Мысленный диалог незримых Любознательных Сущностей как результат исследования ими чего-то СОВЕРШЕННО НЕИЗВЕСТНОГО (на мой взгляд, похожего на румяную аппетитную творожную запеканку). «Нет, это не похоже на...», - глубокомысленно тянет первый, тугодум, так и не назвав, на что это не похоже. «Это похоже на солнечный крем!» - энергичной писклявой скороговоркой восклицает второй, радуясь своей догадке.
P.S. Не улыбнуться после этого сна было невозможно. И если попробовать отобразить впечатление от незримых Сущностей в категориях Алана Милна, я бы сказала, что второй — это вылитый Пятачок, а первый — симпатяга Иа-Иа. Но это были отнюдь не Пятачок и не Иа-Иа.
Окончание мысленного рассказа: «Он сказал: я пойду первым. В половине первого выползает. Вид у него вполне доволь(ный)». В тоне рассказчика чувствуется симпатия к тому, о ком идет речь, приправленная добродушной насмешкой. Условно видится человек, выходящий из кабинета начальника. Встрепанный, всклокоченный, с висящей плетью правой рукой, он преисполнен удовлетворения одержанной моральной победой, и совсем не замечает всего остального.
По приглашению директора возвращаюсь на прежнее место работы, в Научную Лабораторию. Первым делом говорю Левалу*: «Единственное, что я обещаю вам - во второй серии не капризничать» (быть более покладистой). Атмосфера сна живая, доброжелательная. Левал шутливо коронует меня игрушечной короной, дарит светлую плюшевую игрушку. В отличном настроении гурьбой выходим с работы (все видятся условно). Сталкиваемся с П.*, до неузнаваемости постаревшим. Отчетливо видится его лицо, ставшее похожим на жуткую маску монстра. Весело идем к автобусной остановке. День солнечный, мир прекрасен. Обдумываю, как бы незаметно выбросить игрушку, которая мне не нравится. Стараюсь не думать о том, что у всех на виду иду в игрушечной короне.
Стою спиной к общежитию (в котором только что остановилась?), смотрю на расстилающееся под кручей изумительное голубое море. В моих руках громоздкое, заправленное в пододеяльник одеяло (зачем-то нужное, как помечено ночью в блокноте). Решаю, что по утрам смогу спускаться к морю, радуюсь такой неожиданной возможности. У кромки воды видятся темные силуэты ранних купальщиков. Почему бы и мне не начать прямо сейчас? Иду к спуску. Вдруг вижу на полузасохшей траве у кромки кручи новый телевизор (или компьютер) в серебристом корпусе. Останавливаюсь, внимательно смотрю, он выглядит тут как элемент рекламного проспекта. Со стороны моря появляется воробей, телевизор превращается в (свой собственный?) темноватый остов. Воробей садится на его верхнее переднее ребро. Остов, как бы под весом воробья, плавно опрокидывается вперед. Воробей, благополучно приземлившись, вспархивает на верхнее заднее ребро, остов плавно возвращается в исходное положение (тут нарушены законы механики, но во сне все выглядело закономерным). Наблюдаю за проделками воробья. Становится ясно, что это компьютерная проекция, видимая вживую здесь, на краю обрыва. Это мнение разделяет появившийся слева стройный интеллигентный мужчина в элегантном костюме. В подтверждение отмечаем (не обмениваясь фразами) однообразие (естественных, однако) движений воробья. А тот напоследок усаживается, повернувшись к нам спиной, на верхнее левое ребро. Остов плавно опрокидывается. Воробьишка, вцепившись лапками в ребро и дурашливо распушив перья, препотешно приземляется загривком на засохшую траву. Звучит песня (патриотическая или просто популярная). Мужчина с рефлекторной готовностью подхватывает ее и удаляется вдоль обрыва, влево. Глядя вслед, думаю (имея в виду пение), что он настоящий патриот, истинный гражданин своей страны. Обхватываю покрепче одеяло и решаю спуститься к морю, так маняще голубеющему внизу.
Когда мы покидали зрительный зал, кто-то из нашей компании сказал, чтобы я взяла вазу и шарик, оставленные мной на полке, около наших кресел (я воодрузила их туда для красоты, вставив в вазу сухие живописные хвойные ветки). Вынимаю ветки, кладу вазу и шарик в сумку. Пробираемся между почти опустевшими рядами к выходу. Кто-то из наших предлагает мне попросить у оказавшейся рядом женщины вазу ее сына (его с ней не было). Женщина угрюмо бурчит: «А это зачем еще?» Дружелюбно объясняю, как мы украсили с помощью вазы моего сына место около своих кресел. Женщина смягчается и даже улыбается.
Стою на кухне, у старого холодильника. Около меня находится (или оказывается) человек, держащий бутылку благородного матово-черного цвета (без надписей и этикеток). Человек (я его почти не вижу, мое внимание приковано к бутылке) медленно поднимает ее, выливает капельку жидкости на верхнюю грань дверцы холодильника, приказывает: «Лизни!» Внимательно смотрю на неопределенного цвета каплю, осторожно слизываю ее край, прислушиваюсь к вкусу. Прислушиваюсь вдумчиво, сосредоточенно, и устанавливаю, что вкус — нейтрально-химический. А потом — или это уже следующий сон? - начинает мысленно, на все лады провторяться легкомысленным, игривым тоном одно и то же слово: «Мираж! Мираж! Мираж!»
Покидаем жилье, собираясь переехать в незнакомую страну. Обхожу напоследок помещения - комнату и подвал. И там и там масса вещей, которые мы оставляем, все покоится на своих местах. Комната (большая) включает все жилые зоны. В спальной зоне на одной из кроватей лежит Петя (поверх постели, в одежде). Спрашиваю, хочет ли он, может ли выслушать кое-что интересное о некоторых из оставляемых нами вещей. Он без энтузиазма соглашается, я что-то рассказываю. Показываю кое-что из мелких вещей родственнице (сновидческой), спрашиваю, готова ли она выслушать истории о них. Родственница не возражает, что-то рассказываю и показываю. Оказываемся с ней на улице Сапирга, у книжного магазина, отправной точки нашего убытия. Подходит тетушка Матильда*, радостно улыбается, сердечно говорит: «Здравствуй, Вероника! Как дела?» Смотрю на ее улыбающееся лицо, отвечаю: «Ой, у меня уже нет никаких сил, никаких сил, я еле дышу» (в моем ответе лишь констатация факта, без эмоциональной окраски).
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами). «Так бы и сказали». - «Их ... отношение было очень хорошим?» - Игриво, почти пропето: «Да-да-да».
Нахожусь на одном из верхних этажей многоэтажного здания (типа общежития). Нас там несколько человек, чем-то занимаемся. Ненадолго отлучаюсь. На обратном пути вижу в коридоре, около открытой двери одной из комнат, трех человек. Машинально смотрю на них. Приблизившись, узнаю Морсину*, Билли* и свою тетушку Матильду*. Вопреки неосознанному намерению пройти незамеченной, не отрываю от них взгляда. Они невольно смотрят в мою сторону и поначалу не узнают. Готовлюсь пуститься в объяснения, почему так изменилась, но подойдя почти вплотную, оказываюсь без труда узнанной. Вживую вижу озаренное радостной улыбкой лицо тетушки Матильды. Смотрящая без улыбки Морсина видится менее ясно, стоящий за ней Билли лишь ощущается. Останавливаюсь, говорю, что сегодня не смогу общаться с ними, сегодня я занята. Вот завтра - пожалуйста, а сегодня никак. Повторяю это дважды или трижды, твердым тоном, глядя на радостно улыбающуюся тетушку (поначалу эти три персонажа не воспринимаются мной как лица, с которыми я до этого общалась, но заговариваю я с ними так, будто отвечаю на недавно полученный от них дистанционный призыв).
В конце сна получаю от кого-то книгу. С чьих-то слов записываю что-то на клочке бумаги. Подходит двоюродный брат (сновидческий), отдаю ему книгу. Он пытается отобрать (в шутку) мой клочок, отдавать который я не намерена. Борюсь, приговаривая: «Отдай! Рассержусь!» Брату удается завладеть клочком, теряю к нему интерес. А стоило потерять интерес, как клочок тут же молча возвращен.
Времена халифов, Средневековье. Восточное убранство богатого дома, старинные одежды, два персонажа - худенький мальчик и его дед, невысокий щуплый подвижный еврей. Этим дедом была я. Мы устроили шутливую беготню по комнатам. Поводом служит небольшая сумма карманных денег, полагающаяся от меня внуку. Бегло предстает снабженный ремешком кожаный мешочек и пригоршня монет. В шутку придерживаю их у себя. Сначала (для разминки?) я преследую внука. И хотя мальчик предается игре самозабвенно, мне ничего не стоит следовать за ним по пятам. Меняемся ролями, приходится поднапрячься, но внук не отстает. Прибегаю к уловкам - сдвигаю стулья, укрываюсь за ними, это мало помогает. Прячусь за очередным стулом, внук требовательно восклицает: «Бабушка, вставай!»
В числе множества условно видимых людей являюсь участницей путешествия, связанного с серией экстремальных (аварийных?) перебросок. Нас перемещали — над чем-нибудь бушующим или громоздящимся — с помощью люлек огромных подъемных кранов, спасательных катеров и прочего. Это было весьма впечатляюще. И лично для меня во многих случаях - на грани переносимого (хотя внешне, как и у других, никак не проявлялось). Я там была в компании друзей (запомнились Польк и Бербер). Руководили нашими перемещениями невидимые, четко действующие Организаторы, нам отводилась роль пассивных объектов перемещений. В последнем экстремальном эпизоде, на спасательном корабле, в разбушевавшемся свинцовом море один из помощников Организаторов вручает мне чемоданчик (кажется, такие были вручены по крайней мере еще некоторым из нас). Забываю его на корабле. Оказываюсь (последней) в большой, уставленной кроватями комнате, где расположились завершившие эпопею путешественники. Атмосфера царит безмятежная, ничем не напоминающая о недавно пережитых потрясениях. Подхожу к кровати Полька, говорю, что забыла на корабле чемоданчик (тешилась мыслью, что его прихватил Польк, но теперь убеждаюсь, что это не так). Польк не отвечает, остальные тоже молчат. Потом кто-то откликается. Рассказывает, что после того, как выяснилось, что чемоданчик не прибыл, в комнату явился помощник Организаторов и строго спросил: «А где пенис?» Вопрос был встречен (несмотря на более чем серьезный вид помощника) спонтанным взрывом хохота. Все это тут же неотчетливо визуализируется, каким-то образом становится ясно, что вопрос относился к содержимому моего чемоданчика.
Еду на задней площадке трамвая (или троллейбуса). Рядом стоят молодой человек и девушка (смутные, как и остальные пассажиры, в черной одежде). Разговаривая с девушкой, молодой человек жестикулирует в неприемлемой близости от моего лица. Вынужденно говорю: «Вы прямо в лицо, молодой человек, вы прямо в лицо мне, постарайтесь спокойно стоять». Он не реагирует. Девушка выходит. Слышу легкий шумок, похожий на шум миниатюрного вентилятора. Предполагаю (на этом основании), что молодой человек включил свой вентилятор. Объясняю себе (не имея на это оснований), что вентилятор включен, чтобы отогнать неприятный запах. Отхожу вперед, к сиденьям (сон был не цветным, движение транспорта не ощущалось).
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом): «Здесь нельзя держать ... Здесь температура воздуха, наверно, минус пять».
Присматриваем за группой малышей (это была вылазка на природу). Не лишая детей самостоятельности, терпеливо, незаметно помогаем (в случае необходимости). На обратном пути один малыш приотстал. Из-за недостаточно еще развитой координации движений ему трудно удержать в руке два предмета — небольшой пакет памперсов и пустой пластиковый мешок (ребенок несет их по собственной инициативе). Оглядываюсь, вижу совсем потерявшего скорость (но не сдающегося) малыша. Прошу одного из мужчин «вставить одну вещь в другую», чтобы помочь упорному малютке.
Мы, молодежь, случайным образом оказываемся у Агаты Кристи. Возвратившись домой, рассказываю об этом маме*. Мама (как оказалось, прекрасно знакомая с Агатой Кристи) звонит ей по телефону и называет ее «Ольгой Владимировной».
В финале сна одна из женщин высокомерно говорит другой: «Тебе учиться с такой высоты?Что тебя интересует?»
Камила с семейством находится в стадии переезда с квартиры на квартиру, вещи сложены в опустевшей голой комнате. Говорю что-то ободряющее по поводу переезда, завершаю фразой "Чтоб не сглазить". Камила отвечает, что привыкла (взяла в привычку) переезжать каждые пять лет. Соглашаюсь, что это замечательно. Думаю, что хорошо это прежде всего для детей - они изучат город, заполучат новых друзей. Смутно, мельком видится жилой квартал и школа. А еще я подумала, что переезд является хорошей встряской и источником положительных эмоций.
Сижу, в числе прочих гостей, за столом в некоем семействе. Чинную безмолвную трапезу внезапно нарушает появившийся в дальнем углу молодой человек, точнее, его грубый рык: «Я сказал тебе, не трогай ложку!» Гости от неожиданности замирают, но с похвальным видом благовоспитанных людей тут же, как ни в чем не бывало склоняются над тарелками. Гостям известно, что один из членов семейства болен, не владеет собой и нуждается в постоянном присмотре. Присмотр осуществляет этот молодой крепкий примитивный, знающий свое дело человек, почему-то позволивший себе такую выходку с непонятно кому адресованной фразой.
Петя снял документальный фильм о событиях на Командорских островах. За материалом охотятся агенты официальных властей метрополии. Выходят на след, обнаруживают Петю в пригородной электричке. Несколько человек в штатском для начала собираются предложить выкуп. Я (находясь там же, с Петей) чувствую, что речь идет о крупной сумме (которая, как я начинаю тут же думать, по крайней мере позволит Пете решить насущные проблемы). Если же он заупрямится, агенты отнимут фильм силой, тут же, не сходя с места (отказаться продать фильм Петя мог по идейным соображениям).
Мысленное бормотание: «Лили, лежать. Лили, лежать. Сказать Лили: лежать!» (имя произносится с ударением на первом слоге).
Мысленные фразы: «Рассказать. А теперь надо, это самое...» (фраза обрывается).
Молодая пышнотелая белокожая официантка в форменном черном костюме и белом фартучке стоит спиной. Точка обзора неспешно, плавно, по широкой дуге огибает ее (против часовой стрелки). Теперь официантка видна правым боком. Точка обзора прикована к дебелым ножкам, торчащим из-под короткой юбки. Официантка какое-то время остается неподвижной, а потом неестественно мелкими шажками семенит вправо.
Мысленная фраза (неспешно, женским голосом): «На серой почтовой бумаге».
Держу у правого уха мобильник (как бы ответив на звонок). Незнакомый женский голос разражается длинной тирадой на незнакомом языке (судя по интонации, кого-то отчитывают). Говорю: «Вы не туда попали». Женщина замолкает, а я еще раз повторяю свою фразу. Женщина бормочет: «Хорошо», и пока она не отсоединилась, желаю ей доброго дня.
Мысленная фраза: «Там, где тебе интересно побывать, везде» (за порядок слов не ручаюсь). Возможно (если такое возможно) фраза записана мной (из какого-то источника) напрямую, минуя стадию мысленного воспроизведения.
В коонце сна с жаром говорю: «Да, но ведь в то, что им только кажется, они же верят».
Мысленная, неполностью запомнившаяся эпическая фраза (завершившая сон): «...и назвали это явление мусакатовым мусакаетонным жанром, коего в наших ... не счесть».
Незавершенная мысленная фраза: «А он такой чувственный...».
Смутно видится небольшое, вытянутое в длину кафе. Темноватые столики с посетителями контрастируют с белоснежной задней стеной, поверхность которой занимает сочное, в охряно-золотистых тонах панно, изображающее пышную осеннюю природу.
Условно видимые женщины на просторной кухне закончили приготовление неимоверного количества разнообразной еды. Столы ломятся, шкафы забиты, везде груды приготовленной (вперемешку с закупленной) снеди. Вакханалия пакетов, коробок, свертков, банок. Все готово, ждут хозяйку. Входит соседка, грузная, неопрятная старуха в темной одежде. С наивным простодушием любопытствует, как идут дела. Пыхтя, расхаживает по кухне, женщины демонстрируют ей запасы аппетитной еды. Появляется хозяйка. Продукты оказываются во дворе, высятся там двумя впечатляющими кучами. Подъезжает небольшой светлый автофургон, мужской голос объявляет: «А теперь начинаем грузить».
Мысленный диалог. «Говорит: где лидер?» - «Это Окунев?»
В финале нецветного, смутно-темного сна говорю (отвергая какие-то упреки): «Просто мне захотелось спать ...» (фраза не завершена).
Мысленная фраза (категорично): «Вы (для) Германии — как свиньи».
В паре с молодым человеком занимаюсь ватагой ребятишек младшего школьного возраста. Начинается дождь, нужно убрать под навес запасные футболки, высившиеся горой посреди двора. Напарник предлагает заняться футболками мне. Приношу первую охапку, слышу доносящееся из глубины навеса грозное урчание. Присмотревшись, вижу серую кошку - зажав в зубах рыбу и пригнув шею, она угрюмо смотрит на меня. Возвращаюсь к футболкам. Несколько добровольных помощниц с коляской уже поджидают меня там, дело пошло веселей.
Иду по Мушинской улице. На противоположной стороне, чуть впереди, бандитского вида парень волочит на веревке скорчившуюся от боли молодую женщину в черном платье. Она тихо взывает к нему и прижимает руки к животу, к тому месту, куда он (до того, как я их увидела) пнул ее. У подворотни парень останавливается, как-то по-особому укладывает женщину (лишившуюся платья и, кажется, скончавшуюся). В руках парня оказывается обнаженный ребенок (не новорожденный). Парень нагромождает тела друг на друга и думает, что наконец-то отомстил всем, эти двое были в цепочке последними.
Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Эту нельзя есть, потому что надо подогреть...».
На холодильнике стоит выточенный из темного дерева комплект емкостей. Мысленно пересчитываю: «Раз, два, три, четыре, пять, шесть».
Мысленная фраза: «Дважды девять — тридцать восемь». И это не было ошибкой, это было в другой системе исчисления.
Мысленные фразы (женским голосом): «Где ты вчера была? Ты знаешь, где ты была?»
Сон, в котором меня учили, как добиваться успехов в жизни (подробности не запомнились). [см. сон №8789]
Мысленная фраза (женским голосом): «Мне кажется, это дальше».
Мысленные фразы (бодрым мужским голосом): «Да! Чего (это) у тебя здесь нет детей?»
Нахожусь в гостях у Пети, в селении Адамс. На территории развернуто строительство, вырыты котлованы, возводятся кирпичные фундаменты. На подготовленном под футбольное поле участке собираются высаживать высокие живописные экзотические саженцы. Опушенные, как страусы, светло-серым пушком, они походят на одушевленные. Позже вижу их высаженными, расставленными на поле, как игроки. Обструганные (и аляповато раскрашенные) верхушки их напоминают спортивные, со стрижеными затылками головы. Нахожу это безвкусным — такую красоту испортили. Потом вижу их пересаженными на другой участок, в стороне. Опять оказываюсь у котлованов. Вижу среди мужчин Петю в белой футболке. Вижу новые части кирпичной кладки, поражаюсь, как неправдоподобно быстро они возведены. Слоняюсь среди занятых делом людей, и именно среди занятых остро чувствую неприкаянность, от которой портится настроение. Подумываю незаметно уехать, не делаю этого из опасения причинить вред Пете. Вижу его несколько раз издали, мельком. Слышу, как он рассказывает селянам, что не получил третий завтрак. Что тот, кто разносит завтраки - «не офицер» (определение используется в переносном смысле). Совсем не офицер, поскольку принес Пете вместо третьего завтрака кружку воды и камень. Смутно, бегло видятся кружка воды и вытянутый сероватый, размером с ладонь камень-голыш. Петя говорит спокойно, миролюбиво. Думаю, что вот он находится в коллективе, занят делом, и может быть, я напрасно беспокоюсь. Оказываюсь в неохваченной строительством части селения, рядом с одной из селянок. Бредем медленно, не спеша, держусь левой рукой за ее карман (или за ее засунутую в карман руку). Нарушив молчание, спрашиваю: «Я еще не приросла к тебе?», с улыбкой осведомляюсь, знает ли она переносный смысл этого выражения. Женщина отвечает утвердительно. Опускаю руку. Женщина рассказывает про восточного магната (отца Барни), который подарил (или собирается подарить) селению средства для теннисного корта. Описывает принадлежащий ему многоэтажный доходный дом с невероятным количеством комнат. Больших по площади, чем комнаты селения, добавляет она важным тоном, и я вежливо выказываю удивление. Она ведет рассказ к тому, что в пустых комнатах доходного дома будто бы играют в большой теннис. Смутно, призрачно видится описываемое здание, где все двери (и, кажется, окна) раскрыты нараспашку, и где необыкновенно красивые отполированные серо-голубые мраморные полы. Они видятся отчетливо, я пристально их рассматриваю.
Мысленные фразы (женским голосом, с надрывом): «Что? Дома? Бессовестный!»
Мысленно, медленно произношу: «Натюрморт». Одновременно визуально воспроизвожу это слово в зеркальном отображении.
«Мы хотим все знать» - записано ночью в блокнот, и ничего не могу к этому добавить. P.S. Этой, да и не только этой ночью мое Я не хотело записывать сны, но ключевые слова с похвальной настойчивостью накатывались снова и снова, и добились своего. Сны оказались записанными.
Мысленная фраза (женским голосом): «Тех, которые не дают вам сведений».
Толпа массовки киносъемки стоит в пустой комнате. Среди взрослых находится вертлявый худенький подросток, почти прижатый к спине высокого молодого человека в просторной мягкой куртке. Спина куртки исписана текстом, на который все мы то и дело бросаем взгляды, печатные буквы отчетливо видятся на ее светлом фоне. Молодой человек (исполнив роль?) выходит из толпы, останавливается у стены, на расстоянии вытянутой руки от нас (это увиделось мельком). И в то же время молодой человек лишь двинулся к стене, но мы вцепились в куртку, удерживая его на месте. Шутливо восклицаю: «Куда?! Я текст не знаю!» Носитель текста вынужден остаться на месте. И в то же время —на место вернуться, поскольку одновременно находился уже вне массовки, у стены. Считываю с куртки текст, который должны будем произнести: «Для подписки на «Подписную правду» надо было подписаться на «Письменную правду», а для подписки на «Письменную правду» надо было подписаться на «Подписную правду»». Кажется, я не читала текст слово за словом, а восприняла его целиком (финал нес явно юмористический оттенок).
Условно видимая женщина торопливо, с недоумением рассказывает: «...и говорит, где мама Ира? Я говорю, слушай, я ее не знаю, а он начинает прыгать». Смутно, в светло-серых тонах видится голенастый мальчишка в шортах и футболке. Мальчик раздраженно дергает руками и подпрыгивает на месте, высоко вскидывая пятки.
Мысленные фразы (женскими голосами): в первых, невнятных, коротких повторяется слово «пляж», после чего следует недовольное: «Где тут пляж-то?»
Окончание мысленного диалога. «Надолго?» - «Нет, к счастью, ненадолго. Если бы у меня все время так было...» (фраза обрывается).
Мысленный диалог (мужскими голосами). Степенно: «Что начинается с изюмом». - С поспешной готовностью: «А с изюмом начинается с изюмом».
Мысленная, незавершенная фраза-пояснение: «Ведь следующий — хема, а кра(сный)...».
Мысленная, незавершенная фраза: «С завтрашнего дня на кухне появится...».
Ночь, в квартире холодно. Незабвенная Мицци (но другой расцветки) забралась ко мне под одеяло, протягивает лапу, в которой была то ли заноза, то ли заусеница. Кошка хочет, чтобы я ей помогла.
Мысленный диалог (женскими голосами). Резко: «От девяносто пятого года!» - Вяло: «Ну вот, наверно, то же самое» (речь идет об экзамене).
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «Джорджа ... на этот раз задержал. Это был первый день пленения».
В финале сна кто-то что-то рассказывает. Высмеиваю употребленное рассказчиком слово «придется» как неискреннее: «Придется! Ой, придется! Ха-ха-ха, придется!» (рассказчик произносил это слово грустно и соотносил с собой).
«Ладно, только самое главное...», - говорю я (окончание фразы не запомнилось). Разворачиваю в несколько раз сложенный лист, на котором проступают (с изнанки) следы текста, бледно-серые, с вкраплением блеклых голубоватых разводов. Когда же лист развернут полностью, он предстает без следов перегибов, с четким черным шрифтом, и похож на рекламный проспект.
«Подожди, подожди, чтобы не очень светлее было», - говорит мне смутно видимый в ярко освещенной комнате мужчина, и поворотом выключателя убавляет свет.
Нахожусь среди людей. Чувствую вдруг, что не могу вернуться к себе (в физическом и психологическом смысле). Прошу, чтобы нам создали панику. Мне известно, что в паническом состоянии, в аффекте человек действует инстинктивно, и инстинктивно устремится к себе. Предстоящее (или лишь предполагаемое) тут же демонстрируется — смутно (сверху) видится группа бесплотных спокойных людей, внезапно мягко бросающихся врассыпную. [см. сон №7149]
Нахожусь в большом белом, необычном строении. В нем почти отсутствуют внутренние стены и междуэтажные перекрытия. Вместо стен идут (в разных направлениях) редкие балки, из-за чего строение выглядит воздушным. Налюбовавшись на верхнюю часть, замечаю какое-то движение внизу - там по узким коридорам осторожно везут каталку с больным.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «Это ... двадцать девятого мая».
Держу граненый стакан. Он оплетен соломкой и заполнен напитком, внешне похожим на чистую прозрачную воду. Внезапно напиток начинает стремительно, непонятным образом исчезать, его остается в стакане лишь с четверть объема. Мысленно умозаключаю: «Совсем легко ... А сейчас его нет во всей Вселенной» (окончание первой фразы не запомнилось).
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «Но ... не очень понравился в такой картине» (ситуации).
Подхожу к выходу из квартиры. Толкаю, и даже легонько трясу решетчатую (со сквозными отверстиями) дверь, убеждаюсь, что она заперта. Ничего не остается как позвать хозяина жилья, отлучившегося в продуктовую лавку на противоположной стороне улицы. Кричу находящимся там, смутно видимым людям: «Вы можете позвать...?» (имя хозяина не запомнилось или не воспринялось).
Вид со стороны свинцового, с мелкими спокойными волнами моря на прибрежную часть. Это широкий, полого вздымающийся холм с компактным массивом узких разноэтажных домов со множеством шпилей и башенок, устремленных в серое мглистое небо. Льющийся из окон яркий чистый свет кажется удивительным и загадочным на оттеняющем сером фоне. Компактный массив зданий напоминает издали друзу кристаллов, и тоже выглядит загадочным и удивительным.
Стою в очереди к киоску, где продают оконные уплотнения, прикидываю нужную длину. Прежде всего нужно утеплить окно, около которого стоит секретер, где Петя делает уроки. Мысленно вижу секретер и окно в квартире на Рябинной улице. Подходит моя очередь, спрашиваю у продавщицы, сколько стоят уплотнения. Внезапно просыпаюсь, вижу себя в другом месте. Где это я? Не сразу соображаю, что это мое нынешнее реальное жилье. Не сразу соображаю, что Рябинная улица осталась в прошлом. И значит, Петя уже не делает уроки за секретером? Получается, что не делает. А что с ним, где он? Медленно вползает ответ: он уже вырос, и он в селении Адамс. А что с оконным уплотнением? Оказываюсь опять у киоска, перед продавщицей. Решаю, что купить уплотнения все же следует, чтобы утеплить на зиму окно в комнате, где ночует Петя, когда приезжает из селения Адамс ко мне в гости. Прикидываю длину уплотнения.
Мысленно прикидываю, во что лучше завернуть горстку изюма для Александры. Решаю, что лучше всего в фольгу. В воображении вижу это. Решаю, что стоит насыпать изюма побольше, вижу в воображении и это. А потом недоумеваю, с чего это вообще пришла мне нелепая мысль об изюме.
Незавершенная фраза (как бы голос за кадром) из сна: «Но особенно страшный след здесь оставило лицемерие, которое...».
Мысленный диалог. «А потом мы созвонимся, я позвоню сюда». - «Нет, давайте я позвоню».
Приготовила пищу для большой группы людей, заслужила их благодарность.
Рассматриваю детскую книгу. Верхнюю часть левой страницы занимает рисунок, ниже идет диалог, местами выделенный жирным шрифтом. Он составлен на нескольких, чередующихся языках, в том числе на английском, удается что-то прочесть.
Слышу сквозь сон робкое, нежное пение первой пичуги за окном. Возникает мысленная фраза (кажется, моя): «В таинственном полумраке так здорово еду я».
Три-четыре строки, начертанные темно-золотыми матовыми шероховатыми буквами (одинаковыми, клиновидными). Им на смену появляются другие, их раза в два больше, форма букв та же, они тоже матовые, но серебряные.
Мысленная, незавершенная фраза: «Наташа стала замалчивать, что в период месячных принимает антидепрессанты...».
Иду по огромному темному пустому пространству, с закрытыми глазами, не в силах их открыть. В конце концов глаза открыть удается. Возникает мысленная фраза: «Тревожность слова поглотила текст». [см. сон №4972]
Мысленная, незавершенная фраза: «К маме и папе, особенно к папе — такое разнообразие...».
Кто-то (видны лишь его руки) осторожно, чтобы ничего не сдвинуть, сгребает со старой чертежной доски груду бумажных обрезков.
Смутно видимый мужчина кому-то помогает, подставляет плечо (не только в буквальном, но и в переносном смысле).
Читаю инструкцию, запомнилось начало второй фразы: «Возможно, потому что ...».
Верчу в руках несколько крупных обрывков листа (или листов) с текстом.
Мысленный диалог. «Крепость» (сила, стойкость). - «Чтоб он исчезал?»
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «И коробка и обязанность...».
Мысленный (или явный, не запомнилось) диалог. Я: «Видишь, как некоторые...». - Петя, не дав мне договорить, завершает фразу: «...хорошо понимают».
