Смотрим на кем-то доставленное НЕЧТО. Это полая, высотой с метр, человеческая фигурка, слепленная из чего-то типа пресного сероватого теста. Фигурка широкоплеча, грубовата, с почти полностью отсутствующим (отколотым? отколовшимся?) черепом. Она доверху заполнена бесформенными темными кусками. Слева стоят два-три человека, имеющих к ней отношение. Молча смотрим на нее (она видится достаточно отчетливо, по крайней мере верхняя часть, на которую направлен мой взгляд). Кто-то из наших спрашивает: «Так это что, любой может сделать?» Говорю: "Нет, они сначала молятся, потом замешивают тесто, там целый ритуал" (персонажи видятся невнятными, темными).
Новая машинка (или тележка) красивого темно-вишневого цвета, с четверть метра длиной, неторопливо едет по прямой (со стороны правой границы поля зрения). Мысленно (кажется, бессловесно) сообщается, что Некто вернулся (возвращается) к себе. Возврат имеется в виду Духовный.
Ирреально-фантастический сон запомнился с момента, когда я увидела кинотеатр и спонтанно вошла внутрь. Брожу по полупустому, погруженному в полумрак залу (расположенному амфитеатром), все не могу выбрать себе место. В первом ряду вижу на свободных креслах детскую одежду - там сидят малыши с родителями (экран с демонстрирующимся якобы кинофильмом я, кажется, не видела). Ни на чем не остановившись, решаю зал покинуть. Поднимаюсь к находящемуся за последними рядами выходу. Обнаруживаю не выход, а симметричный (правый) зал, спускающийся таким же амфитеатром (и ничем не отделенный от первого). Там тоже демонстрируется фильм (но экрана я не видела, кажется, и там). Покидаю и этот зал, думая, что неизвестно, в какой из них был у меня билет (не помню, чтобы билет был при мне, повидимому, он лишь мыслился). Оказываюсь в другом месте, мне что-то рассказывает Сафт. В том числе упоминает, что занимается КОЛДОВСТВОМ. Говорю: «Так это же запрещено». Он спрашивает: «Почему?» Рассказываю про свою маму*. Она пыталась что-то создать подобным колдовством во сне, и ей там сказали, что это запрещено, потому что «ВНОСИТ ДИССОНАНС В СОЗДАННЫЕ УЖЕ ВЕЩИ». Сафт относится к моим словам пренебрежительно. Перекидывается фразами с находящимися тут же приятелями, и лишь роняет в мой адрес скучное, безразличное «А-а-а». Держится раскованно, как человек, знающий себе цену. Не обращая на все это внимания, стараюсь довести до его рассудка осознание важности мной сообщаемого (сон не цветной, персонажи виделись условно).
Настоящий КОЛДОВСКОЙ СОН. Ко мне на несколько дней прибывает Петя. Раскладывает привезенные с собой складную кровать, матрац, постельное белье. На мой вопрос говорит, что взял их на работе, напрокат. Череда дней запомнилась фрагментарно. Однажды, когда Петя ложился спать, голова его была обмотана большим (шелковым?) черно-белым платком. Пете нездоровилось (простыл?), объясняю себе платок этой причиной. Однажды, во время нашего разговора меня посещает беглое, неуловимое видение, будто через открытое окно в комнату влетает молодая женщина. Не придаю этому значения, впечатление истаивает. Однажды вижу (уже не в смутном видении, а воочию, отчетливо) эту женщину невесомо влетающей в комнату через то самое окно. Вот она уже сидит, в яркой цветастой одежде, на стуле посреди комнаты, и я говорю ей, что знала (видела), что она прилетит. Женщина ничего не отвечает и вскоре исчезает. Вместо нее в комнате оказывается неприметная миниатюрная (похожая на Колдунью) старушка в темной одежде. Забирает складную кровать (с постелью), темную резную вазу и уходит. Возмущенная самоуправством, иду к ней. Оказываюсь в избушке похитительницы, требую вернуть вещи. Мне несколько раз выносят другие предметы (предлагаются не похожей на старушку женщиной). Отвергаю их, пытаясь заполучить то, за чем пришла. В конце концов спохватываюсь, что зря трачу время, что следует вернуться домой, к Пете, плюнув на спор о презренных вещах. Оказываюсь снаружи, неподалеку. Чтобы попасть домой, нужно вернуться к двери избушки и повернуть налево. Не успеваю сделать и нескольких шагов, как передо мной оказывается большое дерево с густым переплетением голых темных ветвей. Останавливаюсь, не зная, как поступить. Справа, почти впритык к дереву, вижу старую каменную стену. Чтобы там пройти, придется продираться сквозь ветки. Слева смутно видятся идущие в сторону дерева люди, везущие каталку, на которой (как я вообразила) лежит покойник. Отдаю себе отчет, что это лишь мои домыслы, но не исключаю, что они обоснованы. Остерегаюсь проходить между деревом и каталкой, полагая, что проходить перед покойником — плохая примета. Стою, примериваясь то к одному, то к другому варианту. Незапомнившимся образом дерево огибаю. Во встречном направлении едет на старом двухколесном взрослом велосипеде ворона. Она сидит на раме, велосипед медленно едет сам по себе. Но воспринимается это так, будто приводит его в движение, управляет им ворона, и будто бы дается ей это с превеликим трудом. Сочувственно говорю вороне: «Тяжело тебе». Мне и самой теперь нелегко, участок до избушки покрыт толстым слоем вязкой черной грязи. Медленно, с трудом вытаскиваю ноги, перемещаясь черепашьим темпом - избушка как бы и не приближается (хотя до нее рукой подать). С беспокойством думаю, когда же доберусь до Пети (сон был не цветным, дух его был КОЛДОВСКИМ, все виделось с разной степенью смутности, лишь платок на петиной голове и яркое платье влетевшей в комнату женщины виделись отчетливо).
«А где пепел? Ты сохранил его — пепел этого года?» - спрашиваю я Петю. Он с жаром говорит: «Да, ... энергии...» (часть незавершенной фразы не запомнилась). Мы говорим о пепле от сожженного листа бумаги, в нижней части которого была изображена диаграмма завершившегося года. Жирная черная запутанная линия (что-то вроде искореженной синусоиды) тянулась вправо. Она привлекла мое внезапное внимание тем, что ее правый кончик ОЖИЛ - сам себя продлевая, он аккуратно, неторопливо продвигался вниз и влево (образуя полупетлю). С изумлением глядя на удивительный маневр, я возбужденно воскликнула, обращаясь к Пете: «Ты видел? Смотри! Ты видел? Всё возвращается назад!» Я истолковала увиденное как факт того, что всё повторяется из года в год, возвращаясь (всегда?) к истоку года предшествующего (Петя лишь ощущался; процесс сжигания листка показан не был, сон ограничился беглой демонстрацией темной стеклянной квадратной пепельницы; сон изложен так, как был законспектирован ночью в блокнот — от конца к началу).
День рождения Тимура. Десятки гостей молча сидят (как на собрании) на выставленных плотными рядами стульях, заполнивших почти все помещение. Лишь за последним рядом имеется свободное пространство, где я орудую шваброй. Закончив подметать, присаживаюсь в одном из задних рядов. В одном из передних рядов поднимается со своего места Тимур в новой красивой, оригинальной куртке. Вздымает руки, с возрастающим напряжением страстно вещает (как шаман). Слов не слышу, взираю на это со сложным чувством. Тимур потрясает руками, напряжение достигает апогея. Встает сидевшая справа от него жена — и вот Тимур уже возвышается над всеми, в горизонтальном положении, вниз лицом. Его держит на вытянутых руках, за ляжки, жена. Со словами «Синий-синий весь» она, не сходя с места, медленно, без усилий, разворачивает Тимура вправо и влево. Присматриваюсь к его голым ногам (он без брюк), ноги действительно отдают синевой (как у замерзшего человека). Тимур продолжает сотрясать руками и, повидимому, что-то произносить (по-прежнему не слышу ни звука). На обращенных в его сторону лицах читается туповатое недоумение. Воспринимаю происходящее с неодобрением, мне кажется это слишком уж запредельным. А оно продолжается, под неизменный рефрен «синий-синий весь, синий-синий весь» (пластиковые стулья и Тимур виделись вживую, у Тимура я не видела лица).
Сижу за столом, перед несколькими условно видимыми, темноватыми фигурами. Они делятся со мной Знаниями. По завершении беседы один говорит, что во всем сказанном - кроме вопроса о смерти, в существование которой он лично не верит — безусловно есть резон. Так что я должна отнестись к услышанному соответствующим образом.
В нашей просторной квартире Петя (ему лет пять) самозабвенно играет с пришедшим товарищем. Носятся, размахивая деревянными саблями. Вижу их, пару раз пересекая комнату по своим делам, но сон показывал мальчиков и в мое отсутствие. Эта часть сна была полупризрачной, в блекло-серых тонах. Отчетливо увиделась однажды лишь сабля, показанная крупным планом. Во второй половине сна, красочной, натуралистичной, Петя сидит у меня на коленях. Прочно, крепко вжался в меня, полный решимости не сдвигаться с места. Глаза его закрыты (будто его одолела сонливость). Какое-то время отчетливо вижу (хоть и не должна была бы, ведь он сидит ко мне спиной) вижу его лицо, и не удивляюсь этому. Как не удивляюсь и тому, что ребенок стал ростом чуть ли не с новорожденного. Смотрю на него, такого крепенького, симпатичного, и не могу понять, что с ним случилось, ведь только что он носился с товарищем. К тому же, вдруг вспоминаю я, мужчина дал ему ПАРОЛЬ. Бегло, смутно, в блекло-серых тонах воссоздается (якобы уже виденный мной?) эпизод первой половины сна - худощавая, полубесплотная мужская фигура в комнате, где играли дети. ПАРОЛЬ (судя по контексту, в котором он припомнился) повидимому имел отношение к энергетическому состоянию Пети. Так что у меня нет никаких зацепок, чтобы понять, что и почему произошло с сынишкой. Ласково наклоняюсь, тихо спрашиваю: «Ослаб, что ли, а?»
Смотрю на титульный лист книги. С удивлением вижу в его нижней части вместо полагающихся исходных данных краткие характеристики Знаков Зодиака. Отчетливо вижу название первого: «Рыбы», ниже ухватилось взглядом еще одно: «Близнецы».
В конце сна сижу в уставленной рядами белых пластмассовых стульев комнате. На коленях у меня грудной ребенок. Справа подходит мальчуган лет двух, жмется ко мне. Пересаживаю грудничка на левое колено, мальчугана сажаю на правое, ласково приобнимаю обоих. Справа появляется и тихо садится рядом молодой человек «двадцати двух лет» (как мне каким-то образом известно). Сидим вчетвером в последнем ряду пустой (или не совсем пустой) комнаты. Отчетливо ощущаю всех троих внетелесно.
Действие происходит в квартире, где находится Гуру и его группа. Один из мужчин предлагает мне рассадить по клеткам нашу живность. В комнате на темном столе стоят, друг над другом, две одинаковые клетки. Мужчина сажает в верхнюю клетку крупную пухлую куропатку и запирает дверцу. Пухлое животное самостоятельно (привычно) заходит в нижнюю клетку, ее дверца лишь прикрывается (животное, как и куропатка, было светло-бежевым, в крапинку). Оказываюсь перед зеркалом, намереваясь (по указанию Гуру?) снять свою черную шапку. Вижу, что выступающая из под нее полоска волосяного покрова сбрита, решаю (из эстетических соображений), что без шапки появляться не стоит. На голове вместо шапки оказывается парик из прекрасных черных гладких волос, ниспадающих на лицо, оставляя неприкрытым левый глаз. Выгляжу потрясающе (не могу на себя налюбоваться). Не в силах не похвастаться, вхожу в комнату, где у правой стены, на низком старом диване сидит невысокий худощавый немолодой человек , наш Гуру. Говорю, что не могу ходить без шапки, потому что наголо острижена. Он заявляет , что в таком виде (в парике) я похожа на... (не запомнилось, на кого). Оказываюсь дома, в кровати. Сквозь сон чувствую, как кто-то мягко вспрыгивает на одеяло, осторожно ложится на ноги. Понимаю, что это наше животное, которое, как я вспоминаю, может в любое время выходить из клетки. Голень правой ноги чувствует вес зверюшки, ощущение не пропадает даже когда я начинаю медленно просыпаться (чуть ли не ожидая увидеть зверька наяву). Но открыв глаза убеждаюсь, что на одеяле никого нет (перья птицы, шерсть зверюшки и те части моей головы, на которые я направляла взгляд, виделись вживую). [см. сон №7718]
Ко мне, в просторную квартиру, явились Айс и еще одна-две женщины из группы, занимающейся духовными практиками. Принесли немного еды (нам на трапезу), разговариваем. Подходит Мицци (кошка). Беру ее на руки, как всегда преисполняясь нежности. Закрадывается подозрение, что кошка давно не кормлена. Иду (с чувством вины) на кухню, решаю дать ей кусочек принесенного визитершами мяса. Открываю холодильник (несколько раз), он забит продуктами, часть разместилась на примыкающем к нему столе. Догадываюсь, что визитерши временно пристроили здесь свои личные покупки. После недолгого раздумья отщипываю пару кусочков мяса для Мицци. Сажаю ее на подоконник, с сочувствием смотрю, как она, бедняжка, не в меру изголодавшись, жадно жует мясо, и будучи не в силах сразу его проглотить, в голодном нетерпении перебирает (лежа на спине) задранными вверх лапами (передними она еще подправляла мясо во рту).
Нахожусь в гостях у Киры. Под влиянием неудержимой сонливости засыпаю на диване. Просыпаюсь, перед зеркалом привожу в порядок всклокоченные волосы, долго прилаживаю берет, одеваю демисезонное пальто. На периферии поля зрения то и дело появляется Унга. Спохватываюсь, что берет и пальто в помещении ни к чему, снимаю их. Кира неуверенно рассказывает, что с некоторых пор к ним стали поступать письма якобы из Высших Духовных Сфер. Говорит, что не знает, как воспринимать эти послания, приносит образцы. Один вид представляет собой полностью заполненный текстом печатный лист. Печать красивая, аккуратная, со щедрыми пробелами между строчками, часть слов выделена цветным подчеркиванием. Здесь излагаются общие положения. Второй вид попроще, монотонный текст занимает лишь нижнюю часть листа. В этих посланиях излагаются (в каждом — своя) частные истории невзгод попавших в тяжелое положение семей. И там и там содержатся просьбы о пожертвовании чисто символических, мизерных сумм (и указывается адрес, куда их отсылать). Кира говорит, что они решили этим посланиям верить. Спрашиваю, что думает Юджин (на миг смутно обозначившийся в недрах квартиры). Кира говорит, что он принимает послания за чистую монету. Я же думаю, что в наше, мягко выражаясь, своеобразное время такого рода послания могут быть как истинными, так и нет (персонажи виделись условно, а письма, особенно первое, - ясно).
Мысленная фраза: «И после того только...», - решительно говорит женский голос, я подхватываю и завершаю фразу: «...как эти слова всё пропитают». Речь идет о Святых Словах, произнесение которых должно пропитать жилую комнату, смутно в этот миг показанную.
Нахожусь в гостях у молодых мужчины и женщины, сижу посреди комнаты (у стола). Хозяева вдруг, как по уговору, встают один передо мной, второй сзади (не впритык), намереваются осуществить воздействие. Отхожу в сторону (влево), оказываюсь у торца кровати. Раздумываю, можно ли тут сесть, отчетливо вижу темно-красную простыню, присаживаюсь на краешек. Мое отступление встречается высокомерными ухмылками. Кратко объясняю: «Я не хочу причинять вам вреда». Дело в том, что вещи, подобные ими задуманной, караются Свыше. Отступив, лишаю этих людей возможности реализовать намерение (тем самым защищая их от кары).
Петя (в младшем подростковом возрасте) сидит со своим корректором (и, по совместительству, редактором) в кабинете издательства. Обсуждаются вопросы нескольких (двух-трех) вышедших петиных книг. Переговоры ведет корректор, по их завершении сотрудница издательства отсылает визитеров в еще один кабинет. Корректор с живейшим интересом относится к указанному месту (внутри пустого вертикального пространства по оси этого многоэтажного здания), удивляется, что здесь сохранилось такого рода помещение. Сон показывает цилиндрическое пространство, часть которого, на одном из срединных этажей, занята темноватой комнатой, заставленной и завешенной культовыми предметами и символами. Корректор со знанием дела осматривается, обращает внимание на пятиконечные звезды, что-то говорит по их поводу стоящей рядом сотруднице издательства (промелькнуло слово «мистический»)... Во втором эпизоде в издательстве (уже в другом) нахожусь я (не запомнилось, с Петей или без него). Веду переговоры по поводу издания его очередной книги. Объясняю, что у него уже вышло несколько полуофициально изданных книг, а теперь он хочет выпустить книгу официально, это будет что-то типа научной фантастики по вирусологии. Сотрудница издательства задает вопросы по теме книги, отвечаю, что ничего не знаю - могу только сказать, что автор перенес в недавнем прошлом инфекционную болезнь. «Так он (написал) по этим мотивам?» - спрашивает сотрудница. «Не знаю, понятия не имею», - говорю я. Сон нецветной, персонажи виделись условно, ясно предстало лишь светлое пустое пространство по центру здания.
В коридоре общественного здания со мной заговаривает незнакомый молодой корреспондент (журналист) и просит его поцеловать. Отвечаю, что сейчас не посмею, но что если бы мне было восемнадцать лет, выполнила бы просьбу с удовольствием (тут на миг даже промелькнула я, восемнадцатилетняя). Журналист говорит, что хочет дать мне БРАСЛЕТ, и поясняет, что сейчас у меня нет проблем со здоровьем, а с помощью браслета так будет всегда. Ведет меня для этого в какое-нибудь укромное место, заглядывает по дороге в помещения, но везде людно. Машинально, молча следую за ним, и вдруг бегло чувствую, что браслет уже на моем правом запястье (сон даже смутно показал этот серый, туманообразный обруч). Журналист входит в небольшую секцию, направляется к дальней правой комнате (предварительно заглянув в остальные). Комната оказывается больничной палатой, здесь находится пара пациентов и их посетители. Пусты лишь две койки у задней стены, под окном, заправленные чистым светлым бельем с пышными одеялами. Только было присаживаемся на краешек левой, как вдруг одеяло на правой кровати приходит в движение, из-под него высовываются голова и рука тщедушного, до черноты высохшего калеки. Черной тростью калека пытается дотянуться до одного из черных выключателей в изголовье кровати. Журналист с доброжелательной готовностью приходит ему на помощь, после чего направляется в мою сторону (сон был не цветной, отчетливо виделась лишь комната, в которой мы оказались, но сам журналист был фигурой более чем условной).
У меня находится Духовидец — человек в черном костюме, с седой фрейдовской бородкой. Наша одноразовая встеча предусматривает разговор на какую-то тему, молча ждем чего-то, чтобы его начать. Духовидец вдруг спрашивает: «Который час?» Отвечаю, а он, чуть помедлив, говорит: «Я, пожалуй, съезжу домой, перекусить» (вместо последнего слова был, возможно, использован синоним). Сон бегло, смутно показывает направление в сторону жилья Духовидца — довольно далеко, за железной дорогой, в соседнем районе. Нерешительно предлагаю: «Давайте я вас покормлю» (у меня нет опыта общения с такого типа людьми, не знаю, допускается ли предлагать им еду). Духовидец соглашается, я устремляюсь на кухню. Пытаюсь сообразить, что можно предложить. Прекрасный сыр (но купленный вчера)? Или что-нибудь сварить сейчас, на скорую руку? Картошку? Это займет с четверть часа, и чем там еще можно поживиться в моем холодильнике? Предаваясь смятенным размышлениям, пока что навожу на кухне порядок. Красочная клеенка почему-то снята со стола, решаю водворить ее на место, и довольно ловко подсовываю ее под стоящую на столе посуду (дело происходит в нашей бывшей квартире на Рябинной улице; отчетливо виделись лишь бородка Духовидца и аппетитный сыр).
Мысленная фраза (недовольным женским голосом): «Нет, я не люблю эти (бананы)» (за слово в скобках не ручаюсь).
Мысленная фраза о том, что отклонение (от чего-то, хорошо известного) вызывает удивление. Однако и нечто, соответствующее этому хорошо известному, тоже удивительно.
Мысленная фраза: «Маргарита бы знала об этом».
Мысленный , возможно адресованный мне разговор (тремя женскими голосами). «Сними очки». - «Сними очки». - «Вероника, сними очки, а?»
В финале сна стою на платформе в ожидании пригородной электрички. Замечаю, что станция стала теперь конечной. Крупным планом предстает чугунный рельс, крутой петлей уходящий влево, обратно в город. Впечатляет мощь рельса и экспрессия изгиба — в этом видится что-то неукротимое (то, что рельс всего один, а петля мала для своего назачения, вниманием не фиксируется). Видение рельса исчезает, я все стою на платформе. Периодически машинально прислоняюсь к одной из колонн, каждый раз поспешно, брезгливо отшатываясь — ее некогда белая поверхность местами покрыта омерзительной липкой грязью. Каждый раз ошарашенно смотрю на грязь (это были отчетливые, вкривь и вкось разбросанные надписи). Платформа почти пуста, на дальнем торце видится пара пассажиров в темной одежде, да трое молодых, в темной одежде мужчин стоят неподалеку от меня. Полускрытая колонной, украдкой привожу себя в порядок (то ли обдергивая юбку, то ли еще что-то). Вдруг замечаю, что стоящий ко мне лицом мужчина внимательно смотрит в мою сторону.
Молодежь (студенческого возраста) галдит в просторном темноватом предбаннике купальни со множеством старых каменных лавок (я тоже нахожусь там). Некоторые застирывают над темными раковинами запачканные кровью предметы нижнего белья. Все видится смутно, единственным отчетливым штрихом была бьющая через край энергия молодости.
Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза: «Слушай, а сколько ... если ... на веревочке?»
Мне снится, что я СПЛЮ. Стена, лицом к которой я лежу, приоткрывается, обнажая вертикальную, коробчатого профиля трубу из светлой жести. Полагаю, что это тайник, о существовании которого я знала, но не знала, где он находится. Стена смыкается. Чуть правее обширный участок ее покрыт ржавыми пятнами. Здесь, немного погодя, стена раскрывается. Ожидаю увидеть тайник, но вижу большое, похожее на театральные подмостки пространство. Правая часть его скрыта чем-то типа строительных лесов со свисающими полотнищами грубой темно-коричневой ткани. Там, за тканью, кто-то ходит, слышны голоса, в том числе детские. Не могу понять, откуда взялось это непонятное пространство. Из глубины появляется не обращающая на меня внимания женщина. Когда она немного приблизилась, жестом прошу сомкнуть стену. Женщина бесстрастно подходит к левой кромке разъема, выдвигает прозрачную стеклянную створку, справа навстречу ползет такая же. Створки, а за ними и стена, смыкаются. Перевариваю увиденное (продолжая спать во сне). Стена опять разверзается. Вижу то же пространство, занавешенные тканью леса, слышу голоса. Появляются три-четыре человека, один закрывает стеклянные створки. Мне вдруг захотелось войти в контакт с этими людьми. Кажется, даже удалось привлечь их внимание, но меня внезапно будят институтские подружки, зашедшие за мной, чтобы куда-то отправиться. Идем по улице, проходим насквозь длинный узкий коридор здания. Выходим наружу, на стоящие на склоне мостки. Дальний конец их возвышается (на пару метров) над землей. Можно либо спрыгнуть, либо сползти по сварному остову мостков. Подумав, прыгаю, испытывая невероятную, невесомую легкость прыжка. Спускаемся с крутого берега к морю. Потом идем по газону, разделяющему встречные полосы шоссе. Все это время пытаюсь заинтересовать подружек потрясающим, как мне казалось, рассказом о виденном во сне пространстве с непонятными людьми. Нора и Стася не реагируют (будто я говорю на птичьем языке). Снуша заявляет, что у нее тоже такое было, что она однажды там заночевала, и что у нее там есть подружка (сообщается какое-то необычное имя). Спрашиваю, почему она не пользуется всегда возможностью там ночевать, когда оказывается вне дома. Снуша неубедительно объясняет, что ее застенная подружка была больна. Только Атиа проявляет интерес, весьма, впрочем, пассивный, к моему рассказу. Желая втолковать ей, что речь идет о совершенно невероятных вещах, с жаром говорю: «ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ЭТО ПРАВДА, И В ТО ЖЕ ВРЕМЯ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ЭТО СОН. ТАКИМ ОБРАЗОМ, ТЫ ВИДИШЬ ВО СНЕ ИЛЛЮЗИЮ ПРАВДЫ». Тирада моя бьется и повторяется до тех пор, пока я не осознаю ее, и проснувшись (на этот раз по-настоящему), записываю, полагая чем-то самостоятельным. И только спустя несколько мгновений вспоминаю весь сон. P.S. Наутро, не сомневаясь в возможности вступить в контакт с застенными людьми, я трезво подумала, что не могу позволить себе этого удовольствия - ибо обязана сохранить рассудок, чтобы справляться с жизнью здесь, наяву .
Мысленная фраза (бойким молодым голосом): «Лучше всего кататься на велосипеде».
Мотор, точнее, не сам мотор, а вал, который этот мотор вращал, "плохо себя вёл, своевольничал". Его за это наказали - кожух вала залили (изнутри) цементным раствором. Когда цемент схватился, мотор включили, убедились, что он не может сдвинуть вал, увеличили до предела обороты мотора, и он перегорел.
Мысленная фраза: «Если одна женщина освободится от кошмара». Появляется молодая рыжеволосая, сидящая на пятках женщина в черных брюках и черной футболке. Из рта женщины горизонтально тянется светло-серый жгут, прикрепленный к висящему в воздухе серому, с футбольный мяч, шару. Поверхность шара оплетена чем-то, похожим на асбестовый шнур, а сам шар является чем-то вроде бомбы.
Мысленная фраза (молодым женским голосом): «О чем вы вчера говорили-то?»
Мысленная фраза (женским голосом): «Уставилась на Сашу, потом на Дальний Восток, потом на мышку».
Лихо, привычно съезжаю по ступенькам лестничных пролетов. Как с ледяных горок, ловко, не покачнувшись. Это такой кайф! Поскольку я уже давно изобрела для себя такой вид развлечения, у меня все получается безукоризненно. Проходящие люди провожают меня удивленными взглядами, но я не обращаю внимания, я ловлю кайф.
Мысленное торжественное песнопение: «Где-то где, где-то где, где-то где на Земле/ Будешь мир хранить/ Где-то где, где-то где, где-то где на Земле/ Будешь ... громить» (одно слово не запомнилось).
Перед уходом в родильный дом (рожать) разговариваю в прихожей с мамой*, тут же стоит сестра. Спохватываюсь, что мы ничего не купили для младенца, его будет не во что завернуть после выписки. Процедура выписка мельком, невнятно визуализируется. Говорю об этом маме, она отмахивается. Уверяет, что это не проблема, заранее не обязательно это делать (чтобы не сглазить). Уточняет насчет расцветки детского приданного, полуутвердительно говорит: «Только зеленого не надо». Однако я ничего не имею против зеленого цвета, в воображении даже предстает симпатичная зеленая пеленка. Просыпаюсь, не успев ответить.
Мысленная фраза (женским голосом): «Ты сказал, что так хорошо выглядит всю ночь» (возможно, было сказано «сказала»).
Сон, среди персонажей которого были два активных мальчика и пассивная девочка.
В финале активного сна говорю окружающим: «Теперь я проснулась по делу» (так, как надо).
Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы (женским голосом): «...понедельник. Лучше всего — с четверга по понедельник».
Мысленная фраза (женским голосом): «Эти три года — что?»
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (деловитым мужским голосом): «Но для ... финансирования это было большое счастье».
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (спокойным женским голосом): «Причем мне показалось ... А так ничего говорить не нужно...» (фраза обрывается).
Мысленное утверждение: «Эксклюзивный человек — наш человек».
Мысленная фраза: «Он хотел, чтобы его жена рожала» (многократно).
Мысленная фраза (женским голосом, с сомнением): «Ну, это не очень посильная работа».
Мысленная фраза: «Вообще другой виномен, виномен» (последнее слово, которому предшествовала заминка, первый раз звучит неуверенно, и является гибридом слов «феномен» и «виновен»).
Мысленные фразы (женским голосом): «А на самом деле он был совсем в другом месте. Я знаю» (речь идет об автобусе).
Мысленная фраза (женским голосом): «Если бы близости реформы рано или поздно (не было бы)» (слова в скобках не произнесены, но уже заготовлены).
В бурой траве ползают веретенообразные жучки с плоскими темно-красными спинками. Один ухватил другого за бок, пленник не делает попыток высвободиться. Их действия как бы бесчувственны, механистичны - это элемент битв за самку.
Мысленная констатация стадии процесса: «Плохо, еще не доработана».
В финале сна фигурируют что-то символизирующие пушистые шарики сочного темно-зеленого цвета.
Незавершенная мысленная фраза (с вопросительной интонацией): «А что ты знаешь, если ты хочешь..».
Длинный сон, где я была главным действующим лицом, сюжет развивался в двух направлениях: в одном фигурировали Камила и Ролл, а среди персонажей второго была женщина, написавшая по моей просьбе справку, в которой фигурирует «2005-й год», то есть дата из БУДУЩЕГО. Спрашиваю у женщины, что это означает, и не успев получить ответ, просыпаюсь.
Мысленная фраза: «Отдельная квитанция».
Мысленные фразы: ««И мы спустимся в этот путь после всех пришедших». И они спустились». Этим завершается повествование об отважной группе, решившей спуститься в подземный лабиринт, в катакомбы, до того как туда (вскоре?) проникнут враги. Группа осуществила задуманное, благополучно обойдя разветвленную сеть подземных ходов. Первой фразой цитируется их высказывание. Смутно видится группа, о которой идет речь.
Мимо проезжает легковая машина, и то ли я прошу меня подвезти, то ли мне это предлагают (скорей всего, второе). Почти на ходу открывают дверцу, за что-то цепляюсь и еду, находясь почти снаружи машины.
Мысленное размышление (полупредположение-полуконстатация, судя по интонации, незавершенное): «Наверно, стало нехватать. Потенциальной энергии. У меня. Как и у вас».
Фрагмент мысленной тирады (мужским голосом, с оттенком раздражения или недовольства): «...а мы размазываем кровь жертвы по соплям...».
Необычный полнометражный сон, содержание которого бесследно истаяло, как только я, проснувшись, вознамерилась его припомнить.
Стою на тротуаре, рядом - молодая женщина с малышкой. Зажегся светофор, пешеходы устремились к противоположной стороне, малышка с кукольной коляской отправляется за ними. Туповатая мамаша не реагирует, я подавляю желание подбежать и увести девочку с проезжей части - на это существует мать. Та наконец идет к дочери, подобрав по пути прут и явно собираясь (привычно?) пустить его в ход. Оказываюсь рядом, мягко говорю, что не стоит бить ребенка, это не поможет, лучше доходчиво объяснить, чем опасно для малышки удаление от матери. «Пробудите ее фантазию», - советую я.
Молодой человек с висящим на плече прибором в темном футляре говорит, что, по его мнению, прибор слишком груб для каких-то замеров.
Мысленно напевается (в мажорном ключе): «О Дидилья, о Дидилья, о Дидилья, будешь ты».
Нахожусь в кабинете врача, на рутинном терапевтическом осмотре. Внезапно (без связи с действиями врача) начинаю все сильней нервничать. Неловко извиняюсь, объясняю, что это нечто мое старое, что было и прошло, а сейчас всколыхнулось. Врач роняет, что ничего себе «было». Он имеет в виду, что раз это и сейчас дает такую реакцию, значит, пережитое некогда потрясение и поныне обладает силой, внутренне живо. Нервозность незаметно исчезает. Врач берется за стетоскоп. Начинаю кашлять, приступы лавинообразно нарастают, вызывая чуть ли не удушье. Поглощенная кашлем, вижу вдруг на уровне лица шприц. Черный шприц, вверх черной иглой, находится в обтянутой медицинской перчаткой руке доктора. Шприц выглядит если не зловеще, то по крайней мере необычно и непонятно. Кашель мгновенно (незаметно) проходит. Не спуская глаз со шприца, спрашиваю: «Что это?» Сильнодействующее лекарство против кашля, говорит врач. Не отдавая отчета, что кашель прекратился, и чувствуя, что врач изготовился произвести укол, дрогнувшим голосом спрашиваю: «В какое место?», вообразив, что укол собираются делать — о, ужас! - в лицо. [см. сон №4658]
Мысленные фразы (мужским голосом, деловито): «А сыну как? Двадцать четыре года?» (речь идет о возрасте).
Мысленные фразы (женским голосом): «Ты говоришь, (что) никому не скажешь? Ну и пожалуйста, не говори, пусть будет так».
Мне снится, что я, спящая, открываю глаза. Вижу на углу кровати, поверх одеяла, два небольших (размером с визитки) листка бумаги. Они частично перекрывают друг друга, на них написано (или напечатано) несколько слов.
Покореженный синий указатель названия улицы. На трех, незнакомых мне языках, он виделся совсем вживую.
Развитие сна предыдущей ночи про лекаря-МАГА. Там затрагивалась также тема болгарского освободительного движения [см. сон №0377].
Большой белый почтовый мешок, частично заполненный. В центре мешка - крупное черное число «192», поверх которого, со сдвигом и помельче, выведено ярко-красное, тоже трехзначное.
В полусонном состоянии восстанавливаю в памяти предыдущий, уже законспектированный сон, пытаюсь уловить нюансы своей реакции на призрачные фигуры. Засыпаю. Выплывает длинная мысленная фраза, в которой идет речь о «продлении моей жизни». [см. сон №3160]
В финале сна ко мне подходит и что-то говорит (просит) кошка. Пересказываю это одной из женщин.
Мысленная фраза: «А мне даже красного вина не предложили». Появляется скульптурное изображение Херувима (декоративный элемент старинного римского фонтана). Смотрю на него и в изумлении вопрошаю: «Это кто говорит? Херувим??»
Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза: «...уже не ... как коммерсант и не так боятся за собственную персону».
Вхожу в бывшую квартиру на Мушинской улице. Петя красит стены (в одной из комнат они стали светло-салатовыми). Берется за преобразование старой ванны, жирными мазками белил покрывает облупившуюся внутреннюю поверхность. Объясняет, что кто-то не разрешает ему красить так, как он считает нужным, но и так получится неплохо. Звонят в дверь. Иду открывать, оказываюсь на лестничной площадке. Три человека стоят перед нашей дверью, она не закрыта, а загорожена большим гипсовым щитом. Сдвигаю щит, входим в квартиру. Недоумеваю по поводу незапертой двери, ведь я хорошо помню, что закрыла ее, вернувшись домой. Вошедшие о чем-то со мной говорят (не запомнилось, о чем именно, отдельные фрагменты сна вообще были как бы затуманены, зато другие — например, окрашенная стена и покрытая жирными белилами ванна, виделись ясно).
Мы с Петей (он в студенческом возрасте) прибыли на летний отдых, к нам примыкают еще две-три отпускницы. Снимаем одну на всех, большую комнату, встает вопрос о кроватях. Предприимчивые компаньонши быстро ими обзаводятся. Мысленно это отмечаю, ничего не предпринимаю, кровать появляется у меня сама собой. Было неясно, получим ли мы постельное белье, спохватываюсь, что впервые не взяла его из дома. Утешаюсь, что зато мой багаж заметно полегчал. На миг, как бы в подтверждение, видится моя (всего лишь одна) дорожная сумка. В комнату подселяется еще несколько человек. Все сидят на кроватях в ожидании постельного белья. На стерильной многоярусной стойке ввозят свежие белые комплекты. Почти не верю глазам. Компаньонши ставят меня в известность (поочередно), что взяли из моего комплекта дополнительную подушку (непонятно, как они могли взять одну на двоих). Одна ворчит (в оправдание?), что подушка эта - «сплошной поролон». Дополнительная подушка мне ни к чему, просто неприятно, что взяли без спросу. Петя приносит несколько старых черных радионаушников и снова уходит на разведку. Он мгновенно тут освоился. Комната пополняется все новыми отдыхающими. Около этажерки с наушниками, на краешке кровати сидит мужчина (судя по тому, что я это отметила, остальными были, повидимому, женщины).
Мысленная фраза: «Усердно муссируются слухи о начале враждебных действий».
Медленно проплывает (как при виде из движущегося поезда) пейзаж. На фоне густой растительности в кадре появляется (а потом плавно исчезает за правой границей поля зрения) небольшой, с кролика, трехцветный зверек. Пухлый, как хомяк, он спокойно сидит на задних лапках, растопырив похожие на кошачьи уши.
Мысленная фраза (звонким женским голосом): «А ... узнать, когда вам нравится, а когда нет» (одно слово неразборчиво).
Привезла Петю (ему лет десять) в санаторий. Стоим под соснами, записываю адрес, зарисовываю красивый фасад главного здания. Подходят плотный мальчик и любознательная девочка. Девочка спрашивает: «Вы будете писать, а он (Петя) вам отвечать?» Говорю: «Если захочет, то будет». Девочка удаляется. Замечаю Пете, что меня восхищают такие деловые дети. Спрашиваю, хочет ли он, чтобы я еще побыла тут с ним сегодня (был день заезда). Он говорит: «Нет», ненадолго уходит, возвращается. Интересуюсь о первых впечатлениях: «Ну, как там?» Он говорит: «Узко».
Всей семьей (сновидческой) находимся в старинном храме, переоборудованном в очаг культуры. В следующем эпизоде отец молча дает знать, что сейчас мы, на этот раз вдвоем, отправимся туда снова. В автобусе отец исчезает. Беспокоюсь, что не найду дорогу, потом решаю, что поскольку здание храма высокое и своеобразное, увижу его. Вижу его — оно величественной темной махиной возвышается на вершине крутого холма (не заметить его невозможно). Нечаянно проезжаю нужную остановку. Приходится часть пути идти пешком, в том числе форсировать немыслимо крутой спуск, покрытый черной жирной землей. Меня хватает лишь на то, чтобы опасливо протянуть вниз ногу и тут же отдергивать ее обратно, хотя я вижу спокойно пробирающихся людей (темных, полубесплотных) на нижней половине склона. Ценой определенных усилий удается со спуском справиться. Оказываюсь в храме, останавливаюсь у книжной стойки. С любопытством смотрю на единственную находящуюся там книгу, протягиваю к ней руку. Подходит нарядная, подтянутая женщина, сотрудница этого учреждения. Открывает книгу, что-то мне объясняет. [см. сны №7172, 7174]
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (быстрым женским голосом): «Я пойду ... черными чернилами намажусь».
Мысленный диалог. «Сзади у нее были две девочки». - «Две Звезды» (вторая фраза уточняет первую; Звездами - в астрономическом смысле - названы девочки).
«Это, может быть, открыть дверь? Вам душно, а вы не открываете», - говорит мама*, появившаяся в дверном проеме маленькой комнаты нашей бывшей квартиры на Рябинной улице. Фразы обращены к нам с сестрой, спящим (или уже проснувшимся). В комнате светло, как днем, мама видится неотчетливо, темновато, а сестра, кажется, лишь подразумевается.
С улыбкой, настойчиво спрашиваю смутно ощущаемую женщину: «Ну кто вы, Лурия? Ну кто вы, Лурия? Ну кто вы?»
Мысленная фраза: «Там, где тебе интересно побывать, везде» (за порядок слов не ручаюсь). Возможно (если такое возможно) фраза записана мной (из какого-то источника) напрямую, минуя стадию мысленного воспроизведения.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Значит ... но след от ее нападения останется».
Смотрю на отпечатанный жирным шрифтом абзац, читаю крайнее правое слово одной из строчек: «Элем».
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (молодым деловитым женским голосом): «И мне неудобно ее волновать, потому что там очень хорошие...».
Мысленные фразы (женским голосом): «Можно, я проверю Петю? Ведь он мог и ошибиться» (впервые во сне появляется - самостоятельно - псевдоним моего сына, но у меня нет уверенности, что фразы имеют в виду именно его).
Рэм украшает свой гостиничный номер. Нахожусь у него. Входит кто-то еще, вижу на наружной стороне открывающейся наружу двери (ничуть этому не удивляясь) номер комнаты «201». Рэм вынимает из корзины красивые безделушки. Советую подождать, пока ему дадут постоянное жилье, так как здесь их могут украсть. Рэм отвечает, что не украдут.
Мысленная фраза (женским голосом): «Ну, начала (писать) на пару строчек ниже» (имеется в виду, что больше никаких отклонений не допущено; речь идет не об авторе фразы). Бегло видится писчий лист в линейку, на котором кто-то изготовился писать, отступив сверху две строки.
На идущей под уклон улице, около одного из полуразрушенных домов стоит темный, неотчетливый самосвал. Под его правым передним колесом примостилась новая блестящая разноцветная легковушка. Поодаль, ниже, стоит еще один такой же самосвал с такой же легковушкой.
Мысленный, параллельно визуализирующийся рассказ. Запомнилась последняя фраза: «Там находится незнакомая учительница, желая ее определить, ребята забираются на второй этаж». Смутно видятся подростки, бесшумно поднимающиеся по темной металлической наружной лестнице, ведущей на второй этаж старого, похожего на барак строения. Вдоль окон левой стены лестница переходит в узкую металлическую галерею. Похоже, ребята намереваются подсматривать за учительницей через окно.
Обдумываю незапомнившуюся (или оставшуюся за рамками сна) ситуацию. Заключаю, что тогда этот человек будет слишком от всего оторван, что нежелательно. Смутно видится одинокая темноватая фигура, идущая вдоль высокой бетонной стены.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза (быстрым женским голосом): «...крутишь, у меня и так ничего не получается».
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами). «Единственное, что .. это ваш чайник». - «Почему?» - «Понемножку».
