В конце сна встаю с кресла в зале ожидания автостанции, чтобы посмотреть расписание (cумку и какую-то мелочь на всякий случай оставляю на сиденье, чтобы его не заняли), по возвращении вижу в кресле грузную, средних лет женщину с маленьким, сидящим у нее на коленях мальчиком. Лепечу что-то (уже не по поводу кресла, а лишь по поводу вещей), женщина, буркнув что-то невразумительное, кивком головы указывает на них — они лежат на полу, около задней ножки кресла.

Женщина с некоторой угрозой в голосе заявляет, что если тот, кого она имеет в виду, что-то нарушит, его отлучат (не запомнилось, от семьи или коллектива). Мне кажется это невероятным, спрашиваю: «И отлучили бы?» Получив утвердительный ответ, почти не веря ушам, говорю: «Жестоко».

Несколько находящихся в учрежденческом холле человек говорят о камере предварительного заключения. Любопытство толкает меня сделать несколько шагов, отомкнуть цепочку, приоткрыть в камеру дверь. Глазам предстает мирное светлое квадратное помещение, двухъярусные нары по стенам и неотчетливо видимый мужчина, сидящий на нижнем ярусе, напротив двери.

Мысленная фраза: «Он подошел к стеклу с одной стороны, а они подошли к нему с другой». Смутно видится пустое помещение, отделенное от тротуара толстым витринным стеклом. Из глубины, по замусоренному полу к стеклу приближается мужчина. По тротуару в его направлении идет небольшая группа таких же неясных, темноватых людей.

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «В начале ... года или в начале этого года начинается переселение».

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Он потратил уйму времени на ... движения, не сдвинувшись при этом с места».

К нам нагрянули (на какое-то время) гости, мы рады — места полно, никто никого не стеснит. Гости вольготно размещаются в просторных комнатах. Из-за царящего в жилище балагана их присутствие почти не ощущается. Как-то оказавшись около нашей большой (похожей на общественную) ванны, вижу, что мама* купает двух наших гостий, взрослых женщин. В изумлении спрашиваю, почему она это делает. Мама говорит: «Врачи сказали, что у них дефицит воспитанности». В небольшой группе стоящих справа от ванны людей появляется мужчина в белом халате (повидимому, врач). Смотрю на купальщиц. Над водой торчат их головы, волосы убраны под дурацкие шапочки, выражение лиц бессмысленно-безмятежное. У одной высовывается грудь, неправдоподобно большой темный сосок охвачен устройством для отсоса молока. Возмущенная эксплуатацией мамы, смотрю на женщин почти с неприязнью. Потом приходит в голову, что мама своей деликатностью может оказать на них благотворное влияние. Мысль мирит с ситуацией и внушает оптимизм.

Бурный сон о бурной любви с Вероном. Запомнилось, что он захотел меня убить — в его руке пистолет, а я полужива от страха (но выстрела не было!).

Большая светлая жилая комната. В правой ее части укладываю (рядышком) двух симпатичных запеленутых, только что якобы появившихся на свет новорожденных. Возникает еще один, такой же симпатичный и спокойный. Подправляю его пеленку, кладу рядом с братцами и кричу маме*, лежащей слева, на  старой большой деревянной кровати: «Мама, ребенок родился, еще один ребенок родился!» Она, обессиленная многократными родами и, повидимому, после третьего ребенка впавшая в прострацию, молчит (чуть ли не протестующе). Подскакиваю к кровати, где она тихо лежит, накрытая (с головой) большим тяжелым светлым одеялом, хватаю его, рывком тяну на себя и кричу: «Ты будешь! Будешь! Ты будешь их воспитывать!!» (дети и одеяло виделись превосходно; мама в недрах кровати лишь угадывалась, но ее настроение ощущалось отчетливо).

Мысленная фраза (женским голосом): «И вновь доставляемую со всеми удобствами».

Мысленные фразы, в ритме которых звучит чуть ли не патетика: «Не надо ничего просить. Передо мною ... в порядке, в каком их создал Бог» (не запомнилось существительное множественного числа).

«Ты помнишь про себя, ну, что-нибудь главное?» - спрашивает женщина маленькую девочку. Их обеих смутно видно в правой части поля зрения.

Мысленная фраза: «Муки карнавальной ночи».

Случайно разговорилась с незнакомой женщиной. Узнав, что она работает в Политехническом институте, расспрашиваю об Ивоне и ее детях. Удовлетворив мое любопытство, женщина говорит, что Ивоне приходится сейчас трудно. Заявляю (со скрытым протестом): «Всем трудно». Разгадав подтекст, женщина понимающе смотрит на меня (мы разговаривали на ходу, собеседница виделась условно).

Сон о чем-то, связанном с английским языком.

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (энергичным женским голосом): «Еще больше ... Ее посетители всё выходили, и я в этом не сомневалась».

Мысленная фраза: «Распирается от недоумения».

Веселый сон, прерванный телефонным звонком и тут же забывшийся.

Мама* растерянно стоит в своей комнате, с половой тряпкой в руках. Вхожу узнать, в чем дело. Она указывает на участок пола под столом, залитый непонятно откуда взявшейся, подозрительного вида водой. Мама собирается лужу вытереть, но я решаю, что это место следует вымыть основательно, и принимаюсь за дело.

Преодолеваю опасности в переходах запутанного метро.

Раскрываю массивный словарь (или том энциклопедии). Вижу пять-шесть небольших, напечатанных друг под другом (бледным петитом) статей, освещающих разные смыслы какого-то слова. Со смесью удивления и любопытства решаю их прочесть.

Мысленные фразы (приветливым женским голосом): «А, так это автоматически. Можно нарисовать».

Мысленный диалог (мужским и женским голосами).  Степенно, со сдержанной улыбкой: «Выдержу».  -  Оживленно: «Ну вот смотрите».

Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Единственное право - ... написано: право на вход». Условно видится человек, стоящий в арочной подворотне и указывающий на правую стену, где будто бы вывешена надпись «Право на вход».

Из рассказа, ведущегося от первого лица, вышел кусок фразы: «Однажды, через пять лет, повстречал я его и...».

Какому-то человеку напяливают на голову большую раздвоенную подушку.

Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы (женским голосом, осуждающе): «... ехать. Я тебя не узнаЮ».

Кто-то наматывает (наплетает) на пальцы руки тонкую светлую бечевку.

В финале сна сидим за столом во дворе, окруженном аккуратно побеленными мазанками. Рассеянно смотрю перед собой, вижу на крыше соседнего домишки Фукса и Нуму, которая, судя по огромному животу, находится на последнем месяце беременности. Оба медленно подходят к краю, смотрят вниз, собираются спрыгнуть. В тревоге предполагаю, что они хотят покончить жизнь самоубийством. Думаю, что дом для этого недостаточно высок, но покалечиться можно. Они прыгают, сначала Фукс, за ним Нума. Легко приземляются, подсаживаются к нам. Не могу придти в себя, с облегчением избавляясь от ужасных предположений и не переставая удивляться, как легко и удачно они спрыгнули. Вспоминаю, что когда-то раньше то же самое, с такой же целью проделали Берберы. Эмоционально напоминаю всем тот давний эпизод.

Окрашенные эмоциями взаимоотношения. Сугубо человеческие эмоции эти направлялись на кошек. Из-за кошек сон выглядит неправдоподобным, абсурдным (отмечаю это, полупроснувшись). Еще раз повторяется нечто подобное. Опять полупросыпаюсь с мыслью, что в приснившемся не было бы ничего, достойного внимания, если бы не кошки. И в третий раз все повторяется, и, кажется, в четвертый. Возникает мысленная результирующая фраза: «Такое было давным давно».

Мысленные фразы (женским голосом): «Зачем? Ну зачем? Зачем же так?»

Начало сна не запомнилось. А потом... он примчался, веселый и возбужденный, как щенок, этот оживший игрушечный жирафенок. Бросился радостно ко мне, неуклюже задрал передние ноги на мое правое колено. Очаровательный, подвижный, неистово ластится, вызывая такое же безудержное желание тормошить и ласкать его. Сижу на низкой табуретке, шея жирафенка начинается на уровне моих коленей. Густой курчавой шерсткой и крепкими лапами он напоминает эрдель-терьера. Только он более угловатый, и от этого еще прелестней. Так увлеклась игрой с ним, что забыла о мальчике, сидящем на моем левом колене. Спохватываюсь, несколько раз нежно обнимаю малыша. Ребенок сидит неподвижно, не отзываясь на ненужную ему, наверно, ласку и не реагируя на жирафенка (или не замечая его). Тот с легкостью опять завладевает моим вниманием. Тормошу его, приговаривая нараспев: «Ах ты, ах ты бесенёна, бесенёна ты моя». Жирафенок хоть и похож на ожившую игрушку, но, возможно, таковой не являлся - затрудняюсь сказать, кем он был на самом деле. P.S.Спустя пару лет мои слова, почти буквально, повторил персонаж другого сна. [см. сон №3905]

Полувопросительная мысленная фраза (дружелюбным женским голосом): «Люди молоко любят».

Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами).  Спокойно: «...но отзыва нет».   -  Эмоционально: «Правильно! Все люди из гуманных соображений...» (фраза обрывается).

Мысленная фраза: «Она преградила весь свой путь». Появляется линованый лист бумаги, на котором я неспешно записываю и одновременно мысленно произношу ту же самую фразу, изменив лишь порядок слов: «Весь свой путь она преградила». К моменту пробуждения успеваю произнести ее полностью, а дописать лишь до предпоследнего слова (включительно).

Часть находящихся в комнате людей занята сборкой полученного в подарок подержанного пеленального столика. Это что-то неудобоваримое, с разболтанными сочленениями, больше похожее на гладильную доску. Конструкцию собрали, установили посреди комнаты, уложили на нее грудного ребенка. Сижу поблизости, чем-то занимаюсь, присматриваю за малышом. В очередной раз взглянув в его сторону, вижу, что конец пеленального столика навис над образовавшейся в полу ямой. Ножки столика медленно сползают в нее, и прежде чем мне удается сбросить оцепенение, столик и ребенок исчезают в вырытой в черной земле (посреди комнаты!) круглой яме глубиной с полтора метра. Извлекаем мальчика (спокойного), нащупываем на темени кровь. Из страха обнаружить что-нибудь ужасное, непоправимое, не отваживаемся досконально исследовать его состояние. Кто-то бережно держит малыша на руках, я терпеливо восстанавливаю развалившуюся конструкцию, прилаживая наугад болты, гайки, шайбы. P.S. Утром я решила (сознательно) не записывать этот сон, поскольку в нем просматривался ряд вчерашних реальных впечатлений. Однако сон не давал покоя, крутился и крутился в памяти. И когда я села, чтобы записать следующий, этот добился того, чтобы быть записанным тоже.

Сон, в котором участвовала (в необычном амплуа) пани Деянира.

Подхожу к выходу из квартиры. Толкаю, и даже легонько трясу решетчатую (со сквозными отверстиями) дверь, убеждаюсь, что она заперта. Ничего не остается как позвать хозяина жилья, отлучившегося в продуктовую лавку на противоположной стороне улицы. Кричу находящимся там, смутно видимым людям: «Вы можете позвать...?» (имя хозяина не запомнилось или не воспринялось).

Мысленные фразы (завершающие размышление): «Потому что она одна кажется. Она одна кажется такой огромной...» (фраза обрывается).

Мысленные обращения (женскими голосами). Глуховато, инертно, издалека: «Куда ты идешь?»  -  Четко, предостерегающе: «Вероника!»

Мысленные фразы: «Action. Action. Action's boy». Первое слово возникло тихо, спокойно, как бы вдалеке, а каждое последующее набирало все больше силы и экспрессии.

Мысленная, незавершенная фраза: «А то, что Душа измучена была, зевала и ни к кому идти не желала, это...».

Брожу с Лорэной и Додо (дошкольником) по большому участку, примыкающему к вилле, недавно приобретенной (или арендованной) семейством Лорэны. Прибыли сюда впервые, изучаем увиденное. Додо (на трехколесном велосипеде) видит недостаток в том, что здесь слишком многолюдно. Лорэна, обойдя участок в поисках туалета и не обнаружив такового, без смущения приседает там где стоит (стесняюсь за нее я - с соседних участков ее могут увидеть). Я воспринимаю участок как большое поле вспаханной земли, покрытой слоем талого снега. Снег разъезжается под ногами, талая вода грозит затопить обувь. Вижу набрякший полужидкий снег и чистую  воду (в отличие от всего остального) необычайно живо. Что же касается людей, то их я не видела, и лишь когда Додо заявил, что здесь слишком многолюдно, мне на миг увиделось вокруг множество призрачных людей.

Сон, содержавший противоречие.

ПОНАЧАЛУ я относилась к записи снов как к забаве, но постепенно отношение стало меняться. Удивила активная ночная жизнь как таковая, поражало обилие снов, размах тематик и форм их отображения, все казалось загадочным, непостижимым. Сны игровые, сны-сообщения, сны-советы, вымышленные и реальные персонажи, правдоподобные и неправдоподобные ситуации — что все это значит? Ответа не находилось...

Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза (завершившая сон): «Под ... я понимаю вспыльчивость, справляюсь с ней на месте и...».

Мысленная, незавершенная фраза: «Юнец попал в эту просьбу таковым...».

Я изо дня в день, годами записывала их, они открывали мне все новые и новые грани. Дело дошло до того, что однажды Сон обратился ко мне как СУБЪЕКТ(!), а пару лет тому назад появилось ощущение, что сны, которые я записываю, хотят выйти к людям. Осознание поначалу было слабым, но повторялось все более упорно, сны хотели осуществить это единственным, повидимому, возможным для них способом - используя меня проводником. Утвердившись в этом, я взялась за дело, для чего пришлось освоить компьютер.

Четыре мысленных призыва (увещевания), визуализировавшихся на четырех квадратных панелях, составленных в суммарный квадрат. Текст на потемневших от времени поверхностях затенен дымчато-серыми клубами. Запомнилось начало последнего призыва: «Отвратим от золотых тель(цов)...».

Мысленная, незавершенная фраза: «И при чтении ее считывался не весь материал, а...».

Мысленная фраза: «Не включать, по меньшей мере, (бойлеры)» (за слово в скобках не ручаюсь).

Кто-то спрашивает: «Идрих дома?» Смотрю на часы, отсчитываю время (от "6:35"), говорю: «Он будет минут через двадцать».

Мысленная фраза (глуховатым женским голосом, задумчиво): «Меня уже ничего не пугает — ни твоя злоба, ни твоя беззлобность».

Мысленная фраза (мужским голосом): «Для кого-то, еще кто там живет».

Мысленная фраза (деловитым женским голосом): «Физическую работу перенесли, и фактически работа не кончилась».

Косноязычно рассказываю окружающим о чем-то, недавно произошедшем - пользуясь необъяснимо скудным набором слов и то и дело повторяясь. Рассказ фрагментарно визуализируется (дело касалось каких-то, вызвавших мое удивление предметов).

Держу тонкую пачку ксерокопий газетных статей. С удивлением замечаю, что каждый лист заключен в полупрозрачную пластиковую оболочку болотного цвета. Вынимаю один из последних листов, вижу текст и штриховые рисунки. Прочесть ничего не удается, не воспринимаются даже рисунки, хотя изображено все отчетливо.

Представление началось, подошедшая к сцене женщина объявляет, что пока идет пролог, зрители могут перекусить в фойе, там для них выставлено угощение. Ощутив дикий голод, я была готова  ринуться туда немедленно, но для маскировки спрашиваю у рядом сидящих, не хотят ли они, чтобы я им что-нибудь принесла. Они (трое) охотно принимают предложение, вхожу в фойе, окидываю взглядом угощение, подавляю желание наброситься на все подряд. Соблюдая приличия, аккуратно вытягиваю четыре ломтика хлеба, потом, не удержавшись, прихватываю для себя еще один. Неторопливо намазываю маслом, осматриваю еще раз содержимое ваз и останавливаю выбор на мясном паштете, наиболее соответствующем моему чудовищному аппетиту.

Мысленный вопрос (женским голосом): «Сколько раз вы скакали на лошади и...?» (не запомнилось, что делали еще). Как бы выслушав ответ, тот же голос, в котором звучит покровительственное удивление и скрытая улыбка (что позволяет предположить, что обращение адресовано детям) переспрашивает: «Бегали на лошади? Тащили ее на себе?» (имеется в виду, что бегали по крупу лошади).

Оказываюсь в клиновидном пространстве между каменной стеной и спиной молодого религиозного мужчины в черной одежде (между ними небольшой зазор, сквозь который мне не протиснуться). Пытаюсь оттеснить мужчину, он не реагирует, присматривая за играющим в песочнице ребенком. Каким-то образом высвобождаюсь. За песочницей высится старая каменная ограда электрической подстанции, ее территория видится сверху. Указываю мужчине на громоздкий допотопный трансформатор с облупившейся кроваво-красной краской. Говорю, что имела в виду именно такой, когда когда-то раньше говорила ему о предмете, похожем на баранку (или бублик). Любопытно, что в первой половине сна мужчина воспринимался как незнакомец, а разговариваю я с ним как с человеком, которого хорошо знаю. И еще: на мой (несновидческий) взгляд ничто не мешало выйти из клиновидного пространства, но во сне это оказалось совсем непросто.

Выпавшее из сна слово «иррациональный».

Ручным пультом управления вызываю на экран телевизора шестнадцатый канал. Вопреки команде, появляется девятнадцатый. Удивившись, собираюсь выйти на нужный с помощью кнопки пошагового переключения (сон не был цветным; не запомнилось, было ли на экране что-нибудь, кроме светящегося в верхнем правом углу обозначения канала).

Сон, содержание которого истаяло, как только я после него проснулась.

Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «То есть он не сделал того, что сделал...».

Иду по огромному темному пустому пространству, с закрытыми глазами, не в силах их открыть. В конце концов глаза открыть удается. Возникает мысленная фраза: «Тревожность слова поглотила текст». [см. сон №4972] 

Мне нужно попасть к вокзалу. Иду не по проспекту, а по Набережной, где практически безлюдно. Во встречном направлении едет на велосипеде Польк, делает вид, что меня не замечает. Молча прохожу мимо, сворачиваю в широкий многолюдный переулок. Прохожу мимо красивых дверей магазина (или кафе), вижу идущую навстречу лошадь. Красивая, статная, рыже-каштановая, она спокойно, почти впритык, проходит мимо меня. Рядом с такой громадиной чувствую беспокойство, думаю, что это небезопасно, когда лошади разгуливают по улицам. В тот же миг лошадь на меня нападает. Вижу у самого лица ее морду, она скалит зубы, норовит укусить. В ужасе колочу руками по лошадиной морде, и изо всех сил, безостановочно, на одной ноте воплю, почти визжу: «Помогите! Помогите!» Чудом избегая укусов, соображаю, что нужно стараться бить по глазам, и ни на секунду не прекращаю взывать о помощи. Никто не делает попытки помочь, на нас просто не обращают внимания. Я не могла себе позволить отвлечься и посмотреть по сторонам, но сон ненадолго показал спокойно идущих по своим делам пешеходов в зоне этого перекрестка. Колотила я по лошадиной морде не агрессивно, просто понимала, что как только перестану отбиваться и этим сбивать лошадь с толку, она меня искусает. Мне казалось, что это произойдет в каждое следующее мгновенье, и я все удивлялась, недоумевала, что избегаю неминуемых, казалось бы, укусов. Сон перескакивает на что-то, связанное с Польком, где самого его не было и где речь шла о выплате денег. В этом сне здания не были похожи на здания этого Города, люди не были похожи на людей - все они, кроме Полька, были странными, в черных одеждах. Набережная не была похожа на Набережную хотя бы потому, что никакой Реки я не видела. Зато когда я кричала, не чувствовалось, как это обычно бывает во сне, что крик не получается, - крик очень даже получался.

Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (мужским голосом): «...это изобрели. Это технология, документ. Это можно ждать шесть лет».

Мысленные фразы (женским голосом): «Ты говоришь, (что) никому не скажешь? Ну и пожалуйста, не говори, пусть будет так».

Мысленная фраза (женским голосом): «И до ста семи, и до семидесяти пяти».

Мысленная фраза, которую я, проснувшись, повторяла в определенном ритме, акцентируя некоторые ударения: "Сходила, опять попила и села на место".

Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «А эти вот факты, которые...».

Прохожу мимо комнаты сестры, мимоходом замечаю на двери двух пауков (коси-ножек). Осторожно беру их в кулак, несу к окну. Разжав руку, с недоумением вижу на ладони, кроме пауков, небольшое бесформенное черное образование, стряхиваю его за окно вместе с пауками.

Мысленная, неполностью запомнившаяся, незавершенная фраза: «Я ищу ... - беру картину и иду, пока картина...». Речь идет о том, что картина приводит говорящего туда, куда ему нужно. Смутно видится человек, держащий картину лицевой стороной к себе, на уровне груди (левой рукой за нижний край, правой за верхний). Тыльная сторона картины представляет собой белый квадрат.

Мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза: «...готовит что-то вкусно, ты съедаешь...».

Мысленные фразы: «От легкого деп... Нет, а тут от легкого...» (фраза обрывается; «легкое» является прилагательным).

Обрывок мысленной фразы: «...то уже помнила однозначно...».

Мысленная фраза: «Вдруг кто-то сбежал, не у кого спросить» (речь идет о неожиданном бегстве). Видится яркий глянцевый раскрытый журнал.

Мне снится, что я СПЛЮ (в своей комнате), а сосед в салоне смотрит по телевизору передачи о природе. Удивляюсь несвойственному ему интересу к такого рода передачам, да еще глубокой ночью. Сосед, тем временем, плавно, незаметно превращается в грузного бывшего Премьер-министра Великобритании (Черчилля?)

Сижу за круглым ресторанным столиком, покрытым белой скатертью и уставленным всевозможными яствами. По обе стороны от меня стоят два пустых красивых стула. То и дело подходящие мужчины, вежливо взявшись за спинку свободного стула, спрашивают разрешения сесть. Неизменно отвечаю: «Занято», потому что пришла с двумя, ненадолго отлучившимися спутниками (сон начался с момента, когда их уже не было рядом со мной).

Полновесный сон, после которого я хоть и проснулась, но не законспектировала его, и даже не взглянула на часы — ни на то, ни на другое не было желания.