Полупроснувшись, размышляю (не впервые), почему мы не помним не только состояние раннего детства, но и внутриутробного состояния, и предшествующего ему состояния в виде СПЕРМАТОЗОИДА. Вплывает мысленная, женским голосом произнесенная фраза: «Я - в роли маленького, крошечного, беленького».
Нахожусь в старой деревушке, среди первозданной природы, полной воздуха и света. На моем попечении малышка. Сижу на крыльце, она топчется неподалеку. Чем-то увлекшись, потихоньку удаляется вправо. Мне нужно вернуть ее, или хотя бы последовать за ней, но я не могу пошевелиться. Тело сморил неуместный сон, с которым никакое чувство ответственности за ребенка ничего не может поделать. Прилагаю неимоверные усилия, чтобы встать. Кажется, что вот-вот удастся, но ничего не удается. Малышка уходит все дальше (я вижу ее, значит, глаза мои были открыты, и сон завладел мной не целиком?) Беспокойство нарастает, понимаю, что если ребенок уйдет далеко, я его просто не найду. Всё сновидение состоит в борьбе с сонливостью. Лишь однажды сон отвлекся и показал узкое окно, слева от крыльца. В окне видится прислоненная к стеклу (изнутри) светлая выразительная (размером с человеческое лицо) маска, которая медленно полуулыбнулась приятной, симпатичной улыбкой. Это вызывало у меня легкое удивление (все, кроме лица девочки, виделось отлично, в том числе маска, похожая на Арлекино; возможно, это была не маска, а кукла).
Захожу в кафе. Все места заняты, поднимаюсь пока в служебное помещение, где в ожидании свободных мест уже сидят два-три посетителя. Появляется работница кафе, говорит, что кафе закрывается. Не сомневаясь, что нас все же обслужат, не трогаюсь с места, незаметно засыпаю. Проснувшись, не вижу ни света, ни посетителей. Входит работница, говорит, что все закрыто. Благодарю, что меня тут не забыли, спускаюсь вниз. Директрисса спрашивает, люблю ли я (хочу ли) гуляш. Отказываюсь, она предлагает яичницу (остывшую). Чуть ли не передернувшись, отказываюсь и от нее. Этим дело и кончилось... А теперь я в том же служебном помещении сижу с тремя приятельницами (непонятно, с какой целью мы сюда забрались). Рассказываю, что тут однажды произошло (содержание первого эпизода сна). В смежном помещении копошится ремонтник. Кока вдруг заявляет, что этот тип совершил преступление. С недоумением смотрим на нее. Она уверяет, что слышала, как он сейчас тайком рассказывал по телефону про (только что?) совершенное им тут убийство. Мы удивлены. Парень (услышав Коку?) выходит к нам. Им оказывается Крапычев. С угрожающим видом идет в сторону Коки, сжимая в руке большой черный паяльник. Мы (остальные трое) медленно пятимся, ожидая неминуемой расправы. Крапычев, приблизившись к бесстрашной Коке почти вплотную, в последний миг разряжает обстановку — выясняется, что это он так пошутил. Оказываемся все пятеро на улице. Крапычев сидит за рулем грузовика, мои приятельницы уже в кузове, я безуспешно пытаюсь в него забраться. Грузовик трогается с места, осторожно дает задний ход. Прошу стоящую у моего борта Туву сказать Крапычеву, что на ходу мне не залезть (и так трудно, а на ходу еще и страшновато). Грузовик останавливается. С трудом удается зацепиться ступней за верхний край борта. Тува тянет меня за ногу, оказываюсь в кузове, хвалю Туву за помощь (отчетливо виделись устрашающий паяльник и борт грузовика, лица персонажей не виделись).
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «Ну что ты, с улыбкой сказал малыш, голова там ... и мне с трудом мешали проходить по клеточкам» (кроссворда).
Разговариваю по телефону с Петей, перескакиваем с темы на тему. На одну из его фраз шутливо реагирую: «Я этого сейчас делать не буду» (оставлю на потом). Шутка вырвалась непроизвольно, импульсивно. Ответом было ТАКОЕ молчание, что вмиг стало ясно — она может дорого стоить не только мне, но и ни в чем не повинному Пете. Я по-дурацки пошутила по поводу фразы из ежедневных новостей, где сообщалось о чем-то противоправном (совершенном или запланированном).
Мирно сидим в салоне просторной квартиры, занимаясь своими делами (моими компаньонами по жилью являются две-три женщины зрелого возраста). Вдруг, среди бела дня, в комнате появляются мыши — одна крупная и две помельче. Их густая длинная, почти черная шерсть топорщится во все стороны, из-за чего мыши выглядят нереальными, как бы нарисованными густыми размашистыми штрихами (это мое впечатление из сна). Не обращая на нас внимания, что-то вынюхивают по углам. Решаем их выпроводить. Активная роль достается мне. С легкостью ловлю их (они настолько не замечают нас, что это не составляет труда). С опаской держу на весу очередную, ухватив за шею и ощущая жилистое сильное (как у напряженной кошки) тельце. Мышь висит, приоткрыв пасть, полную мелких белоснежных зубов. Не свожу с них взгляда (опасаясь укуса). Настолько на этом сосредоточена, что не замечаю, как мышам удается выскальзывать вниз. Это происходит по одной и той же схеме. Вот мыши, не обращая на нас внимания, возобновляют свою деятельность, вот одна из них опять в моих руках, неотрывно слежу за ее зубами, и вот моя рука опять пуста, очередная мышь в очередной раз ловко, незаметно ускользает. Мыши исчезают. Переходим на кухню, слышим слабое похрустывание, оглядываемся, видим их в углу. Теперь их только две, меньшая сидит на спине у большей (это выглядело довольно забавно). Обе как ни в чем не бывало что-то грызут, забравшись в емкость для унитазной щетки. Опять ловлю их, ощущая жилистые тельца, поглядывая на острые белые, не кусачие зубы. Воспринимаю безобидную взбалмошность этих созданий, почти с нежностью говорю женщинам: «Нет, ну какие глупые!» (мыши виделись отчетливо).
Мы, трое (я, Петя и имеющая к нему отношение женщина) живем в коммунальной квартире, часть которой занимает неряшливая Шуша. В квартире страшный балаган, пол замусорен до невозможности, никому (кроме меня) нет до этого дела. Однажды натыкаемся на Шушу в парке. Она сидит на траве, около коляски с двумя симпатичными новорожденными. А мы и не заметили, когда она умудрилась их родить. Смотрю на выглядывающие из одежек рожицы малышей. Левый младенец улыбается, он смуглей братца, говорю, что смуглотой он пошел в мать. На обратном пути говорю, что ради детей нужно навести в квартире порядок. Дома обнаруживается чисто вымытый пол, новые занавески и хозяйничающая у плиты Шуша.
Делю коммунальную квартиру с двумя мужчинами лет тридцати пяти — солидным высокомерным брюнетом и стройным подвижным блондином. Живем мирно, каждый сам по себе, контакты сведены до минимума. Но однажды брюнет обращается ко мне с личной просьбой. Он собирается что-то покрасить, и просит, если кто-нибудь придет к нему в это время, сказать, что его нет дома. Решив уточнить поручение, нахожу брюнета грузно сидящим посреди комнаты и красящим тумбочку. Задаю вопрос. Не удостоившись не только ответа, но и вообще никакой реакции, удаляюсь ни с чем. Возвратившийся домой блондин протягивает мне в прихожей несколько мелких монет. Говорит, что получил эти, в скором времени подлежащие отмене монетки от расщедрившихся кассирш университетского магазина. Хотела было сказать, что у меня имеются такие — они даже предстали на миг в корзинке на моем книжном стеллаже - но решаю не перегружать соседа неинтересной ему информацией. Беру монетки (они мне подарены). Блондин вдруг дружелюбно говорит: «Оставайся (с нами и впредь) в одном вагоне» (в совместном жилище). С полуулыбкой парирую (обыграв неоднозначность последнего слова его фразы): «В одном составе».
В ответ на незапомнившуюся фразу женщина говорит с полуулыбкой: «Ну так я же знаю, почему это может быть». Чувствуется (или даже бегло видится), что собеседники женщины мягко, понимающе улыбаются.
Мысленная фраза (мужским голосом): «А ты, убийца, вообще молчи!» Судя по снисходительному тону, речь идет о в шутку преувеличенном безобидном проступке или оплошности.
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (веселым женским голосом): «...тогда он спрашивает, кем. Но почему он сп(рашивает)» (последнее слово не договорено).
Три заурядных сюжета, параллельно пересказываемые с мягким лукавым юмором, преобразующим их во что-то забавное. Законспектировать сон не удается - как только я в достаточной мере просыпаюсь, он тут же из памяти улетучивается. То есть дал собой насладиться, но не позволил себя зафиксировать. Это произошло на рассвете, слышалось пение ранней птицы, которое в одном из сюжетов было чем-то другим.
Средних размеров собака совершает прогулку с привычно недовольным видом - она терпеть не может поводок (всё в этом сне было смутным, отчетливо ощущалось лишь хроническое собачье недовольство).
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог. Нерешительно: «...о-ой, нет». - Издалека, уверенно: «Это наши Духи».
Мысленная фраза (мужским голосом, деловито): «Не столько время, сколько в штатах, по-моему».
В конце сна говорю окружающим: «Две сегодняшние штаты...», - и просыпаюсь, не успев завершить фразу.
Молодой рыхлый неопрятный толстяк в черном костюме испил воды, и не ополоснув кружку, поставил ее на сушилку. Случайно это заметив, брезгливо передергиваюсь (дело в том, что мы все пользуемся этой посудой). Почти сразу решаю, что, по большому счету, следует быть благодарной за урок. Теперь мне по крайней мере известно, что такое неприглядное явление существует. Пересказываю увиденное компаньонам по квартире, сопровождаю рассказ обобщенным комментарием.
Чтобы выйти из какой-то ситуации, человек шагает за дверь. Оказывается на пыльной винтовой лестнице, медленно поднимается наверх.
Мысленная фраза: «Это достаточно меня поразило после конфликта с овощами».
Мысленно, лаконично сообщается, что мы находимся там где надо (имеемся в виду мы с Петей).
Мысленная фраза (молодым мужским голосом): «И действие — это американская система».
Мысленная фраза (вялым женским голосом): «Это получается полдня сидеть за (часиком) в столовой» (за слово в скобках не ручаюсь)..
Мысленная, незавершенная фраза (неуверенным женским голосом): «У вас нету, когда у меня есть...?» (речь идет о наличии и отсутствии не одного и того же).
Еду в автобусе с набитой сумкой, снимаю туфли. Автобус прибывает на конечную остановку, убеждаюсь, что проехала место назначения, спрыгиваю на покрытую толстым слоем желтоватой пыли землю. Спохватываюсь, что босиком, пугаюсь, что забыла в автобусе туфли. Удостоверяюсь, что сумка и туфли со мной, быстро обуваюсь, стряхнув с ног дорожную пыль. Остановка находится на краю площади, за которой виднеются белые домишки с лавками и магазинчиками, это что-то вроде окраины городка. Моего автобуса все нет, решаю прогуляться, и вернуться в нужное место пешком. Брожу по лавкам и магазинам, в одном вижу кошку с котятами. По соседству, где улочки сбегают вниз, на узкой каменной мостовой сидит (около смутно видимой родительницы) рыжий упитанный спокойный котенок. Не удержавшись, беру его на руки. Он спокойно сидит на ладони, глажу его по спинке, он пускает лужицу, несколько капель попадают на мою одежду. Опускаю котенка, вижу на ведущих во дворики ступеньках еще несколько таких же красивых, упитанных котят, сидящих около кошек. Котята (в отличие от всего остального) видятся отчетливо, вживую. Думаю, что жители квартала гуманны, оставляя кошкам по одному детенышу. Таким образом контролируется популяция, котята вырастают крепкими, красивыми, а кошки не страдают от приливов молока. Сон показывает кошачье брюшко, сквозь редкую светлую шерстку которого просвечивают нежные соски. Заметив, что все котята одного возраста, умозаключаю, что кошки (не только этого городка, а вообще), повидимому, приносят приплод в строго определенный сезон. На крыльцо выходит женщина в светлой одежде, темном коротком фартуке и светлом чепце. Говорю ей, что котята их квартала необычайно красивы.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (решительным женским голосом): «Давай, я его ... зачем это нужно?»
Кто-то наматывает (наплетает) на пальцы руки тонкую светлую бечевку.
Молодая женщина, моя сновидческая дочь, живущая в общине, в красивом сосновом лесу, признается, что принимает наркотики (и уже давно). Мы впервые смогли (и сумели) поговорить откровенно. Когда я услышала то, что услышала, боль и любовь затопили меня. Я поняла, как ей трудно, я поняла, что у каждого человека свой путь, я поняла, что ее путь очень трудный, но не ведет в тупик, я поняла, что приобрела сейчас неоценимое сокровище — доверие дочери. Наркотики, которыми пользовалась она и ее товарищи, были двух видов, один курили, другой жевали (тот, который жевали, был похож на массу листьев алоэ). Когда я спросила, часто ли она их принимает, она солгала мне, просто из жалости. Но мы обе понимали, что главное преодолено, у нее есть силы рассказать, у меня - услышать, понять, принять. Кроме того, мне стало ясно, что она справится со всеми своими проблемами. Когда я спросила, часто ли она принимает наркотики, она несуразно ответила, что это происходит только в последний день месяца, и в то же время только по пятницам, и в то же время, кажется, лишь по вечерам. Пока мы разговаривали (в сумерках, у стола, под соснами) подошел парень и умыкнул дочкин наркотик, слабо тлеющую в пепельнице крупицу. Прижал крупицу кончиком своей сигареты и поднес сигарету с прилипшим наркотиком ко рту. P.S. Сон был очень эмоциональным.
Мысленный диалог (мужскими голосами). «Начальной школы?» - «Начальной школы». - «Я не знаю, что это такое».
Пытаюсь прочесть две фамилии, имеющие отношение к чему-то, туманно изображенному. Фамилии напечатаны на английском языке, на одной из нижних строк правой книжной страницы. Долго смотрю на них, концентрирую внимание на первой. Отчетливо вижу все буквы, но подцепить слово целиком не получается. В итоге извлеклись первые две буквы: «Ye».
Поочередно, крупным планом демонстрируются два мужских портрета, опубликованные на разных страницах газеты.
На тротуаре, возле углового здания стоят чем-то наполненные большие мешки с вывернутыми наружу краями. Большая часть мешков — белого цвета, и лишь несколько — черного, блестящего (будто их аккуратно обмазали смолой).
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «За этим ... в пятом классе (велась настоящая война)» (слова в скобках не произнесены, но уже заготовлены; слово «война» является образным преувеличением).
Жулики хотят выкрасть меня, чтобы, под видом женихов, завладеть моим жилищем. Подкрадываются ночью, хватают, куда-то тащат. Успешно отбиваюсь. И это при том, что их несколько, и они застали меня врасплох, спящую, и связали (или спеленали) меня. Бьюсь как лев, а о их намерениях узнаю позже, в полиции.
Сон, мгновенно истаявший из памяти, как только я после него проснулась.
Мысленная фраза (женским голосом): «Семью семь — пятьдесят шесть, семью восемь — пятьдесят восемь».
Мысленная фраза (женским голосом, с сомнением): «Ну, это не очень посильная работа».
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (молодым деловитым женским голосом): «И мне неудобно ее волновать, потому что там очень хорошие...».
Мысленная фраза (монотонно): «...собирать пожитки из других домов». Начало дословно не запомнилось, речь о том, что при переезде на новое место жительства кому-то предстоит собирать вещи из трех предыдущих квартир. Смутно видится натянутая в небольшом дворе бельевая веревка, на которую вешают банное полотенце.
Большой белый почтовый мешок, частично заполненный. В центре мешка - крупное черное число «192», поверх которого, со сдвигом и помельче, выведено ярко-красное, тоже трехзначное.
Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза (мужским голосом): «А дальше (придется) ... - никак не найдешь в ... словаре» (за слово в скобках не ручаюсь).
Мысленные фразы (женским голосом, издалека, с натугой): «Это. Что у меня тут, в принципе? Я предпочитаю сейчас».
По горизонтальным полосам, нанесенным светлым составом на вертикальный лист бумаги, перемещается кто-то, ворующий энергию.
Мысленная фраза: «Через ... он будет сам клоуном или отдаст эти вожжи другим» (в незапомнившейся части фразы оговаривается срок, через который это произойдет).
Окончание мысленной тирады: «...Похоже. На кожечку».
«Посмотрите! Посмотрите! Я его обожаю! Прямо диккенсовский персонаж!» - с восторгом обращаюсь я к смутно ощущаемым спутникам. Я имею в виду Усача. Он появился на высоком крыльце многоэтажного жилого дома в сопровождении двух таких же важных джентльменов, облаченных в толстые темные габардиновые пальто и похожих на английских судей. Стоим неподалеку, смотрим на них. Они, теперь уже около крыльца, степенно поворачиваются, красуясь, из стороны в сторону. Поверх их пальто теперь натянуты белые кружевные мантии, а смутно видимые лица их стали, кажется, другими. [см. сон №5881]
Мысленная фраза (отчеканенная женским голосом и отозвавшаяся гулом в смутно видимой пустой комнате): «Иди сюда!»
Мысленный диалог. Нервозно: «Всё, что дословно». - Спокойно: «Дословно прошло».
Мысленная фраза (добродушным женским голосом): «Потому что всех любит».
Какой-то человек (сторож?) спрашивает: «А ты кто?» Отвечаю: «Я из Ленинграда». (см. финал сна №2398)
Мысленно, на разные лады произносится слово «Вишня».
Мысленная, незавершенная фраза (моя): «Нет, я уже нашла, обрезала чей-то хвост» (имеется в виду мельком показанный угол клочка бумаги).
Демонстрируется принцип, гласящий, что то, что ничего не стоит, не стоит ничего. Появляется груда мелких светло-желтых квадратов. Над ними возникает число "2.12", означающее их низкую (суммарную) цену. Под ними образуется воронкообразная дыра (с закругленными, грязно-коричневыми кромками), в которой они исчезают. Изображение было плоским, как на экране.
Обвожу красной линией один из абзацев своих записей.
Мысленная фраза (женским голосом): «Кто, кто очень любит?» (речь идет о каком-то виде деятельности).
Делаю, на глаз, карандашную пометку под левым краем горизонтальной черты, проведенной на листе бумаги. Замеряю получившееся расстояние, отмеряю столько же справа (намереваясь провести параллельную линию). При первом замере я внимательно смотрела на деления линейки, и ясно видела, что получилось ровно полтора сантиметра. Удивляюсь, что в результате наугад нанесенной метки получилось круглое число. Пристально глядя на деления линейки, снова и снова убеждаюсь, что вижу их отчетливо (значит, я понимала, что это ВО СНЕ?)
Смутно, бегло видится группа мальчиков младшего подросткового возраста.
На фоне смутно видимого дверного замка возникает мысленная фраза (задорным писклявым женским голосом): «Оказывается, он мечтает номер получить». Смутно видится женщина.
Мысленная фраза: «Я не мудрый, я хитрый и...» (последним словом было или «умный» или «сообразительный»).
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (из сна): «...поэтому мойся как следует и...» (это адресовано мне).
Обстоятельный сон, где мне, на примере собственной жизни, демонстрируется, что как бы жизнь ни перемалывала человека, главное все же не это само по себе. Главное — как человек воспринимает происходящее. Восприятие может изменить то, что происходит, изменить ход событий. Абстрактно, в серых тонах изображается то ли моя жизнь в целом, то ли какой-то ее период, то ли отдельные фрагменты. Это было что-то тяжелое, безжалостное. Но как только изменилось восприятие, изменилась и сама ситуация.
Мысленные фразы (быстрым женским голосом): «Вообще-то сырыми. Девочки — да. А может, попробовать?»
Пара ломтей белого хлеба на красивой фарфоровой тарелке.
Обрывок комментария к сну (возможно, мой): «...тоже поэктрики. Поэктрики».
Мысленный диалог (женскими голосами). Настырно: «У вас мальчик? У вас мальчик?» - Горделиво: «Да».
Стою под душем (в бывшей квартире на Рябинной улице). Вижу на стене крупного длинноногого жука, потом еще несколько таких же. Говорю о них сестре (собираясь выпустить их за окно). Встаю на ванну, заглядываю в верхний край собранной в сборку занавески. Вижу крошечного, с ладонь, медвежонка, сытого, пухлого, уютно свернувшегося в сладкой дреме. Правее в складках занавески безмятежно посапывает такой же крошечный олененок. Заинтересовавшись, осматриваю весь этот угол. Обнаруживаю еще несколько крошечных, свернувшихся клубком зверюшек. Все они холеные, аккуратные, около каждого находится какой-нибудь фрукт (свежий, частично объеденный). Говорю сестре о зверятах. Она спрашивает: «Что ты будешь делать?» Говорю, что выпущу их на волю. Извлекаю одного (продолжающего сладко спать). Задумываюсь, стоит ли их трогать, уж очень уютно они устроились около своих фруктов. Возвращаю зверька на место.
Большая светлая плоская тарелка, на которой лежат (в два слоя) коричневые куриные яйца.
Мысленная фраза из диалога мирно беседующих лиц, представленных сероватыми пятнами неясных очертаний (спокойным мужским голосом): «Мама, ты же знаешь, как я тебя ненавижу».
Сижу за своим столом в большом конструкторском бюро. Эдна оборачивается и что-то мне дарит. Говорю, что и у меня есть подарок для нее, лезу в стол. Заинтригованная Эдна выспрашивает о подарке. С недоумением шаря в столе, отвечаю, что если не отыщу его сейчас, то и не скажу, что это такое, а просто подарю позже, когда он найдется. Подходит Геля. Бормоча извинения за убогий подарок, протягивает допотопную граммофонную пластинку Лунной сонаты. Говорю: «Ой, спасибо! У нас до сих пор крутится, как его, патефон или микрофон?» Геля говорит: «Патефон». Разглядываю пластинку — тяжелый пыльный черный диск, с краю поврежденный. Отчетливо вижу замысловатую трещинку.
Сон, одним из персонажей которого была Резеда.
Рыхлый, теряющий белизну снег, под которым энергично текут чистые талые воды. Возникает отчетливое представление, что если наступишь на этот снег среди голых ветвей редкого кустарника, нога мигом провалится до самой воды. Это бегло визуализируется.
Фраза, завершившая сон: «Унесло часть жира и комнаты твоей».
Мысленная фраза (женским голосом, испытующе): «Куда идешь вместе со мной?»
Выхожу из кабинета, посещенного по петиной инициативе. Оказываюсь в длинном подземном коридоре, поворачиваю направо, иду в условленное место, на встречу с Петей. Неожиданно вижу его впереди (он окликнул меня или привлек внимание как-то по-другому). Убыстряю шаги, радуясь, что он зашел за мной сюда. Молча идем рядом. У обоих за спиной рюкзаки, у меня в руках чистый блокнот и карандаш (я вышла с ними из кабинета). Петя говорит: «Оставьте это тут». Не понимаю, о чем речь, переспрашиваю (или смотрю вопросительно). Петя напряженно повторяет: «Оставьте здесь бумагу и карандаш». Может быть, он только что их заметил? Пытаюсь понять, в чем дело, а он стремительно шагает влево, за угол. Стою в растерянности, потом (без блокнота и карандаша) поворачиваю за тот же угол. Коридор пуст, не знаю, что делать. Ничто в петином поведении не говорило, что он хочет скрыться, я полагала, что он хотел переждать, пока я буду избавляться от блокнота и карандаша (мне показалось, что он избегал их, как избегают папарацци).
Ряд одинаковых плоских светлых, скругленных с одного торца элементов (плотно прижатых друг к другу). Тот, кто подойдет и, кажется, наступит на два соседних (со стороны скруглений), будет мне парой. Безразлично, кто именно, хоть ребенок.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Нет, ... поддаешься».
Мысленная фраза: «Без-умная собака...» (слово, указывающее на хозяина собаки, не запомнилось).
Листаю подшивку копий выдержек. Вижу, что нарушен порядок следования страниц. Думаю, что это нужно исправить.
Под арку в небольшой дворик легкими шагами вбегает девушка. Поминутно оглядываясь, пересекает его, скрывается в парадной, откуда вскоре спокойно возвращается, держа в руке справку.
Яркий живой натуралистичный сон на бытовые темы, среди персонажей которого были мы с Петей. Помню лишь, что я вдруг начала подмечать нюансы своих взаимоотношений с другими и делать для себя некие выводы (самокритичные).
Сон о проникновении Нечисти в мое одинокое жилище. Тщедушный полупризрачный, казавшийся бесплотным субъект в черном воспринимался как сын madame Икс (хотя внешне был совсем на него не похож и лица его я не видела). Вторжение было кратковременным, не причинившим вреда, но вызвавшим тягостное чувство беззащитности. Отдав отчет, что мне негде искать поддержки и помощи, иду (за неимением выбора) в квартиру напротив сама. Молча подхожу к типу и кусаю его в левое плечо. Под черной одеждой почувствовалась нечеловечески жилистая плоть. Тип во время этой кратковременной экзекуции спокойно стоял посреди комнаты (сон запомнился в общих чертах).
Мысленные фразы: «Он улыбается. Ты не представляешь себе место».
Мысленная фраза: «И тридцать женщин, страдающих от ожирения, избавились от него» (от ожирения).
То ли склад, то ли пункт снабжения, расположенный в просторном помещении с высоким потолком. Смутные, темные фигуры посетителей (и я в их числе), столы с наборами продуктов. Люди неторопливо выбирают себе нужное, расплачиваются, и на этом фоне регулярно повторяется совет о пользе молока (оно своим аппетитным белым цветом контрастно выделялось на темном фоне всего остального).
Демонстрирую лист календаря за август-сентябрь 1999 года, указываю на дату «26 августа», обведенную красным кружком. Это тот день, когда со мной случился аффект (наяву).
У меня находится Духовидец — человек в черном костюме, с седой фрейдовской бородкой. Наша одноразовая встеча предусматривает разговор на какую-то тему, молча ждем чего-то, чтобы его начать. Духовидец вдруг спрашивает: «Который час?» Отвечаю, а он, чуть помедлив, говорит: «Я, пожалуй, съезжу домой, перекусить» (вместо последнего слова был, возможно, использован синоним). Сон бегло, смутно показывает направление в сторону жилья Духовидца — довольно далеко, за железной дорогой, в соседнем районе. Нерешительно предлагаю: «Давайте я вас покормлю» (у меня нет опыта общения с такого типа людьми, не знаю, допускается ли предлагать им еду). Духовидец соглашается, я устремляюсь на кухню. Пытаюсь сообразить, что можно предложить. Прекрасный сыр (но купленный вчера)? Или что-нибудь сварить сейчас, на скорую руку? Картошку? Это займет с четверть часа, и чем там еще можно поживиться в моем холодильнике? Предаваясь смятенным размышлениям, пока что навожу на кухне порядок. Красочная клеенка почему-то снята со стола, решаю водворить ее на место, и довольно ловко подсовываю ее под стоящую на столе посуду (дело происходит в нашей бывшей квартире на Рябинной улице; отчетливо виделись лишь бородка Духовидца и аппетитный сыр).
Незапомнившийся необычный сон в восточном стиле.
Слушаю нескольких Персон — они видятся условно и являются, повидимому, теми, кто нас (людей) изучает, задает условия нашего существования. Когда все умолкли, спрашиваю: получается, что жизнь человечества далека от совершенства, потому что принципиально не может быть совершенной? Потому что принцип неодолимого несовершенства заложен сознательно? Мне отвечают, что да. Спрашиваю, почему это скрыто от людей. Люди должны это знать. Мне отвечают, что нет. Возражаю, говорю, что если людей с пеленок воспитывать с осознанием этого факта, он станет само собой разумеющимся. Избавит людей от бесплодных иллюзий (и боли от их крушения). Переориентирует на поиск действенных средств смягчения их тяжелой ноши, поможет подойти к этому с открытыми глазами (во сне мои реплики были лаконичными).
