Два ребенка, мальчик и девочка, бегут вверх по улице Блиц, осторожно перебегают проезжую часть напротив театра Таро. Вместо того, чтобы войти в него, на бегу разворачиваются и устремляются прочь, вниз, пересекая улицу по диагонали.

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (эмоциональным мужским голосом): «Да Наташка ... я пойду ведь не (с) растопыренными глазами».

Мысленная фраза (женским голосом): «Вы правильно пытаетесь» (возможно, было сказано «питаетесь»).

Выхожу утром из спальни в салон гостиничного номера. На задней стене, от пола до потолка, широкая полоса неподвижных серых бабочек и насекомых. Отправляю за окно одну бабочку, вспоминаю, что опять забыла полить комнатные растения. Бегло, смутно видятся чашка с водой и цветочный горшок. Задумываюсь, как напоминать себе о поливке - может быть, держать у входной двери колбу с водой? Бегло видится входная дверь со стоящей около нее колбой с водой. Смотрю телевизор. Идет эротическая передача. Похожий на врача (или психолога) ведущий демонстрирует (это показано условно) свои яички, произносит длинное, замысловатое слово, обозначающее данную часть тела. Говорит, что слово переводится как «любимые». Добавляет, что у женщин есть нечто похожее. Обнажает свою грудь (женскую), прикасается к ней так же бережно и деликатно, как до этого к яичкам, доказывает, что и по названию эти органы в определенном смысле схожи (в поведении ведущего просматривается сугубо научный интерес). Следует еще несколько таких же безобидных эпизодов (в одном, например, я думала, что нужно зайти к кому-то в соседний гостиничный номер). А в финале грубоватый женский голос говорит мне, с напором, как бы подводя итог всему произошедшему: «Хорошо еще, что не убили, правда?»  Заторможенно пытаюсь вспомнить, убита я или нет. Сначала мне кажется, что убита, но потом каким-то образом понимаю, что я не убита, я жива.

Мысленные фразы (молодым мужским, похожим на петин, голосом, мягко, оптимистично): «Я вот не знаю, что делать. Всё окончится...» (фраза выжидательно обрывается).

На столе сбились в кучу выставленные нами маленькие живые человечки. Они были сантиметров в десять ростом, абсолютно черные (либо тщательно закутанные в черную одежду, либо чернокожие). Их черные заплечные мешки набиты белейшей мелкозернистой солью, которую сон пару раз мельком показывает. Нам нужно сделать так, чтобы о содержимом мешков не догадался никто из находящихся поблизости людей. Осторожно обминаем пальцами котомки, придавая им вместо обтекаемой прямоугольную форму (исключающую представление, что в котомках находится сыпучий продукт). Котомки, особенно уже обмятые, виделись отчетливо, как и соль, белизна которой контрастировала с сажеподобным цветом человечков (обычные люди этого сна воспринимались условно).

Вижу на стене своей комнаты четырех пауков, брюшки трех налиты кровью. Осторожно накрываю стаканом самого маленького кровопийцу, он начинает бесноваться. Говорю: «Ага, попался». Когда он успокаивается, накрываю этим же стаканом еще одного. Но потом два паука разбегаются, а маленький оказывается нечаянно раздавленным кромкой стакана.

Мысленная фраза: «И коридор останется открытым, чтобы смолчать». Предстает вид из квартиры предпоследнего этажа на светлую, с пустым пространством по центру, лестничную клетку.

Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом, деловито): «Нельзя пускать, нельзя без...».

«Стена. А где...?» - задаюсь я вопросом, пытаясь понять, куда девалась дверь, которую только что бегло, но отчетливо видела в правой стене комнаты. Внимательно осматриваю это место, вижу окно и неглубокий выступ. Двери же не только нет, но для нее как бы и нет места. Хотя только что место для нее было, и была сама эта, наружная дверь.

Мысленная фраза (детским голосом): «Папа, а разве мистики смеются?»

Мысленная фраза (женским голосом): «Так и не ... исполнял ли он свой вражеский долг» (одно слово не запомнилось; два последних произнесены с нажимом, почти басом).

В компании с двумя женщинами (одной из которых была Грема) прихожу на выборы. Обширная территория заполнена толпами избирателей в светлой одежде. И сама атмосфера здесь светлая, не казенная, спокойно-праздничная. Решаю проголосовать против чего-то. Отмечаю (вспоминаю?), что еще до выборов (и не в связи с ними) отвергла для себя это нечто как неприемлемое. Внимание заострилось на принимаемых мерах безопасности. Они основываются не на традиционном повальном досмотре, а на создании обезоруживающе открытой, праздничной атмосферы. Такой жизнелюбивой, посягать на которую ни у кого не поднимется рука.

Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог. «Много ...?»  -   «Нет, что могло (быть)? Много ушло спящих...» (фраза обрывается).

Моя (кем-то внушенная?) мысль, что «я познАю суть вещей».

В финале сна в большой общественной кухне раздаю пищу малоимущим. Худощавый человек протягивает защитного цвета фляжку, просит налить томатного супа-пюре. Спрашиваю, почему он просит именно этот суп, он говорит, что привык к нему. Решаю присовокупить к супу оставшуюся от другого блюда сосиску.

Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женским и мужским голосами). Быстро: «Дед, наверно, был...».   -  Рассудительно: «Нет, не совсем так. Ну что он читал? Ну, Успенского читал».

В столовой молодежной (студенческой?) коммуны полно народу, скоро начнется трапеза. Несколько человек слушают дотошного новичка, предлагающего усовершенствовать систему записи входящих телефонных звонков. Сейчас в блокноте против соответствующих фамилий проставляются номера телефонов. Он предлагает сделать запись более информативной, формализованной, как в компьютере, некритичным приверженцем которого, повидимому, является. Не запомнилось, что он предлагал в первый раз, и как отреагировали на его предложение (кажется, никак). А теперь, все в той же столовой, он предлагает разработать систему условных знаков для обозначения степени срочности звонков. Предложение бегло визуализируется. Спрашиваю, пользовался ли он существующей сейчас системой (получал ли сообщения для себя). Он тянет что-то неопределенное, что можно принять за утвердительный ответ. Спрашиваю: «Скажите, сколько нужно времени, чтобы просто пробежать глазами запись, и сколько — чтобы разбираться в условных знаках?» Видится блокнот с неразличимой записью фамилии и несколькими, выписанными напротив нее (в столбик) телефонными номерами. А потом — это же, но с проставленными справа от номеров жирными неразборчивыми знаками. Я хочу сказать, что знаки усложняют дело, предлагается что-то слишком изощренное — простое для компьютера, но сложное для людей.

Мысленная фраза (спокойным мужским голосом): «Я был близок и к спасению и к смерти».

Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы (женским голосом): «...с другими девочками. А что, Майка, ты хочешь уехать?»

Короткий сон, продемонстрировавший слабый, но определенный просвет. Несколько прямоугольных, расположенных на одном уровне щелей, из которых льется мягкий свет. Просвет связан с чем-то конкретным.

Просыпаюсь в кровати, стоящей в укромном закутке большого зала, заставленного мебелью, и возможно, частично заселеного еще какими-то людьми. Иду в расположенную тут же душевую кабинку. Вижу приближающихся малышей в яркой одежде. Инстинктивно дергаюсь, забеспокоившись, что они увидят меня сквозь дверцу из белого матового стекла (которая лишь казалась, но не являлась непрозрачной). Решаю, что шелковой белой пижамной куртки, с натяжкой прикрывающей то, что должно быть прикрыто, вполне достаточно, беспокоиться не о чем. Дети удаляются. Хожу по залу, подбирая с пола растрепанные красочные журналы (мои). Мне неприятно, что их помяли, но поскольку это сделали дети, да к тому же без злого умысла, воспринимаю все спокойно. Разглаживаю смятые листы, прикладываю оторванные клочки, кладу стопку журналов на край темного комода, стоящего у моего закутка. Осознание, что дети растрепали журналы без злого умысла, бездумно, и следовательно причин огорчаться по поводу содеянного нет, являлось как бы эмоциональной доминантой сна.

Мысленная фраза (спокойным мужским голосом): «В чем дело?»

В большой, со множеством книг комнате несколько человек ищут книгу по психологии. Действуют украдкой, чтобы не заметила Фуфу, которой все это принадлежит и которая сейчас тоже находится в квартире. Занятые поиском люди просят у меня помощи (предполагается, что я обладаю большими возможностями). Не реагирую (персонажи виделись полуразмытыми, темными).

Декламирую несколько коротких стихотворений. Одной из строк (последней?) была такая: «А я уйду, уйду в кричащую даль».

Мысленный, с пробелами запомнившийся диалог. «Дай мне ... балет ... русковью».  -  «Нет, русковью тут и всё...» (фраза обрывается).

Чистая мятая, не новая футболка с английским, кажется, словом, напечатанным на груди крупными блекло-бордовыми буквами.

Проводим с Петей (он в детском возрасте) летний отпуск в старом деревенском доме со старым запущенным садом. Там был сарай со зверюшками, зову Петю их покормить.

Мысленная фраза: «Заговор, приводимый в исполнение».

Кто-то невидимый ведет неторопливый рассказ-пояснение. Появляется группа из трех-четырех худых Существ с крыльями, похожими на крылья Ангелов. Невидимый комментатор поясняет, что Существа (кажется, он их как-то назвал) являются сочетанием «худых» (тощих) Сущностей (их он точно как-то назвал) с «крыльями Парок» (Богинь Судьбы). Существа повернуты левым боком, видятся не в цвете и имеют светло-серый оттенок. «Позови их — и услышишь хлопанье крыльев», - говорит комментатор. Существа бесшумно поводят вверх-вниз сложенными крыльями. «Но крылья Парок не разговаривают», - говорит комментатор. И поясняет (с легкой усмешкой): «Не пятая же часть домашней птицы». Он хочет подчеркнуть, что не следует уподоблять Существа болтливым птицам, составляющим пятую часть одомашненных пернатых.

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом): «Ничего не ... Подождите, но они же сами интересуются».

Мне нужно уложить в холодильник, в поддон для овощей, три больших кочана капусты. Так как изначально ясно, что они там не поместятся, я озадачена.

Мысленная фраза: «Он просто - ходил, читал, вязал».

Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы (женским голосом): «Это не моя ... Ибо маринина идеально подошла ...».

Смотрю на написанное на листе бумаги длинное число (содержащее с десяток цифр). Без проблем опознаю четыре последних знака: «31' 1».

Окончание мысленной фразы: «...литературный князь».

Мысленные фразы: «Мне так удобно. Но только, если возможно...» (фраза обрывается).

В большой полупустой казенной комнате с голыми стенами поправляю сбившиеся пеленки, в которые завернут грудной младенец. Он, совсем крошечный, лежит в картонной, по его размеру, коробке и пеленки сбивает потому, что ему мешает гул голосов находящихся в комнате людей. Снова и снова бережно извлекаю дитя из коробки, расправляю пеленки и кладу малыша обратно.

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (энергичным мужским голосом): «Пусть она течет. Не могут, не ... не получается».

Мысленная фраза: «Сто тридцать шестой год Новой эры».

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «В... нелегко найти (рыжее), так что все пересекается немножко вперед» (начало фразы было неторопливым, конец — более оживленным).

Мысленная фраза: «Освободиться от того, от чего можно освободиться».

Про мою бабушку* говорят, что она «ни Богу свечка, ни Черту кочерга». Родственники дружно вступаются в ее защиту. Доводом служит приводимое ими свидетельство, что бабушка прожила на свете целых сто лет.

Стройная женщина в красивом шелковом халате появляется из-за угла комнаты. В руке у женщины кружка, из которой нечаянно вываливается кусок сосиски. Женщина провожает его взглядом и мягко говорит: «Тьфу, сосиски...» (окончание фразы не запомнилось).

Подойдя к стойке досмотра, демонстрирую газету и тычу пальцем в одну из мужских рисованных физиономий в правом верхнем углу страницы (подразумевается, что изображение является для меня пропуском). О чем-то глубоко задумавшийся досмотрщик не реагирует. Повторяю свой жест, досмотрщик полуотключенно спохватывается и нелепо вывернув шею смотрит на указываемое мной изображение.

Окончание мысленной фразы:  «...так же, как появляется боль или болтливость» (судя по заминке перед последним словом, упоминание болтливости первоначально не планировалось).

Сижу за столиком на многолюдном перекрестке пешеходных улиц, читаю газетную статью. Содержание не осознаю, понимаю лишь, что это очередной компромат на Ифара. То, что я беззвучно читаю, громогласно воспроизводит стоящий на столике радиоприемник. Громкость звука нарастает. Продолжая читать, думаю, что ее следует уменьшить. Это тут же, деликатным движением руки осуществляет сидящий около меня грузный мужчина. Бросаю благодарственный взгляд. Звук, однако, все еще кажется мне чрезмерным. Отрываюсь от газеты, осматриваю клавиши приемника, нажимаю на нужную. Сообщение о Ифаре плавно, незаметно переходит в сообщение о том, что являлось предметом одного из снов этой ночи - что моя мама* хочет приобрести приглянувшуюся ей сумку. [см. сон №3837] 

Мысленная фраза: «Выбрала другое время в госпитале». Слова «другое время» несут специфический смысл, а фраза в целом представляет умозаключение о какой-то особе.

Мысленные фразы (женским голосом, твердо): «Имея один, будешь плодить. Ночью».

Мысленное бормотание: «Лили, лежать. Лили, лежать. Сказать Лили: лежать!» (имя произносится с ударением на первом слоге).

Мысленная фраза (неторопливым женским голосом): «Может, звонили в июле?»

Мысленные фразы (рассеянно): «Что бы ему написать? Мой дядя...» (фраза обрывается; начало ее является подлежащим).

Подготовка к соревнованиям по физике среди детей двух стран. В большом светлом, ярко оформленном помещении (это наверняка игровая комната детского сада) присутствуют обе команды. Нетвердо держащиеся на ногах трехмесячные российские малютки в подгузниках и более уверенно передвигающиеся годовалые малыши другой страны, в такой же униформе (возраст детей воспринят из самого сна). Увидев состав команд, мысленно ахаю: «По физике!» Младенцы заняты игрушками, несколько взрослых завершают приготовление реквизита (я хорошо помнила, что делали взрослые, но к утру все улетучилось). Одним из объектов был цилиндрический, высотой с полметра контейнер. В него поместили какие-то предметы, сдавили их и довели до разрушения.

Мысленные фразы (похожим на петин голосом): «Телефон общий. Или когда телефон такой, общий».

Незавершенная мысленная фраза: «Но рано или поздно толстяка подведут к...» (к какой-то мысли).

Сижу в заполненном невнятными людьми зале судебных заседаний. На подиуме, слева, несколько человек переводят с языка на язык материалы следствия. Дело движется медленно, мне непонятно, почему черновую работу делают сейчас, на публике... И снова я там же, на другом судебном заседании. На подиуме опять возятся с переводами, опять недоумеваю. Дело в очередной раз застопоривается - не могут перевести словосочетание, означающее на исходном (русском) языке «пустые хлопоты». Прикидываю в уме выражение «продуктивные хлопоты» - «good ...» (второе слово не запомнилось), по аналогии строю требуемое, громко подсказываю.

Сон о миловидной девочке-подростке, дочери одной из бывших петиных одноклассниц (мамой ее во сне была Таня, хотя в действительности ею могла быть лишь Маша или Юля).

Молодой мужчина ведет за руку маленькую девочку. Занятый своими мыслями, идет все быстрей, не выпуская руку малышки. Девочка на ходу выворачивает голову, не в силах оторвать взгляда от заинтересовавшего ее предмета.

Окончание мысленной тирады ( спокойным женским голосом): «...будет существовать или не будет существовать. По-существу не существуют же интереснейшие темы».

На белом листе размашистым почерком написано что-то про «мисс Старковский». Читаю текст, но сразу же по прочтении смысл уплывает.

Опять в командировке, опять путаюсь в трех соснах, хотя на этот раз проблема намного проще. Мне нужно решить ее с помощью ФАКСа.

Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами). «Вам что, помидоров не нравится?»  -  «Да, ... помидоров не нравится».

Издалека, почти неразличимо, доходит мысленное сообщение, что все случившееся (со мной или с Петей) — это наказание за грехи. Предстает блеклая иллюстрация, как если бы пальцы одной руки вдвигались в растопыренные пальцы другой (сходство с пальцами лишь внешнее).

Мысленная фраза (возможно, моя): «Разведенные, которые угрожали».

Отправляющаяся в кратковременную экспедицию группа нанимает носильщиков. Те на группу нападают, мирная экспедиция оборачивается кровавой драмой (эта часть сна не запомнилась). Видимые условно члены экспедиции были хрупкими на вид и олицетворяли интеллект. Носильщики виделись отчетливей и являли пример грубой примитивной, почти неосмысленной физической силы. И вот теперь уцелевшие носильщики мирно сидят у остывшего костра в небольшой лощине редкого леса. Один, поодаль, упорно пытается развязать заскорузлыми пальцами двойной узел на обрывке грязно-серой веревки. Внимание сна некоторое время приковано к его рукам, крупным планом показано, как узел начинает подаваться. Справа к подельникам приближается белобрысый малохольный парень (резко отличающийся от зрелых, мощных остальных). Кто-то говорит спокойно: «Да, ... Зачем же ты поехал, Костя?» (часть фразы не запомнилась; имеется в виду сама по себе поездка с этой экспедицией). Судя по вопросу, с парнем произошло что-то неожиданное как для его подельников, так и для него самого. Он, повидимому, в какой-то момент оплошал, и теперь проникновенно, невразумительно бормочет: «Я хотел понять, что это такое. А они меня обнили...» (фраза обрывается; «обнили» является искаженным «обняли», а «они» - это, вероятно, члены экспедиции).

Мысленные фразы (женским голосом): «Второе сочинение Буконавра. Показать?»

Мысленная фраза (женским голосом): «Кто в красивой оболочке живет?»

Мысленный диалог (мужскими голосами). Неторопливо: «Можно менять форму».  -  Протестующе: «Это колдовство!»

Почесываюсь правой стороной спины о темный столб.

Предохранительный клапан настенного электробойлера выпускает слабую струйку воды. Специалист говорит: «А это — уровень перенесли» (имеется в виду изменение уровня максимальной температуры воды).

В финале сна фигурируют что-то символизирующие пушистые шарики сочного темно-зеленого цвета.

Огромный, безупречно правильной формы купол, установленный на земле. Я (или мы) должны (или хотим) на него взобраться (или уже забираемся, или уже взобрались, не помню точно).

Мысленная фраза (решительным мужским голосом): «Я тоже не знал, что ее расстреляют».

Мысленный зов (мужским голосом): «Госпожа!  - нейтральная интонация сменяется на суровую: - Госпожа!»

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «Они и не думали ... Они там чем-то своим занимались».

Серия стремительных бесконтактных схваток между мной и группой из пяти-семи человек в вишнево-коричневых одеяниях. Я нахожусь в правом переднем углу поля зрения, они — в левом заднем. Периодически бросаемся друг на друга, причем они всегда всей группой. После молниеносного броска, очутившись нос к носу, но не касаясь друг друга, возвращаемся на исходные позиции. Вижу схватки и со стороны, как бы сверху - мы видимся тогда крупными, в метр-полтора длиной ящерицами болотного цвета. После нескольких бросков атаки прекращаются (по моей инициативе). Схватки не сопровождались никакими человеческими эмоциями, но при каждой происходил колоссальнейший, чудовищный выброс энергии с каждой из сторон. Проснувшись, несколько раз мысленно повторяю то, что больше всего поразило — что каждая стычка длилась ничтожный миг, а выбросы энергии были неописуемо огромны.

С удивлением смотрю в якобы свою тетрадь для заметок. Правая страница пуста, левая исписана не моим почерком.

Служебное помещение. Сгрудившаяся у стола рабочая группа мирно обсуждает производственные проблемы. Кто-то вскользь упоминает конструкторов. Новоиспеченный руководитель группы взрывается неистовой вспышкой гнева. Не помня себя, обрушивается с бранью на касту конструкторов. Кричит, трясясь от злости, что конструкторов слишком возвеличили! Без них, якобы, никуда! «Только и слышишь: Конструкторы! Конструкторы!» - паясничая, диким фальцетом взвизгивает он. Сон тем временем плавно переводит взгляд за спину крикуна, в дальний угол комнаты. Там, в уютном полумраке, уронив голову на руки, сладко, безмятежно спит на своем рабочем месте КОНСТРУКТОР. «Тихо, задремал тут один», - добродушно говорят подчиненные, указывая разбушевавшемуся шефу на покоящуюся на чертежной доске голову спящего в ореоле спутанных пшеничных волос.

Мысленная фраза (женским голосом): «Листы из чистой бумаги».

В сероватом тумане видятся три персонажа — высокий худощавый мужчина, грудной младенец и коренастый дворник. Первый находится в правой части поля зрения, два других — на левом фланге. Дворник умильно воркует над младенцем: «Ах ты, бесенинда, бесенинда, бесенинда ты моя». Маленький, только что родившийся Бесенок является будто бы сыном стоящего на правом фланге мужчины, взрослого Беса. Я (не находившаяся на той стадии развития событий в самом сне) выстраиваю некие умозаключения, порождающие смутное беспокойство в отношении себя самой. Дело в том, что персонажи хоть и виделись невнятными теневыми фигурами, однако стоящего справа мужчину я воспринимала как своего сына (сновидческого). И если он Бес и породил Беса, не означает ли это, что я сама (по закону, так сказать, видового размножения) являюсь Бесом? Оказываюсь около дворника, спрашиваю, всегда ли родившая Беса является Бесом. Дворник уверенно говорит, что это совсем не обязательно. Бес, говорит дворник, всегда порождает Беса, но сам может быть рожден как Бесом, так и Человеком. Значит, думаю я, может быть я все же являюсь Человеком?.   [см. сон №2242] P.S. А как я отнеслась во сне к тому, что узнала? Приняла спокойно, как  данность, не уделив этому особого внимания. Меня почему-то занимала в связи с узнанным лишь проблема собственной идентификации. Сон, как я предполагаю, продемонстрировал, что такая проблема у меня имеется (пресловутое «Кто я?»).