Обрывок мысленной тирады (женским голосом): «...чая. Чай кипятить? Вы можете зайти». Смутно, в блекло-серых тонах видится пожилая женщина, гостеприимно открывшая дверь стоящему на пороге, еще более смутно видимому мужчине.

Мысленная, неполностью запомнившаяся тирада: «...да, но не власть. Власть является одной из форм насилия».

Мысленная фраза (женским голосом): «Нет, давайте я съезжу домой».

Мысленные фразы: «У Шиллера тоже работала. Так же спокойно, как...» (фраза обрывается).

Подлежат общественному разбирательству две молодые супружеские пары. Проблема в том, что обе молодые женщины любят одного из мужей этой четверки и не могут его поделить. Взявшиеся за проблему люди высказывают свои соображения. Когда очередь доходит до меня, говорю, что в любви, как таковой, ничьей вины нет, греховной ее делает установка государства, не признающего многоженства. После длительной дискуссии происходит чудо — одна из женщин соглашается уступить второй. Это действительно выглядит чудом. Говорю второй женщине, что она должна на коленях благодарить уступившую. Женщина опускается на колени, склоняется перед недавней соперницей, от всего сердца благодарит. Обе они были нежными, красивыми и одеты по моде по крайней мере позапрошлого века (соперницы виделись отчетливо, остальные персонажи - условно).

Идем на экзамен. Долго добираемся по переходам, оказываемся в просторном помещении. За низким столиком плотная, средних лет женщина раздает экзаменационные билеты. Это комплекты скрепленных листков текста с вкраплениями то ли геометрических символов, то ли клинописи. Мой комплект (нечаянно?) падает из рук женщины на пол. Подбираю его, говорю, что это плохая примета (плохой прогноз в отношении экзамена). Кто-то из стоящих рядом подсказывает, что для нейтрализации приметы нужно потрепать женщину по волосам или легонько шлепнуть по щеке. Сон показывает, как какая-то рука слегка хлопает женщину по щеке, а потом ворошит ее густые, спутанные волосы. Это демонстрируется, как я понимаю, специально для меня, но я не в состоянии так поступить по отношению к незнакомому человеку. Говорю, что не могу этого сделать, потому что «уважение дороже успеха на экзамене». Женщина удовлетворенно замечает, что ей приятно слышать, что для меня благополучный исход четырехлетней учебы - не самое дорогое в жизни (что есть вещи, более ценные).

Возникли (мысленно или визуально) три близких по смыслу слова, отражающие суть незапомнившегося сна. Слова были из высокого лексикона. Одна за другой, друг под другом, строятся три фразы, имеющие одинаковый смысл и содержащие по одному из этих трех слов. Фразы тоже были изысканны. Но завертелась в голове и своими повторениями разбудила меня фраза иного пошиба: «Почему два дурака должны ждать третьего?» (не знаю, была ли она адаптацией предыдущих).

Мысленные, с пробелами запомнившиеся фразы: «... правильно ли ты поступаешь. ... верую, потому так поступаю».

Мне снится, что я СПЛЮ. Сквозь сон чувствую легкие, почти невесомые шаги — кто-то пробирается по примыкающей к стене кромке моей кровати, к изголовью. Останавливается, обильно опрыскивает мою голову спреем. Лежу, не шевелясь, не открывая глаз. На ничтожный миг перехватывает дыхание. Задумываюсь о финале, который меня ожидает. Спокойно, деловито думаю о сопутствующей ему агонии, которую предстоит перенести, но никуда от этого не денешься. Чуть приоткрываю глаза - и без никаких эмоций обнаруживаю, что все это было лишь сном.

Бокал белого вина.

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (от первого лица, дурашливо): «Теперь лягем на этот бок, а уж...».

Чувствую запах ацетона. Он частично будит меня, но от этого не исчезает. Чувствую его и в этом состоянии, предполагаю даже, что это обонятельная галлюцинация, и опять засыпаю.

В конце сна говорю собеседнице: «Миленькая, я ведь так и не знаю, что с ним». Фраза эта, которой я отчаянно пытаюсь вымолить разъяснения, сопровождается эмоциональным всплеском такой силы, что он не сразу гаснет и после того, как я просыпаюсь.

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (спокойным женским голосом): «То ... По крайней мере, взорвет».

Мысленная фраза (женским голосом): «(У меня) понедельник свободный» (за слова в скобках не ручаюсь).

Мысленная фраза: «Как клевую щуку» (достойную внимания, одобрения).

Просыпаюсь после мысленной фразы. Полусонное Я решает ее не записывать (на том основании, что фраза возникла не из неведомых глубин, а соскользнула с поверхности, как оценка сна). Более ответственная часть сознания добивается, чтобы фраза была записана (к сожалению, лишь фраза, и ничего о самом сне, а к еще большему сожалению, в сокращенном виде): "К/м фильм А корабль плывет...".

Мое кому-то сообщение: «Да, я разделяю Мир на Внешний (враждебный или, в крайнем случае, равнодушный) — и мир Внутренний (семьи, соседа, общины, доброжелательный)». Вижу Внешний мир — безграничный, темный, и Внутренний мир — он был, как яйцеобразная капсула, там тоже было темновато, но было ощущение уютного тепла и безопасности.

Мысленное неторопливое вычисление (денежных сумм): «Три тысячи двести отнять тысячу двести».

Лежу в кровати. Вдруг там же оказывается черная змея, из-под одеяла торчит голова и часть туловища. Поневоле присматриваюсь (это происходит в непосредственной близости от меня). А присмотревшись, проникаюсь к змее симпатией. Она независима (что роднит ее с кошками, к которым я питаю слабость) и простодушна (что не свойственно кошками, но притягательно само по себе). Змея крутится (не высовываясь полностью из-под одеяла), вижу ее все более отчетливо (поначалу она виделась абстрактно, просто как ЗМЕЯ). Голова и шея ее раздуваются (отмечаю, что она стала похожей на кобру). Змея откидывается затылком на подушку (я сижу в постели, слева, ближе к изножью). Теперь, на фоне белой наволочки, вижу змею совсем ясно. Она покрыта короткой, дымчато-черной шерсткой, на голове появились маленькие круглые торчащие ушки. Змея выглядит мягкой, как кошка, и такой симпатичной, что я, не удержавшись, ласкаю ее, как кошку. Тереблю за ушком, приговаривая: «Кукушка, кукушка, какая хорошая кукушка, ну что это за кукушка, ой какая славная кукушка». Змея от удовольствия испускает слабые, похожие на кошачьи, вибрации, которые я ощущаю рукой, теребящей бархатистую шерстку (у змеи не виделось лишь лицо).

Обдумываю незапомнившуюся (или оставшуюся за рамками сна) ситуацию. Заключаю, что тогда этот человек будет слишком от всего оторван, что нежелательно. Смутно видится одинокая темноватая фигура, идущая вдоль высокой бетонной стены.

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским, издалека донесшимся голосом): «Юбку ... надо сюда положить».

Незнакомые, имеющие отношение к институту люди говорят, что хотят помочь мне в сдаче вступительного экзамена. Обещают подготовить подробную шпаргалку на экзаменационный билет. Говорят, что экзаменующийся должен будет указать свое имя и адрес, предлагают, для верности, внести в шпаргалку и адрес. Такое впечатление, что они во мне заинтересованы(?) Я пассивна и индифферентна (тем более, что во сне не было ни намека на то, что я собираюсь сдавать экзамен или нуждаюсь в помощи). Раздается звонок сотового телефона (мы беседуем в институтском парке), звонит кто-то из администрации. С возмущением говорит, что один из экзаменующихся оставил инвентарь на месте выполнения практической работы (предваряющей теоретический экзамен). Речь идет о раскопках. Бегло, смутно видится отдаленный, имитирующий тайгу участок территории. В центре, на площадке скального грунта, за которой угадывается озеро со свинцовой водой, выдолблена яма. Вокруг действительно разбросан инструмент. Оплошность допущена моими собеседниками, проделавшими, оказывается (до разговора со мной), практическую работу. Теперь один из них лицемерно поддакивает администратору, уверяет, что они заберут инструмент и приведут все в порядок (засыпят яму). Звонящий не унимается (повидимому, оплошность слишком вопиюща). Абонент терпеливо слушает, серьезным тоном повторяет последнюю фразу администратора (давая понять, что разделяет его мнение): «Гардонам моря был нанесен ущерб, но ... моря не пострадал» (одно слово не запомнилось).

Нахожусь (молодая) в роскошных апартаментах (в качестве второстепенного лица, возможно, обслуживающего персонала). Обуреваемая строптивым протестом (неясно, по какому поводу вспыхнувшим) появляюсь донага раздетой. Хожу, как ни в чем не бывало, голая, испытывая упрямое удовлетворение от своей акции. Смотрю на свои отражения в зеркальных вставках многостворчатых дверей великолепного светлого зала (отражение видится условно, бесформенным силуэтом телесного цвета). Через зал изредка проходят смутно видимые аристократы, сосредоточенные на чем-то своем. Поглядываю в зеркала, и вдруг замечаю отражение (такое же условное) приближающегося обнаженного мужчины.

Мысленные фразы: «Это нельзя повторить с шумами. У тебя должны быть жесткими» (на последнем слове сделано жесткое ударение).

Мысленная фраза: «Я видела во сне совершенно невообразимые потоки воды».

Женщине, имеющей незаурядного маленького сына, советуют поменять ему имя. Мать отвечает, что имя мальчику уже меняли. Ей объясняют, что менять можно до четырех раз или, вместо этого, фотографировать ребенка в разном возрасте, чтобы он смог потом видеть, каким он был.

Мысленная фраза: «Две тысячи семьсот пятьдесят» (имеется в виду количество человек).

Нахожусь на крошечной кухне. Вижу приближающуюся к окну миловидную девушку — ту самую, из предыдущего сна. Узнаю ее (в этот момент возникает указание, что сон является продолжением предыдущего). Девушка держит светлый сверток с новорожденным младенцем, что-то говорит, открываю ей дверь. Из глубины квартиры появляется Петя. Они разговаривают, решают оставить младенца на мое попечение. Девушка говорит Пете, что принесла нам еще и котенка, запускает руку в сумку с намерением извлечь его. [см. сон №4442]

Мысленно, многократно повторяю: «Иржи и Ганзелка».

Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (мужскими голосами). Степенно: «Чернослив».  -  Заполошно: «Черносливов очень много...».

Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог. «А где ... спрашивала она у парня».  -  «Ой, я не знала, на что посмотреть».

Студенты, любители туризма, расположились с рюкзаками на полу вокзального зала ожидания. Прибыли сюда на поезде и должны пересесть на другой. Использую оставшееся до посадки время, чтобы одеть (или переодеть) обувь. Одеваю черные туристские ботинки, долго шнурую, натягиваю поверх пару темных высоких сапог, долго шнурую их. Беспокоюсь, не опоздаем ли мы на поезд. Попутчики (все ждут только меня) говорят, что время еще есть. Не преуспев с сапогами, снимаю ботинки, натягиваю сапоги, вожусь со шнуровкой. Меня одолевает уже что-то типа вины, не мешающей, однако, копошиться. Товарищи относятся ко всему спокойно. Наконец пакую рюкзак, трогаемся с места, проходим мимо кафе, расположенного в центре зала ожидания. В витрине стоит миска с топленым молоком. Не могу отвести от него взгляда, вожделение не отпускает. Опять из-за меня задерживаемся. Представляю, как пью молоко, прямо из миски. Но оказывается, среди нас имеется еще двое любителей топленого молока. Просим у буфетчиц пластиковые стаканчики. Нам невежливо отказывают. Не помогает даже то, что одна из наших девушек, опустившись до пререканий, сварливо напоминает буфетчицам, что когда-то что-то у них покупала и не испросила возврат залоговой суммы за посуду. Возникает идея разлить молоко в варежки. Бегло видится варежка из светлого, типа лайки, материала. Из трех рюкзаков достаются три темные вязаные перчатки, под миску подставляются три вывернутых наизнанку пальчика, в них наливается буквально по наперстку молока. Молоко не потекает через шерстяные нити и выглядит химическим. Делаю глоток, ощущаю что-то противное, не похожее на молоко вообще.

Часть находящихся в комнате людей занята сборкой полученного в подарок подержанного пеленального столика. Это что-то неудобоваримое, с разболтанными сочленениями, больше похожее на гладильную доску. Конструкцию собрали, установили посреди комнаты, уложили на нее грудного ребенка. Сижу поблизости, чем-то занимаюсь, присматриваю за малышом. В очередной раз взглянув в его сторону, вижу, что конец пеленального столика навис над образовавшейся в полу ямой. Ножки столика медленно сползают в нее, и прежде чем мне удается сбросить оцепенение, столик и ребенок исчезают в вырытой в черной земле (посреди комнаты!) круглой яме глубиной с полтора метра. Извлекаем мальчика (спокойного), нащупываем на темени кровь. Из страха обнаружить что-нибудь ужасное, непоправимое, не отваживаемся досконально исследовать его состояние. Кто-то бережно держит малыша на руках, я терпеливо восстанавливаю развалившуюся конструкцию, прилаживая наугад болты, гайки, шайбы. P.S. Утром я решила (сознательно) не записывать этот сон, поскольку в нем просматривался ряд вчерашних реальных впечатлений. Однако сон не давал покоя, крутился и крутился в памяти. И когда я села, чтобы записать следующий, этот добился того, чтобы быть записанным тоже.

Два ребенка, мальчик и девочка, бегут вверх по улице Блиц, осторожно перебегают проезжую часть напротив театра Таро. Вместо того, чтобы войти в него, на бегу разворачиваются и устремляются прочь, вниз, пересекая улицу по диагонали.

Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы (мои): «... это плохой признак. Там, где раньше жили ... теперь живут...». Возникает газетный лист, в верхней части которого, на поле между заголовком и столбцами текста, мной что-то вписано.

Мысленная, незавершенная фраза: «Самостоятельные и разные, отдельные фразы...».

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «И... стены. Не совсем высокие. Может, потому и стены и отнять».

Нахожусь с подопечной малышкой на деревянных, нависших над прудом мостках. Сижу на краю, малышка топчется рядом, и вдруг падает в воду. С ужасом смотрю на ее неподвижно застывшую спину. Вялыми движениями руки прикасаюсь к ней, голенькое тельце каждый раз лишь слабо дрейфует в сторону. Ужас мой возрастает, понимаю, что еще немного — и девочка погибнет. Частью сознания отмечаю, что усилия по спасению девочки неизмеримо слабее моего ужаса. Противоречие между безмерным, всевозрастающим ужасом и заведомо неэффективными попытками спасти ребенка удивляют невовлеченную в драматическую ситуацию часть моего Я. Каким-то образом девочка оказывается на мостках. Лихорадочно привожу ее в чувство, в глубине души полагая, что спасти уже не удастся. Переворачиваю вниз головой (в вертикальном положении, лопатками на край мостков), ритмично надавливаю на грудную клетку. У меня нет ни малейшей надежды, я уверена, что уже поздно, но я знаю, что должна вернуть родителям живую девочку. Я должна вернуть родителям живую девочку. Малышка, исторгнув несколько порций воды, начинает дышать. Еще какое-то время давлю толчками на ее грудь, пока окончательно не убеждаюсь, что все в порядке. Заворачиваю девочку в одеяло из темно-коричневого искусственного меха (похожее на медвежью шкуру). Появляются родители, о чем-то разговариваем — кажется, я беспокоилась, что девочке холодно. Вода в пруду была тусклой, мостки - старыми, потемневшими от времени. Девочка, которой был год-полтора, на мостках была одетой, а в воде оказалась голенькой, тело ее было погружено в верхние слои воды.

Мысленная фраза (женским голосом): «Наташенька, держись» (крепись).

Обвожу взглядом комнату, вижу в дальнем углу старый облезлый холодильник. Говорю себе, что этого не может быть, так как на самом деле в этой комнате холодильник новый. Делаю вывод, что вижу комнату ВО СНЕ. Внимательно осматриваюсь, чтобы выяснить, чем еще снящаяся комната отличается от реальной. Появляются три-четыре незнакомых мне человека и что-то рассказывающая им Нора. Подхожу ближе. Нора сидит на корточках у стены, слева от холодильника. С улыбкой протягиваю руку для приветствия (я не видела Нору около десяти лет), она, не вставая, тянет мне свою. Наши ладони легонько соприкасаются, Нора улыбается. С удивлением вижу у нее отсутствие нескольких зубов (в том числе переднего).

Принимаю душ. Занавеска выползает наружу, вода по ней стекает на пол.

Молодой кот бесится в комнате, скачет по мебели, воюет с чьей-то, тискающей его рукой, и опять принимается носиться. Спрыгнул откуда-то на тумбочку, что-то уронил. Ласково говорю: «Ты что тут вытворяешь, разбойник?»

Мысленная, обращенная к ребенку фраза: «Димочка, не на этом кустике!»

Молодая пара, муж и жена, подходят к темному многоэтажному торговому центру. Жена направляется ко входу, муж говорит, что зайдет в отдел мужских товаров, но сворачивает в сторону (влево) и исчезает в редкой растительности. СОН НАЧИНАЕТ ЕГО ИСКАТЬ. Показывает большую белую стену, испещренную разноцветными самодельными надписями. Демонстрирует нижний участок, где одна из надписей сделана будто бы рукой этого мужчины (прочесть ее не удалось). Двумя мощными лучами от установленных на земле прожекторов медленно прощупывает внезапно окутавшееся сумерками пространство (было еще что-то, связанное с поиском).

Мысленно повторившееся несколько раз число: «Четырнадцать тысяч девятьсот шестьдесят».

Мысленная, издалека донесшаяся фраза: «Занимаюсь вареной керамическое изделие».

Мысленная фраза: «Чья, если она будет такая здоровая?» (большая). Смутно видится сидящий на земле мужчина, которому будто бы принадлежит фраза. Он пошевеливает пальцами вытянутой вперед ноги, как бы пытаясь что-то с них стряхнуть.

Мысленная фраза (решительным тоном): «Бебен такое — (это) поиск трубы».

Два малыша миролюбиво играют в песочнице с какой-то вещицей, один нечаянно забрасывает ее в сторону. Просят прохожего принести ее. Получив, начинают истошно кричать, каждый вопит, что игрушка - именно его.

Раннее утро. Лежу в постели, рядом, на такой же светлой кровати лежит (спит?) сестра (мы в студенческом возрасте). За стеной, в соседской квартире раздается громкое протяжное страдальческое позевывание (или стон?) Потом такое же протяжное, страдальческое, исторгаемое тем же сочным мужским голосом восклицание: «Батюшки!» Говорю сестре: «Слышишь, там орет кто-то. Больной?» Сестра молча кивает. Говорю: «Или просто спать еще хочет». Смутно видится мужчина, лежащий (одетым) на кровати соседской квартиры.

Мысленный диалог (мужскими голосами). Дружелюбно: «А он совсем не такой».  -  Ворчливо: «Он в домашних условиях не такой».

В числе нескольких визитеров находимся у известного писателя, в заставленной книгами комнате. Сидим в креслах вокруг массивных журнальных столов, писатель расхаживает между нами. Все выбирают себе книги. Петя отобрал (пометил в списке?) несколько, писатель уже вручил мне первый том. Показываю Пете, он говорит: «Это чистая фантастика». Спрашиваю: «А в следующем томе что?» Он говорит: «'Дорога туда' и ...» (окончание не запомнилось).

Мысленный зов (полувопросительно): «Наташа».

Одинокая деревенская избушка и огород, обнесенные изгородью, к широким воротам которой ведет проселочная дорога. Выхожу из избушки, по дороге в огород мельком взглядываю на дорогу. Вижу вдалеке мужчину, приветственно машу соседу по жилью, он машет в ответ (сон был не цветным).

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «Не только ... но и харизма. Харизма».

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (женским голосом): «...учеников армянской школы».

Идет война - беззвучная, спокойная. Беззвучные самолеты беззвучно сбрасывают бомбы. Не слышно и не видно взрывов, население спокойно, неторопливо, без паники отступает - с запада, от побережья моря, на восток (все это видится смутно, не в цвете).

Сосу, как ребенок, большой палец левой руки. Это комментируется мысленной фразой (незапомнившееся начало которой несет осуждающий оттенок): «...но проглотая палец, как бы приносит добро».

Находимся с Петей в чьей-то квартире. Обстоятельства вынуждают нас скрыться (со своими вещами). Решаем заодно унести горку деревянных резных фигурок (напоминающих шахматные). Проделать это можно лишь тайно, раздумываем, куда их запрятать. Предлагаю воспользоваться двойным дном нашего комода, укладываем их туда, предварительно заворачивая в газетные листы (чтобы они не гремели). Изредка ворчу на Петю, но в целом дело идет хорошо. Сочиняю на эту тему двустишье, весело его декламирую. Двустишье предстает напечатанным в нижней части заполненного текстом листа. В отличие от остального текста, оно набрано тонким изящным курсивом (сон был красивым, натуралистичным, спокойным).

Мысленная фраза (сварливо): «Посмотрите, какое идиотство мы раззвонили — мы на автобусе ехали».

Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы (спокойным женским голосом): «Да ... из года в год теряли свою оригинальность. Но они не ...».

Хвостик мысленного рифмованного умозаключения (завершившего сон): «...сидят/ Которую просеивают, как того хотят».

Страстно излагаю перед кем-то свое жизненное кредо.

Прихожу сдавать анализ крови. Проходящая по залу ожидания медсестра, с небольшим белым подносом в руках, приветливо кивает мне.

Мысленная фраза (беззаботным женским голосом, незаметно переходящим в мужской): «Вероника, Вероника, Вероника, Вероника, Вероника, Вероника, Вероника, Вероника» (темп плавно замедляется, а тон переходит в мягко-предостерегающий).

Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Втертое молочко в дальнейшем...» (речь идет о косметике).

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (ритмично): «Всё просыпано, про...но, пропущено про Гущина» (неполностью запомнившееся слово ритмом созвучно предыдущему).

В конце сна говорю (по какому-то поводу): «Какое счастье, что мы не...» (благодаря этому «не», мы избежали нежелательного).

Два параллельных, лежащих на близком расстоянии друг от друга ярко-зеленых шланга.

Застолье. Мой визави советует мне для успешного овладения психологическими проблемами принимать определенные виды пищи, перечисляет их (последними были каши). Молча отмечаю, что не вызывающий возражений совет содержит нелепость в чем-то частном.

Мне нужно попасть к вокзалу. Иду не по проспекту, а по Набережной, где практически безлюдно. Во встречном направлении едет на велосипеде Польк, делает вид, что меня не замечает. Молча прохожу мимо, сворачиваю в широкий многолюдный переулок. Прохожу мимо красивых дверей магазина (или кафе), вижу идущую навстречу лошадь. Красивая, статная, рыже-каштановая, она спокойно, почти впритык, проходит мимо меня. Рядом с такой громадиной чувствую беспокойство, думаю, что это небезопасно, когда лошади разгуливают по улицам. В тот же миг лошадь на меня нападает. Вижу у самого лица ее морду, она скалит зубы, норовит укусить. В ужасе колочу руками по лошадиной морде, и изо всех сил, безостановочно, на одной ноте воплю, почти визжу: «Помогите! Помогите!» Чудом избегая укусов, соображаю, что нужно стараться бить по глазам, и ни на секунду не прекращаю взывать о помощи. Никто не делает попытки помочь, на нас просто не обращают внимания. Я не могла себе позволить отвлечься и посмотреть по сторонам, но сон ненадолго показал спокойно идущих по своим делам пешеходов в зоне этого перекрестка. Колотила я по лошадиной морде не агрессивно, просто понимала, что как только перестану отбиваться и этим сбивать лошадь с толку, она меня искусает. Мне казалось, что это произойдет в каждое следующее мгновенье, и я все удивлялась, недоумевала, что избегаю неминуемых, казалось бы, укусов. Сон перескакивает на что-то, связанное с Польком, где самого его не было и где речь шла о выплате денег. В этом сне здания не были похожи на здания этого Города, люди не были похожи на людей - все они, кроме Полька, были странными, в черных одеждах. Набережная не была похожа на Набережную хотя бы потому, что никакой Реки я не видела. Зато когда я кричала, не чувствовалось, как это обычно бывает во сне, что крик не получается, - крик очень даже получался.

Мысленная фраза (возможно, моя): «Разбираю, разгребаю бумаги, ничего, мол, все уместится».

Мысленно, бессловесно сообщается, что человек, в совершенстве владеющий теорией электричества, на практике претворяет свои знания крайне топорно. Предстает плоское безграничное электрическое поле, состоящее из светлых и светло-серых частиц (символизирующее теоретические знания). В центре этой, почти горизонтально расположенной поверхности красуется что-то типа бруска тусклого, серо-бурого пластилина со вмятинами от пальцев. Брусок символизирует практику с ее ошибками и ляпами (вряд ли можно было придумать более впечатляющую иллюстрацию). Не запомнилось, в какой ипостаси имеется в виду человек - как Homo Sapiens или кто-то конкретный (может быть, я сама?).

Мысленная фраза: «Поняли вашего национального героя?»

Отправляющаяся в кратковременную экспедицию группа нанимает носильщиков. Те на группу нападают, мирная экспедиция оборачивается кровавой драмой (эта часть сна не запомнилась). Видимые условно члены экспедиции были хрупкими на вид и олицетворяли интеллект. Носильщики виделись отчетливей и являли пример грубой примитивной, почти неосмысленной физической силы. И вот теперь уцелевшие носильщики мирно сидят у остывшего костра в небольшой лощине редкого леса. Один, поодаль, упорно пытается развязать заскорузлыми пальцами двойной узел на обрывке грязно-серой веревки. Внимание сна некоторое время приковано к его рукам, крупным планом показано, как узел начинает подаваться. Справа к подельникам приближается белобрысый малохольный парень (резко отличающийся от зрелых, мощных остальных). Кто-то говорит спокойно: «Да, ... Зачем же ты поехал, Костя?» (часть фразы не запомнилась; имеется в виду сама по себе поездка с этой экспедицией). Судя по вопросу, с парнем произошло что-то неожиданное как для его подельников, так и для него самого. Он, повидимому, в какой-то момент оплошал, и теперь проникновенно, невразумительно бормочет: «Я хотел понять, что это такое. А они меня обнили...» (фраза обрывается; «обнили» является искаженным «обняли», а «они» - это, вероятно, члены экспедиции).

В состоянии полусна (полагая, что проснулась) обдумываю предыдущий сон, принимая его за реальность. Прихожу к выводу, что дом покидать не стоит. Возникает лист бумаги с текстом, содержащим ряд коротких, расположенных столбиком строк. Язык мне не знаком, шрифт четкий, жирный, красивый. Видение сопровождается мысленными фразами (запомнившимися частично): «Не случайно ... Тайна передачи ... через ... как раз разгадана». Имеется в виду, что хотя тайна передачи чего-то через что-то разгадана, суть оказалась в чем-то другом, до сих пор не выясненном. [см. сон №2903]

«Сядьте, пожалуйста, возьмите стул и слушайте. Послушайте меня внимательно», - говорит пожилая преподавательница группе взрослых учеников. Все они видятся смутно, в серых тонах, а стулья в правой части помещения — намного отчетливей.

Во все поле зрения простираются верхушки трех многоэтажных городских зданий. Плоские крыши крайних находятся на одном уровне, макушка конической крыши среднего — на пару этажей ниже. На краю левой крыши стоит человек. Отталкивается, прыгает, мягко приземляется на скат крыши срединного здания (кажется, за ним прыжок повторил еще один человек, оба виделись издалека, крошечными фигурками).

Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом, медленно, четко, ритмично): «Даруя дарами эти и...» (было впечатление, что слова, одно за другим, подбираются на ходу).