Смотрим на кем-то доставленное НЕЧТО. Это полая, высотой с метр, человеческая фигурка, слепленная из чего-то типа пресного сероватого теста. Фигурка широкоплеча, грубовата, с почти полностью отсутствующим (отколотым? отколовшимся?) черепом. Она доверху заполнена бесформенными темными кусками. Слева стоят два-три человека, имеющих к ней отношение. Молча смотрим на нее (она видится достаточно отчетливо, по крайней мере верхняя часть, на которую направлен мой взгляд). Кто-то из наших спрашивает: «Так это что, любой может сделать?» Говорю: "Нет, они сначала молятся, потом замешивают тесто, там целый ритуал" (персонажи видятся невнятными, темными).
Новая машинка (или тележка) красивого темно-вишневого цвета, с четверть метра длиной, неторопливо едет по прямой (со стороны правой границы поля зрения). Мысленно (кажется, бессловесно) сообщается, что Некто вернулся (возвращается) к себе. Возврат имеется в виду Духовный.
Ирреально-фантастический сон запомнился с момента, когда я увидела кинотеатр и спонтанно вошла внутрь. Брожу по полупустому, погруженному в полумрак залу (расположенному амфитеатром), все не могу выбрать себе место. В первом ряду вижу на свободных креслах детскую одежду - там сидят малыши с родителями (экран с демонстрирующимся якобы кинофильмом я, кажется, не видела). Ни на чем не остановившись, решаю зал покинуть. Поднимаюсь к находящемуся за последними рядами выходу. Обнаруживаю не выход, а симметричный (правый) зал, спускающийся таким же амфитеатром (и ничем не отделенный от первого). Там тоже демонстрируется фильм (но экрана я не видела, кажется, и там). Покидаю и этот зал, думая, что неизвестно, в какой из них был у меня билет (не помню, чтобы билет был при мне, повидимому, он лишь мыслился). Оказываюсь в другом месте, мне что-то рассказывает Сафт. В том числе упоминает, что занимается КОЛДОВСТВОМ. Говорю: «Так это же запрещено». Он спрашивает: «Почему?» Рассказываю про свою маму*. Она пыталась что-то создать подобным колдовством во сне, и ей там сказали, что это запрещено, потому что «ВНОСИТ ДИССОНАНС В СОЗДАННЫЕ УЖЕ ВЕЩИ». Сафт относится к моим словам пренебрежительно. Перекидывается фразами с находящимися тут же приятелями, и лишь роняет в мой адрес скучное, безразличное «А-а-а». Держится раскованно, как человек, знающий себе цену. Не обращая на все это внимания, стараюсь довести до его рассудка осознание важности мной сообщаемого (сон не цветной, персонажи виделись условно).
Настоящий КОЛДОВСКОЙ СОН. Ко мне на несколько дней прибывает Петя. Раскладывает привезенные с собой складную кровать, матрац, постельное белье. На мой вопрос говорит, что взял их на работе, напрокат. Череда дней запомнилась фрагментарно. Однажды, когда Петя ложился спать, голова его была обмотана большим (шелковым?) черно-белым платком. Пете нездоровилось (простыл?), объясняю себе платок этой причиной. Однажды, во время нашего разговора меня посещает беглое, неуловимое видение, будто через открытое окно в комнату влетает молодая женщина. Не придаю этому значения, впечатление истаивает. Однажды вижу (уже не в смутном видении, а воочию, отчетливо) эту женщину невесомо влетающей в комнату через то самое окно. Вот она уже сидит, в яркой цветастой одежде, на стуле посреди комнаты, и я говорю ей, что знала (видела), что она прилетит. Женщина ничего не отвечает и вскоре исчезает. Вместо нее в комнате оказывается неприметная миниатюрная (похожая на Колдунью) старушка в темной одежде. Забирает складную кровать (с постелью), темную резную вазу и уходит. Возмущенная самоуправством, иду к ней. Оказываюсь в избушке похитительницы, требую вернуть вещи. Мне несколько раз выносят другие предметы (предлагаются не похожей на старушку женщиной). Отвергаю их, пытаясь заполучить то, за чем пришла. В конце концов спохватываюсь, что зря трачу время, что следует вернуться домой, к Пете, плюнув на спор о презренных вещах. Оказываюсь снаружи, неподалеку. Чтобы попасть домой, нужно вернуться к двери избушки и повернуть налево. Не успеваю сделать и нескольких шагов, как передо мной оказывается большое дерево с густым переплетением голых темных ветвей. Останавливаюсь, не зная, как поступить. Справа, почти впритык к дереву, вижу старую каменную стену. Чтобы там пройти, придется продираться сквозь ветки. Слева смутно видятся идущие в сторону дерева люди, везущие каталку, на которой (как я вообразила) лежит покойник. Отдаю себе отчет, что это лишь мои домыслы, но не исключаю, что они обоснованы. Остерегаюсь проходить между деревом и каталкой, полагая, что проходить перед покойником — плохая примета. Стою, примериваясь то к одному, то к другому варианту. Незапомнившимся образом дерево огибаю. Во встречном направлении едет на старом двухколесном взрослом велосипеде ворона. Она сидит на раме, велосипед медленно едет сам по себе. Но воспринимается это так, будто приводит его в движение, управляет им ворона, и будто бы дается ей это с превеликим трудом. Сочувственно говорю вороне: «Тяжело тебе». Мне и самой теперь нелегко, участок до избушки покрыт толстым слоем вязкой черной грязи. Медленно, с трудом вытаскиваю ноги, перемещаясь черепашьим темпом - избушка как бы и не приближается (хотя до нее рукой подать). С беспокойством думаю, когда же доберусь до Пети (сон был не цветным, дух его был КОЛДОВСКИМ, все виделось с разной степенью смутности, лишь платок на петиной голове и яркое платье влетевшей в комнату женщины виделись отчетливо).
«А где пепел? Ты сохранил его — пепел этого года?» - спрашиваю я Петю. Он с жаром говорит: «Да, ... энергии...» (часть незавершенной фразы не запомнилась). Мы говорим о пепле от сожженного листа бумаги, в нижней части которого была изображена диаграмма завершившегося года. Жирная черная запутанная линия (что-то вроде искореженной синусоиды) тянулась вправо. Она привлекла мое внезапное внимание тем, что ее правый кончик ОЖИЛ - сам себя продлевая, он аккуратно, неторопливо продвигался вниз и влево (образуя полупетлю). С изумлением глядя на удивительный маневр, я возбужденно воскликнула, обращаясь к Пете: «Ты видел? Смотри! Ты видел? Всё возвращается назад!» Я истолковала увиденное как факт того, что всё повторяется из года в год, возвращаясь (всегда?) к истоку года предшествующего (Петя лишь ощущался; процесс сжигания листка показан не был, сон ограничился беглой демонстрацией темной стеклянной квадратной пепельницы; сон изложен так, как был законспектирован ночью в блокнот — от конца к началу).
День рождения Тимура. Десятки гостей молча сидят (как на собрании) на выставленных плотными рядами стульях, заполнивших почти все помещение. Лишь за последним рядом имеется свободное пространство, где я орудую шваброй. Закончив подметать, присаживаюсь в одном из задних рядов. В одном из передних рядов поднимается со своего места Тимур в новой красивой, оригинальной куртке. Вздымает руки, с возрастающим напряжением страстно вещает (как шаман). Слов не слышу, взираю на это со сложным чувством. Тимур потрясает руками, напряжение достигает апогея. Встает сидевшая справа от него жена — и вот Тимур уже возвышается над всеми, в горизонтальном положении, вниз лицом. Его держит на вытянутых руках, за ляжки, жена. Со словами «Синий-синий весь» она, не сходя с места, медленно, без усилий, разворачивает Тимура вправо и влево. Присматриваюсь к его голым ногам (он без брюк), ноги действительно отдают синевой (как у замерзшего человека). Тимур продолжает сотрясать руками и, повидимому, что-то произносить (по-прежнему не слышу ни звука). На обращенных в его сторону лицах читается туповатое недоумение. Воспринимаю происходящее с неодобрением, мне кажется это слишком уж запредельным. А оно продолжается, под неизменный рефрен «синий-синий весь, синий-синий весь» (пластиковые стулья и Тимур виделись вживую, у Тимура я не видела лица).
Сижу за столом, перед несколькими условно видимыми, темноватыми фигурами. Они делятся со мной Знаниями. По завершении беседы один говорит, что во всем сказанном - кроме вопроса о смерти, в существование которой он лично не верит — безусловно есть резон. Так что я должна отнестись к услышанному соответствующим образом.
В нашей просторной квартире Петя (ему лет пять) самозабвенно играет с пришедшим товарищем. Носятся, размахивая деревянными саблями. Вижу их, пару раз пересекая комнату по своим делам, но сон показывал мальчиков и в мое отсутствие. Эта часть сна была полупризрачной, в блекло-серых тонах. Отчетливо увиделась однажды лишь сабля, показанная крупным планом. Во второй половине сна, красочной, натуралистичной, Петя сидит у меня на коленях. Прочно, крепко вжался в меня, полный решимости не сдвигаться с места. Глаза его закрыты (будто его одолела сонливость). Какое-то время отчетливо вижу (хоть и не должна была бы, ведь он сидит ко мне спиной) вижу его лицо, и не удивляюсь этому. Как не удивляюсь и тому, что ребенок стал ростом чуть ли не с новорожденного. Смотрю на него, такого крепенького, симпатичного, и не могу понять, что с ним случилось, ведь только что он носился с товарищем. К тому же, вдруг вспоминаю я, мужчина дал ему ПАРОЛЬ. Бегло, смутно, в блекло-серых тонах воссоздается (якобы уже виденный мной?) эпизод первой половины сна - худощавая, полубесплотная мужская фигура в комнате, где играли дети. ПАРОЛЬ (судя по контексту, в котором он припомнился) повидимому имел отношение к энергетическому состоянию Пети. Так что у меня нет никаких зацепок, чтобы понять, что и почему произошло с сынишкой. Ласково наклоняюсь, тихо спрашиваю: «Ослаб, что ли, а?»
Смотрю на титульный лист книги. С удивлением вижу в его нижней части вместо полагающихся исходных данных краткие характеристики Знаков Зодиака. Отчетливо вижу название первого: «Рыбы», ниже ухватилось взглядом еще одно: «Близнецы».
В конце сна сижу в уставленной рядами белых пластмассовых стульев комнате. На коленях у меня грудной ребенок. Справа подходит мальчуган лет двух, жмется ко мне. Пересаживаю грудничка на левое колено, мальчугана сажаю на правое, ласково приобнимаю обоих. Справа появляется и тихо садится рядом молодой человек «двадцати двух лет» (как мне каким-то образом известно). Сидим вчетвером в последнем ряду пустой (или не совсем пустой) комнаты. Отчетливо ощущаю всех троих внетелесно.
Действие происходит в квартире, где находится Гуру и его группа. Один из мужчин предлагает мне рассадить по клеткам нашу живность. В комнате на темном столе стоят, друг над другом, две одинаковые клетки. Мужчина сажает в верхнюю клетку крупную пухлую куропатку и запирает дверцу. Пухлое животное самостоятельно (привычно) заходит в нижнюю клетку, ее дверца лишь прикрывается (животное, как и куропатка, было светло-бежевым, в крапинку). Оказываюсь перед зеркалом, намереваясь (по указанию Гуру?) снять свою черную шапку. Вижу, что выступающая из под нее полоска волосяного покрова сбрита, решаю (из эстетических соображений), что без шапки появляться не стоит. На голове вместо шапки оказывается парик из прекрасных черных гладких волос, ниспадающих на лицо, оставляя неприкрытым левый глаз. Выгляжу потрясающе (не могу на себя налюбоваться). Не в силах не похвастаться, вхожу в комнату, где у правой стены, на низком старом диване сидит невысокий худощавый немолодой человек , наш Гуру. Говорю, что не могу ходить без шапки, потому что наголо острижена. Он заявляет , что в таком виде (в парике) я похожа на... (не запомнилось, на кого). Оказываюсь дома, в кровати. Сквозь сон чувствую, как кто-то мягко вспрыгивает на одеяло, осторожно ложится на ноги. Понимаю, что это наше животное, которое, как я вспоминаю, может в любое время выходить из клетки. Голень правой ноги чувствует вес зверюшки, ощущение не пропадает даже когда я начинаю медленно просыпаться (чуть ли не ожидая увидеть зверька наяву). Но открыв глаза убеждаюсь, что на одеяле никого нет (перья птицы, шерсть зверюшки и те части моей головы, на которые я направляла взгляд, виделись вживую). [см. сон №7718]
Ко мне, в просторную квартиру, явились Айс и еще одна-две женщины из группы, занимающейся духовными практиками. Принесли немного еды (нам на трапезу), разговариваем. Подходит Мицци (кошка). Беру ее на руки, как всегда преисполняясь нежности. Закрадывается подозрение, что кошка давно не кормлена. Иду (с чувством вины) на кухню, решаю дать ей кусочек принесенного визитершами мяса. Открываю холодильник (несколько раз), он забит продуктами, часть разместилась на примыкающем к нему столе. Догадываюсь, что визитерши временно пристроили здесь свои личные покупки. После недолгого раздумья отщипываю пару кусочков мяса для Мицци. Сажаю ее на подоконник, с сочувствием смотрю, как она, бедняжка, не в меру изголодавшись, жадно жует мясо, и будучи не в силах сразу его проглотить, в голодном нетерпении перебирает (лежа на спине) задранными вверх лапами (передними она еще подправляла мясо во рту).
Нахожусь в гостях у Киры. Под влиянием неудержимой сонливости засыпаю на диване. Просыпаюсь, перед зеркалом привожу в порядок всклокоченные волосы, долго прилаживаю берет, одеваю демисезонное пальто. На периферии поля зрения то и дело появляется Унга. Спохватываюсь, что берет и пальто в помещении ни к чему, снимаю их. Кира неуверенно рассказывает, что с некоторых пор к ним стали поступать письма якобы из Высших Духовных Сфер. Говорит, что не знает, как воспринимать эти послания, приносит образцы. Один вид представляет собой полностью заполненный текстом печатный лист. Печать красивая, аккуратная, со щедрыми пробелами между строчками, часть слов выделена цветным подчеркиванием. Здесь излагаются общие положения. Второй вид попроще, монотонный текст занимает лишь нижнюю часть листа. В этих посланиях излагаются (в каждом — своя) частные истории невзгод попавших в тяжелое положение семей. И там и там содержатся просьбы о пожертвовании чисто символических, мизерных сумм (и указывается адрес, куда их отсылать). Кира говорит, что они решили этим посланиям верить. Спрашиваю, что думает Юджин (на миг смутно обозначившийся в недрах квартиры). Кира говорит, что он принимает послания за чистую монету. Я же думаю, что в наше, мягко выражаясь, своеобразное время такого рода послания могут быть как истинными, так и нет (персонажи виделись условно, а письма, особенно первое, - ясно).
Мысленная фраза: «И после того только...», - решительно говорит женский голос, я подхватываю и завершаю фразу: «...как эти слова всё пропитают». Речь идет о Святых Словах, произнесение которых должно пропитать жилую комнату, смутно в этот миг показанную.
Нахожусь в гостях у молодых мужчины и женщины, сижу посреди комнаты (у стола). Хозяева вдруг, как по уговору, встают один передо мной, второй сзади (не впритык), намереваются осуществить воздействие. Отхожу в сторону (влево), оказываюсь у торца кровати. Раздумываю, можно ли тут сесть, отчетливо вижу темно-красную простыню, присаживаюсь на краешек. Мое отступление встречается высокомерными ухмылками. Кратко объясняю: «Я не хочу причинять вам вреда». Дело в том, что вещи, подобные ими задуманной, караются Свыше. Отступив, лишаю этих людей возможности реализовать намерение (тем самым защищая их от кары).
Петя (в младшем подростковом возрасте) сидит со своим корректором (и, по совместительству, редактором) в кабинете издательства. Обсуждаются вопросы нескольких (двух-трех) вышедших петиных книг. Переговоры ведет корректор, по их завершении сотрудница издательства отсылает визитеров в еще один кабинет. Корректор с живейшим интересом относится к указанному месту (внутри пустого вертикального пространства по оси этого многоэтажного здания), удивляется, что здесь сохранилось такого рода помещение. Сон показывает цилиндрическое пространство, часть которого, на одном из срединных этажей, занята темноватой комнатой, заставленной и завешенной культовыми предметами и символами. Корректор со знанием дела осматривается, обращает внимание на пятиконечные звезды, что-то говорит по их поводу стоящей рядом сотруднице издательства (промелькнуло слово «мистический»)... Во втором эпизоде в издательстве (уже в другом) нахожусь я (не запомнилось, с Петей или без него). Веду переговоры по поводу издания его очередной книги. Объясняю, что у него уже вышло несколько полуофициально изданных книг, а теперь он хочет выпустить книгу официально, это будет что-то типа научной фантастики по вирусологии. Сотрудница издательства задает вопросы по теме книги, отвечаю, что ничего не знаю - могу только сказать, что автор перенес в недавнем прошлом инфекционную болезнь. «Так он (написал) по этим мотивам?» - спрашивает сотрудница. «Не знаю, понятия не имею», - говорю я. Сон нецветной, персонажи виделись условно, ясно предстало лишь светлое пустое пространство по центру здания.
В коридоре общественного здания со мной заговаривает незнакомый молодой корреспондент (журналист) и просит его поцеловать. Отвечаю, что сейчас не посмею, но что если бы мне было восемнадцать лет, выполнила бы просьбу с удовольствием (тут на миг даже промелькнула я, восемнадцатилетняя). Журналист говорит, что хочет дать мне БРАСЛЕТ, и поясняет, что сейчас у меня нет проблем со здоровьем, а с помощью браслета так будет всегда. Ведет меня для этого в какое-нибудь укромное место, заглядывает по дороге в помещения, но везде людно. Машинально, молча следую за ним, и вдруг бегло чувствую, что браслет уже на моем правом запястье (сон даже смутно показал этот серый, туманообразный обруч). Журналист входит в небольшую секцию, направляется к дальней правой комнате (предварительно заглянув в остальные). Комната оказывается больничной палатой, здесь находится пара пациентов и их посетители. Пусты лишь две койки у задней стены, под окном, заправленные чистым светлым бельем с пышными одеялами. Только было присаживаемся на краешек левой, как вдруг одеяло на правой кровати приходит в движение, из-под него высовываются голова и рука тщедушного, до черноты высохшего калеки. Черной тростью калека пытается дотянуться до одного из черных выключателей в изголовье кровати. Журналист с доброжелательной готовностью приходит ему на помощь, после чего направляется в мою сторону (сон был не цветной, отчетливо виделась лишь комната, в которой мы оказались, но сам журналист был фигурой более чем условной).
У меня находится Духовидец — человек в черном костюме, с седой фрейдовской бородкой. Наша одноразовая встеча предусматривает разговор на какую-то тему, молча ждем чего-то, чтобы его начать. Духовидец вдруг спрашивает: «Который час?» Отвечаю, а он, чуть помедлив, говорит: «Я, пожалуй, съезжу домой, перекусить» (вместо последнего слова был, возможно, использован синоним). Сон бегло, смутно показывает направление в сторону жилья Духовидца — довольно далеко, за железной дорогой, в соседнем районе. Нерешительно предлагаю: «Давайте я вас покормлю» (у меня нет опыта общения с такого типа людьми, не знаю, допускается ли предлагать им еду). Духовидец соглашается, я устремляюсь на кухню. Пытаюсь сообразить, что можно предложить. Прекрасный сыр (но купленный вчера)? Или что-нибудь сварить сейчас, на скорую руку? Картошку? Это займет с четверть часа, и чем там еще можно поживиться в моем холодильнике? Предаваясь смятенным размышлениям, пока что навожу на кухне порядок. Красочная клеенка почему-то снята со стола, решаю водворить ее на место, и довольно ловко подсовываю ее под стоящую на столе посуду (дело происходит в нашей бывшей квартире на Рябинной улице; отчетливо виделись лишь бородка Духовидца и аппетитный сыр).
В финале сна женщина уверяет, что я не вернула ей (или не возместила иным способом) рулон бумажных полотенец, рулон туалетной бумаги и что-то третье, такого же пошиба. Уверяю, что этого быть не может, так как всегда всё возвращаю (с лихвой). Предлагаю, если она хочет, впредь вести запись взятого и возвращаемого.
Мысленная фраза (женским голосом, с подбадривающей улыбкой): «Вы все там что-то дружно, много исправляли». Фраза сопровождается невнятной иллюстрацией.
Мысленный, с пробелами запомнившийся диалог. «Дай мне ... балет ... русковью». - «Нет, русковью тут и всё...» (фраза обрывается).
Смутно видится, как толстый темный скомканный свитер засовывают в похожий на наволочку чехол. Действие сопровождается мысленным комментарием: «На этот раз модель свитера вошла без осложнений».
В финале длинного спокойного сна, отвечая на уточняющие вопросы о ценах, говорю: «Потому что я спряталась где-то и подслушала». Я произнесла эту фразу наяву, шепотом, и она меня разбудила.
Мысленное, несколько раз повторившееся слово «Изгнание».
Мысленная, мне адресованная фраза: «Сначала включаем телевизор» (чтобы что-то увидеть, понять и записать). Возникает пустой, слабо светящийся телевизионный экран.
Читаю полученное от Шона* письмо, содержащее просьбу о помощи. Иду в его квартиру, в ней ведется капитальный ремонт. В руке оказывается комок испачканной ваты, урны поблизости не видно, бросаю вату среди строительного мусора (у временной загородки на лестничной площадке), прикрываю попавшейся на глаза глянцевой брошюрой. После краткого раздумья решаю все же, что лучше бросить в урну, подвернувшимся пластиковым мешком пытаюсь подцепить вату вместе с брошюрой.
Мысленная, незавершенная фраза: «В попытках обелить Ньютона...».
Пытаюсь накрыть стаканчиком (чтобы выпустить за окно) сонную муху. Она благополучно этого избегает, каждый раз делая полусонный рывок в сторону и тут же снова впадая в сон.
Мысленная фраза (мужским голосом): «В конце концов я скажу, что у меня нет маленьких людей».
Мысленная, частично запомнившаяся фраза: «Плетнев — версию надежды ... удвоил».
Укрупненно демонстрируется фрагмент газетной рубрики (серия коротких вопросов и ответов). Вопрос начинается со слова «Внук», и просто приводит его данные. А ответ, с легкостью мной прочитанный, содержит непонятные слова и знаки, там было лишь одно знакомое мне слово: «Далай-лама».
Обширный участок поверхности делят черными лохматыми линиями на более мелкие участки (все они были неправильной формы).
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (мужским и женским голосами). Рассудительно: «Подход ... и решения...». - Поспешно: «И решения поменять местами...» (обе фразы не завершены).
Новая машинка (или тележка) красивого темно-вишневого цвета, с четверть метра длиной, неторопливо едет по прямой (со стороны правой границы поля зрения). Мысленно (кажется, бессловесно) сообщается, что Некто вернулся (возвращается) к себе. Возврат имеется в виду Духовный.
Частично видимая женщина правой рукой прижимает к пухлому животу открытую, с плотными листами книгу. Левой рукой книжные листы неспешно, как бы для демонстрации, перелистываются. На левой части разворотов каждый раз видится темный неразличимый, заключенный в рамку рисунок, на правых - текст с четким некрупным, неплотным шрифтом. Из-за этого правые половины выглядят светлыми, внятными, а левые — темными и невнятными.
Рэм украшает свой гостиничный номер. Нахожусь у него. Входит кто-то еще, вижу на наружной стороне открывающейся наружу двери (ничуть этому не удивляясь) номер комнаты «201». Рэм вынимает из корзины красивые безделушки. Советую подождать, пока ему дадут постоянное жилье, так как здесь их могут украсть. Рэм отвечает, что не украдут.
Мысленные фразы: "Они говорили о анимизмах в картине, - и после появления невнятноего изображения добавляется: - Они говорили о анимизмах".
Ровно в полночь приснилось число «229», являющееся шифром какого-то вызова.
Меня будит мысленная фраза. Беру блокнот, решаю сначала законспектировать предыдущий сон. Когда же наступает очередь фразы, оказывается, что она из памяти улетучилась.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: "Я хочу услышать ... из «Тристана и Изольды», причем авторскую (изначальную) версию" (слово в скобках передает суть незапомнившегося дословно).
Мысленный диалог (женским и мужским голосами). Медленно: «Если бы меня спросили, я согласна». - Как бы завершая мысль (подстроившись под ее ритм): «Вашу дочку вытащить из воды». Смутно, бегло видится девушка и фрагмент водоема со стоячей, окруженной растительностью водой.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Он ... ко всем пограничным состояниям сознания».
Мысленный диалог (мужскими голосами). Ворчливо: «Совсем не интересно. Нечего делать». - Укоризненно: «Тебе делать нечего».
Иду к выходу с территории университетского кампуса. Чтобы попасть на автобусную остановку, нужно лишь (как я хорошо помню) пересечь простирающуюся за воротами кампуса обширную площадь. Однако на этот раз площадь оказывается плотно застроенной смутно видимым комплексом серых производственных цехов, в беспорядочных узких проходах между которыми я застреваю, как в лабиринте. В какой-то момент ко мне примыкает пара студентов, юноша и девушка (я лет на десять старше них). Молча блуждаем среди непривлекательных сооружений, не в силах выбраться из ловушки. Иногда заходим внутрь зданий, и когда на пути попадается незакрытая комната (что-то типа конторки), предлагаю зайти и попросить помощи у сидящих там двух женщин. Одна из них охотно объясняет дорогу (сплошные повороты направо-налево). С удивлением замечаю, что конторка гораздо просторней, чем виделась сквозь дверной проем. Там, в правом ее крыле, стоят четыре больничные койки с тумбочками. На заправленных свежим светлым бельем кроватях молча лежат (на спине, укрытые до подбородка) четыре пациентки. Выходим из конторки, начинаем осознанное продвижение по лабиринту. В одном месте с удивлением вижу (сквозь незакрытую дверь) большую, человек на десять палату, копию первой (обе они, в отличие от невнятного, неряшливого нагромождения цехов, виделись ясно). В одном месте пришлось протискиваться по узкому проходу с серыми шершавыми бетонными стенами и кое-где торчащей ржавой арматурой. В этом месте с горячностью говорю своим молчаливым спутникам, что я всегда, когда предоставляется хоть малейшая возможность, спрашиваю подсказки, чтобы выбраться из затруднительного положения. Ребята сохраняют молчание, а я мысленно отмечаю, что горячность моя была чрезмерной, но мне хотелось, чтобы они взяли на заметку мои слова. Вскоре мы входим в пустое помещение (такое же, как и все тут, темное, невнятное) и ложимся отдохнуть на стоящие там условные кровати. Я засыпаю, а проснувшись, не могу разобрать в полумраке, спят ли или уже встали мои спутники. Мне кажется то так, то эдак, и я даже осознаю эту двойственность. Не знаю, как поступить, но потом решаю, что если ребята уйдут без меня, я не пропаду — ведь женщина подробно объяснила нам дорогу (само объяснение мной не запомнилось). Персонажи виделись условными, темными фигурами, а зона «лабиринта» была не только сама по себе (в отличие от всего остального) серой, но и как бы погружена в полупрозрачный сероватый туман.
Иду на работу (по внеурочному вызову). Вхожу в помещение, на столах высятся груды темной одежды, оказавшейся дешевыми спортивными костюмами. Несколько смутно видимых мужчин копаются там (один что-то примеряет). Говорят, что это бесплатная спецодежда для нас (занимающихся, повидимому, физическим трудом). Кладовщик говорит, что для получения костюма нужно принести шесть фотографий (как на документы). Пять прикрепят к комплекту одежды, шестую подошьют в папку. На обратном пути прохожу мимо школы, на ходу замечаю играющих на площадке ребятишек (видимых темновато, условно). Со мной заговаривает сидящий на крыльце мальчик, присаживаюсь рядом. Мальчик говорит, что сейчас в школе бесплатно раздают сотовые телефоны всем, у кого их еще нет (кого не обеспечили родители). Иду дальше. На ходу спокойно, отстраненно думаю, что всех телефонизируют, чтобы с помощью этих, всегда носимых с собой аппаратов воздействовать разом на всю массу людей, когда (или если) в этом возникнет необходимость. Добираюсь до окраины города, где на пологих холмах видятся единичные строения, и вдруг... И вдруг справа в Небе появляется огромный летательный аппарат. С виду совсем новый, необычной, угловатой конструкции (одна его половина напоминала солнечную батарею). Отчетливо видимый, легко, беззвучно летит он на довольно большой скорости, и вдруг начинает резко терять высоту, постепенно превращаясь в светящееся пятно. Воспринимаю снижение высоты как дурной знак. Аппарат скрывается за холмом, и врезавшись в землю, взрывается. Вздымаются огромные, бесшумные клубы темно-коричневого дыма. Справа появляется мчащееся во весь опор звено огромных темноватых, похожих на бомбардировщики самолетов. Гнавшиеся за летательным аппаратом и немного опоздавшие преследователи исчезают за левой границей поля зрения. Оказываюсь у места аварии, оно уже обнесено легким ограждением, удивляюсь небывалой оперативности. Вижу нескольких мощных военных в темных комбинезонах, с удивлением отмечаю довольные выражения их лиц. Воспринимаю происходящее происходящим наяву. Думаю, что видела похожую катастрофу во сне, а теперь вижу наяву. Достаю сотовый телефон (позвонить Пете). Начинаю его открывать, он рассыпается на части. Смотрю на кучку четко видимых деталей на ладони, думаю, что так и знала, что произойдет нечто подобное. Задумываюсь, как мы с Петей найдем друг друга. Подхожу к оказавшейся поблизости женщине, чтобы попросить ее сотовый. Она его вынимает, он в ее руках точно так же распадается.
Мысленная фраза: «Смотрите, кто при этом является чьим защитником».
Мысленная фраза: «Потом он узнал, что это и есть мечта одной итальянки».
Стою в центре большой лесной поляны, в окружении десятка смутно видимых людей. Внешне неотличимая от них, но не принадлежащая к Землянам, имею основания за себя в данной ситуации беспокоиться. Это вынуждает пустить в ход защитное оружие — безвредное излучение, блокирующее возможные агрессивные замыслы (или действия) в отношении меня со стороны кого бы то ни было. Излучение, по моему желанию, может испускаться из ладони правой руки. Незаметно пошевеливаю кистью руки, поворачивая ее поочередно к каждому из Землян. Решаю (для верности?) сделать излучение видимым (такая возможность тоже предусмотрена). Повторяю защитную процедуру — излучение выглядит как поток слабо светящихся частиц.
Смотрю в книгу, на плотных, очень белых листах которой текст набран четким жирным шрифтом. Книга является чем-то типа толкового словаря, шарю глазами по строчкам, не могу рассмотреть ни слова. Опускаю глаза на нижнюю часть левой страницы, ее слишком широкое нижнее поле выглядит как пробел. Перевожу взгляд (на этом же уровне) на правую страницу, где с легкостью читаю название статьи: «МАГИЯ». Пытаюсь читать дальше, но это не удается.
Окончание мысленного диалога. «Значит, так надо». - «А дети? Подожди, а где они?»
Снимаю с мальчиком (сновидческим сыном) летнюю комнату в приморском городке. По соседству арендует жилье женщина (с дочкой), пользуюсь, на правах вновь прибывшей, ее советами. Не обошлось в этом сне и без плутаний и лазаний. Наша комнатушка была темноватой, тесноватой, а комната женщины (как и сама она с дочкой) - очень светлой. Хозяин их жилья был похож на факира (которого вчера я видела наяву).
Проснувшись (наяву) после предыдущего сна, безуспешно пытаюсь вспомнить подробности. Снова засыпая, воспринимаю начало мысленной фразы, будто бы к нему относящейся: «Дух, которого она вызвала...». [см. сон №1119]
В конце сна смутно видимая женщина что-то подбирает на улице. Более благополучная приятельница говорит, что она лично сапоги (и еще что-то), как только те теряют вид, не приводит в порядок, а отделывается от них, выставляя на улицу. Тирада повторяется несколько раз. Под воздействием услышанного первая женщина решительно подходит к стоящему на остановке автобусу и просовывает через окно, на колени сидящему там ребенку, свои уличные находки —новую плюшевую зверюшку и еще две-три вещи.
Мысленное умозаключение (по поводу сна): «Глубинные слои. Человеческой психики».
Чья-то рука, опирающаяся на край стола и чем-то потряхивающая. Сначала это кажется похожим на связку ключей. Но с каждым встряхиванием оно немного изменяется, и в конце концов превращается в небольшую гроздь винограда с черными матовыми ягодами.
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами). Издалека, глуховато: «У него есть...». - Четко: «У него есть удаленная личность» (кроме основной имеется дополнительная, периферийная личность).
Мысленные фразы (мужским голосом): «Нет, знаешь, куда? Потому что это город большой».
Мысленная фраза (моя): «У меня дома полтора банана, я их ем, как масло». В подтверждение видится аппетитный, со срезанной верхушкой авокадо.
Сон-сообщение о том, как умелое использование особого психического состояния бедняков позволяет успешно решать проблемы богачей (неясно, что имелось в виду под особым психическим состоянием бедняков, - возможно, речь идет о психическом состоянии бедняков как таковом). Идея иллюстрируется (с целью инструктажа?) наглядным пособием, в динамике, где бедняк представлен чуть ли не вживую.
Мысленная, незавершенная фраза: «Начинается на мой вопрос фразой...».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Завидев ... он не должен рассеиваться, как кошка, увидевшая дым» (исчезать, как дым). Фраза сопровождается невнятным изображением.
Прибываю (на Родительский день или День открытых дверей) в селение Адамс. Селение выглядит менее привлекательным, чем наяву. Все было убогим, блеклым, в серых тонах, и люди были мне незнакомы (во сне не отдавалось в этом отчета). На большой пыльной площадке должен начаться концерт. Справа, на земле, расположились селяне (артисты), слева, на длинных скамьях — зрители. Сижу в первом ряду, но перед началом пересаживаюсь на правый край сцены, так что теперь мне видны лишь затылки артистов. Подошедшая селянка вежливо, настойчиво просит помочь в каких-то работах, у меня нет возражений. Позабыв о просьбе, иду побродить по территории. Женщина вежливо напоминает о работе, заводит меня в помещение, указывает, что нужно делать (кажется, мыть посуду). Повязывает мне два новых одинаковых шелковых платка, один на голову, другой на шею, и уходит. Закончив работу, снимаю платки (поразмышляв о непонятном их назначении), вешаю их на спинки стульев. Брожу среди селян и гостей. Мать одной из подопечных беседует с попечительницей, ей кажется, что дочери здесь недостаточно хорошо. Говорит с беспокойством: «Как хорошо Рафаилу». Она имеет в виду, что упомянутый человек женился здесь, и его участь намного легче участи ее одинокой дочери. Попечительница слушает молча.
Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза: «Стихи ... - посильный вклад ... в развитие ... стиха».
Блок передних зубов моей верхней челюсти внезапно обрушился на нижние зубы. Это было похоже на крушение, на обвал. Это ассоциировалось (или синхронизировалось) с внезапным обвалом одиноко стоящего старого нежилого мрачного здания с пустыми глазницами дверных и оконных проемов (оно показано бегло, намеком). Полупроснувшись, не могу понять, что произошло. Ощупываю языком полость рта, убеждаюсь, что зубы на месте. Окончательно проснувшись, понимаю, что это был такой странный, необычный сон.
Любуюсь несколькими новыми блестящими водопроводными кранами (над раковиной) красивого (как и подводящие трубы) зеленого цвета. Не могу нарадоваться, что все это — моё.
Начало сна не запомнилось. А потом... он примчался, веселый и возбужденный, как щенок, этот оживший игрушечный жирафенок. Бросился радостно ко мне, неуклюже задрал передние ноги на мое правое колено. Очаровательный, подвижный, неистово ластится, вызывая такое же безудержное желание тормошить и ласкать его. Сижу на низкой табуретке, шея жирафенка начинается на уровне моих коленей. Густой курчавой шерсткой и крепкими лапами он напоминает эрдель-терьера. Только он более угловатый, и от этого еще прелестней. Так увлеклась игрой с ним, что забыла о мальчике, сидящем на моем левом колене. Спохватываюсь, несколько раз нежно обнимаю малыша. Ребенок сидит неподвижно, не отзываясь на ненужную ему, наверно, ласку и не реагируя на жирафенка (или не замечая его). Тот с легкостью опять завладевает моим вниманием. Тормошу его, приговаривая нараспев: «Ах ты, ах ты бесенёна, бесенёна ты моя». Жирафенок хоть и похож на ожившую игрушку, но, возможно, таковой не являлся - затрудняюсь сказать, кем он был на самом деле. P.S.Спустя пару лет мои слова, почти буквально, повторил персонаж другого сна. [см. сон №3905]
Как бы в ответ на предупреждение, следует мысленное слово, произнесенное неуверенно, полувопросительно.
Смутно видны мощный мужчина и семенящая за ним на поводке светлая собака. Собака привычно, как ни в чем не бывало следует за хозяином, несмотря на ужасающие свежие раны — последствие жесточайших пинков, следы сапог хозяина. Который собаку любит, но в недавнем приступе сумеречной агрессивности набросился на нее. Сон бегло, намеком, продемонстрировал и это (мужчина производит впечатление существа примитивного).
Необходимо символически отобразить какую-то идею. В нашем распоряжении имеется относящийся к ней печатный лист с оглавлением, что-то уточняем, обсуждаем. Предлагаю усадить на пол, перед вертикально расположенным листом, двух малышей — мальчика и девочку — и взгляды их (с каким-то, незапомнившимся выражением) направить чуть выше верхней кромки листа. Сон показывает, как это будет выглядеть — в центре поля зрения повисает в воздухе лист с каллиграфически написанным текстом, перед которым, правее, сидят на коленках два симпатичных ребенка в яркой одежде. А на переднем плане стоит на треноге старинный громоздкий фотоаппарат (в лакированном коричневом корпусе и, кажется, даже с черной накидкой для потенциального фотографа). Этим аппаратом будет, будто бы, сделан снимок, если моя идея найдет одобрение у остальных (эти несколько соучастников проекта виделись, в отличие от всего остального, более чем условно).
Нахожусь в большом светлом конструкторском отделе с просторно расставленными столами и спокойно работающими людьми. Разыскиваю и собираю в банку крупных жирных отвратительных пауков и еще каких-то, тоже не вызывающих симпатии насекомых. У меня это потихоньку получается, только сопровождается сильным волнением из-за необходимости преодолевать страх и отвращение. Не запомнилось, откуда выползали эти твари, часть из них свисала с листьев высоких пышных комнатных растений, расположенных в нескольких местах зала.
Мысленные фразы (рассеянно): «Что бы ему написать? Мой дядя...» (фраза обрывается; начало ее является подлежащим).
Мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза: «...но он видит, что Витгенштейн выключатель оставляет открытым...».
Обрывки мысленной фразы (ритмично): «И по ... и по ... и по ... и по...».
Длинная, в полторы строки фраза на английском языке. Окидываю ее взглядом, легко прочитываю, ни слова не понимаю и ничего не запоминаю.
Мысленная фраза: «Петя, ты знаешь, кто такой путаф дорогой?» - спрашиваю я, паясничая, выговаривая два последних слова басом.
Совершаем длинный переход по пересеченной, легко преодолимой местности. Входим в помещение многоэтажного здания, где находятся несколько человек, в том числе Фил (со своей Филой). Фил, дурачась, нацепил юбку (из тонкой, невесомой ткани, свисающей сзади коротким мысом). Поворачивается боком, приподнимает согнутую в колене ногу, обнаженная ягодица торчит из-под юбки. Ему говорят, что это неправильно, просят меня показать, как нужно одевать эту юбку. Говорю Филу, что нужно, чтобы попа только угадывалась, так выглядит более сексуально. Обещаю показать это на деле, пусть только подождет, пока я кончу чистить зубы.
Стоим на стоянке такси, падает и откатывается к стойке монета, Мона приближается и наклоняется за ней с непередаваемо величественным видом, реагирую каламбуром, где были слова «римский патриций» и «рыжий властитель» (сон был не цветным).
Мысленные фразы (мужским голосом): «Мне по шесть часов. Ладно? Тогда я иду».
Мысленная фраза: «Гол как сокол».
Мысленная фраза: «И нарядился он женщиной, используя бессилие остальных членов общины».
Мысленный диалог (женскими голосами). Спокойно: «Гражданская жена считает, что остановиться можно». - Быстро, звонко: «Считает, что (остановиться можно) на вечер и на всю ночь» (речь идет о временном пристанище; слова в скобках возможно подразумеваются).
Несколько человек поднимаются в старом разболтанном лифте, где пассажиры могут стоять лишь друг другу в затылок. Люди собираются на вечеринку к одному из соседей. Выходят на своих этажах, чтобы быстро привести себя в порядок и явиться к месту сбора. Мне, единственной посторонней в доме, советуют ехать прямо туда. Оставшись в лифте одна, не могу остановить его на нужном этаже - лифт пролетает то выше, то ниже. Пульт управления не поддается никакому описанию. Это что-то, сляпанное немыслимым образом, и нужна немалая сноровка (которой у меня нет), чтобы успешно им управлять. Так и продолжаю болтаться между небом и землей, неизменно проскакивая нужный этаж.
Пытаюсь прочесть две фамилии, имеющие отношение к чему-то, туманно изображенному. Фамилии напечатаны на английском языке, на одной из нижних строк правой книжной страницы. Долго смотрю на них, концентрирую внимание на первой. Отчетливо вижу все буквы, но подцепить слово целиком не получается. В итоге извлеклись первые две буквы: «Ye».
Начало мысленной фразы: «A year aqou...».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (оживленно, радостно): «...ваю, скоро прибываю».
Мысленно, бессловесно сообщается, что кто-то должен кого-то нейтрализовать, запугав или засадив в тьрьму. В точности так, как до этого кто-то другой уже расправился с другой жертвой. Невнятно видятся два крепких, следующих друг за другом мужчины, и потенциальные варианты расправы: основательное запугивание символизируется двумя шишками, тюремный вариант — тремя.
Фрагмент мысленной фразы из незапомнившегося (или предыдущего) сна: «Чтобы свести к минимуму ущерб...».
На открытой детской площадке играют малыши. Присматриваю за подопечной малышкой, рядом находятся две-три молодые женщины (матери или няньки). Одна говорит: «Вероника сейчас занята», это сказано обо мне, мы с этой женщиной немного знакомы. Действие переносится в жилую комнату, где у стены стоит темный комод. Моя малышка будто бы въехала под него на трехколесном велосипеде. Опускаюсь на четвереньки, чтобы увидеть ее там. В этот момент какой-то карапуз выливает мне на голову немного воды (чистой, из заварного чайника). Ласково укоряю мальчугана: «Что это ты делаешь, безобразник?» (отчетливо виделись чайник, прозрачная вода и пустое пространство под комодом, куда можно было просунуть разве что голову).
Мне снится, что я СПЛЮ (в одиночестве) в какой-то квартире. В нее украдкой проникает незнакомец. Сон показывает его, тихо бродящим по комнатам (дело присходит ночью, человек видится черным силуэтом). Просыпаюсь, не открывая глаз пытаюсь понять, что происходит. Далеко не сразу становится ясным, что в квартире посторонний. Каким-то образом вижу его, но никак не удается открыть глаза, чтобы убедиться в этом воочию. Долго и безуспешно борюсь сама с собой.
Стою посреди просторной комнаты, обставленной старой темной мебелью. Находящаяся рядом женщина многословно, с повторами, с энтузиазмом расхваливает мою шубу. Расхваливается цвет (белый), покрой (в талию), форма воротника (мысиком), длина (макси), и снова цвет, покрой, воротник, и снова. И вроде бы даже искренне.
Входная металлическая квартирная дверь (похожая на дверь бомбоубежища). Справа от нее на лестничной площадке высится горка старой обуви.
В незапомнившемся сне фигурировала большая, с мизинец длиной, швейная игла.
Веселый сон, прерванный телефонным звонком и тут же забывшийся.
