Мысленный диалог незримых Любознательных Сущностей как результат исследования ими чего-то СОВЕРШЕННО НЕИЗВЕСТНОГО (на мой взгляд, похожего на румяную аппетитную творожную запеканку). «Нет, это не похоже на...», - глубокомысленно тянет первый, тугодум, так и не назвав, на что это не похоже. «Это похоже на солнечный крем!» - энергичной писклявой скороговоркой восклицает второй, радуясь своей догадке.
P.S. Не улыбнуться после этого сна было невозможно. И если попробовать отобразить впечатление от незримых Сущностей в категориях Алана Милна, я бы сказала, что второй — это вылитый Пятачок, а первый — симпатяга Иа-Иа. Но это были отнюдь не Пятачок и не Иа-Иа.
Окончание мысленного рассказа: «Он сказал: я пойду первым. В половине первого выползает. Вид у него вполне доволь(ный)». В тоне рассказчика чувствуется симпатия к тому, о ком идет речь, приправленная добродушной насмешкой. Условно видится человек, выходящий из кабинета начальника. Встрепанный, всклокоченный, с висящей плетью правой рукой, он преисполнен удовлетворения одержанной моральной победой, и совсем не замечает всего остального.
По приглашению директора возвращаюсь на прежнее место работы, в Научную Лабораторию. Первым делом говорю Левалу*: «Единственное, что я обещаю вам - во второй серии не капризничать» (быть более покладистой). Атмосфера сна живая, доброжелательная. Левал шутливо коронует меня игрушечной короной, дарит светлую плюшевую игрушку. В отличном настроении гурьбой выходим с работы (все видятся условно). Сталкиваемся с П.*, до неузнаваемости постаревшим. Отчетливо видится его лицо, ставшее похожим на жуткую маску монстра. Весело идем к автобусной остановке. День солнечный, мир прекрасен. Обдумываю, как бы незаметно выбросить игрушку, которая мне не нравится. Стараюсь не думать о том, что у всех на виду иду в игрушечной короне.
Стою спиной к общежитию (в котором только что остановилась?), смотрю на расстилающееся под кручей изумительное голубое море. В моих руках громоздкое, заправленное в пододеяльник одеяло (зачем-то нужное, как помечено ночью в блокноте). Решаю, что по утрам смогу спускаться к морю, радуюсь такой неожиданной возможности. У кромки воды видятся темные силуэты ранних купальщиков. Почему бы и мне не начать прямо сейчас? Иду к спуску. Вдруг вижу на полузасохшей траве у кромки кручи новый телевизор (или компьютер) в серебристом корпусе. Останавливаюсь, внимательно смотрю, он выглядит тут как элемент рекламного проспекта. Со стороны моря появляется воробей, телевизор превращается в (свой собственный?) темноватый остов. Воробей садится на его верхнее переднее ребро. Остов, как бы под весом воробья, плавно опрокидывается вперед. Воробей, благополучно приземлившись, вспархивает на верхнее заднее ребро, остов плавно возвращается в исходное положение (тут нарушены законы механики, но во сне все выглядело закономерным). Наблюдаю за проделками воробья. Становится ясно, что это компьютерная проекция, видимая вживую здесь, на краю обрыва. Это мнение разделяет появившийся слева стройный интеллигентный мужчина в элегантном костюме. В подтверждение отмечаем (не обмениваясь фразами) однообразие (естественных, однако) движений воробья. А тот напоследок усаживается, повернувшись к нам спиной, на верхнее левое ребро. Остов плавно опрокидывается. Воробьишка, вцепившись лапками в ребро и дурашливо распушив перья, препотешно приземляется загривком на засохшую траву. Звучит песня (патриотическая или просто популярная). Мужчина с рефлекторной готовностью подхватывает ее и удаляется вдоль обрыва, влево. Глядя вслед, думаю (имея в виду пение), что он настоящий патриот, истинный гражданин своей страны. Обхватываю покрепче одеяло и решаю спуститься к морю, так маняще голубеющему внизу.
Когда мы покидали зрительный зал, кто-то из нашей компании сказал, чтобы я взяла вазу и шарик, оставленные мной на полке, около наших кресел (я воодрузила их туда для красоты, вставив в вазу сухие живописные хвойные ветки). Вынимаю ветки, кладу вазу и шарик в сумку. Пробираемся между почти опустевшими рядами к выходу. Кто-то из наших предлагает мне попросить у оказавшейся рядом женщины вазу ее сына (его с ней не было). Женщина угрюмо бурчит: «А это зачем еще?» Дружелюбно объясняю, как мы украсили с помощью вазы моего сына место около своих кресел. Женщина смягчается и даже улыбается.
Стою на кухне, у старого холодильника. Около меня находится (или оказывается) человек, держащий бутылку благородного матово-черного цвета (без надписей и этикеток). Человек (я его почти не вижу, мое внимание приковано к бутылке) медленно поднимает ее, выливает капельку жидкости на верхнюю грань дверцы холодильника, приказывает: «Лизни!» Внимательно смотрю на неопределенного цвета каплю, осторожно слизываю ее край, прислушиваюсь к вкусу. Прислушиваюсь вдумчиво, сосредоточенно, и устанавливаю, что вкус — нейтрально-химический. А потом — или это уже следующий сон? - начинает мысленно, на все лады провторяться легкомысленным, игривым тоном одно и то же слово: «Мираж! Мираж! Мираж!»
Покидаем жилье, собираясь переехать в незнакомую страну. Обхожу напоследок помещения - комнату и подвал. И там и там масса вещей, которые мы оставляем, все покоится на своих местах. Комната (большая) включает все жилые зоны. В спальной зоне на одной из кроватей лежит Петя (поверх постели, в одежде). Спрашиваю, хочет ли он, может ли выслушать кое-что интересное о некоторых из оставляемых нами вещей. Он без энтузиазма соглашается, я что-то рассказываю. Показываю кое-что из мелких вещей родственнице (сновидческой), спрашиваю, готова ли она выслушать истории о них. Родственница не возражает, что-то рассказываю и показываю. Оказываемся с ней на улице Сапирга, у книжного магазина, отправной точки нашего убытия. Подходит тетушка Матильда*, радостно улыбается, сердечно говорит: «Здравствуй, Вероника! Как дела?» Смотрю на ее улыбающееся лицо, отвечаю: «Ой, у меня уже нет никаких сил, никаких сил, я еле дышу» (в моем ответе лишь констатация факта, без эмоциональной окраски).
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами). «Так бы и сказали». - «Их ... отношение было очень хорошим?» - Игриво, почти пропето: «Да-да-да».
Нахожусь на одном из верхних этажей многоэтажного здания (типа общежития). Нас там несколько человек, чем-то занимаемся. Ненадолго отлучаюсь. На обратном пути вижу в коридоре, около открытой двери одной из комнат, трех человек. Машинально смотрю на них. Приблизившись, узнаю Морсину*, Билли* и свою тетушку Матильду*. Вопреки неосознанному намерению пройти незамеченной, не отрываю от них взгляда. Они невольно смотрят в мою сторону и поначалу не узнают. Готовлюсь пуститься в объяснения, почему так изменилась, но подойдя почти вплотную, оказываюсь без труда узнанной. Вживую вижу озаренное радостной улыбкой лицо тетушки Матильды. Смотрящая без улыбки Морсина видится менее ясно, стоящий за ней Билли лишь ощущается. Останавливаюсь, говорю, что сегодня не смогу общаться с ними, сегодня я занята. Вот завтра - пожалуйста, а сегодня никак. Повторяю это дважды или трижды, твердым тоном, глядя на радостно улыбающуюся тетушку (поначалу эти три персонажа не воспринимаются мной как лица, с которыми я до этого общалась, но заговариваю я с ними так, будто отвечаю на недавно полученный от них дистанционный призыв).
В конце сна получаю от кого-то книгу. С чьих-то слов записываю что-то на клочке бумаги. Подходит двоюродный брат (сновидческий), отдаю ему книгу. Он пытается отобрать (в шутку) мой клочок, отдавать который я не намерена. Борюсь, приговаривая: «Отдай! Рассержусь!» Брату удается завладеть клочком, теряю к нему интерес. А стоило потерять интерес, как клочок тут же молча возвращен.
Времена халифов, Средневековье. Восточное убранство богатого дома, старинные одежды, два персонажа - худенький мальчик и его дед, невысокий щуплый подвижный еврей. Этим дедом была я. Мы устроили шутливую беготню по комнатам. Поводом служит небольшая сумма карманных денег, полагающаяся от меня внуку. Бегло предстает снабженный ремешком кожаный мешочек и пригоршня монет. В шутку придерживаю их у себя. Сначала (для разминки?) я преследую внука. И хотя мальчик предается игре самозабвенно, мне ничего не стоит следовать за ним по пятам. Меняемся ролями, приходится поднапрячься, но внук не отстает. Прибегаю к уловкам - сдвигаю стулья, укрываюсь за ними, это мало помогает. Прячусь за очередным стулом, внук требовательно восклицает: «Бабушка, вставай!»
В числе множества условно видимых людей являюсь участницей путешествия, связанного с серией экстремальных (аварийных?) перебросок. Нас перемещали — над чем-нибудь бушующим или громоздящимся — с помощью люлек огромных подъемных кранов, спасательных катеров и прочего. Это было весьма впечатляюще. И лично для меня во многих случаях - на грани переносимого (хотя внешне, как и у других, никак не проявлялось). Я там была в компании друзей (запомнились Польк и Бербер). Руководили нашими перемещениями невидимые, четко действующие Организаторы, нам отводилась роль пассивных объектов перемещений. В последнем экстремальном эпизоде, на спасательном корабле, в разбушевавшемся свинцовом море один из помощников Организаторов вручает мне чемоданчик (кажется, такие были вручены по крайней мере еще некоторым из нас). Забываю его на корабле. Оказываюсь (последней) в большой, уставленной кроватями комнате, где расположились завершившие эпопею путешественники. Атмосфера царит безмятежная, ничем не напоминающая о недавно пережитых потрясениях. Подхожу к кровати Полька, говорю, что забыла на корабле чемоданчик (тешилась мыслью, что его прихватил Польк, но теперь убеждаюсь, что это не так). Польк не отвечает, остальные тоже молчат. Потом кто-то откликается. Рассказывает, что после того, как выяснилось, что чемоданчик не прибыл, в комнату явился помощник Организаторов и строго спросил: «А где пенис?» Вопрос был встречен (несмотря на более чем серьезный вид помощника) спонтанным взрывом хохота. Все это тут же неотчетливо визуализируется, каким-то образом становится ясно, что вопрос относился к содержимому моего чемоданчика.
Мысленная фраза: «Юрий Галнгахер». Появляется поясное, живое изображение мужчины, с приветливой улыбкой поклонившегося.
Мысленно сообщается о чем-то, произошедшем «в 1875 году». Фраза начинается со слов: «Почему же...».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «Если вы будете постоянно ... я даже не знаю, как дальше будет».
Мысленная фраза: «A start forme for снов». Имеется в виду, что данный момент является оптимальным для восприятия снов. Неясно, относилось ли это к моему состоянию или к состоянию любого спящего (сон приснился в 5:45).
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...сможете ли дальше видеть их, особенно Соню» (имеется в виду несносная Соня-повариха).
Посвящается Пете, моему сыну. «Даже подумать страшно!» - сказала женщина и храбро задумалась. (Анекдот) ПОНАЧАЛУ я относилась к записи снов как к забаве, но постепенно отношение стало меняться. Удивила активная ночная жизнь как таковая, поражало обилие снов, размах тематик и форм их отображения, все казалось загадочным, непостижимым. Сны игровые, сны-сообщения, сны-советы, вымышленные и реальные персонажи, правдоподобные и неправдоподобные ситуации — что все это значит? Ответа не находилось... Почему некоторые сны стремятся быть записанными, а другие избегают этого? Почему мое ночное Я изредка «отговаривает» меня конспектировать сон, внушая, что сон «неинтересен»? Что за этим стоит? Как расценивать содержащиеся в снах советы и откровения? Каково было бы их действие, если бы сны не записывались? Пропали бы втуне или обогатили бы и в этом случае? Кто посылает эти, подчас далекие от моих жизненных интересов откровения? Как понимать сны, содержащие лишь мысленные фразы? Или сны о полетах, в том числе о полетах внутри вещества? Самыми понятными, как ни странно, показались те, которые рассказывали, с той или иной степенью подробности, о моих прежних жизнях. Я поверила им безоговорочно, поскольку одно незабытое реальное детское переживание как бы подтверждало их правомочность. И если правомочны они, то почему не может быть правомочен и сон, предсказывающий предстоящее появление в нашем мире? (Вообще-то я отношусь к категории людей, не видящих драматизма в одноразовости человеческого существования, просто ужасно хотелось бы узнать «А что дальше?»). Понятными казались и сны, персонажами которых являются реальные люди (родственники, друзья), они крепко держатся в памяти, в сердце. Но почему появляются малознакомые, безразличные, не вспоминаемые наяву? Сны, наполненные страхом, встрясками, всплеском эмоций, преодолением препятствий можно объяснить, например, тем, что изначальное наше «программирование» ориентировано на борьбу за существование. И если в цивилизованном Настоящем поводов для реализации этой программы недостаточно, то возможно, программа по необходимости запускается в сновидениях — для нашего же блага. Возможно, мы погибли бы, если бы не реализовывали ее в нужной степени, как погибли бы, например, исключив работу системы пищеварения или любую другую. А если сны являются одной из систем жизнеобеспечения, то, может быть, пытаться вмешиваться в них так же опасно, как пытаться вмешиваться, например, в частоту сердечных сокращений? Сны, персонажами которых являются неведомые Сущности, Силы и подобные герои, я объяснила себе тем, что все они просто хотят заявить о себе, хотят, чтобы мы о них знали. И я гостеприимно приняла их в свой мир. Самыми загадочными, на мой взгляд, являются Мысленные Фразы. Часть из них обезличена настолько, что даже невозможно определить, чьим голосом это произносится. В произношении других не составляет труда уловить все, вплоть до интонаций, что делает их похожими на обыденные обрывки речи, доносящиеся до человека из окружающего пространства. Но я не могу понять, каким образом мне становиться известным содержание недоговоренных частей чужих фраз и смысл неоднозначных высказываний. И если можно предположить, что само по себе улавливание Мысленных Фраз становится доступным, когда система восприятия человека доведена до соответствующей кондиции, то «доразгадка» чужих мыслей все же кажется непостижимой. По большому счету сны — не более удивительная вещь, чем все остальное, происходящее в нашем организме. Просто они говорят с нами доступным, впечатляющим языком фантазии, красок, чувств - всего, что безотказно действует на воображение, притягивает, подобно Интернету. (Кстати, кто-нибудь задумывался о том, что мы не только и не столько всемогущие искатели острых впечатлений, просиживающие у компьютеров с чашечкой кофе на углу стола, сколько ничтожные пылинки, прилепленные к Земному Шару, безостановочно кружащему нас в бескрайнем, таинственном Космосе? Поверьте, что при достаточной силе воображения это осознание не из слабых.) Однажды, по какому-то наитию, я раскрыла толстую тетрадь с накопившимися записями и углубилась в чтение. Читала, не отрываясь, с неослабевающим интересом и удовольствием переживая все заново. Причем обнаружилась любопытная закономерность — все «страшное» не резонировало, зато остальное наполнило душу такой теплотой, так подбодрило, что я почувствовала себя обновленной. С тех пор раз в несколько лет я перечитываю сны, каждый раз убеждаясь, что они подпитывают меня энергией. Сны стали моим друзьями. Я изо дня в день, годами записывала их, они открывали мне все новые и новые грани. Дело дошло до того, что однажды Сон обратился ко мне как СУБЪЕКТ(!), а пару лет тому назад появилось ощущение, что сны, которые я записываю, хотят выйти к людям. Осознание поначалу было слабым, но повторялось все более упорно, сны хотели осуществить это единственным, повидимому, возможным для них способом - используя меня проводником. Утвердившись в этом, я взялась за дело, для чего пришлось освоить компьютер. Что же касается того, как я отношусь ко всему этому, то можно процитировать один из снов и примечание, которым я его сопроводила, это произошло в воскресенье, 26-го января 2003 года: «Исследователь делает сообщение в кругу специалистов о какой-то (похоже, обнаруженной им лично) особенности психики людей. Удалось запомнить последнюю фразу: «Посмотрите, как это происходит», после которой я проснулась с ощущением, что впервые донырнула в сновидении до заповедного глубинного слоя. Ощущение сопровождалось смутным изображением, иллюстрирующим ныряние. P.S. С тех пор, как в 1996 году я обнаружила в себе способность запоминать сны и стала их записывать, я отношусь к этому как к восхитительному подарку, который принимаю с неизменной благодарностью, дорожу им и не делаю сознательных попыток вмешаться в этот процесс. То есть сегодня ночью я не пыталась нырять, это получилось не по моей воле, но восприняла я это с удовлетворением и благодарностью за то, что мне была предоставлена такая возможность». Реакцию на сны можно сравнить с реакцией Простака, случайно попавшего в Царские Хоромы. Один, пользуясь случаем, будет пытаться добиться аудиенции и получить какую-нибудь выгоду для себя, а другой будет просто любоваться, наслаждаться Невиданным. На мой взгляд, последнее несопоставимо ни с чем.
Обрывки моей мысли (из сна): «С помощью ... мы с ... еще задолго до ... додумались...».
Две цветные фотографии (чьи-то изображения на темном фоне) на полу, в углу комнаты, у стены.
Мысленная фраза (женским голосом, добродушно): «Вась, я тебе скажу, почему».
Ночую у Камилы (она в командировке). Раннее утро, хлопает входная дверь - значит Камила вернулась. Не могу открыть глаза, хоть и понимаю, что нужно встать. Меня хватает лишь на то, чтобы пригладить волосы (не хочу, чтобы Камила увидела меня всклокоченной). Чувствую на плече ее руку, слышу шепот: «Вероника, маленькая, вставай». В полусне бормочу: «М-м-м, сейчас». «Вставай, маленькая», - повторяет Камила. «Я большая», - бормочу я. Звучит глупо, но сказать «Я взрослая» кажется еще нелепей. «Я большая», - бормочу я, и Камила шутливо осведомляется: «А не маленькая?»
Мысленная, неполностью запомнившая фраза: «...похожие на племена северных индейцев».
Нахожусь в многолюдном зале многоэтажного здания, в устремившейся к выходу толпе вижу Фесио Арфаса. Думаю, что ему, возможно, неприятно увидеть меня здесь, пытаюсь разминуться, но поток людей сталкивает нас нос к носу. Фесио Арфас изрекает высокомерную фразу, рассчитанную на то, чтобы задеть меня, меня она не задевает. Удается поотстать. Вижу, как Фесио Арфас спускается по широкой лестнице, сон показывает, как он выходит на многолюдную улицу, подходит к двум поджидающим его молодым женщинам, и они втроем поворачивают по тротуару влево.
Группа специалистов осматривает территорию строящейся тюрьмы. Большая прямоугольная площадка уже обнесена высоким каменным забором, правый задний угол выгорожен под место прогулок для будущих арестантов. Здесь по диагонали проходит декоративная стена из крупных необработанных блоков, небрежно покрытых чем-то типа черной смолы. Я (не находящаяся в самом сне) думаю, что стена неуместна по многим причинам. На нее, в частности, нетрудно забраться и с легкостью перемахнуть через забор. К стене подходит старый, потрепанный жизнью толстяк (ветеран тюремных казематов). Он приглашен, чтобы продемонстрировать, возможен ли здесь побег. Толстяк с легкостью взбирается на левое крыло декоративной стены, и повернувшись к основной ограде, кладет на нее локти. Директор будущей тюрьмы, по достоинству оценив толстяка, говорит: «Вот такого мне и надо». Кто-то из специалистов отвечает: «Но он облучен» (имеется в виду, что вследствие облучения тот получил заболевание). Снова предстает декоративная стена, теперь она вдвое короче из-за разобранного левого крыла.
Мысленная, незавершенная фраза: «И это ничего не значит, если, как вы сказали...».
В финале сна про Петю появляется пара грубых мужских ботинок.
Мысленная фраза (женским голосом): «Две статьи, две статьи».
Сон о странной маникюрше. И маникюр она делала странно, и цену заломила несусветную, и с неприкрытым подобострастием пожирала глазами занимавшего высокий пост человека (в этот момент сон крупным планом показал ее примитивную физиономию). А когда после всего этого мы шли с ней по какому-то помещению, я вдруг ощутила ее руки в своих трусиках. Опешив, в растерянности отодвигаю их, а маникюрша пускается в объяснения, доказывая необходимость и невинность своего поступка.
Мысленные фразы (легким женским голосом): «Напутала так. Одномерную собачку» (возможно, было сказано не «напутала», а «напутано»).
Справа появляется внушительная фигура, облаченная в черное, в том числе в роскошную черную мантию с необыкновенными переливами (что-то вроде блеска драгоценных камней). Фигура окружена многочисленной свитой, тоже в черном. Мы, несколько человек, глядя на появившихся, говорим себе, что «и не представляли, какая величественная мантия у нашего Руководителя» (ничьи лица не виделись, спутники мои лишь ощущались).
Смутно видимый малыш молча приподнимается в постели, садится и принимается немного натуженно реветь (плач виделся, но не слышался).
В конце сна выхожу из своей комнаты, пересекаю узкий коридор, подхожу к дверям двух смежных комнат, в которых кто-то спит, начинаю кричать (из хулиганских побуждений). Стараюсь кричать как можно громче, у меня не получается. Напрягая силы, кричу снова и снова.
Нахожусь в общественном месте. На мне новая нарядная юбка, что доставляет мне удовольствие, и вдруг я спохватываюсь, что я ведь ее еще не дошила. С беспокойством осматриваю себя со всех сторон, вроде бы все в порядке, но этого не может быть - мне точно известно, что юбка не дошита.
Мысленная фраза (застенчивым женским голосом): «Я к вам притиралась» (приспосабливалась).
В просторном салоне моей квартиры появляются (небольшими группами и поодиночке) незнакомые мне люди. Рассаживаются на кресла и диваны, заполняют принесенные с собой опросные листы. Сидят, в них уткнувшись, а тем временем подходят все новые и новые. Чувствую, что ситуация выходит из-под контроля, что эти люди могут что-нибудь у меня стащить. Тут же вижу, что те, кто справился с опросниками, озираются (скорей всего, от нечего делать), кое-что потихоньку прихватывают. В руках небольшой, стоящей в дальнем углу группки моя книжка (новая, ясно видимая, с цветными закладками). Деликатно (несмело) протестую. Они дружно, бесцеремонно дают мне отпор. Вспоминаю, что когда-то где-то сама стащила эту книгу. Видя, что мне ее не заполучить, думаю, что раз так, вина за похищение теперь «падет на их головы» (персонажи виделись темными, полупризрачными).
Мысленная фраза (рекламный клич): «Творчество животных на (Майорике)!» (за географическое название не ручаюсь).
Сон, в котором я активно действовала.
Кто-то протягивает мне массивные, красиво переплетенные подборки материала по теме. Говорит, что я должна буду сделать сообщение (или написать реферат). Со смущением признаюсь, что еще не ознакомилась (как должна была) с этими материалами.
Мысленно произнесенное и визуализировавшееся (повисшее в воздухе) слово: «interry».
На крошечном необитаемом острове, лицом к единственной пальме сидят, друг за другом, мужчина и женщина. Она: «Ты меня не слушаешь!» Он: «Дорогая, я так устал...».
Мысленные фразы: «Расскажите, как вы добиваетесь такого результата с людьми? Вы занимаетесь людьми или животными?» (речь идет о дрессировке, обучении). Фразы сопровождаются незапомнившейся иллюстрацией.
Мысленные фразы (неторопливым женским голосом): «Библиофон. Библиофон. Был ли библиофон для деревьев...» (фраза обрывается).
Фрагмент мысленной фразы: «...русской песни...».
Мысленная фраза: «Ну, у вас здорово — интернат знаний».
«В чем дело?» - спрашивает работодательница по поводу того, что я пришла позже обычного. Поскольку я явилась позже именно по ее телефонной просьбе, не могу сразу сообразить, как реагировать. Решаю впредь такого рода указания перепроверять.
Чья-то фраза, завершившая сон: «А он целый день знай стучит монетой по монете».
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...вирусы, и желание людей быть, как они».
Скурпулезно (щепетильно) уплачиваю два вида налогов.
Смутно видится что-то промывающий насос. На его фоне происходит мысленный диалог (мужскими голосами): «Твоя застоявшаяся шерсть», - говорит один. Второй растерянно переспрашивает: «Застоявшаяся?»
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (степенным мужским голосом): «Если ... то ... естественно, получил моральное...».
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами). Неторопливо, глуховато: «Еще ... мне ее нужно освободить». - Быстро: «И еще платьице вам не нужно?»
Мысленная, незавершенная фраза: «Что собака есть собака или щенок, это...».
Комментируя сон, мысленно произношу: «Восемь тысяч семьсот». Мысленно медленно это число пишу.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «Мультфильм ... мультфильм этот ягуль Петровым».
Мысленная, незавершенная фраза: «Я верил, что пока мое вещество, мое воображение работает...».
Мысленные фразы: «Мне так удобно. Но только, если возможно...» (фраза обрывается).
Какой-то человек (сторож?) спрашивает: «А ты кто?» Отвечаю: «Я из Ленинграда». (см. финал сна №2398)
Фрагмент мысленной фразы: «Директор им тоже сказал...».
Мысленный диалог. Плотоядно: «Только нет мяса. Только мяса нету». - Бегло, равнодушно: «Всё равно нет мяса».
Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза: «Все ... а ... с похвалой отозвалась о небесах» (последним словом в последний миг что-то зашифровано - оно введено после мимолетной задержки).
Мысленное восклицание «Йа!», после которого смутно видится ночной горный склон, испещренный слабыми огоньками большого селения.
Из соседнего дома внезапно доносятся отчаянные, протестующие крики мальчишки: «Бой, бой, они специально там...!» (фраза обрывается). С беспокойством говорю находящемуся за пределами поля зрения собеседнику: «Слышишь? Они там, мерзкие, бьют ребенка» (слова «бой, бой» воспринимаются мной как «бей, бей»). Подхожу к окну, смотрю на соседнюю темную многоэтажку. В окне (напротив нашего) вижу маленького мальчика, стоящего на четвереньках на придвинутом к окну столе. Полагаю, что его в такой позе бьют по попе. Почти сразу убеждаюсь, что это мне померещилось. Вижу там сидящую за столом молодую женщину, сосредоточенно склонившуюся над книгами. У противоположной стены комнаты сидит спокойный малыш, подоконник над его головой уставлен мягкими игрушками. Атмосфера в комнате так спокойна, миролюбива, что я предлагаю взглянуть туда своему собеседнику (а сама думаю, что может быть какого-то другого ребенка бьют в другой квартире, хотя крики уже смолкли).
Мысленная фраза (женским голосом): «(У меня) понедельник свободный» (за слова в скобках не ручаюсь).
Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы (мужским голосом): «...нравится. Тебе нравится. Кстати, тебе ж нравится это...» (начатая спокойно, тирада становится все более оживленной).
Нам нужно встретиться с Гуру. Он является, что-то происходит. По окончании встречи Гуру идет часть пути рядом со мной. Мы лично не знакомы, идем молча, и вдруг он спрашивает: «Ты можешь приготовить яйцо?» С недоумением говорю: «Да» (ведь это же элементарно — сварить яйцо, оно даже предстало в моем воображении). Почти сразу спохватываюсь, что глагол «приготовить» неоднозначен, не так прост. Говорю (пряча улыбку), что приготовить, в смысле, сварить яйцо я могу. Но приготовить, в смысле, сотворить яйцо — его скорлупу, желток и белок — не могу. Гуру с довольным видом смеется. Тут наши пути расходятся, Гуру растворяется в толпе людей, заполнивших большой зал ожидания вокзала, к выходу из которого мы приблизились. Ныряю в массивные крестообразные вращающиеся двери, не попрощавшись, с опозданием отдавая себе в этом отчет. Поступила так от смущения, либо из ложного (детского) чувства независимости. Персонажи сна виделись условно, Гуру воспринимался как невысокий щуплый, полный сил человек в светловатой одежде (лица его я не видела).
Узнаем, что мой дядя* находится в больнице, практически в безнадежном состоянии (у него что-то с сердцем). В тревоге названиваем в разные места, записываем на календаре номера телефонов, узнаем, где он лежит, оказываемся у его постели. Вид у дяди действительно неважнецкий. То ли не понимая этого, то ли желая нас успокоить, он все повторяет и повторяет одну и ту же фразу: «Да ничего, ничего страшного нет. Да ничего, ничего страшного нет».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза: «...именно импульс больше, сила импульса...».
Мысленная, неполностью запомнившаяся, незавершенная фраза: «...где в поддающейся усами транжире...».
Легко читаю печатный текст (что-то нравоучительное). Бросилось в глаза, что лист был очень белым, а буквы — поразительно четкими, аккуратными. Скользя глазами по тексту, убеждаюсь, что могу читать его в любом месте (а это косвенно свидетельствовало, что я понимала, что дело происходит ВО СНЕ). По пробуждении прочитанное мгновенно забылось.
Океанский лайнер, находящийся где-то под Индией, сменил, оказывается, курс. Нам объявляют, что вместо того, чтобы прибыть в Европу (из США), он направляется на кратковременную стоянку в австралийский порт. Возмущаюсь на палубе: «Подумаешь! Только до...! А что я скажу?! Что он только до...?!» (название порта не запомнилось). Сон был нецветным, воды океана - мощными, спокойными, свинцовыми.
Мысленная фраза (ритмично, полушутливым тоном): «Любительница крупных и теплых помидор».
Мысленная фраза: «Перестань на них смотреть как...» (фраза обрывается). Понятия не имея, кем это говорится, кому адресовано и о чем идет речь, я плавно, без раздумий и без промедления завершаю ее: «...(как) на сейчас нас позабавящих». Произношу это мысленно, постепенно просыпаясь, удивляясь и понятия не имея о смысле мной сказанного. P.S. Такого случая в моей практике еще не встречалось.
Умирающего Уду выставили из квартиры, смутно видна кровать с нависшим над ней лестничным пролетом. Под чистым бельем угадываются контуры грузного человека (возможно, находящегося в беспамятстве). В ужасе плачу. Мне спокойно объясняют, что этот человек что-то нарушил, и не только в процессе умирания, но и раньше, когда был еще здоров. В подтверждение демонстрируют состоящий из нескольких абзацев текст (напечатанный мелким шрифтом и занимающий больше половины нижней части листа) и указывают те из правил, которые были нарушены.
Мысленная фраза: «Кстати, у нас лишен вопроса один нераз... СОН» (одно слово воспринялось неполностью).
Одним из персонажей сна был Петя. В связи с предстоящим в его жизни событием я разговаривала по телефону с незнакомым мужчиной.
Индустриальный приморский пейзаж, видимый из окна движущегося автомобиля.
Мысленная фраза (спокойным женским голосом): «Только больше не попадай в такие ситуации».
Большое светлое поместье, пасторальный ландшафт, домики просты и чисты. Здесь живет и работает много людей, в том числе мы с Петей. Однажды в отношении работающих была допущена несправедливость, вызвавшая акцию протеста (это осталось за рамками сновидения). Акцию возглавил Петя (когда я начала просыпаться, у меня неосознанно возникла ассоциация, что Петя - «как Спартак»). Никаких видимых потрясений не наблюдалось, все по-прежнему выглядит тихо и мирно, но однажды в столовой я оказываюсь свидетельницей того, как Петя не получил еды. Отказ мотивировался тем, что время обеда еще не настало. Это было тут совсем не в правилах, усматриваю дискриминацию, громогласно заявляю, что участие в акции протеста, даже в качестве предводителя, не может служить поводом для отказа в предоставлении пищи. Я была настроена очень воинственно.
Иду по жилому кварталу, встречаю знакомого молодого человека, он предлагает навестить приятельницу, избитую хулиганами (об этом инциденте мне известно). Поднимаемся по темной наружной металлической лестнице, входим в большую спальную комнату общежития, где на одной из кроватей лежит, задрав ноги вдоль светлой колонны, наша девушка, она прекрасно выглядит и совсем не похожа на жертву избиения. Осматриваюсь, вижу еще несколько колонн, замечаю в них узкие дверцы, решаю, что это дверцы личных шкафчиков. Кровати заняты молодежью (обоих полов), все приветливы, дружелюбны, кто-то даже принимается приготавливать нам чай.
«Глобальное опровержение Дарвина», - записано мной ночью по горячим следам (ничего по этому поводу не вспоминается).
Стою в очереди в привокзальном ларьке. Ввиду малости помещения хвост очереди вытянулся наружу. Внутри ларька вспыхивает перепалка. Подошедший мужчина спрашивает, кто последний. Внимательно смотрю себе за спину, несколько раз поворачиваясь вправо и влево. Убедившись, что за мной никого нет, отвечаю, что я. Мужчина прислушивается к сваре, охватившей уже всю очередь, и с любопытством спрашивает: «Почему ты не такая?» (ему интересно, почему я не участвую в перепалке). Бормочу рассеянно-скептически: «А! Это мне не поможет». Он довольно похохатывает, подрагивая своим брюшком.
Небольшой лист с текстом, отпечатанным в футуристическом (или рекламном?) духе, с использованием разномастных шрифтов.
Покупки для праздничной пирушки завершены, докладываю (тем, кто не ходил с нами), что закуплено все, так что мероприятие можно «хоть сейчас начинать». Хвастаюсь, что удалось уложиться в сумму, меньшую запланированной — из расчета «не на 360, а на 240» (это удельные суммы в каких-то денежных единицах). Несмотря на прозаичность содержания, сон происходил в фантастической обстановке.
С помощью вилки производят манипуляции с буро-серым мясным фаршем. Кто-то интересуется, для каких целей это производится, ему отвечают. Спрашивающий (которого, как и отвечающих, не видно) не понимает. Ему несколько раз пытаются втолковать элементарные (для отвечающих) вещи. Однако для спрашивающего это было что-то непостижимое, с чем он никогда раньше не сталкивался. Это лежит за пределами его понимания, все объяснения обречены на провал.
Нахожусь в командировке в Польше. В числе прочего, мы вырезали из газет слова и буквы, чтобы потом, кажется, куда-то их наклеивать. В последний день поляки устроили банкет. Так как там надо было танцевать, говорю, что (в силу возраста) приведу для танцев кого-нибудь другого. Обнаруживаю где-то Петю, веду его. Упустив из виду, что и сама обязана присутствовать, одеваюсь неподобающим образом, вхожу в зал чуть ли не в домашнем платье. Мы здорово опоздали, столы почти пусты, нам достаются непонятные остатки на дне ваз. Посуда некрасивая, белые скатерти покрыты пластиковой пленкой - в общем, совсем не похоже на настоящий банкет. Вечером, после банкета, решаем побродить по городку. Женщина-администратор рисует (по нашей просьбе) его план, помечает достопримечательности. Прошу приписать номер телефона (на случай, если мы заблудимся). Городок оказался запутанным, непонятным, с узкими улицами, странными старинными домами и странной атмосферой.
