завершена).  -  «В классе?»  -  «В классе».

Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза: «Через месяц пребывания в ... он стал перекладывать ... и знания на плечи тех, кто...».

Мысленные фразы (женским голосом): «Я нисколько не обижусь, если... Я нисколько не обижусь» (первая, незавершенная фраза произнесена спокойно, деловито, вторая - капризно).

В холщевую сумку-мешок с трудом втискивают большеформатную брошюру (занявшую нижнюю половину сумки). Сумка так плотно охватывает брюшюру, что кажется, что извлечь ее будет непросто. Как бы опровергая это, брошюра без проблем извлекается с помощью изогнутого куска проволоки. Эпизод повторяется несколько раз.

Мысленная фраза (быстрым женским голосом): «У нас здесь везде дом, везде отправляют (на ночлег)» (слова в скобках не произнесены, но уже заготовлены).

Мысленная фраза: «То, чего конкурс не разрешает».

В моей постели оказывает непонятно откуда взявшаяся серая кошка. Позже, находясь уже вне кровати, решаю ее выкупать (она выглядела замусоленной). Бережно, осторожно мою ее в небольшом количестве воды. Почти сразу вместо кошки в ванне оказывается маленькая девочка. Превращение (или подмена?) проходит мимо сознания. О кошке не вспоминаю, сосредоточившись на мытье (под душем) девочки. По мере мытья постепенно снимаю с нее одежду — платье, рубашонку, трусики. Мягко упрекаю малышку, что она не хочет постоять спокойно. Пару раз в просторной ванной комнате, за моей спиной, бесшумно появлялся полубесплотный, неразличимый человек в черной одежде, входивший как бы по своим делам (девочка виделась условно, а кошка — совсем вживую).

Мысленная фраза (въедливым женским голосом): «На это место посмотреть нельзя».

Пробираюсь по участку города, который активно бомбят. Иду сквозь сплошные (беззвучные) взрывы, от которых вздымается земля.

Додо (в малышовом возрасте) распевает, по конкретному поводу, песенку "Он большой".

Начинаю делать Додо полостную операцию. Обвожу неглубоким овальным надрезом грудь и брюшную полость (Додо, которому лет семь, сидит спокойно). Вспоминаю, что операцию нужно проводить в стерильных условиях, иду к Камиле (это происходит у них дома). Ей, оказывается, плохо, Ким собирается везти ее в больницу. Объясняю, что положение ее сына сейчас таково, что она должна отбросить свое «плохо» и заняться помощью ребенку. Прошу ее позвонить в больницу медсестре (для консультации и помощи).

Сон, состоящий из трех эпизодов, содержащих Невыразимое Блаженство.

В этом сне фигурировали, среди прочих лиц, женщина по имени Михаль и мужчина по имени Шарон.

Мысленная фраза (спокойным женским голосом): «Для меня давно давно кончилось». Имеет место неумышленная игра слов — первое «давно» означает прошлое.

Симпатичная улыбка, одна лишь улыбка с задорно приподнятыми уголками рта.

Мысленные фразы (решительным женским голосом): «ТД-2 и всё. С квартиры неудобно нести».

Смутно видится пара небольших мягких шариков, покрытых сероватым пушком. Это будто бы пара мужских яичек, по поводу которых мысленный женский голос говорит с недоумением: «Их никогда у меня не было».

В финале нецветного, смутно-темного сна говорю (отвергая какие-то упреки): «Просто мне захотелось спать ...» (фраза не завершена).

После того, как кто-то что-то объявил, небольшая толпа набрасывается с бесцеремонными объятиями и поцелуями на находящегося среди них человека. Человек (вследствие ошеломления?) не предпринимает попыток высвободиться.

Мысленная фраза (весело, нараспев): «У нас тут есть, у нас тут есть семейство Шарлерой».

Мысленная фраза: «Звезды которого темны и безлики,  - спустя мгновенье повторяется громче, уверенней:  - Звезды которого темны и безлики».

Мысленная фраза: «Они, как платья — знаете? - для д...» ( не договорено, возможно, слово «девочек»).

Мысленная фраза (издалека донесшимся женским голосом): «Как в прошлом году тоже».

Мысленные фразы: «Не так. Он всё сделал не так».

Сон о ПОЛЕТЕ внутри вещества. Я или уже начала полет или собираюсь лететь на ядре (вправо) внутри вещества. Вещество видится как состоящая из мельчайших частиц разреженная среда, в толще которой разбросаны плотные темные шарообразные ядра (размером с футбольный мяч). Я не очень уверена, но возможно, я была одним из этих ядер.

В конце длинного сна осуждающе говорю единомышленникам: «Они хотели нас отравить». Имею в виду других персонажей, будто бы пытавшихся спровоцировать нас на прием пищи, запрещенной (по крайней мере не рекомендуемой) нашей диетой.

Служащая почтового отделения уверяет, что возвращенная мной магнитная карточка телефонных разговоров частично использована. С недоумением говорю, что этого не может быть, перепираемся. Вижу вокруг себя людей в черной одежде, ощущаю стремительное угасание разума - жарковатое облако заполняет тело. Понимаю, что люди явились забрать меня, и это произойдет с минуты на минуту, как только облако погасит последние крупицы разума. Вяло готова и отдаться в руки этих людей и противиться этому (психически, борясь за разум). Мысленно взвешиваю варианты, вяло склоняюсь все же ко второму (визуальный ряд воспринимался условно, эмоции — отчетливо, а ощущения заполнившего тело облака и угасания разума были даже чрезмерно реалистичными).

Мысленные фразы: "Они говорили о анимизмах в картине,  -  и  после появления невнятноего изображения добавляется:  -   Они говорили о анимизмах".

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (женским голосом, эмоционально): «...ее выкусывали зубами, саблезубыми».

Человек рассказывает о мухах. Рассказ тут же воспроизводится перед нами вживую, на фоне природы. Это история существования маленьких черных мух, история в каком-то смысле мистическая, завершившаяся фразой: «В память о ... у мухи развились признаки псевдоумирания» (одно слово не запомнилось). Кто-то из слушателей спрашивает, не является ли оборот «признаки псевдоумирания» свидетельством того, что мухи перестали умирать, и как это согласуется с тем, что было сказано раньше (люди, в отличие от мух, виделись условно).

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «Из соседней ... понесли, я заметила» (речь идет о фрукте или овоще). Смутно видится крупный, с арбуз, плод, который несут с грядки.

Мысленная фраза: «Он, бедняга, был не страшен, он, бедняга, чуть не умер».

Мысленная фраза: «Без-умная собака...» (слово, указывающее на хозяина собаки, не запомнилось).

Ирреально-фантастический сон запомнился с момента, когда я увидела кинотеатр и спонтанно вошла внутрь. Брожу по полупустому, погруженному в полумрак залу (расположенному амфитеатром), все не могу выбрать себе место. В первом ряду вижу на свободных креслах детскую одежду - там сидят малыши с родителями (экран с демонстрирующимся якобы кинофильмом я, кажется, не видела). Ни на чем не остановившись, решаю зал покинуть. Поднимаюсь к находящемуся за последними рядами выходу. Обнаруживаю не выход, а симметричный (правый) зал, спускающийся таким же амфитеатром (и ничем не отделенный от первого). Там тоже демонстрируется фильм (но экрана я не видела, кажется, и там). Покидаю и этот зал, думая, что неизвестно, в какой из них был у меня билет (не помню, чтобы билет был при мне, повидимому, он лишь мыслился). Оказываюсь в другом месте, мне что-то рассказывает Сафт. В том числе упоминает, что занимается КОЛДОВСТВОМ. Говорю: «Так это же запрещено». Он спрашивает: «Почему?» Рассказываю про свою маму*. Она пыталась что-то создать подобным колдовством во сне, и ей там сказали, что это запрещено, потому что «ВНОСИТ ДИССОНАНС В СОЗДАННЫЕ УЖЕ ВЕЩИ». Сафт относится к моим словам пренебрежительно. Перекидывается фразами с находящимися тут же приятелями, и лишь роняет в мой адрес скучное, безразличное «А-а-а». Держится раскованно, как человек, знающий себе цену. Не обращая на все это внимания, стараюсь довести до его рассудка осознание важности мной сообщаемого (сон не цветной, персонажи виделись условно).

Запеленутые грудные младенцы лежат на земле в несколько длинных рядов. Нижний ряд отделен от остальных черной чертой. Детей нижнего ряда нужно (для безопасности?) перенести в верхние ряды, и это уже начали делать.

Мысленная фраза: «Три — к холодному» (три является числительным).

Мысленная фраза: «Разрешает войти». Мысленно комментирую: «Туда разрешается войти».

Мысленная фраза: «А дальше было предложение: Рита и Вера, наклонитесь к кистям его ног» (повидимому, имеются в виду ступни).

Мысленная фраза (деловитым женским голосом): «Есть же люди внушаемые».

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...СКАЗКИ, вы помните, как было интересно, когда он их рассказывал?»

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Сейчас твой ... в прекрасной форме и состоянии».

Нам нужно перебраться из помещения в помещение через небольшое, высоко расположенное оконце. Для этого приходится взбираться на подставку, отодвигать темную одежду, висящую перед окошком, и протискиваться в него. Это удается мне без проблем (хоть и не без труда). Но в финале сна я в окошке подзастреваю, приходится протискиваться более энергично (просыпаюсь до того, как это завершилось).

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «Я знаю, ты знаешь все тюрьмы от Абакана до...».

Держу конспект занятий по духовной практике (которые будто бы посещаю). Возвратившаяся из школы сестра (я старше ее в этом сне лет на пятнадцать) говорит, что мой одноклассник просит на время этот конспект. Бегло, смутно предстает наша бывшая школа неподалеку от Мушинской улицы, толпы учеников на перемене, и где-то там подразумеваются сестра и мальчик, на год ее старше, мой одноклассник. Откликаюсь на просьбу положительно, одноклассник приходит к нам (теперь он в моем, взрослом возрасте). Спрашиваю, занимается ли он сам в какой-нибудь группе. Сестра, упредив его, говорит, что он занимается в группе на букву «С». Недоуменно молчу. Сестра выпаливает: «Стена!», и вскочив на ноги, выразительной пантомимой давит плечом на стену. Спрашиваю, продолжает ли наш класс встречаться. Одноклассник говорит, что встречи проходят регулярно, последняя была совсем недавно. Добавляет, что я ведь тоже была на ней. Не успеваю ответить, что не была, как он говорит: «Или ты, как и раньше, по своему обыкновению приходишь на свидание (встречу) и сразу же исчезаешь?» Что-то отвечаю, он замечает: «Хорошо еще, что ты успела защитить диссертацию». Ошарашенно говорю, что ничего не защитила и не собиралась защищать, хотя мне в свое время предлагали. Мне было достаточно (для самолюбия?), что меня считают способной на такое. Этим заканчивается сон, в течение которого раз я думала, что невежливо сидеть перед гостем в солнечных очках, которые вдруг ощутила (и в халате, правда, красивом). Чуть позже поймала себя на том, что почти не закрываю рта, не давая слово вставить гостю, и опять подумалось, что это невежливо. И, наконец, в какой-то момент обратила внимание на разобранный (с опущенной спинкой) диван, по которому кто-то, неясно видимый — уж не сестра ли, школьница - скакал, забавляясь. Мое внимание привлечено неприглядным пятном на стене, не скрытым сейчас диванной спинкой. Испытывая перед гостем неловкость, поглядываю на пятно, а оно все увеличивается, темнеет, превратившись в конце концов в безобразно черное, большое, бесформенное (пятно, как и конспект, виделось ясно, а сестра и абстрактный одноклассник — условно).

Бесцельно скольжу глазами по полкам магазина канцтоваров. Торговый зал пересекают несколько респектабельных мужчин (во главе с директором), на их одежде и на вещах, что были у них в руках (один, например, нес транзисторный приемник), болтаются товарные ярлыки - они свешивались с брючных ремней, свисали с манжет рубашек и т.п. Провожаю их удивленным взглядом, вхожу в смежный зал, где у двери, на высокой темной кровати лежит старушка-охранница. Спрашиваю про ярлыки, старушка странным образом спускается с кровати и отвечает прозрачным намеком на допускаемые этими лицами правонарушения. Для того, чтобы спуститься, она ухватилась за торец кровати, сделала стойку на плечах (струной вытянувшись вверх) и ловким красивым соскоком приземлилась. Все, ею проделываемое (с будничным видом), так не вязалось с ее обликом, что я, ошеломленная, все боялась, как бы она не грохнулась (стояла наизготовку, чтобы подхватить ее, в случае чего). Выходим из магазина, нам было по пути, но я не захотела идти вместе, и попрощавшись, свернула направо, к рынку. Было, наверно, раннее утро, рынок почти пуст, проходы посыпаны свежей влажной стружкой, в одном месте ею покрыта лишь правая сторона прохода, я шла по левой кромке, но разок наступила на стружку (просто так). Иду между пустыми рядами и думаю, что придется придти еще раз, позже.

Внимательно смотрю в окно (квартиры, расположенной на верхнем этаже). На широкой улице и в Небе над ней происходит, судя по всему, ИНОПЛАНЕТНОЕ НАШЕСТВИЕ. Мягкое, неагрессивное - что-то типа беззвучного воздушного десанта, арена действий которого окрашена в светлые, нежные тона. Все исчезает. Дома на противоположной стороне улицы оказываются разрушенными. Целый квартал темных коробок зданий с выбитыми окнами, пустыми дверными проемами и, кажется, без крыш. Внимательно, изучающе смотрю, переводя взгляд со здания на здание, отчетливо вижу эти мрачные безлюдные коробки. Подходит Петя (он в младшем школьном возрасте). Испуганно указывает на панораму за окном, плачущим голосом говорит, что там все разрушено. Спокойно обнимаю сына, прижимаю к себе, говорю (искренне), чтобы он не боялся, что ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ СОН — МЫ С НИМ ОДНОВРЕМЕННО ВИДИМ ОДИН И ТОТ ЖЕ СОН. Говорю, что это встречается  редко, так что мы можем гордиться, бояться же сна не нужно. Идем на кухню, где находятся зашедшие в гости Нора и Снуша (они, как и Петя, видятся условно). Нора спокойно, деловито роняет по поводу произошедшего: «Это ... или Зейнаб» (название первого населенного пункта не запомнилось). На мой вопрос, что это означает, Нора не отвечает. Размышляю, имеет ли Нора право молчать, а я — обижаться на нее за это. Решаю, что она, повидимому, наделена правом умалчивать перед непосвященными о своих Знаниях, и следовательно, обижаться не на что. P.S. Записав сон, пошла в библиотеку и обнаружила в сегодняшней газете аршинный заголовок: «НЕУЖЕЛИ ПРИШЕЛЬЦЫ?» (привет от Карла Густава Юнга с его синхронистичностью).  

Супружеская пара по какой-то причине вынуждена проводить отпуск в полупустой (но хотя бы светлой и чистой) двухкомнатной квартире, находящейся в курортном месте. Замкнутость нервирует их, в реакции мужчины преобладают эмоции, в реакции женщины — смирение (или апатия). Я тоже нахожусь там (непонятно, в каком качестве), меня ситуация не угнетает. После очередной вспышки ворчливого протеста со стороны мужчины, пытаюсь подбодрить их, со смехом рассказываю, что свои отпуска тоже всегда проводила малоподвижно, целыми днями валяясь на песчаном пляже у озера или на реке. Это не помогает, мужчина, бурча что-то под нос, отправляется на диван в левую, облюбованную им комнату, мы остаемся в большей, где справа находится входная дверь, а слева — вход в комнату мужчины. Кроме этих помещений в квартире ничего нет, что создает сложную, невообразимым образом решаемую проблему туалета. Чтобы справить, например, малую нужду, нужно взгромоздиться на стоящий посреди правой комнаты деревянный табурет со спинкой, около которого лежит половая тряпка, и мочиться на него. Ни на мужчину, ни на женщину это сооружение не производит никакого впечатления, на меня же одна лишь мысль о том, что придется неминуемо им воспользоваться, наводит болезненную тоску. Сейчас супруги, каждый в своей комнате, с нетерпением ждут начала трансляции необыкновенного матча (кажется, футбольного). Мужчина, лежа на диване, поглядывает на пустой светящийся экран своего телевизора. Женщина, чем-то занятая, топчется у стола, ее малоформатный телевизор еще не включен. Но вот мужчина по какому-то признаку решает, что матч сейчас начнется. Равнодушная к телевизору, но радуясь за этих людей, иду сказать женщине, что пора телевизор включать.

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (деловитым женским голосом): «Молодец, Вероника...».

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «Она ... но не болела». P.S. Любопытно, что когда я после этой фразы проснулась, фраза тут же из памяти исчезла. Записываю время ее появления, помечаю, что она истаяла. И фраза тут же возвращается.

Перечисляются качества индивида, начиная с зоркого (во всех смыслах) зрения и кончая крепкими, закаленными физической работой руками. Последовательно демонстрируются соответствующие части тела. Когда речь идет о зрении — видны лишь глаза. Потом, по мере перечисления, нос, рот и (возможно) уши. Потом — крепкие загорелые кисти рук, показанные тыльной стороной, с подогнутыми пальцами. Руки типично мужские, натренированные, а вот лицо... Возможно, чтобы подчеркнуть исключительную духовность индивида, его органы восприятия показаны в необычном виде. А возможно, индивид не был человеком, землянином. Или был им лишь отчасти (если вспомнить его крепкие кулаки). Контраст между мужицкими руками и бледным узким нечеловеческим лицом был поразительным.

Мысленная фраза: «Война на истощение».

Что-то сообщаю. В моей интерпретации ситуация представляется в лучшем, чем на самом деле, виде. Возможно, мой оптимизм оказывал благотворное влияние на ход событий, меняя их в лучшую сторону. Возникает лист бумаги, разграфленный на три колонки (узкой в центре и широких по бокам). На фоне бледного шрифта в нижней половине средней колонки видна яркая красная звездочка.

В финале незапомнившегося сна передо мной оказывается моя тетушка Бьюти* (она виделась смутновато, в блекло-серых тонах). Разговариваю с ней в большой комнате (в присутствии неразличимого мужчины), приглашаю ее в гости. Потом оба песонажа исчезают, я поливаю в этом помещении комнатные растения (высаженные в четыре стоящих по углам декоративных деревянных ящика, почти кубической формы). Занимаясь поливкой, рассеянно думаю о тетушке, пытаясь, кажется, вспомнить, жива ли она на самом деле.

В незапомнившемся сне с легкостью читаю несколько рукописных строк на одной из страниц толстой крупноформатной тетради.

Окончание мысленного рассуждения (мужским голосом, задумчиво). «...или белолобым, -  и после непродолжительного раздумья уточняется:  -  Вялолобым».

Мысленный диалог (женскими голосами). «Кончился». - «А если он кончился, так чего же теперь делать».

Мысленные фразы: «Она взяла за правило ни во что не вмешиваться. Никогда, ни за что и ни во что. Но сегодня она ввязалась, и это ей понравилось».

Иду к выходу с территории университетского кампуса. Чтобы попасть на автобусную остановку, нужно лишь (как я хорошо помню) пересечь простирающуюся за воротами кампуса обширную площадь. Однако на этот раз площадь оказывается плотно застроенной смутно видимым комплексом серых производственных цехов, в беспорядочных узких проходах между которыми я застреваю, как в лабиринте. В какой-то момент ко мне примыкает пара студентов, юноша и девушка (я лет на десять старше них). Молча блуждаем среди непривлекательных сооружений, не в силах выбраться из ловушки. Иногда заходим внутрь зданий, и когда на пути попадается незакрытая комната (что-то типа конторки), предлагаю зайти и попросить  помощи у сидящих там двух женщин. Одна из них охотно объясняет дорогу (сплошные повороты направо-налево). С удивлением замечаю, что конторка гораздо просторней, чем виделась сквозь дверной проем. Там, в правом ее крыле, стоят четыре больничные койки с тумбочками. На заправленных свежим светлым бельем кроватях молча лежат (на спине, укрытые до подбородка) четыре пациентки. Выходим из конторки, начинаем осознанное продвижение по лабиринту. В одном месте с удивлением вижу (сквозь незакрытую дверь) большую, человек на десять палату, копию первой (обе они, в отличие от невнятного, неряшливого нагромождения цехов, виделись ясно). В одном месте пришлось протискиваться по узкому проходу с серыми шершавыми бетонными стенами и кое-где торчащей ржавой арматурой. В этом месте с горячностью говорю своим молчаливым спутникам, что я всегда, когда предоставляется хоть малейшая возможность, спрашиваю подсказки, чтобы выбраться из затруднительного положения. Ребята сохраняют молчание, а я мысленно отмечаю, что горячность моя была чрезмерной, но мне хотелось, чтобы они взяли на заметку мои слова. Вскоре мы входим в пустое помещение (такое же, как и все тут, темное, невнятное) и ложимся отдохнуть на стоящие там условные кровати. Я засыпаю, а проснувшись, не могу разобрать в полумраке, спят ли или уже встали мои спутники. Мне кажется то так, то эдак, и я даже осознаю эту двойственность. Не знаю, как поступить, но потом решаю, что если ребята уйдут без меня, я не пропаду — ведь женщина  подробно объяснила нам дорогу (само объяснение мной не запомнилось). Персонажи виделись условными, темными фигурами, а зона «лабиринта» была не только сама по себе (в отличие от всего остального) серой, но и как бы погружена в полупрозрачный сероватый туман.

Мысленный диалог. «Они должны найти (такую-то) апатию».  -  «Почему (такую то)?»  -  «Такую, какая их сожгла».

Книга, раскрытая на том месте, где повествуется о бытовых страданиях человека из предыдущего сна. [см. сон №2292]

Мысленный разговор. «Иришкин сын», - говорит кто-то, другие подтверждают: «Сын!», «Сын!» Смутно видится мужчина (сын) рядом с несколькими, такими же смутными людьми.

Молодая восточная женщина в национальной одежде произносит страстную речь по поводу успеха восточных кинофильмов на какую-то тему. Отдав должное этой победе на идеологическом, кажется, фронте, горячо призывает свой народ не останавливаться на достигнутом (речь идет не об искусстве, а о политической борьбе).

Обрывок мысленной, незавершенной фразы (женским голосом): «...статья на гастролях...».

Энергично складываем  ненужные вещи в большой фанерный ящик. Ненадолго отвлекаемся, чтобы переправить куда-то нескольких симпатичных крепеньких темных котят (они нам ни к чему). Продолжаем заполнять ящик, и тут из задней (смежной) комнаты появляется более мелкий и не  такой крепкий собрат темных котят. Смотрим на него. Сестра предлагает и его переправить. Но я, тронутая его слабостью (и, возможно, в глубине души полагая, что он избежал общей участи неспроста), говорю: «Нет, это будет жестоко». Быстро дозаполняя ящик, обдумываю, как обустроить быт котенка — как и чем кормить, из каких плошек (которые даже ненадолго визуализируются). Сон был светлый, натуралистичный, я не видела лишь лиц персонажей, находившихся с нами в комнате.

На миг прерывается дыхание. Этого оказывается достаточно, чтобы ощутить мучительность состояния. А когда дыхание восстанавливается - подумать об ужасе настоящего удушья (подумать спокойно, трезво, отвлеченно).

Обрывки мысленной, незавершенной фразы: «...считая ... но все в такой запущенной форме...» (в смысле, полагая).

Мысленная, незавершенная фраза: «Музыкант этот и его желания...».

Демонстрируется замкнутая оболочка неправильной формы (грушевидной, мятой) и столбик математических выкладок (напечатанных крупными белыми знаками). Выкладки содержат описание и преобразование формы оболочки. Оболочка начинает раздаваться во все стороны. Энергично вырабатывает новые элементы (молекулы?) и, как бы вынужденно, раздается вширь (чтобы поверхность расправлялась). Смысл выкладок в том, чтобы достичь заданным образом увеличения площади поверхности. Поверхность имеется в виду внутренняя, сон показывает ее, пользуясь рваной дырой, имевшейся в оболочке с самого начала.