Человек оборвал нити, связывавшие его с миром. Чтобы не потерять устойчивость, он должен заменить их чем-то другим. Появляется небольшой, символизирующий человека, серый кокон. Он лежит на коротко подстриженном, живом газоне, травинки которого символизируют связи человека с миром. Под коконом проходит коса, связь с землей, то есть с миром, пресекается. Человек должен в короткий промежуток времени подсунуть под кокон серую полуцилиндрическую кювету. Сон несколько раз показывает, как она должна подводиться. Беспокоюсь (не находясь в этом сне), что человек не успеет (или не сумеет) ее подсунуть. Но каким-то образом ясно, что сделать ему это будет несложно, и времени хватит вполне.
Густые темные подтеки сползают с потолка по всем четырем стенам. Пытаюсь их приостановить, направляя вверх светлую, находящуюся у меня в руках пластинку. Мысленно сообщается: «Учитесь держать маниакальный...» (окончание не запомнилось; речь идет о сдерживании).
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Во-первых ... можно заставить обратно себя вести». Имеется в виду, что можно заставить кровь течь вспять. Смутно видится лежащая человеческая фигура с еще более смутным изображением тока крови (к голове).
Темный, покачивающийся на волнах свинцового моря корабль. С него во все стороны разлетается множество белых листков бумаги с текстом. Мысленно сообщается, что с какого-то корабля «сбросили большое количество спасательных листовок» (просьб о спасении).
У молодого мужчины возникла проблема. Смутно видится человек и символизирующий проблему предмет. Проблема характеризуется настолько сложной, что у человека, казалось, не было никакой возможности с ней справиться. Высшими Сферами человеку придаются дополнительные качества, которые слившись (или дополняя друг друга) идеально подходят к ее решению, она перестает быть непреодолимой. Новые качества символизируются парой плоских прямоугольных металлических пластинок. Они выползают из какой-то щели и располагаются одна над другой, почти вплотную. Дополнительные качества казались (с точки зрения обычной логики) не имеющими к проблеме ни малейшего отношения (грубо говоря, как если бы человека, которому предстоит поднять тяжелый груз, одарили бы абсолютным слухом или умением слагать стихи). Эта несообразность вызывает у меня удивление. Но решение с их помощью проблемы было принято почему-то, наоборот, как само собой разумеющееся.
Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза: «Отлично .... теперь мы знаем, что существует Мир каждого отдельного человека и .... как отделить его». Возникает широкий неглубокий ящик из темно-коричневого, покрытого лаком дерева. В ящике множество ячеек, каждая из которых будто бы является Миром отдельного человека.
Пространный, серьезный сон, главной мыслью которого был вопрос об ответственности того, в чьих руках — даже если случайно и хотя бы ненадолго — оказывается судьба других.
Безграничная поверхность, вымощенная гладкими черными каменными кубиками (размером с мужской кулак). Бессловесным образом сообщается, что каждый из кубиков является человеком.
Мысленное рассуждение о соотношении Души и Тела. О том, что Тела у всех одинаковы, а Души — разного возраста. Упоминался, в частности, кто-то, у кого очень молодая Душа.
Мысленно, бессловесно сообщается, что будучи предоставленным самому себе, все идет к распаду. Появляется дымчатая мутноватая субстанция с вкраплениями небольших темных ядер, раскалывающихся на части под воздействием врывающихся извне более мелких, быстрых частиц.
Мысленно, бессловесно сообщается, что какие-то вещи, кажущиеся разными, по своей сути одинаковы. Демонстрируется череда одинаковых предметов (похожих на лишенные дна и крышек шестигранные жестяные банки для хранения чая). Их наружные поверхности разрисованы в коричнево-золотистых тонах, а внутренние - тускло-золотисты.
Мысленно, бессловесно сообщается о каких-то взаимоотношениях. Кажущиеся разными, не имеющими ничего общего, на самом деле они являются, будто бы, абсолютно одинаковыми. Сообщение подкреплялось иллюстрацией.
Мысленно, бессловесно сообщается и символически иллюстрируется, что изначально не было разделения на Душу и Тело. Было что-то единое, которое потом разделилось.
Мысленно, бессловесно сообщается, что энергия отрицательных человеческих эмоций используется некими Сущностями. Все устроено так, чтобы создать у людей впечатление, что они не могут изменить ситуацию. Смутно видится незамкнутый густо-серый тор.
Мысленная фраза (женским голосом, нетерпеливо): «Ну, кормили вы меня? Скажите пожалуйста». Смутно, сверху, в темноватых тонах видится женщина, как бы в нетерпении перебирающая руками.
Три светлые просторные больничные палаты с высокими потолками, большими окнами и условно видимыми светлыми ходячими больными. Я (тоже ходячая больная) брожу по палатам. Медперсонал нижнего ранга состоит из условно видимых мужчин, от которых веет строгостью, граничащей чуть ли не со свирепостью. Но когда доходит до дела, всякий раз с удивлением убеждаюсь, что под маской неприступности таится разумная доброжелательность, почти безотказность. Маска принимается мной за чистую монету, что не располагает злоупотреблять просьбами. Прибегаю к ним лишь в крайних случаях (никогда не будучи уверенной в положительном исходе). Однако каждый раз получаю просимое с обескураживающей легкостью. В конце концов проскакивает мысль, что я могла бы получать много больше того, что получала.
Идем, весело гомоня, к морю. Путь не был простым. Что-то фантастическое было как в окружающем пространстве — мы пересекали темный городок — так и в том, что с нами по пути происходило. В конце сна все разбрелись. Иду с одной из девушек, видим в отдалении, на темном крыльце, еще одну. По ее мимике и телодвижениям предполагаем, что что-то случилось, опасения оказываются ложными. Со смехом пересказываю виновнице переполоха наши немыслимые предположения. Она что-то отвечает, причем одну из фраз произносит, как бы невзначай, на русском языке. Я ошеломлена. Дело в том, что девушки, среди которых я нахожусь, русского языка не знают, мы общаемся на их языке. Как это часто бывает с сильными, неожиданными впечатлениями, это мигом куда-то провалилось. Мы опять сбились в ватагу, все опять наперебой гомонят. Но вот то одна, то другая повторяют проделку первой — с их уст изредка срываются фразы на русском. Я настолько сбита этим с толку, что ничего не в состоянии понять. Тем более, что все держатся непринужденно, будто не замечая срывающихся фраз. Никто никак не реагирует — ни испускающая фразу, ни слышащие ее. Не знаю, что и думать, и вид у меня преглупейший.
Мысленные фразы (мужским голосом): «Я поговорю. Я говорю, с таких пор я себя, даже не знаю...» (фраза обрывается).
Останавливаемся с Петей (школьником) в незнакомом городе. Выходим на крыльцо помпезного многоэтажного здания (гостиницы?), где обрели временное пристанище, идем с попутчиками осматривать окрестности. Оказываемся у неглубокой узкой речушки с буйной растительностью и мелькающей в воде живностью. Все это (из-за отсутствия цвета, в серых тонах) производит довольно унылое впечатление. Останавливаемся, чтобы рассмотреть бойких обитателей воды... А теперь мы с Петей вдвоем спускаемся с того же крыльца, преодолеваем тот же путь, оказываемся на том же месте у речушки. Смутно видимая женщина что-то выуживает руками из воды и выкладывает на темный, торчащий над водой валун. Присматриваюсь — на камне распростерто несколько светлых ленточных червей (по крайней мере я их приняла за червей). Подходим к воде. Участок земляного берега, на котором мы в прошлый раз стояли, засыпан мелкими белыми камешками, приятно хрустящими под ногами. В воде на этот раз лишь микроскопические мальки и несколько улиток. Подумываю, не прихватить ли улиток для аквариума, пусть там будут пока хоть они.
Передо мной тетрадь для записи снов. Пишу на листе темно-синего цвета, полагая, что это будет «красиво». Еще раз оказываюсь около тетради. Вижу, что пропущено несколько дат. Не понимаю, как это произошло, если веду записи ежедневно. Листаю тетрадь, вижу давешний темно-синий лист, он пришит стежками белой нитки. В смятении листаю тетрадь, пытаясь понять, в чем дело.
Мысленные фразы (решительным женским голосом): «А лучше, если тебя с ними не будет. Не будет у тебя с ними друзей».
Мысленные, с пробелами запомнившиеся фразы: «И всё же ... Там сидят ..., врачи, юристы, занимаемые криминальным прошлым».
Снимаем на лето комнату в старой темноватой избе. Тут же живут хозяева — муж, жена и их взрослый (лет сорока) толстый индифферентный сын. Все идет мирно, спокойно. Но однажды вижу, как хозяйский сын стрижет ногти (на ногах) на темное байковое одеяло нашей кровати. Сел сбоку и воодрузил босые ступни на наше одеяло. По выражению лица невозможно понять, поступает он так из наглости или по тупости. Ничего не говорю хозяевам, чтобы не вносить разлад в наши отношения, просто как следует вытряхиваю одеяло. Чуть позже вижу в руке хозяйского сына узкий длинный нож. Слева от нашей кровати появляется топор, переношу его в укромное место. Все это странно (ногти, нож, топор), но я не акцентирую на этом внимание (бессознательно). Спустя какое-то время снова вижу топор у кровати. Пристально смотрю на него. Топор срывается с места и убегает за кровать. Потом у хозяйского сына снова в руке нож. Потом он снова стрижет ногти на нашем одеяле. Решаю обсудить его поведение с хозяевами. Они невозмутимо отвечают, что ничего такого во всем этом нет, что все так и нужно. Возникает проблема с пользованием хозяйской посудой, прежде предоставлявшейся в наше распоряжение. У меня нарастает ощущение странности происходящего (усугубляемое тем, что все происходит тихо, безмолвно). В итоге мы почитаем за лучшее покинуть это место, не дожидаясь конца отпуска. Мы — это я и мой взрослый (сновидческий) сын (он лишь ощущался, хозяева тоже были достаточно призрачными, их сын — более материальным, совершенно же материальными были топор, нож и одеяло с обрезками ногтей).
Обговариваю с хозяйкой условия аренды дома на время ее отсутствия. По каким-то причинам не переселяюсь. В конце срока решаю наведаться, чтобы сделать уборку (дом простоял пустым около месяца). Приходится несколько раз прогуляться по тротуару, прежде чем дом опознан среди таких же одноэтажных старых домишек. Открываю ключом дверь, вхожу. Из глубины жилья появляется молодой человек, не понимаю, как он сюда попал и что тут делает. Молодой человек держится уверенно, что-то говорит, в том числе упрекает меня за оставленную открытой форточку. Смотрю в направлении его взгляда, вижу в смежной комнате открытую форточку, говорю, что с отъезда хозяйки ни разу сюда не заходила. Встревоженная, иду в дальние комнаты, везде идеальный порядок, дом если и нуждается в уборке, то чисто формально. В одной из комнат на краешке кровати сидят и что-то обсуждают две девушки. Недоумение и обеспокоенность возрастают. В доме нет ни малейших признаков того, что в нем кто-то обосновался, и вдруг откуда-то эти люди. Возвращаюсь в первую комнату, молодой человек все еще там, кроме него вижу Петю. Возникает ощущение, что эти люди подстроили нам ловушку. Смотрю в сторону открытой входной двери, к ней приближается (снаружи) еще один молодой человек. Чувствую, что мы должны немедленно выскочить на улицу, а если придется схватиться с молодыми людьми, то Петя для этого достаточно силен.
Нянчу нового малыша Камилы. Он, совсем еще кроха, уже ходит. Был момент, когда он выбрался из коляски, куда-то утопал, так что я его с трудом отыскала. И говорить он уже умел (по крайней мере понимал, что говорила ему я). Бродим с ним где-то, я периодически смотрю на часы. Они показывают «без двадцати восемь». Говорю малышу, что пора возвращаться. Входим на веранду, извиняюсь, что вместо четырех часов мы явились в семь сорок (мои часы по-прежнему показывают это время, но лишь на веранде обращаю на это внимание). Камила говорит, что все в порядке, она просила нас вернуться в шесть, и сейчас как раз шесть часов.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (веселым женским голосом): «...это надеть коньки и ... по быстрому лёду».
Окончание мысленной тирады ( спокойным женским голосом): «...будет существовать или не будет существовать. По-существу не существуют же интереснейшие темы».
Пытаюсь прочитать первое слово газетного заголовка. Вижу буквы, но составить осмысленное слово не удается.
Красивая красновато-коричневая лошадь спускается по небольшой, в несколько ступеней, широкой белой мраморной лестнице, находящейся на пологом склоне полудикого парка. Задние ноги лошади еще стоят на земле, а передние копыта она осторожно переставляет со ступеньки на ступеньку. С эстетической точки зрения это было необыкновенное зрелище.
В этом сне все крутилась короткошерстная светло-рыжая собака среднего размера и веселого нрава.
Плутаю по городу, пересаживаюсь с транспорта на транспорт, никак не могу попасть в нужное место. Город видится немного сверху, стараюсь не терять из виду пару ориентиров (в том числе высокую узкую желто-белую башню). Однако все это помогает лишь убедиться, что я всякий раз заезжаю куда-то не туда. Оказываюсь в метро (до этого были, кажется, автобусы). На одном из перегонов пересекаем Неву. Воды ее были, как и следовало, серого цвета, а ширина - гораздо больше, чем полагалось бы. От вида огромного водного пространства аж дух захватывает. Внезапно раздается оглушительный визг, от которого я как бы очнулась. Визжат пассажиры. Разогнавшийся до бешеной скорости поезд делает вираж влево, я почему-то лежу на спине, поперек вагона, между двумя противоположными, открытыми дверьми. Центробежной силой меня медленно, неумолимо тащит, головой вперед, к одной из них. В несмолкаемых воплях смотрящих в мою сторону пассажиров звучит неописуемый ужас. Воспринимаю все без эмоций. Поезд мчится по дуге, пассажиры визжат, а я, раскинув руки и устремив взгляд в левую открытую дверь, все ближе оказываюсь к раскрытой правой. Оказавшись около нее, осторожно упираюсь руками в дверные косяки, немного сдвигаюсь вглубь вагона. Осторожно берусь за выступы сиденьев, еще немного отодвигаюсь от двери. В общем, я оттуда не вывалилась.
Низкие контейнеры из светлых неструганых досок. Часть заполнена, не доверху, белыми керамическими плитками.
Мысленная фраза (низким женским голосом): «Я не поняла, он тебя задел или что-то другое?» (или произошло что-то другое).
Сефич* хочет на меня посмотреть. Чтобы это предотвратить (или хотя бы оттянуть), спонтанно иду в ванную, к зеркалу, привожу в порядок волосы. Сон показывает их со стороны — пышные, густые, но я вижу их и в зеркале (а лица не вижу, но не отдаю себе в этом отчета). Подстригаю отросшую прядку (вижу и осязаю волосы, совсем как наяву). Сефич направляется в мою сторону (дверь в ванную открыта). Говорю Морсине*, что не закончила приводить себя в порядок, она просит отца подождать. С неудовольствием добавляю, что он уже видел меня, что же он еще хочет (оба персонажа, полупризрачные, темные, находились справа, в большой темноватой, неотчетливо видимой комнате, а я стояла слева, к ним спиной, в примыкающей к этой комнате ванной).
Мысленные фразы (женским голосом): «Сейчас мы едим, а вот тогда... А вот тогда, (как) сказал этот умный человек».
Лежим с сестрой (в студенческом возрасте) на кроватях. В дальнем углу на белом комоде красуется живописный тряпичный двуглавый Дракон (искусно сшитый из ярких лоскутов разноцветного плюша). Случайно взглянув, вижу, что Дракон медленно, почти незаметно поворачивает свесившуюся левую голову вправо. Не верю глазам! Смотрю еще раз — Дракон продолжает двигать головой. Вглядываюсь предельно внимательно — двигает! Говорю сестре: «Смотри, она (кукла) шевелится». Тело заполняется волной жара, обездвиживается. Понимаю, что умираю, хочу сказать: «Я умираю», но удается произнести это лишь мысленно. Тело не слушается, мне подвластны лишь разум и чувства. Направляю их на исследование того, что и как происходит, когда человек умирает. Затихаю, превратившись во внимание — и вскоре просыпаюсь, с ощущением, что вышла не из сна, а из настоящего процесса умирания.
Постель со странной прямоугольной выемкой в изголовье. Соответствующую ей подушку кто-то (возможно, я) кладет в эту выемку.
Сидим с Петей в сенях деревенской избы. Обхожу комнаты первого этажа. Они пусты, хотя нам известно, что хозяин находится дома. Завершив обход, с недоумением спрашиваю: «Где он?» Может быть, поднялся на второй этаж? Но со своего места в сенях мы бы это увидели (сон был не цветным, отчетливо ощущалась чистота пустых комнат).
Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Я-то уже не знаю, кто здесь живет».
Полновесный сон, истаявший, как только я после него проснулась.
Обрывок мысленной фразы: «...стараясь напутать или изменить сына». Это мыслит мать, думающая о сыне и о тех, кто на него влияет.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Она ... причем волк увидел и заметил это».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (деловито): «У вас ... сосать нечего».
Окончание мысленной фразы: «...звуки два-Я». Имеется в виду, что одним и тем же сочетанием звуков обозначаются число "2" и понятие "Я".
На глазах у прохожих к Земле стремительно приближается небольшое темное ЧТО-ТО, и прямо перед нами ловко приземляется (как припечатывается) обеими ногами. Это темное плотное Существо (с полметра ростом) с широким складчатым телом. Правее появляются несколько полупризрачных долговязых (выше человеческого роста) Существ в бледно-голубых полупрозрачных хитонах. Вместе с тем, первым, они тут же, на улице, коронуют меня (за заслуги моей Души). Воодружают на голову символическую корону, поют что-то торжественно-благостное. Стою в полной растерянности (прохожие виделись темными, невнятными, и ни у них, ни у Существ я не видела лиц).
Люди рассказывают длинную историю о том, как собака, привязавшаяся к бездомному мальчику-бродяжке, не давала возможности оказать ему помощь. Не подпускала этих людей к нему, тут же принимаясь громко лаять. Параллельно рассказу события предстают в своей истиной реальности, предшествующей (по шкале времени) рассказу этих людей. Запомнился последний эпизод. Несколько человек сгрудились вокруг мальчика на правом краю поля зрения. Якобы собираясь подстричь, ведут его за собой (влево). Глаза мальчика закрыты, его ведут в спящем состоянии. Собака (лабрадор) громко лает. Мальчик, не открывая глаз, спрашивает: «Что она (собака) говорит?» Ему отвечают: «Что ты спишь». Мальчик сонным голосом повторяет: «Я сплю». Между визуальным (документальным) материалом и сокращенной версией, изложенной устно, имеет место настораживающая разница. В том, что и как рассказывали люди, сквозит фальшь, подталкивающая предположить недоброе. Это ощущение превалирует над в общем-то разумным предположением, что собака в своей настороженности не застрахована от ошибки.
Мысленное бормотание (начало не запомнилось): «...сантиметр ... Нет, у них сантиметра нет» (имеется в виду измерительная линейка). Смутно видится мужчина, задрав голову осматривающий укрепленный на стене и, очевидно, требующий ремонта аппарат.
В финале сна на меня наседают смутно видимые светловатые фигуры. Мягко, настойчиво (кажется, бессловесно) советуют сменить пассивную позицию на активную, прейти к действиям (имеются в виду действия как таковые). И вот я стою перед находящимся посреди этой комнаты столом и кладу на край прямоугольной столешницы маленький (с лесной орех) темный предмет. Он символизирует мои подразумеваемые действия (якобы совершенные под нажимом указанных лиц).
Мысленный диалог (женскими голосами). Настырно: «У вас мальчик? У вас мальчик?» - Горделиво: «Да».
В неширокую земляную нору кто-то протискивает половину голой ступни, и вдруг отдергивает ее (видна лишь нижняя часть ноги этого человека).
Мысленная фраза: «Вопрошающие слишком снисходительны». Смутно виден Страж с мечом, стоящий у входа в Нижнюю, Подземную область. Ту самую, куда должны направляться (распределяться?) Души умерших (Страж — эти и есть Вопрошающий).
Во все поле зрения простираются верхушки трех многоэтажных городских зданий. Плоские крыши крайних находятся на одном уровне, макушка конической крыши среднего — на пару этажей ниже. На краю левой крыши стоит человек. Отталкивается, прыгает, мягко приземляется на скат крыши срединного здания (кажется, за ним прыжок повторил еще один человек, оба виделись издалека, крошечными фигурками).
Полусон-полувидение, как бы отвечающее тревожным думам перед засыпанием. Я уже не нахожусь в плену воздействия тех, кого полагала повинными в беде, случившейся со мной в августе 1999 года. Парю над обширным пустым пространством, несколько невысоких столбов на котором символизируют источники воздействия. Нахожусь в зоне чистого, бескрайнего Света, и оттуда вижу столбы, для которых теперь недосягаема.
Мысленная фраза: «И это сделало ее ... менее бессмысленной, чем это кажется на первый взгляд» (не запомнилось, о каком деянии идет речь).
Мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза: «Это ... меня скоро, и сделаю неузнаваемым в такой степени, что...».
Большая иллюстрированная, раскрытая посредине книга. Верхнюю часть левой страницы занимает (во всю ширину) нецветное изображение фрагмента старинного города с крепостной стеной. На правой странице небольшой абзац текста заключен в узкую, вытянутую в высоту рамку. Русский язык, красивый четкий шрифт. Начинаю читать (успешно) этот абзац, почему-то почти сразу же останавливаюсь, просыпаюсь и мгновенно забываю прочитанное.
Мысленная торжественная величественная песнь (завершающая сон). Она состоит из многократно повторяющейся строки: «Радостная песня, радостная песня, радостная песнь, заливая конца». Речь идет о небывалой награде, радости, ожидающей героев сна, прошедших через в нем пережитое.
Незапомнившийся полнометражный сон.
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: "Да-а, подумать только. ...из-за него написала «Великое завещание (марала)»" (за слово в скобках не ручаюсь).
Солидный увесистый том в богатом коричневом переплете. В центре обложки вытиснено три крупных, одинаковой длины, расположенных друг под другом слова, заключенные в рамку. Удается прочесть (точнее, полупрочесть-полупочувствовать) нижнее слово: «ГРЕШНИК».
Смутно, в темных тонах, немного сверху видна большая жилая комната. На стоящей у задней стены кровати спит человек. Правее, на некотором расстоянии, на табуретке, лицом к кровати сидит, сложив на коленях руки, женщина. Это я охраняю петин сон.
Кто-то, условно видимый разложил несколькими ровными рядами (друг под другом) штук тридцать колец (сантиметров пятнадцати в диаметре). Кольца сооружены из гибкой темной проволоки, концы которой просто сведены внахлест. Решаю (для прочности) обвязать их шнуром, беру (для красоты) шнуры разной расцветки, приступаю к делу — и просыпаюсь.
Мысленная фраза (мужским голосом, упрямо): «Дак во что — мне все равно превращаться» (безразлично, во что именно превращаться).
Приходим с детьми в многоэтажное здание, где находятся библиотеки, кружки, секции, а в фойе - концертные площадки. Вместо того, чтобы пойти на заранее облюбованное представление, дети соблазняются чем-то другим. Идут туда, где расставлены полукругом темно-зеленые стулья для зрителей, и где расставляются пюпитры и музыкальные инструменты для оркестра.
Сон, персонажем которого была чему-то удивлявшаяся Ивона.
Видно, чуть сверху, женщину, прижимающую к животу двух крошечных запеленутых младенцев, двойняшек. Видно личико правого ребенка, спящее, бледноватое, белобрысое.
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (деловитым женским голосом): «...переношусь. Переношусь. Верчусь, верчусь, на самом деле - верчусь».
Визуальная часть сна не запомнилась. По ее поводу мысленно провозглашается: «Год две тысячи первый». Бессловесным образом дается понять, что мы с Петей до сих пор живем представлениями (понятиями) того времени.
Нянчу малышку в сквере, где находятся, в том числе, ее родители. Малышка видит на дереве темные, похожие на вишню ягоды, хочет их отведать. Куда-то спешу, но будучи не в силах отказать ребенку, прошу стоящую под деревом пару молодых людей нарвать ягод. Набралась горсть, вижу среди них примесь других, мелких, тоже темных. Оставляю малышку с ягодами, устремляюсь к автобусной остановке. Допуская, что мой автобус уже ушел, прикидываю, не стоит ли подскочить к остановке другого маршрута, но втайне надеюсь, что сейчас появится мой.
Груженый воз неторопливо движется среди полей, по безлюдному тракту. Мужик в подпоясанной блузе, широких шароварах и разношенных сапогах шагает справа от лошади. На укрытом черной попоной возу сидит паренек в бедной серой одежде и в картузе. Повидимому, воз приближается к селу, паренек ловко соскальзывает на землю, нахально бросив мужику (своему приемному отцу): «Расплатишься ты сам» (за товары на возу).
Прогуливаясь, оказываюсь на выезде из города, иду по обочине шоссе. Оно постепенно переходит в узкую, тянущуюся по скальному уступу тропу. Вижу внизу, под скалой, любопытный макет Древнего Города. Решаю спуститься, что удается далеко не сразу. Лишь глядя на других, отваживаюсь - соскальзываю на попе по рыже-коричневой земле, начинаю было отряхивать юбку, вижу, что она совсем не испачкалась. Подхожу к макету. То, что сверху виделось комплексом светлых величественных зданий, теперь предстает в виде десятка ярких веселых коттеджей, разбросанных по зеленой траве. Они величиной со спичечный коробок, между ними находятся два-три динозавра, которым эти домишки по щиколотку. Налюбовавшись, поворачиваю к выходу. Помещение заполняется тучей темных невнятных школьников. Один, в ответ на какие-то действия одного из сопровождающих, кричит: «Не надо! Не надо!» Выхожу наружу, понимаю, что там, где я соскользнула вниз, взобраться не удастся, придется искать обходной путь.
Мужское лицо, попеременно закрывающее то один, то другой глаз. Удивленная, пристально смотрю на него. Оно плавно, ловко превращается в другое мужское лицо - нарисованное, с закрытыми глазами, длинными густыми волосами (и с похожим на петин носом).
Еду в автобусе. Зарядил мелкий дождь, досадую, что не взяла зонт. Выхожу, дождя уже нет, захожу с попутчиками в магазин. В холле выставлены товары к новому учебному году, прилавки облеплены школьниками. Рядом со мной оказывается девочка-подросток (незнакомая, но имеющая ко мне какое-то отношение). Спрашивает, нужны ли по школьной программе приглянувшиеся ей пособия по геометрии. Вижу, что непосредственно к школьной программе они не относятся, даю девочке отрицательный ответ.
Обтираю большой, в полметра высотой, алюминиевый бидон (он испачкан). Возникает мысленная фраза: «Война с птицами».
Мысленная фраза: «Удалось установить, that Polish peoples is spirituals!»
Темные женские трусики с белым бумажным ценником, на котором напечатана цена «7.65».
Мысленное размышление: «У пня. Пень. Пень. Здесь видится элемент культуры» (слово «пень» произносится на разные лады).
Иду за продуктами по знакомому до мелочей кварталу, в котором сейчас все запутано. В довершение, одна из улиц разрыта, там меняют асфальт (широкая, уходящая вниз улица принимается мной за улицу Марата). После блужданий и плутаний прихожу в магазин, начинаю выбирать мясо (выбор велик, но мясо имеет несвойственный ему цвет).
Ко мне пришла религиозная семья с бледным упитанным ребенком. Мальчик бродит по квартире, его мать стоит посреди комнаты, глава семейства тщательно срывает со стен плакаты, открытки, наклейки — все, чуждое этим людям.
Нахожусь в квартире, где за мной неотступно следует молодая черная собака с чистой красивой шерстью и темно-красными, почти без белков, газами (вызывавшими удивление). Собака ни минуты не остается в покое, крутится около меня, и куда бы я ни вошла, она уже прошмыгнула туда первой. Смотрит, всем своим видом показывая, что непрочь, чтобы ее наконец-то приласкали, ведь она такая милашка.
Мысленная, незавершенная фраза (бодрым тоном): «Это внутри, а внутри...».
На работе одна из сотрудниц намеками заводит со мной разговор о том, что в комнате, где сидит Вейка, постоянно ощущается неприятный запах. Говорю, что единственной разумной реакцией может быть искренняя благодарность Богу за то, что сей печальный удел выпал другому — посочувствовать, а не осуждать. P.S. Это сон, как и предыдущий, я не законспектировала и даже не взглянула на часы. Ни на то, ни на другое не было желания (подумалось, что, возможно, следует прекратить записывать сны).
Мысленные фразы (женским голосом, отстраненно): «А что это вы? А-а, опять за провинность?»
Мысленная фраза (со смешком): «А когда через вас квартира придет».
Группу молодежи в светлых одеждах везут на автобусах на экскурсию. Периодически останавливаемся в деревушках, заходим в магазины сувениров. На околице очередной деревни все спускаются на покрытую тонким слоем белейшего снега землю (но было не холодно, все одеты по-летнему). Водим хороводы (без музыкального сопровождения). Девушка из левого хоровода объясняет мне танцевальные движения, включаюсь во внешний круг танцующих (двигающихся против часовой стрелки), убеждаюсь, что у меня неплохо получается. Оказываемся в автобусах, помчавшихся на этот раз с такой скоростью, да еще без остановок, что это вызывает беспокойство. Кто-то даже (впрочем, довольно хладнокровно) говорит: «Уж не угоняют ли нас?» Оказываемся на окраине села, не можем понять, где мы находимся. Часть разбредается по магазину сувениров. Узнаю одну из стоящих в витрине вещей, говорю попутчикам, что мы уже видели ее, а значит, в этом селе побывали раньше. Это резная деревянная кружка необычной, замысловатой формы, напоминаю, что еще тогда обратила на нее внимание. Это кружки председателей колхозов, и я еще тогда в шутку спросила, хочет ли кто-нибудь быть председателем колхоза.
