Явилась куда-то по какому то делу, захотела в туалет. Несмотря на цивилизованное место, туалеты оказались во дворе. Это ряд старых покосившихся будок, запирающихся снаружи на висячие замки. Надписи на некоторых извещают, что ими могут пользоваться лишь определенные группы жильцов. Отыскиваю одну, предназначенную для посторонних, вскарабкиваюсь (пол выше уровня земли). Внутри вижу грубое дощатое возвышение с отверстием посредине, но самой удивительной является дверь. Снаружи она выглядела узкой, сколоченной, как и сама будка, из старых щелястых досок. Изнутри это широкая пластина толстого дымчатого пластика. Сквозь него, как сквозь обычное стекло, видны двор, заросший облезлой травой с редкими желтыми цветками, и стоящая перед будкой очередь мужчин.  Думаю, что не может же быть, чтобы и они видели меня, наверняка дверь односторонне проницаема. Очередь проявляет признаки нетерпения, раздаются понукающие возгласы. Думаю, что даже если эти люди меня не видят, все равно не смогу воспользоваться туалетом, если сама вижу их. Выхожу из кабинки, спрыгиваю на землю, никто мне ничего не говорит. Отойдя на пару шагов, оборачиваюсь, чтобы взглянуть на дверь. Она видится такой же, как и изнутри, сквозь нее просматривается интерьер будки. Значит, думаю я, люди в очереди видели, как я топталась в углу, и как хорошо, что я оттуда ушла.

Иду по деревенской улице, вдоль плетня. Появившаяся из-за угла крупная белая длинношерстная собака с громким лаем устремляется ко мне. Спокойно смотрю на нее, говорю: «Не смей на меня лаять» (или «перестань», не помню точно), собака умолкает (то ли вняв моим словам, то ли исчерпав свой запал).

Мысленная фраза: «Потом она удрала».

Снимаю случайно замеченную крупинку отварного риса с одежды мужчины. Присматриваюсь, вижу и снимаю еще несколько, добродушно приговаривая что-то типа того, что «А вы, оказывается, рис ели» или «Так-то вы рис едите».

Общаюсь с крупной (типа лабрадора) собакой светлой масти.

Мысленная фраза (женским голосом, дружелюбно): «И наверно, получится у тебя все очень хорошо».

Человек рассказывает про экзамены, показывает экзаменационные задачи. Берусь, из любопытства, решить одну (там было дано отношение "R1 : R2 = n", и нужно было что-то найти). Путаюсь, но потом нащупываю решение. Человек заявляет, что задачи слишком легки и поэтому не годятся, он заменит их другими. Не имея ко всему этому этому никакого отношения, с невообразимым пылом доказываю ему, что задачи нельзя усложнять ни в коем случае. Что если экзаменуемые будут с задачами справляться (из-за того, что те не очень сложные), это вернет людям самоуважение и уверенность в себе, а ради такого благородного дела сложностью задач можно и поступиться.

Полнометражный натуралистичный сон (незапомнившегося содержания) завершается горячим отзывом (об одном из персонажей?): «И какой! Пышные бакенбарды, ясная речь!» (оцениваются ораторские достоинства).

Мысленные, с пробелами запомнившиеся фразы: «Кажется, это было ... Наверно, это было..».

Стоим у невысокой каменной ограды. Кто-то говорит, что Окнес влюблен в женщину, которая об этом не подозревает (кажется, имеют в виду меня). Он, будто бы, убежден, что этой женщине подходит именно такой, по его определению, «человек с костистым лицом». Справа приближается он сам, с пакетом семечек. Не оборачиваясь, протягиваю руку, загребаю горстку.

Мысленная фраза (неторопливым женским голосом): «Я тебе все объясню, а во-вторых, у нас есть адрес».

Мысленный, неполностью запомнившийся диалог. «Смотри, как бы ... не попали в западню».  -  «Ты думаешь?»

Негромкая трель телефона (не снаружи, а как бы в моей голове).

Мысленная фраза: «Сначала вам платят за то, что вы молоды, а потом — за то, что вы состарились» (местоимение использовано в обобщенной, безличной форме).

В последнем эпизоде длинного красочного сна наклоняюсь к малышке, застегнуть кнопки комбинезона. Малышка говорит, что скажет няньке (приходящей), что та всегда приносит грудного младенца у себя на груди, засунутым под одежду. Сон бегло показывает молоденькую симпатичную девушку с засунутым под одежду младенцем. Удивляюсь, поскольку ни разу не видела, чтобы к девочке приходила нянька, да еще с дополнительным подопечным. Предполагаю, что девушка вынуждена так поступаеть ради заработка.

Укладываем (с незнакомой женщиной) свои вещи в пустой шкаф. Женщина, не придавая процессу значения, кладет свои как попало, вперемешку с моими. Обратив, в конце концов, на это внимание, пытаюсь мягко склонить ее к тому, чтобы у каждой из нас были свои полки.

Моя голова в профиль, с хорошей короткой стрижкой. Черты лица рассмотреть невозможно, в этой части изображения сбита резкость, но остальное видно четко, буквально каждый волосок (узнаю себя по форме головы).

Мысленные фразы (скороговоркой, женским голосом): «Хотя бы по одному ряду. Если на все это хватит денег...» (фраза обрывается). Речь идет о размещении мягких игрушек на полках магазина. Смутно виден тянущийся до потолка стеллаж на задней стене, около которого стоят мужчина и произнесшая фразы женщина.

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Каждый из мальчиков сидел около своего ... и в хорошем костюме». Смутно видятся несколько сидящих на камнях мальчиков.

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...- это ожидаемая форма просчета».

Мысленная фраза: «Маргарита бы знала об этом».

Обвожу красной линией один из абзацев своих записей.

Мысленная, незавершенная фраза: «Отсюда следует, что ни автор, ни главный герой — ни положительный, ни отрицательный — не имели представления о...».

Мысленная фраза: «Страсть — это игры на проводе».

Справа (из Будущего) влево (в Прошлое) неторопливо течет (в пространстве) прозрачный поток. Поток смывает, уносит в Прошлое, не позволяет попасть в Будущее тому, что люди должны забыть. Но слева (из Прошлого) вправо (в Будущее) храбро плывут против течения несколько отважных маленьких Сущностей (темноватых сгустков). Это то, что не хочет подчиниться закону забвения, что целеустремленно пробивается в Будущее. И было ясно, что они туда пробьются. Они представляли собой фрагменты Знаний. Душа их чиста и светла (они были, как детки), и дело их тоже чисто и светло.

Несколько человек стоят у деревянного наклонного лотка с кусочками соленой рыбы. Обсуждается вопрос расширения производства рыбопродуктов. Сходятся во мнении, что перспектив не видно, весь возможный улов и так реализуется. Сон бегло, смутно показывает косяк рыб в морской глубине. Выслушав остальных, нахожу выход из положения в том, чтобы расширить ассортимент продукции, все соглашаются. Во время обсуждения лакомимся кусочками рыбы с лотка, прекрасно помню, какой соленой она была.

Мысленная фраза (женским голосом):«Я по-местному кладу — совершенно спокойно».

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (мужским голосом): «Надо ... надо позвонить, так что я четного не вижу».

Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами).  Вяло: «... или собраны?»   -  Энергично: «Собранные. Собранные».

Мысленная фраза: «Ощущения мужчины из прошлой среды» (среды обитания).

Нам нужно встретиться с Гуру. Он является, что-то происходит. По окончании встречи Гуру идет часть пути рядом со мной. Мы лично не знакомы, идем молча, и вдруг он спрашивает: «Ты можешь приготовить яйцо?» С недоумением говорю: «Да» (ведь это же элементарно — сварить яйцо, оно даже предстало в моем воображении). Почти сразу спохватываюсь, что глагол «приготовить» неоднозначен, не так прост. Говорю (пряча улыбку), что приготовить, в смысле, сварить яйцо я могу. Но приготовить, в смысле, сотворить яйцо — его скорлупу, желток и белок — не могу. Гуру с довольным видом смеется. Тут наши пути расходятся, Гуру растворяется в толпе людей, заполнивших большой зал ожидания вокзала, к выходу из которого мы приблизились. Ныряю в массивные крестообразные вращающиеся двери, не попрощавшись, с опозданием отдавая себе в этом отчет. Поступила так от смущения, либо из ложного (детского) чувства независимости. Персонажи сна виделись условно, Гуру воспринимался как невысокий щуплый, полный сил человек в светловатой одежде (лица его я не видела).

Мысленная фраза: «Один, тридцать шесть» (речь идет о размере).

Нецветной, в темных тонах утренний сон, в котором, кроме меня, было три женских персонажа, в том числе  madame Икс (олицетворявшая темные силы). Подробности не запомнились, помню лишь, что особого драматизма не ощущалось.

Мысленная фраза: "Нам надо уходить отсюда, нас тут ожидают". Фраза завершает сон, в котором были преследования, опасности и приготовление пищи. Помню, что в коротком промежутке между опасностями я нарезала соломкой белый овощ.

Медленно проплывает (как при виде из движущегося поезда) пейзаж. На фоне густой растительности в кадре появляется (а потом плавно исчезает за правой границей поля зрения) небольшой, с кролика, трехцветный зверек. Пухлый, как хомяк, он спокойно сидит на задних лапках, растопырив похожие на кошачьи уши.

Забегаю в гости к знакомым, они сетуют, что их взрослый сын до сих пор не женат (повидимому, это у них дежурная тема). Дождавшись, когда он выйдет из комнаты, советую прекратить муссировать эту тему, воздерживаться даже от завуалированных намеков, поскольку они подпитывают в их сыне что-то, что мешает ему жениться. Советую предоставить все естественному ходу событий, вот тогда-то их сын и женится.

В спокойном сне длинношерстная черно-белая, знакомая мне кошка терпеливо ждала, когда я обращу на нее внимание. И когда я в финале сна погладила ее, кошка отреагировала так эмоционально, что вызвала во мне ответную волну симпатии и теплоты.

Мысленная фраза: «Не знаю, я заменяю силу напряженную на силу магнетизана».

Большая светлая жилая комната. В правой ее части укладываю (рядышком) двух симпатичных запеленутых, только что якобы появившихся на свет новорожденных. Возникает еще один, такой же симпатичный и спокойный. Подправляю его пеленку, кладу рядом с братцами и кричу маме*, лежащей слева, на  старой большой деревянной кровати: «Мама, ребенок родился, еще один ребенок родился!» Она, обессиленная многократными родами и, повидимому, после третьего ребенка впавшая в прострацию, молчит (чуть ли не протестующе). Подскакиваю к кровати, где она тихо лежит, накрытая (с головой) большим тяжелым светлым одеялом, хватаю его, рывком тяну на себя и кричу: «Ты будешь! Будешь! Ты будешь их воспитывать!!» (дети и одеяло виделись превосходно; мама в недрах кровати лишь угадывалась, но ее настроение ощущалось отчетливо).

Смотрю на раскрытую книгу с очень белыми листами. Читаю наугад выбранную часть фразы: «...почему мы...». Получается так, что смотрю я на неразличимые слова, каким-то образом (не зрительно) воспринимаю их, мысленно произношу, и в тот же миг (синхронно) каждое из слов становится отчетливо видимым.  [см. сон №4947]

Мысленные фразы: «Только длинные. Я не знаю, длинный рубль и перевела мне...» (фраза обрывается).

Мысленная (моя) фраза, завершившая размышления о степени надежности противомоскитной оконной сетки: «Здесь не проникнуть ста здоровенным теткам и дядькам».

Раскрытая книга с пожелтевшими от времени страницами и вышедшими из употребления ятями. Некоторые слова небрежно помечены красным фломастером, хвостики меток кое-где на краях слов смазаны вниз. Возникает ощущение, что это потеки крови, что слова кровоточат. Внимательно всматриваюсь. Решаю, что впечатление нерелевантно - у фломастера иной, не алый оттенок красного цвета.

Принимаю душ. Живущий в этой же квартире парень из вредности выходит на лестничную площадку и трезвонит в наш дверной звонок. Не подозевая о проделке, не могу понять, почему он не открывает звонящему. Поскольку сама не могу выскочить, кричу что-то или соседу или тому, кто (как я думаю) звонит.

Я в больнице, где Петя проходит обследование. На глаза попадаются истории болезни, внимание привлекает необычная манера печати - в листы бумаги вбиты пластмассовые объемные буквы. Одна буква валяется на полу, подбираю ее, с интересом рассматриваю. Пытаюсь представить, как осуществляется такая печать. На миг предстает предназначенная для этого громоздкая допотопная типографская машина. Представляю, что листы (в таком случае) должны быть соответствующей толщины, мысленно вижу их стопку с вбитыми буквами. Недоуменно думаю о неразумно возрастающем в таком случае объеме печатной продукции. Появляется пышнотелая молодая медсестра, садится за служебный столик перед папкой результатов обследования. Листает странички, что-то мне объясняет. Лихорадочно шарю глазами по скупым рукописным неразборчивым записям, пытаясь хоть что-нибудь прочесть. В нижней части одного из листов ухватились слова «мать и сын», удается также выяснить, что проблема связана с петиной спиной. Пользуясь добрым расположением духа медсестры, прошу: «Но вы мне потом расскажете, что случилось с Петей?» Она леденеет, строго говорит: «Нет» (имея в виду, что это относится к функции врача), после чего с прежней старательностью листает странички и что-то объясняет. Машинально верчу в пальцах подобранную с пола букву, вспоминаю все, с нею связанное. Критически осматриваю лист истории болезни, вижу его отчетливо, он выглядит, как и предыдущие, обычным. Говорю, что это не оригинал истории болезни, а копия. Медсестра запинается на полуслове, машинально собираясь возразить. Предъявляю ей букву, привожу свои объяснения, она со мной соглашается.

Мысленно, бессловесно сообщается что-то о моей натуре. Такого рода сообщений было даже два, причем не одновременно.

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...говорит, что принимает снотворное, потому что не может уснуть».

Мысленная фраза (женским голосом): «Которые расположены в интересном порядке» (в двух последних словах слышится удивленный смешок).

Меня послали (или пригласили) на лекцию. Прихожу немного раньше, решаю пока послушать другую, которую читал Кафф. Вернувшись в свою аудиторию, узнаю, что лекция отменена.

Обрывки мысленной фразы (мужским брюзгливым голосом): «...а не ... в их вшивых улицах».

Мысленная фраза: «Эти варвары не перемрут, их останется (великое множество)» (слова в скобках подразумеваются).

В каком-то смысле превосхожу людей. Они плотно забили большой, без потолка, зал и видятся сверху, условными, темными. ПАРЮ, витаю над ними как нечто легкое, белое, напоминающее длинный шелковый шарф в струях воздуха [см. сон №0679].

Спокойно выполняю свою работу. Возникшие субъекты (три нечеткие серые фигуры) с непередаваемой мощью и экспрессией обрушивают на меня поток доводов, на основании которых я должна прекратить участие в этой работе. Прекратить немедленно и бесповоротно, так как своей якобы некомпетентностью навлекаю катастрофические, чудовищные последствия. Для вящего эффекта упоминаются мой Руководитель и Высшая Инстанция. На меня напирают вербально и эмоционально. Но трехголосая (довольно грубая) мощь расходуется впустую, не задевая меня, поскольку это, образно выражаясь, не мой диапазон частот. Кроме того, лежащая на мне часть работы была элементарной и не могла (по определению) привести к тем ужасам, которыми меня запугивали. Продолжаю (под их шумовые эффекты) спокойно, неторопливо работать. Помечаю в лежащем передо мной листе отдельные данные, чтобы потом их просуммировать. Троица не унимается. Не отрываясь от листа, говорю (из вежливости), что исполняю простейшую работу - от меня требуется школьное умение суммировать несколько одно- и двухзначных чисел. Объясняю, что никогда не помышляла сунуться в непостижимый для меня механизм более сложных уровней (это было что-то типа Бухгалтерии, но не в ординарном смысле). Говорю, наконец, что работаю под непосредственным контролем и по поручению того самого Руководителя, которым меня пугают. Субъекты, не обращая внимания, продолжают прессинг. В их поведении (от усталости? от нетерпения?) все более явно проступает наигранность, фальшь. Так они что, ко всему прочему еще и притворяются??

Стою на стремянке перед антресолями в ванной, подравниваю стопку постельных принадлежностей. Пока занимаюсь ватным одеялом, лежавшая на нем (углом) подушка вдруг оживает и медленными прыжками, переваливаясь с боку на бок, скачет к задней стене (чему я во сне не удивилась).

Окончание мысленной фразы (женским голосом): «...не пачкаться».

В мансарде с низким потолком и выходящим на крышу окошком находимся мы с Петей и беременная девушка. Девушка лежит на старом темном диване и вдруг начинает постанывать. Понимаю, что начались схватки, прошу Петю вызвать врачей, успокаиваю девушку. Застилаю диван чистой простыней, накрываю девушку легким, в чистом пододеяльнике, одеялом. Петя звонит, куда полагается, там не желают его слушать. Похоже, роды придется принимать нам самим. Бедная девушка уже чуть не плачет. Убеждаю ее, что все будет в порядке, что мы справимся. Достаю из комода еще пару светлых простыней, чтобы как следует застелить замусоленный диван. Я вот только не видела у девушки полагающегося в таких случаях живота (во сне это не задевало сознания). Зато когда случайно взглянула в окно, увидела толкущихся около него уличных кошек, пытающихся пробраться к нам.

Мысленная, незавершенная фраза: «Молодая женщина спала одна вместе со своей приятельницей...». Речь о том, что в тот момент ночи, когда партнерши мирно спали в общей постели, когда они не занимались сексом, в спальню нагрянула группа полицейских (полиция нравов?) Это смутно, бегло демонстрируется.

Мысленная, на полуслове оборванная фраза (почти мечтательно): "А девушки — они всегда раз девушки, потом они будут тё(теньки) ...".

Мысленная, незавершенная фраза-пояснение: «Ведь следующий — хема, а кра(сный)...».

Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог. «В... ребенке с платьем воспитанниц (приюта)...».  -  Резко: «Убирайся, ну!»

Мысленная, завершившая сон фраза (пренебрежительно): «Он без загадочности, а человек без загадочности — это...» (фраза обрывается).

В смутно видимом скоплении людей на тротуаре назревает расправа. Что-то типа остракизма по отношению к лицу, нарушившему общепринятые представления. Верноподданическая тетка, раньше всех созрев, с готовностью обращается к заводиле: «Гражданин! Разрешите мне его выкинуть!» (изгнать). Тетка пышет патриотизмом.

Возникает тянущийся откуда-то сверху (бесконечный?) свиток с аккуратно отпечатанным вертикальным перечнем имен. Вскоре замечаю строку со своим (полным, данным при рождении) именем и незапомнившейся фамилией. Список исчезает, а я начинаю мысленный нумерологический анализ своего имени, он сводится у меня к единице. Полупроснувшись, мысленно перепроверяю вычисления, имя теперь свелось к четверке. Наутро, не вставая с кровати, еще раз мысленно перепроверяю — имя сводится к девятке. Анализирую свое вымышленное имя «Вероника», и с удивлением обнаруживаю, что оно тоже свелось к девятке.

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «Я знаю, что ... вытащили матрац и бросили в углу комнаты». Смутно виден сложенный пополам матрац в дальнем углу комнаты.

Мысленная фраза (женским голосом): «И в более знаменитом месте».

Спускаюсь по пологому склону к чудесному приветливому морю. Подружки мои (мы все юны) уже в воде, я замешкалась, и теперь не могу до них добраться. Не удается преодолеть сопротивление волн, точнее, приливного течения. Наши с ним силы равны, я буксую на месте, не выкладываясь, впрочем, до изнеможения — нежная бархатная вода к этому не располагает. Потеряв из виду (в массе купальщиков) подружек, кричу: «Где же вы?» Они, стоя кружком, по горло в воде, машут мне. Догадываюсь, что легче передвигаться задом наперед, упираясь пятками в песчаное дно. Незамеченный во сне парадокс состоял в том, что я видела море, купальщиков и подружек (но не их лица) так, будто плыла обычным образом.

Окончание мысленной фразы (женским голосом): «...я не собираюсь вносить изменения».

Несколько наклонно стоящих помятых пузатых металлических емкостей с узким горлом и остатками сыпучего содержимого. Мысленно сообщается, что для доказательства, что что-то брали именно из них, необходимо... (окончание фразы не запомнилось).

Мысленная фраза: «И после того только...», - решительно говорит женский голос, я подхватываю и завершаю фразу: «...как эти слова всё пропитают». Речь идет о Святых Словах, произнесение которых должно пропитать жилую комнату, смутно в этот миг показанную.

Вокруг меня перемещаются в разных направлениях люди, являющиеся адептами двух мировоззрений и различающиеся цветом одежды. У одних она в бело-голубую клетку, у других белая. Бело-голубые фигуры более многочисленны, видятся отчетливо. Белых фигур меньше, они неуловимей для глаза, призрачней (ничьих лиц я не видела). Сон повторяется еще раз, пополнившись мысленной фразой, произнесенной мной по поводу одного из приснившихся в первоначальной версии лиц: «Он меня позвал и сказал что-то».

«Вот, вот этот», - говорю я, показывая монету, извлеченную мной из лежащего на столе кляссера (монета видится неотчетливо, а люди совсем условно).

Мысленные, несколько раз повторившиеся фразы: «Здоровенького? Вызываем на пляж».

Мысленная фраза (женским голосом): «Я обычно пишу источники» (первоисточники цитат).

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом): «У меня — ничего ... Это корзинка, это скамейка».

Мысленные фразы (первая невнятно, вторая четко): «Ничего не произошло, только пара валенок сломалась. Сломалась пара валенок». Смутно видится пара темных валенок, от сильного холода ставших хрупкими и сломавшихся поперек голенищ.

Обитатели поселения собрались у серого шероховатого, в несколько этажей здания. Сейчас начнется соревнование по стенолазанью (я тоже среди зрителей, имея к этому месту косвенное отношение). Появляются участники состязания - два крепких молодых человека, каждый со стоящей на его плечах девушкой. Одна вызывает у болельщиков удивление (изначально напарницей должна была быть другая). Эта, предполагают болельщики, выбрана парнем в последнюю минуту, будто бы потому, что она легкая, худенькая, спортивная. Соревнование начинается. Оба парня ловко, как ящерицы, делают рывок вверх по шероховатой стене. Худенькая девушка замечательно стартует, но вдруг теряет равновесие, медленно скользит (против часовой стрелки) по стене (тело сохраняет прямое положение, ступни ног по-прежнему на плече у парня). Проскользив с полоборота, девушка ударяется виском об угол распределительного шкафа и падает. Все застывают на месте - удар о шкаф был несильным, но пришелся на висок. Поднеся руку ко рту, говорю стоящим рядом девушкам: «Она виском ударилась» (сон был нецветным, нечетким).

Мысленная фраза (мужским голосом): «Таким образом я собрал».

Идем по хорошей дороге, но спустившись с холма оказываемся перед темной непреодолимой топью. Приходится потратить немало сил и времени в поисках перехода. Какой-то человек помогает нам, попадаем в нужное место на склоне соседнего холма. Входим в дом (там тоже были, кажется, какие-то заморочки), оказываемся в просторной уютной игровой комнате, где полно маленьких детей. Проводим там какое-то время, а когда настает пора возвращаться, девушка (моя спутница) начинает с преувеличенным интересом играть с одним из детей. Прямо-таки вросла в детский стульчик и не собирается покидать комнату. Доказываю, что она обязана пойти со мной, так как мне не одолеть в одиночку топь и вообще все трудности пути, тем более, что я не запомнила дорогу (мой топографический кретинизм во сне подчас сильней, чем наяву). Девушка не реагирует и защищается от меня тем, что все более самозабвенно играет с ребенком. Отчаявшись ее уговорить, пускаюсь в путь одна. Необыкновенная панорама открывается моим глазам. Склон холма, на котором я нахожусь, утопает в зелени и усеян диковинными разноцветными двух-трехэтажными домиками. Откуда-то доносится шум трактора, в некоторых местах из земли вырываются клубы красивого белого пара, не крышах некоторых домов стоят, лениво переминаясь, огромные животные (я обратила внимание на красивую породистую гигантскую собаку). Пейзаж не только необычен и потрясающе живописен, он еще и выглядит живым, как некий организм. Стою и думаю, что нужно разглядеть все как следует, и побольше запомнить, чтобы записать как можно подробней. (Сейчас, излагая сон, я понимаю, что в моем арсенале нет для этого слов, не описать этого словами, но если бы я была художником, я бы нарисовала потрясающую картину, тем более, что все виделось необычайно ярко и отчетливо - ярче, чем в жизни, и отчетливей). Не представляя, в какую сторону идти, трогаюсь почти наугад, и спускаясь с холма думаю о поджидающей меня топи. Пробую вспомнить, как мы ее одолевали с помощью того человека, но у меня все выскочило из памяти. Прихожу к неутешительному выводу, что придется полагаться только на себя. Тут я краем глаза замечаю, что гигантские животные водятся в этом месте не только на крышах, но и на земле, и мне даже начинает смутно казаться, что они не прочь напасть на кого-нибудь при случае. Не успеваю этого подумать, как на меня бросается корова, коричневая, безрогая, раза в полтора крупней обычной. Пускаюсь наутек, она — за мной. На бегу падаю, но молниеносно сажусь, повернувшись лицом к корове. Она останавливается слева, с агрессивным видом. В замешательстве взмахиваю в ее сторону сумочкой. Корова успокаивается, но продолжает стоять передо мной, расставив ноги. Стоит как вкопанная, и мне ничего не остается как продолжать отмахиваться сумкой, длинные ремешки которой задевают кончиками коровью морду. Корова стоит и, кажется, силится понять, что происходит — по крайней мере один раз она состроила мне преуморительную рожу, смешно скривив левую половину рта. В ее виде теперь нет и следа агрессивности, а лишь туповатое удивление и даже, пожалуй, дружелюбие, но я считала, что все же лучше не обольщаться. Так и сижу перед коровой, продолжая периодически взмахивать сумкой, а корова, ни на йоту не сдвигаясь с места, лишь моргает всякий раз, когда кончики ремешков задевают ее морду. Не знаю, чем бы это все кончилось, если бы меня (чуть не написала «нас») не разбудил телефон. P.S. Этот сон почему-то забрал у меня столько энергии, что я весь день чувствовала себя немного не в своей тарелке.

Маленькая девочка небрежно держит на коленях большую куклу. Не находясь в этом сне, внимательно смотрю на куклу. Ее лицо незаметно превращается в живое лицо младенца.

Мысленная фраза (спокойным женским голосом): «Там меня бичуют за хорошее».