Два массивных экструдера со сменными насадками. Оба висят в воздухе, как нечто невесомое. Это делает их похожими на компьютерные штучки (во сне этого не осознавалось). Акцентировалось наличие сменных насадок как достоинство устройств.

После ухода гостей привожу в порядок квартиру. Лихорадочно кручусь, орудуя веником не только по полу, но и по левому кухонному столу, покрытому, к моему удивлению, толстым слоем пыли. Переключаюсь на комнату, слышу призыв: «Вероника, ну что ты там все ... давай поболтаем» (одно слово не запомнилось). Это говорит кто-то из условно видимой супружеской пары, оставшейся пообщаться. Иду на кухню, вижу там еще и Берберов. Они сидят за правым, уставленным посудой столом (а левый стол исчез).

Заключительной фразой мысленного инструктажа (наставления) женский голос напоминает, что всегда нужно «ВЕЖЛИВО ПОПРОСИТЬ ПРОЩЕНИЯ ПЕРЕД ТЕМ, КАК СДЕЛАТЬ ПАКОСТЬ».

В конце сна чья-то рука простирается, ладонью вниз, над массивом находящихся вплотную друг к другу элементов. Они похожи на увеличенные спички, их темные головки были величиной с детский кулачок.

Фрагмент мысленной фразы из незапомнившегося (или предыдущего) сна: «Чтобы свести к минимуму ущерб...».

Мысленные фразы: «Указал обеими руками. Указами двух рук» (вторая фраза является видоизменением первой).

«Да, он у нас вчера посмотрел. В результате он (книги) читает», - говорит мужчина, оторвавшись от газеты (которую держит в руках) и бросая взгляд на сидящего на стуле того, о ком идет речь (уткнувшегося в чтиво).

Стою в длинной очереди в буфет, прикидываю, что выбрать. Чувствую странную тяжесть. Возвращаюсь в реальность - оказывается, на меня навалилась одна из женщин. Чуть ли не жалобно протестую, она отодвигается. Справа еще одна пытается пробраться без очереди, буфетчица выводит ее на чистую воду (вопросы, которые задавала при этом буфетчица, выглядели бы для человека из несновидческой реальности не совсем логичными).

Обрывок мысленной фразы: «...здания, где по утрам...».

От души веселюсь в незапомнившемся сне по незапомнившемуся поводу.

Прохожу по просторному вестибюлю (учреждения?) Краем глаза замечаю большую, занавешенную шторкой классную доску. Она укреплена (довольно высоко) на стене, вдоль которой пролегает мой путь. Испытываю строптивое, сопровождающееся затаенной торжествующей улыбкой удовлетворение от того, что все-таки увидела эту доску.

Мысленная фраза (спокойным мужским голосом): «Вот тогда я на него смотрел и сказал ему — если ты сделаешь ей больно, ты будешь иметь дело со мной».

Я (или кто-то другой) выполняя интендантские (или что-то в этом роде) функции должна сменить приоритеты. Если раньше я (или не я) обеспечивала группу мужчин рубашками, то теперь предметом снабжения должны стать галстуки (или наоборот).

Оказываюсь с несколькими спутниками неподалеку от Рябинной улицы. С удовольствием (и удивлением) осматриваю основанный за время моего отсутствия детский парк (примыкающий к железной дороге). На обширной территории раскинулись посадки, игровые площадки, огромные скульптуры, красивое озеро и сказочный Дворец. Все видится вживую, впечатление усиливают (умышленные?) диспропорции. Скульптуры были высотой в несколько метров. Облепленный пристройками, башенками, лучащийся всеми цветами радуги Дворец был им соразмерен. А большой прямоугольный участок густо засажен молодыми деревцами с темно-зелеными кронами, не доходящими и до колена. Чувствуешь себя то Гулливером, то лилипутом, и от этого как бы размываются границы представления собственной личности.

На фоне смутно видимой рекламной страницы массивного справочника возникает мысленная фраза: «Сила столика напротив Энна?»(столик имеется в виду ресторанный).

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «Она была полна денег и ... молока» (кажется, это сказано о женщине).

Мысленные фразы (молодым женским голосом, настырно, протестующе): «Нельзя! Нельзя пить, да? Нельзя пить, да?»

Незавершенная мысленная фраза: «Он похож на прогуливающего школьные уроки, а не на...» (следующим должно быть заготовленное слово «детсадовского»).

Условно, с беглой визуализацией сообщается о трех, разнесенных в пространстве (и, возможно, во времени) однотипных любовных коллизиях. О молодых мужчинах, страстно влюбившихся в несовершеннолетних девочек-подростков, и именно из-за несовершеннолетия не посмевших признаться в своих чувствах. Все три, ни о чем не подозревающие девочки рано уходят из жизни (по естественным причинам). У мужчин к горечи утраты добавляется боль по поводу того, что девочки так и не узнали, что их любят. И третий мужчина кричит (пусть и с опозданием): “Sundy, я тебя люблю!!” Фраза эта на некоторое время повисает в воздухе (в виде рукописной строчки).

Сижу, в числе прочих гостей, за столом в некоем семействе. Чинную безмолвную трапезу внезапно нарушает появившийся в дальнем углу молодой человек, точнее, его грубый рык: «Я сказал тебе, не трогай ложку!» Гости от неожиданности замирают, но с похвальным видом благовоспитанных людей тут же, как ни в чем не бывало склоняются над тарелками. Гостям известно, что один из членов семейства болен, не владеет собой и нуждается в постоянном присмотре. Присмотр осуществляет этот молодой крепкий примитивный, знающий свое дело человек, почему-то позволивший себе такую выходку с непонятно кому адресованной фразой.

В рукописном абзаце подчеркиваю слова «в основании», под которыми остаток абзаца выделен желтым маркером.

Вижу себя в домашней одежде — в черных шароварах и темной футболке. Изучающе смотрю (извне сна), и зная (или предполагая), что намереваюсь заняться чем-то по дому, мысленно заключаю: «В хозяйственной одежде» (удивляясь странному прилагательному). Тут же следует мысленная поправка (женским голосом, педантично): «В темной хозяйственной одежде».

Живу на улице (не запомнилось, из каких соображений, но не из-за финансовых проблем). Пристанищем служит сооруженная из подручных материалов маленькая низкая палатка, где умещается матрац и картонная коробка. Чувствую себя абсолютно естественно. Однажды деловито задумываюсь о приближении зимы. Допустим, днем можно будет коротать время в библиотеке, но как справиться с ночными холодами? Пожалуй, никак, а это означает, что к зиме нужно подыскать нормальное жилье.

Оказываюсь (по кратковременной надобности) в отделении больницы, состоящем из многоместных помещений, разделенных полотнищами на единичные секции. В одном из проходов между полотнищами вижу растерянного плачущего малыша, он потерялся. Беру его за руку, отправляюсь на поиски — откидываю поочередно края полотнищ в надежде, что малыш увидит где-нибудь своих родственников (сон нецветной, отчетливо виделись и даже, кажется, осязались, лишь полотнища).

Мысленная фраза: «Ну так, если не Выборгское шоссе, ну так, хоть дорогу какую поприличнее».

Мысленная фраза (мужским голосом): «Я, это, вниз перерыв, как сказали» (как было сказано).

На развороте глянцевого журнала переливающийся всеми цветами радуги каталог образцов воды. Образцы заключены в прозрачные герметичные кармашки. Заинтересованно вглядываюсь — наполнение кармашков видится то водой, то ее искусной имитацией.

Щуплый низкорослый бледный (даже зеленоватый) безволосый человечек сидит в кресле перед столом, уставленном приборами. Человечек опутан проводами, которые прилаживает к его телу здоровенный толстяк с окладистой черной бородой.

Мысленная фраза: «Сейчас я боюсь начать давить — (потому что) пол холодный». Смутно видится высокий англоязычный мужчина, с улыбкой обращающийся к стоящей справа от него худенькой, невысокой женщине.

Мысленный диалог (женскими голосами). Возбужденно: «И вот теперь, когда все уже прошло».  -  Буднично: «Начался скандал».

Женщина (возможно, Фуфу) говорит, что я должна поехать в командировку, а пока что мы выходим прогуляться. Забредаем далеко от дома, оказываемся на маленькой железнодорожной станции, видим приближающийся поезд. Женщина говорит, что на нем мы можем вернуться домой. Вхожу в вагон, она вдруг заявляет, что поезд идет к месту командировки, и велит туда отправляться. Выходка поражает несуразностью. Что касается того, что я отправляюсь в командировку без ничего, то это озадачивает лишь в первый миг - все необходимое можно будет купить на месте, деньги у меня при себе имеются.

Мысленная фраза (завершившая сон): «Этот шум проделал определенную пользу».

Мысленная фраза (женским голосом): «Очень редко, очень хорошо закончится вся консультативность».

«Вот, вот, вот, вот едет эта игрушка! Мам, давай немного уходи в сторону», - говорю я маме*, глядя на груженый самосвал, останавливающийся перед закрытыми воротами в наш двор. Мы чаевничаем за небольшим столиком внутри двора.

Мысленные фразы (глуховатым женским голосом, задумчиво): «Что сказать? Сказать, что вынести твой портрет? Но тогда никто не поверит».

Издалека, почти неразличимо, доходит мысленное сообщение, что все случившееся (со мной или с Петей) — это наказание за грехи. Предстает блеклая иллюстрация, как если бы пальцы одной руки вдвигались в растопыренные пальцы другой (сходство с пальцами лишь внешнее).

Фрагмент сна (под утро): мне рекомендуется чаще находиться среди людей - не с ними, а среди них, как бы для моей же пользы.

Тройное поясное изображение молодого, коротко остриженного мужчины. Внизу они сливаются, вверху расходятся. Одно расположено вертикально, другое отклонено вправо, третье, немного затененное, находится между ними, чуть позади.

Снимаем на лето комнату в старой темноватой избе. Тут же живут хозяева — муж, жена и их взрослый (лет сорока) толстый индифферентный сын. Все идет мирно, спокойно. Но однажды вижу, как хозяйский сын стрижет ногти (на ногах) на темное байковое одеяло нашей кровати. Сел сбоку и воодрузил босые ступни на наше одеяло. По выражению лица невозможно понять, поступает он так из наглости или по тупости. Ничего не говорю хозяевам, чтобы не вносить разлад в наши отношения, просто как следует вытряхиваю одеяло. Чуть позже вижу в руке хозяйского сына узкий длинный нож. Слева от нашей кровати появляется топор, переношу его в укромное место. Все это странно (ногти, нож, топор), но я не акцентирую на этом внимание (бессознательно). Спустя какое-то время снова вижу топор у кровати. Пристально смотрю на него. Топор срывается с места и убегает за кровать. Потом у хозяйского сына снова в руке нож. Потом он снова стрижет ногти на нашем одеяле. Решаю обсудить его поведение с хозяевами. Они невозмутимо отвечают, что ничего такого во всем этом нет, что все так и нужно. Возникает проблема с пользованием хозяйской посудой, прежде предоставлявшейся в наше распоряжение. У меня нарастает ощущение странности происходящего (усугубляемое тем, что все происходит тихо, безмолвно). В итоге мы почитаем за лучшее покинуть это место, не дожидаясь конца отпуска. Мы — это я и мой взрослый (сновидческий) сын (он лишь ощущался, хозяева тоже были достаточно призрачными, их сын — более материальным, совершенно же материальными были топор, нож и одеяло с обрезками ногтей).

Стою босиком на мокрой половой тряпке, лежащей на холодном полу.

Кто-то рассказывает о жизненных успехах знакомого всем семейства. Другой интересуется, как идут дела у Зонгов, бывших соседей этой семьи. Третий с энтузиазмом говорит, что и у этих все благополучно, они благоустроили, в частности, свой остров, вымостив его металлическими скобами. Рассказчик рисует скобы, подробно объясняя все, с ними связанное. Сон бегло показывает остров Зонгов, чуть выпуклая поверхность которого аккуратно вымощена этими скобами (остров находится в черте города, внутри жилого массива, и соединен с ним мостом).

«Вот он!» -восклицаю я, обращаясь к Пете, и от избытка чувств хватая его за руку. Я хочу сказать, что увидела Город, оказавшийся таким необычным, восхитительно красивым. Еще за миг до этого мы неспешно шли по дороге сквозь редкий лес, и перед нами маячили бурые горы с тонкими островерхими вершинами. Случайно подняв глаза, я вдруг увидела там Город. Это огромный, вырубленный в горном массиве, квадратный в плане вертикальный колодец. Дно его является городской площадью, стены - фасадами светлых живописных многоэтажных зданий (врезанных в толщу гор). Вижу, как бы сверху, эти фасады, освещенные теплыми живыми лучами утреннего солнца. Петя Города не видит. Твержу, что вот же он, перед нами, удивляясь, как можно его не видеть. Как бы в ответ(?) обнаруживаю, что в какие-то моменты (непонятно, чем отличающиеся) Город действительно не виден, видятся только горы. Петя наконец-то замечает Город. Обращаю его внимание на красоту оживленных солнцем фасадов, особенно на высокую башню с тонким высоким шпилем. Вот мы уже на площади. Теперь фасады видятся укрытыми циновками из редких коричневых прутьев (открытыми оставлены лишь дверные и оконные проемы). Сон показывает циновки отчетливо, крупным планом. Неуверенно предполагаю, что под ними фасады все же каменные, что циновки — это камуфляж, Петя в этом уверен. Видим редкие бесплотные фигуры в темной одежде, Город воспринимается как туристический центр. А большой ярко-желтый надувной детский матрац, забытый кем-то в центре площади, убеждает нас, что тут есть даже бассейн. Входим в одно из зданий, нам нужно позаботиться о месте, где можно было бы обосноваться и перекусить. Сон был красочным, всё, кроме людей, виделось натуралистично, Петя лишь ощущался. По законам несновидческой Реальности Город, когда мы находились вне его стен, виден быть не мог.

Статья верхней половины последней газетной страницы. Состоящий из нескольких слов заголовок набран жирным шрифтом (возможно, на английском или немецком языке). Материал посвящен человеку, который «всё преодолел». В нижнем правом углу статьи приведено поясное изображение молодого мужчины с тонкими чертами лица и густой черной шевелюрой.

Смутно видимая женщина пишет за письменным столом, на котором разложены книги. Внезапно отрывается от работы, резко сдвигает на край стола белую тарелку. Сон крупным планом показывает тарелку, больше чем наполовину сдвинутую за кромку стола. Удивляюсь, почему она не падает.

Сон о событиях в жизни какого-то человека. Они создавались намеренно, как бы по чьей-то указке. В связи с этим возникает мысленная фраза: «Этот стресс такой ужасный, что возможно...» (окончание не запомнилось).

Слегка поскользнувшись на коврике (своей квартиры), замечаю на нем букашку. Хотела было наступить на нее, но одумалась. Вглядываюсь, не раздавила ли  нечаянно. Техник, занимающийся у дверного проема прокладкой проводов, нелюбезно говорит: «Проходите скорей». На ходу, искоса взглядываю на неприятное, с короткой седой бородой лицо, бегло думаю, что у нас таких знакомых нет, мысленно говорю: «Дерьмо!» (в этом сне все виделось вживую).

Укладываю в ряд какие-то предметы. Делаю не так, как было сказано (разворачиваю их другим концом), потому что убеждена, что на результат это не влияет.

Нахожусь с кем-то в библиотеке, копаемся на полках и в каталогах. Набираю на дом несколько книг, встаю в очередь к окошку регистрации. На углу барьера  вижу книгу в черном переплете, раскрываю ее, обнаруживаю, что она содержит сведения по психологии (которые я долго и безуспешно пыталась выискать где только можно). Книга (судя по качеству бумаги и манере изложения, выпущенная не в наше время) содержит тайные откровения. Радуясь находке, продвигаюсь вперед, оборачиваюсь, чтобы присовокупить ее к своей стопке, но книжка исчезла. Только что лежала на стойке, и вдруг исчезла. Я удивлена, стоящие рядом девушки несут околесицу по поводу ее исчезновения. Слушая их бред, заключаю, что именно эта книга именно от меня оказалась скрытой не случайно. Не пришло, значит, время мне ее читать, пришло время лишь узнать, что она существует, так что можно расслабиться и спокойно ждать.

Мысленная фраза: «Это они всегда придумывают, если хотят кого-то вытурить».

Мысленная фраза (издалека, будничным тоном): «Лучше снять все, снять все с себя».

Мысленная фраза: «О, птица, безобразная до вариации с наговором!»

Окончание мысленного совета (серьезным женским голосом): «...как сейчас. Уходите отсюда, быстро».

Смутно видится человек, с полуживотным урчанием, вызванным соблазнительным запахом пищи, готовящийся приступить к трапезе.

Стройного красивого коричневого пуделя тянут за короткий поводок. Пудель крутится и упирается.

Мысленные фразы (мужским голосом): «Мне по шесть часов. Ладно? Тогда я иду».

Лана заходит на минутку, угощает пирогами. На следующий день приходит снова с пирогами, говорит, что у нее день рождения. Удивляемся (после ее ухода), как могли об этом забыть, обдумываем, что подарить. Решаю подарить деньги. Заворачиваю в бумажную обертку купюру в 100 рублей, решаю, что это будет вполне хорошим подарком.

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом; первые — спокойно, последняя — возбужденно): «Где-то ...? Где? Ну вспомни на минутку!»

Мысленные фразы (глухим, вялым женским голосом): «Яков! Яков! Яков, во-он?»

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...грызут повозки с едой». Имеется в виду, что таким образом люди пытаются утолить голод. Смутно, в бледно-серых тонах видится старинная деревянная телега (кажется, пустая). За ней стоят несколько худых мужчин в рубище и мягких островерхих заношенных шапках. Нелепо наклонившись к верхнему торцевому брусу телеги, они деликатно грызут его (или делают вид, что грызут). Изображение, находившееся у правой границы поля зрения, исчезает. Теперь четко, красочно видятся несколько представительных мужчин в чалмах и старинной раззолоченной одежде, спокойно стоящих на фоне повозок.

Было слово, и было дело, и даже какие-то кошки. Слово я поленилась записать (понадеявшись, что после многократного повторения оно сохранится до утра и так). Однако ни оно, ни все остальное до утра не сохранилось.

Мысленная, незавершенная фраза: «Самый неотличимый ни в чем, я старался...».

Раненую собаку с густой черной волнистой шерстью кто-то (я?) опускает в светлую сумку. Думаю, что сумка может испачкаться кровью. Собака не выглядит страждущей, и даже забавляется - грызет карандаш. Со словами «Ну дайте ей палку» (взамен), карандаш забирают. Сумка раза в два меньше собаки, но та свободно в ней уместилась (во сне этот парадокс прошел незамеченным).

Автобус сильно накреняется, и это заставляет меня взглянуть в окно. Мы съезжаем с высокого поребрика улицы, беспорядочно забитой старыми пыльными сельскохозяйственными машинами. Удивляюсь, как водителю удается пробираться между ними. Иногда для этого приходится (как только что) заезжать на тротуар, и когда мы съезжали с него, у меня возникало ощущение, что мы можем перевернуться. Водитель ловко лавирует, пару раз помогаю ему, на ходу отталкивая откидывающиеся рамки агрегатов. Оказываемся на участке, где проехать уже невозможно, автобус останавливается. Загромоздившие проезд машины и агрегаты приходят (самостоятельно!) в движение и освобождают проезд. В этом автобусе кроме меня пассажиров не было (или я их не видела, как не видела, кстати, и водителя).

Два-три смутно видимых человека принимают позу, изображающую крайнюю степень негодования. Расставляют ноги, выпячивают живот, судорожно сплетают на груди руки, опускают уголки рта напряженного лица, искоса мечут молнии из-под сдвинутых бровей.

Страничка с текстом. Вверху несколько строк жирного черного шрифта, ниже — разбитый на две колонки перечень, отпечатанный обычным шрифтом и снабженный порядковыми номерами. Удается прочесть первую позицию перечня (после чего текст уплыл): «1. Легор».

Глава некоего семейства претерпел оглушительное банкротство. Но духом не упал, его деятельность (жизнедеятельность) подчинена теперь одному — спасти семью. Нахожусь у них, в большом, распадающемся доме. Занята тем, чтобы хоть как-то усмирить бедлам, хаос. Поддержать внешний порядок, смягчить таким образом шок этого семейства. Беру старую тележку, брошенную кем-то в жилых комнатах, везу ее на место, в подвал, куда ведет широкая светлая лестница. Подвал (необъятный) был забит рухлядью, было там, в углу возле лестницы, место для тележки. Сейчас от рухляди не осталось и следа. Подвал чист, светел (и удручающе пуст). Около лестницы нагромождено оборудование и материалы (мне показалось, что для производства керамической посуды). Не знаю, можно ли оставить тележку в отданном, судя по всему, в аренду подвале. Оказываюсь опять в жилых комнатах. Глава семьи, очень бледный (только это и выдает его состояние) разговаривает, сидя за столом, с близкой семейству женщиной. Спокойно, деловито обсуждается археологическая находка. Потом этот человек (до чего же он бледен!) говорит по поводу постигшей его беды: «Я вам оставлю дела в лучшем состоянии, чем...» (называется кто-то, попавший в сходную ситуацию). Обращаю внимание на две вещи. Человек говорит «вам», приобщая к своему семейству эту женщину. Человек говорит «вам» - и не означает ли это предчувствие цены, которую ему придется заплатить ради спасения близких? Человек произнес фразу спокойно, но это спокойствие предельного напряжения чувств, воли, сил.

Сон о том, как автомобиль невероятным для меня образом преодолевает препятствия. Путь пролегает через заброшенное (возможно, временно) пространство, изобилующее разбитыми пыльными дорогами, колдобинами, старыми заборами и такими же воротами, была там насыпь с бездействующей железнодорожной веткой и прочее. Элегантный автомобиль совсем не предназначен для подобных препятствий, но его ведет уверенная рука, ни одно препятствие даже не замедлило его движения. Сижу около водителя (который лишь ощущается). Мне все время кажется, что проехать невозможно — будь то колдобины, узкий просвет между заборами или запертые ворота. Запертые ворота, в отличие от всего остального, были новыми, набранными из белых пластмассовых планок. Как только автомобиль оказывается перед ними, они с готовностью распахиваются — неспешно, без чьего-либо участия, сами, КАК В СКАЗКЕ. За ними - узкий коридор, образованный старыми заборами. Лишь только успеваю убедиться, что просвет для автомобиля узковат, как автомобиль проезжает коридор, ни разу не коснувшись заборов. Будит меня донесшееся откуда-то сверху мысленное слово «Гундини». Оно воспринялось как искаженное «Гудини» - имя одного из Великих Магов, имеющее будто бы непосредственное отношение к содержанию этого сна (сон был не цветным).

Демонстрируется принцип, гласящий, что то, что ничего не стоит, не стоит ничего. Появляется груда мелких светло-желтых квадратов. Над ними возникает число "2.12", означающее их низкую (суммарную) цену. Под ними образуется воронкообразная дыра (с закругленными, грязно-коричневыми кромками), в которой они исчезают. Изображение было плоским, как на экране.

Держу лист с текстом (не запомнилось, на каком языке). Читаю с возрастающим недоумением из-за несоответствия, которое чувствую, но не могу уловить. Дочитав, понимаю, в чем дело. Повторяющееся в тексте назывательное существительное не заменено новым (как это должно было бы быть). Слово это, в отличие от остальных, видится прямоугольником, заполненным серыми мазками и не выходящим за печатную строку. Недоумение сменяется новым — а почему существительное не заменено?

Мысленная фраза: «Одна сумасшедшая обезьянка».

Мысленный диалог (женскими голосами). «Конечно, происходит это не всегда».  -  «А я это помню».

Мысленная, незавершенная фраза: «Что собака есть собака или щенок, это...».

Мысленная фраза: «Сегодня вы все переписАлись, подписались под текстами Госконтролера». Имеется в виду, что указанные лица опубликовали короткие сообщения под (или над) статьей Госконтролера. Статья занимает широкий абзац набранного курсивом текста в нижней половине газетного листа (смутно показанного).

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (спокойным женским голосом): «...клубнику — и другую клубнику».

Вечеринка в многоэтажном (похожем на школьное) здании. Настает пора расходиться по домам. У дверей одной из комнат стоят подносы с остатками пышного румяного хлеба. Думаю, что нужно разобрать его по домам, уж очень он хорош. Несколько молодых людей замышляют остаться в здании и обокрасть его, приносят длинный плоский ящик (в который намереваются складывать добычу). Хлеб никто брать не хочет, мысленно прикидываю, сколько буханок смогу взять сама, чтобы спасти хоть часть. Думаю, как предотвратить кражу. Кто-то говорит, чтобы я не думала о парнях, пусть себе делают, что хотят.

Окончание мысленной фразы: «...ему — отца (и) более совершенную мать, лапидную».

Смотрю в раскрытый журнал, легко прочитываю название одного из коротких рассказов (миниатюр): «Дорога».

Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом, с раздражением): «Глупости какие об этих фотографиях, там наверху...».

Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами). "Меньше"  -  "...?"  -  "Сейчас меньше зайти".

Мысленная, незавершенная фраза: «Во-первых, тут их немного...».