Раздается щелчок приоткрывшейся двери. Понимаю, что ее приоткрыл Петя, он хочет прослушать сообщения автоответчика, не мешая лежащему в комнате, больному Левалу*. Высовываюсь в коридор, говорю: «Выноси телефон сюда». Аппарат скачком перемещается со стены в комнате на комод в коридоре. Озадаченно смотрю на изменившуюся трубку (у нее исчезла нижняя половина). Туповато пытаюсь сообразить, как ею теперь пользоваться (телефон виделся отчетливо, персонажи — условно).
В моей постели оказывает непонятно откуда взявшаяся серая кошка. Позже, находясь уже вне кровати, решаю ее выкупать (она выглядела замусоленной). Бережно, осторожно мою ее в небольшом количестве воды. Почти сразу вместо кошки в ванне оказывается маленькая девочка. Превращение (или подмена?) проходит мимо сознания. О кошке не вспоминаю, сосредоточившись на мытье (под душем) девочки. По мере мытья постепенно снимаю с нее одежду — платье, рубашонку, трусики. Мягко упрекаю малышку, что она не хочет постоять спокойно. Пару раз в просторной ванной комнате, за моей спиной, бесшумно появлялся полубесплотный, неразличимый человек в черной одежде, входивший как бы по своим делам (девочка виделась условно, а кошка — совсем вживую).
Маленькая девочка небрежно держит на коленях большую куклу. Не находясь в этом сне, внимательно смотрю на куклу. Ее лицо незаметно превращается в живое лицо младенца.
Находимся по делам в незнакомом городе. Спускаемся с крыльца серого невыразительного многоэтажного здания (нашего временного пристанища), бредем по ведущей от крыльца дорожке. Не доходя до угадываемого за домами спуска, останавливаемся, поворачиваем назад. В следующем эпизоде почти случайно оказываюсь у этого спуска, вижу за ним море. Вот я уже на берегу. Слева высится бетонный волнорез, окаймленный влажной полосой песка. Дохожу по ней до дальнего торца, огибаю волнорез, и стоя по другую его сторону, загораю (не раздеваясь). Морская вода — мягкая, ласковая, живая — плещется в дюйме от моих ног. Тихо блаженствую, удивляясь, как мы до сих пор тут не побывали. Поворачиваю обратно, песчаная кайма сузилась, вода вплотную подступает к босоножкам. Опасаясь замочить ноги, взбираюсь на волнорез, стена его из вертикальной бетонной превращается в нагромождение валунов. В следующем эпизоде происходит что-то незапомнившееся, а в завершающем рассказываю остальным про свой спуск к морю. После активного обсуждения этого события и событий незапомнившейся части сна, одна из женщин восклицает: «Было море!», и я говорю: «Правильно». Еще одна утверждает: «Не было никакого моря!», и я говорю: «Неправильно» (персонажи виделись условно).
Активный полнометражный сон с рядом персонажей, состоящий из перемещений (в том числе на городском транспорте) и преодолении препятствий. В финале оказываюсь в большом старинном каменном кубе-водохранилище. Высоко над уровнем неподвижной сероватой воды тянется там узкий выступ, по которому мне нужно пройти. Иду осторожно, боясь оступиться, упасть в воду. Шаркаю ногами, подбадриваю себя тем, что справились же с этим переходом другие, значит, и я смогу (и справилась). Потом (не запомнилось, сразу или нет) мне нужно пройти по выступу в обратном направлении. Этот переход дается гораздо труднее (может быть потому, что я уже знаю кое-что о нем). Иду еще медленней, шаркаю сильней, подбадриваю себя мыслями о других, прошедших тут до меня. Среди них был, между прочим, ребенок, маленький мальчик, темную фигурку которого сон тут же показал. Все это мало помогает. Почти случайно бросаю взгляд в сторону противоположного конца выступа. Вижу мощную струю живой воды, дугой ниспадающую вниз. Понимаю, что вода не позволит мне сойти там с уступа, решаю, что идти дальше не стоит (к этому моменту мной преодолена половина пути). Приняв это решение, делаю шаг вправо (за край выступа), на объявившийся тротуар светлой оживленной улицы (ничуть этому не удивившись, и вообще никак не прореагировав). Около меня останавливается небольшой светлый автобус, в который я, кажется, намереваюсь сесть (все в этом сне виделось вживую, но лучше всего — отшлифованные тысячами людей неровные камни выступа, по которому я пробиралась).
Нахожусь с двумя незнакомыми мужчинами на верхней площадке лестничной клетки старого многоэтажного дома. Ветераны организовали здесь мемориал, по стенам развешены текстовые экспонаты в темных рамках. Один из мужчин дает мне подробные объяснения. Подходим к последнему экспонату, мужчина что-то объясняет, поворачиваемся, чтобы уйти. И тут я вижу на тесной ранее площадке автомобиль - Мерседес, из которого вяло валит черный дым. Краска корпуса обгорела, кое-где на черном фоне просвечивают нетронутые огнем участки серо-голубого цвета. Смотрю на догорающую машину, спрашиваю: «Что это?» Мужчина лаконично, на ходу отвечает: «Подожгли». Говорю с опаской: «А вдруг она взорвется?» Он, не оборачиваясь, равнодушно роняет: «Так вот этого я и боюсь». Охваченная паникой, бросаюсь к выходу, но в тесноте мне мешает мой неторопливый собеседник. Изо всех сил пихаю его в спину, пытаясь пробиться на ведущую вниз лестницу. Пихаю и пихаю, и от этого просыпаюсь (сон был не цветным, мужчины виделись условно, а автомобиль - великолепно).
Верчу в руках листок полученного письма. Текст видится смутно, и то ли я не могу его прочесть, то ли по иной причине он вызывает у меня недоумение. Внезапно смутный лист обычной писчей бумаги (только что бывший с обеих сторон исписанным) превращается в отчетливо видимый узкий, но при этом кажется и первоначально широким (во сне я не заостряла на этом внимания). Вижу аккуратным почерком, на английском языке написанные слова, перемежающиеся обширными пробелами (выбеленными частями первоначального текста). Пытаюсь понять, что это значит. Вдруг больше половины слов оказываются замазанными круглыми свежими сургучными нашлепками. Додумавшись, в чем дело, показываю письмо находящимся рядом (условно видимым) людям. Говорю, что это письмо от девушек, какое-то время живших с нами в одной квартире, и отправившихся путешествовать на Дальний Восток. Первое их письмо оттуда было подробным (повидимому, именно его я вертела в руках в начале сна). А вот это, второе, они соорудили (в ответ на наше) из своего первого, оставив нужную толику слов. В моем тоне звучит восхищение изобретательностью авторов письма (с которыми мои собеседники не знакомы).
Занимаясь домашними делами, замечаю в комнате довольно крупного, противно-мягкотелого серого паука. Осторожно (чтобы случайно не коснуться) отлавливаю его в маленькую банку, закрываю крышкой, немереваясь, закончив дела, вынести его из квартиры. Говорю об этом маме* и добавляю, что может быть просто выпустить его там на волю. Мама горячо возражает, напоминая, как опасны эти пауки (переносчики какой-то инфекции). Сон бегло показывает фрагмент солнечной улицы с редкими светлыми прохожими и там же (условно) — меня, с пауком в банке. Закончив домашние дела, беру банку — паук теперь видится серым мягкотелым крошечным человечком. Стоит там, почти упираясь головой в крышку. Сон показывает (укрупненно) его лицо, все в мягких морщинах, с потухшим взглядом существа, которому крепко в жизни досталось (и достается). Проникаюсь невольным сочувствием — и просыпаюсь.
Смутно, в расплывчатых, сероватых тонах видится спокойно танцующая (по-старинке) пара, мужчина и женщина. Вдруг женщина резко сокращается в размерах (до трети метра ростом), однако танец не прерывается, просто мужчина теперь держит ее левой рукой на уровне своей груди.
В большом светлом зале (спортивном?) школьницы, под присмотром тренера, прыгают через «коня». Стою неподалеку, наблюдаю. Вдруг тренер говорит мне: «... иди, прыгай» (он обратился ко мне по девичьей фамилии). Давно вышедшая из школьного возраста, не сразу реагирую, осматриваю, не сдвигаясь с места, «коня», и не будучи уверенной, что прыжок получится, все же направляюсь к нему. Но подойдя, с удивлением обнаруживаю, что «конь» уменьшился в размерах, он мне чуть ли не по щиколотку. С недоумением спрашиваю: «И чего через него прыгать-то? Перешагивают, что ли?»
В конце спокойного полнометражного сна готовлю для кого-то овощное блюдо. Горячие тушеные овощи в стеклянной миске стоят передо мной на столе общественной кухни. Нарезаю полосами свежие красные перцы, ломтики падают в миску, поверх овощей, и прямо на глазах, в ускоренном темпе переходят в состояние тушеных, что меня слегка заинтересовывает и удивляет.
Сижу (с мамой*) у пустого прямоугольного стола, покрытого клеенкой, по блекло-песочному фону которой равномерно разбросаны какие-то изображения (размером с ладонь, в коричневой гамме). Случайно скользнув по ним взглядом, вижу, что это изображения девичьей головки... кажется, моей... присматриваюсь — ну да, это я в юности... Пристально смотрю на ближайшее — оно оживает, обрастает деталями (оставаясь плоским). Говорю маме: «Слушай! Там всё, как кино, эти картинки!» Склоняемся над ожившим изображением, оно начинает подрагивать, как бы рассыпаться, и плавно превращается в другое. Теперь это зубоврачебный кабинет, где я, в роли пациентки, нахожусь в кресле, а мама (в роли врача?) сидит, справа от меня, на белой вращающейся табуретке (всё, кроме маминого лица, виделось натуралистично; девичьи головки были похожи на мое отражение в зеркале в сне №8983).
ИДИЛЛИЯ Старый добротный, неогороженный хутор, где живет Петя со своими домочадцами. Нахожусь у них в гостях (возможно, впервые). Бегло показанное семейство и два-три наемных работника занимаются своими делами, я брожу в стороне (слева), наслаждаясь природой и свежим воздухом. Справа появляется несколько крупных поджарых собак разной масти (решаю, что они появились на хуторе только что). Бегут легкой трусцой мимо меня. Последняя (беловатая) на ходу говорит мне: «Привет!» На миг удивившись, спрашиваю: «Откуда ты?» Собака, не останавливаясь, говорит: «Из Кирагата». Иду искать Петю, чтобы рассказать ему об этом. Обнаруживаю его в одном из укромных уголков, около старой крепкой темно-коричневой скамьи, полуприкрытой высокими разросшимися кустами. Там Петя (ребенком лет шести), стоя на коленках, придерживает на скамье смирного черного кролика. Не удивляясь (и отдавая себе в этом отчет) превращению Пети в ребенка, говорю (как взрослому): «Петя, ты знаешь, одна из ваших собак разговаривает. Она сказала мне: привет, я спросила: откуда ты, она сказала: из Кирагата» (сон был восхитительным и восхитительно натуралистичным).
Нарядная малышка берется за лепесток беловатого цветка и говорит: «Бно». Проделывает то же самое у второго цветка, и у третьего, так она крутится у меня под ногами. Чтобы она мне не мешала, подвожу ее к находящемуся позади нас, необыкновенному ярко-оранжевому светящемуся цветку, девочка переключается на него.
Стою среди зелени, у снятого на лето дачного домика. Поблизости молодая пара разговаривает с хозяйкой по поводу съема жилья. Узнав, что все занято, предлагают вариант, касающийся лишь выходных дней. Осторожно выглядываю. Вижу пропыленный джип, торчащий из зелени на краю парковочной площадки, понимаю, что он принадлежит молодой паре.
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами). Бормочуще: «...поведет туда». - Быстро: «Не поведет. Потом еще раз придется уйти».
Смутно, в серых тонах видится малыш, приближающийся к уличному ларьку. У ребенка сосредоточенный вид, руки по-наполеоновски сложены на груди. Он останавливается, величественно вскидывает голову, устремляет на ларек грозный взгляд. Из ларька на ребенка смотрит, пригнувшись, рослый мужчина. Его правая рука с безвольно опущенной кистью робким указующим жестом направлена в сторону мальчика.
Доставляю в больницу тяжело больного Нивоба. Он сидит в больничном кресле, непомерно тучный, заторможенный. Ему осталось несколько дней жизни, но он об этом не догадывается. Суечусь, что-то подтыкаю ему за спину, чтобы ему было удобней, и без устали говорю. Говорю, что он должен держаться. Говорю, что у него такая самоотверженная жена (во сне ею была Н.Г.*, и мне было известно, что она отчаянно борется за мужа). Говорю, что на первый взгляд она может показаться рохлей, но когда однажды я серьезно заболела и упала духом, она приехала и наорала на меня, чтобы я взяла себя в руки, и это замечательно подействовало. Напоминаю, какого чудесного сына родила ему жена, нужно держаться ради сына. На коленях Нивоба появляется малыш. Нивоб как бы не замечает ребенка, но откликаясь на мои слова, рассказывает, что жена постоянно заводит разговор о сыне, говорит, как будет расти и развиваться их мальчик, и что со временем он будет выделяться способностями в английском языке и еще чем-то.
Мысленная фраза (глуховатым мужским голосом): «Было бы полезно чего-нибудь поесть».
Мы с Петей (он в младшем школьном возрасте) временно останавливаемся в незнакомом месте, в крепком старом бревенчатом доме. Дом примостился на склоне пологой, засыпанной белейшим снегом горы, так что добрались мы до него не без труда. В доме живет высокий худощавый мужчина с двумя сыновьями, петиными ровесниками. Жилье спланировано так, что никто никому не мешает, мы практически не сталкиваемся с его обитателями. Настает пора выкупать Петю. Он требует (как само собой разумеющегося), чтобы это было сделано на чердаке. Не раздумывая, несу туда (по внутренней деревянной лестнице) большой таз и ведро нагретой воды. Процесс купания не показан. Вместо этого сон демонстрирует полную жгучего любопытства реакцию хозяйских мальчиков (на такое небывалое дело, как купание на чердаке!) Дети стоят у подножья лестницы, задрав вверх головенки. Возвратившийся домой отец узнает от сыновей о произошедшем (этот штрих остался за рамками сновидения). Подходит ко мне, отстраненно спрашивает: «Скажите пожалуйста, вы когда-нибудь купали на потолке ребенка?» Говорю: «Да, своего сына. А ваши ребята взволнованно за этим смотрели». Мужчина говорит: «Сейчас я скажу: Иоав...» (он начал было говорить об одном из сыновей и осекся). С недоумением думаю, что так зовут его самого. Речь у нас идет, конечно же, не о потолке. Просто мальчики по-детски назвали чердак потолком, что в их возрасте объяснимо (всё, кроме снега, таза и ведра с водой, виделось условно, особенно люди). [см. сон №6492]
Мысленная фраза (женским голосом): «Он оттаял совсем пред своими, весьма своеобразными восьмью женами».
Сон про что-то, видимое мной. Оно было одним, а казалось другим. Иллюстрацией служил видимый в щель яркий свет.
Мысленные фразы: «Нет, не так. Когда мы вошли, в двух местах ее резали» (имеются в виду экзаменаторы, срезающие ту, о которой ведется речь).
Смотрю на панель похожего на видеомагнитофон черного аппарата, где высвечено время «14:59». Мысленно произношу: «Четырнадцать пятьдесят девять, то есть пятнадцать часов».
Живем с Петей (раздельно) в одноэтажном городке. Случайно встречаю его на улице, заговариваю. Ясно вижу его лицо, но лицо это совсем не петино. Впадаю в недоумение, хотя твердо знаю, что тот, с кем я разговариваю — Петя. Позже, на другой улице, снова встречаю его. Он одет в темный форменный костюм со множеством блестящих пуговиц. Воображает себя одним из тех, для кого предназначена форма, и идет куда-то в связи с вымышленным амплуа. Из деликатности подыгрываю. Быстро идем по покрытым черной бугристой землей улочкам этого странного городка. Отчетливо вижу петино лицо, и опять это совсем не его лицо. Недоумеваю, твердо зная, что несмотря ни на что, это - Петя.
Мысленно произношу и одновременно записываю фразу (начало не запомнилось): «...как будто равное положение».
Кто-то покончил с собой (выстрелом в живот). Одежда в области раны и постель испачканы темной кровью. Возникает мысленный комментарий: «Может ли быть что-нибудь более ужасное и более глупое».
Еду с подопечной Унгой на пароходе. По какой-то причине изменяем маршрут. Прибываем в условленное место с опозданием, с жаром объясняю Кире, почему так получилось. Она молча курит, мне тоже захотелось курить, терплю, потом думаю, что тоже могу закурить, беру у нее сигарету.
Сижу (в числе большого количества гостей) за столом, что-то рассказываю. Хозяин дома слушает молча, Фуфу (которая меня сюда привела) моей разговорчивостью недовольна. Рассматриваю корешки бесчисленных книг, потом оказываюсь в игровой комнате детей хозяина дома (которых, по словам Фуфу, у него четырнадцать). Площадь комнаты, по моим прикидкам, была порядка 150 кв.метров (мельком подумалось, что помещение такой площади в этом доме поместиться не может). На полу, покрытом серым ковровым покрытием, разбросаны крупные игрушки, на стенах - шведские стенки. Дети, мал мала меньше, мирно играют. С изумлением вижу, как то одно, то другое дитя стремительно взмывает в воздух и переносится из конца в конец комнаты. Присмотревшись, обнаруживаю, что они используют подвешенные к потолку ременные корзинки, снабженные пультами управления. Ребенок садится в корзинку, просовывает ножки сквозь переплетение ремней, берет пульт и перемещается в желаемом направлении. Детям захотелось что-то сделать с помощью одной такой корзинки. Облепили меня, просят помочь. Просьбу можно выполнить, лишь забравшись в корзинку, о чем не могло быть и речи — я, совсем как наяву, безумно боюсь высоты. Говорю, что попробую помочь, но в корзинку не полезу ни за что. И мне удается сделать то, что просили дети (для этого руки и ноги мои на время сильно удлиннились). Дети воспринимают все как должное, так как фиксируют внимание на конечном результате. Я же, зная, каким образом результат достигнут, обрадовалась. В финале сна мне становится каким-то образом ясно, что я была приглашена в этот дом на предмет негласного выяснения совместимости с детьми (как потенциальная няня) и что проверку я выдержала.
Мысленные фразы (быстрым женским голосом): «Вообще-то сырыми. Девочки — да. А может, попробовать?»
Прошу у соседа какой-нибудь из камешков, которые он привез из Китая. Соседу неудобно мне отказать, но весь его вид говорит о том, что он не может дать ни одного. Похлопав его по плечу, говорю, что попросила камешек просто так, что вижу, как они ему дороги.
Мысленная фраза: «У меня публика какое удовлетворение сделает».
Несколько человек, в том числе сидящий в автомобиле Волд Зерот, обсуждают возможность реализации немедленного бегства за границу. Выясняется, что никакие виды транспорта сегодня за границу не отправляются. Принимаем сообщение философски, и уже было расходимся. Вдруг Волд Зерот, продолжавший сидеть в своей машине, четким, хорошо поставленным голосом диктора объявляет: «Товарищи! Через две минуты отправление поезда в Париж». Ускоряем шаги, чтобы взять из дома вещи и воспользоваться этим поездом.
Красочный спокойный, фрагментарно запомнившийся сон, действие которого развивается в просторной жилой комнате. В какой-то момент кто-то из присутствующих говорит (и остальные с ним соглашаются), что мимика грудного ребенка (находящегося в этой же квартире) так осмысленна и выразительна, как это совсем еще не свойственно младенцам такого возраста... А в финале среди нас появляется человек, несущий (как мне каким-то образом известно) смертельную угрозу. Отношусь к этому серьезно (принимая как данность). Вижу в руках у этого человека небольшую трубку (типа дудочки), один конец которой он подносит к губам, а второй нацеливает на меня. Понимаю, что это грозит мне гибелью, отношусь к этому серьезно (и по-прежнему без примеси каких-либо иных эмоций). Я нахожусь на расстоянии пяти-шести метров от этого человека, вот он дует в трубку... и я, чуть ли не обескураженно, ощущаю правой половиной лица всего лишь легкую, безобидную струйку воздуха (персонажи виделись довольно условно; ничьих лиц я не видела; сон был выдержан в теплых благородных оранжево-коричневых тонах).
Сочная (ночная?) темнота (чернота). Поперек поля зрения (у передней его границы) тянется грунтовая дорога, по-над которой медленно течет (влево) поток светящихся голубоватых частиц (высота его была метра в два).
Мысленно произносится (мной) и пишется (возможно, кем-то другим) незавершенная фраза: «И тут дверь из стены...».
Внимательно смотрю в окно (квартиры, расположенной на верхнем этаже). На широкой улице и в Небе над ней происходит, судя по всему, ИНОПЛАНЕТНОЕ НАШЕСТВИЕ. Мягкое, неагрессивное - что-то типа беззвучного воздушного десанта, арена действий которого окрашена в светлые, нежные тона. Все исчезает. Дома на противоположной стороне улицы оказываются разрушенными. Целый квартал темных коробок зданий с выбитыми окнами, пустыми дверными проемами и, кажется, без крыш. Внимательно, изучающе смотрю, переводя взгляд со здания на здание, отчетливо вижу эти мрачные безлюдные коробки. Подходит Петя (он в младшем школьном возрасте). Испуганно указывает на панораму за окном, плачущим голосом говорит, что там все разрушено. Спокойно обнимаю сына, прижимаю к себе, говорю (искренне), чтобы он не боялся, что ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ СОН — МЫ С НИМ ОДНОВРЕМЕННО ВИДИМ ОДИН И ТОТ ЖЕ СОН. Говорю, что это встречается редко, так что мы можем гордиться, бояться же сна не нужно. Идем на кухню, где находятся зашедшие в гости Нора и Снуша (они, как и Петя, видятся условно). Нора спокойно, деловито роняет по поводу произошедшего: «Это ... или Зейнаб» (название первого населенного пункта не запомнилось). На мой вопрос, что это означает, Нора не отвечает. Размышляю, имеет ли Нора право молчать, а я — обижаться на нее за это. Решаю, что она, повидимому, наделена правом умалчивать перед непосвященными о своих Знаниях, и следовательно, обижаться не на что. P.S. Записав сон, пошла в библиотеку и обнаружила в сегодняшней газете аршинный заголовок: «НЕУЖЕЛИ ПРИШЕЛЬЦЫ?» (привет от Карла Густава Юнга с его синхронистичностью).
Мысленная, незавершенная фраза: «Музыкант этот и его желания...».
Нахожусь с Бербером в узком длинном чулане, что-то перебираю на полке тянущегося по левой стене стеллажа. Бербер стоит за моей спиной. Обмениваемся какими-то фразами, и вдруг... (дальнейшее показано со стороны, от двери, я же до конца сна стою лицом к полкам)... вдруг Бербер, покачнувшись, обмякнув, начинает медленно оседать (падать замертво от разрыва сердца, как мне каким-то образом известно). Неведомая Сила подхватывает его в падении, мощно отбрасывает вглубь чулана и швыряет там на пол. Он лежит неподвижной грудой, а я боюсь обернуться, боюсь взглянуть на него — вдруг он умер? Не оборачиваясь, как заведенная говорю ему, чтобы он держался. Чтобы держался, потому что жена его слаба и нуждается в его опеке. Говорю и говорю. Чувствую, что Бербер жив, но оглушен (внезапностью произошедшего). Однако неизвестно, в каком он состоянии, не ранен ли. Не в силах побороть страх и обернуться, продолжаю стоять лицом к полкам и все говорю и говорю.
Мысленные фразы: «Тыща сто сорок восемь. Тыща семьсот» (вторая фраза является поправкой).
Идем, весело гомоня, к морю. Путь не был простым. Что-то фантастическое было как в окружающем пространстве — мы пересекали темный городок — так и в том, что с нами по пути происходило. В конце сна все разбрелись. Иду с одной из девушек, видим в отдалении, на темном крыльце, еще одну. По ее мимике и телодвижениям предполагаем, что что-то случилось, опасения оказываются ложными. Со смехом пересказываю виновнице переполоха наши немыслимые предположения. Она что-то отвечает, причем одну из фраз произносит, как бы невзначай, на русском языке. Я ошеломлена. Дело в том, что девушки, среди которых я нахожусь, русского языка не знают, мы общаемся на их языке. Как это часто бывает с сильными, неожиданными впечатлениями, это мигом куда-то провалилось. Мы опять сбились в ватагу, все опять наперебой гомонят. Но вот то одна, то другая повторяют проделку первой — с их уст изредка срываются фразы на русском. Я настолько сбита этим с толку, что ничего не в состоянии понять. Тем более, что все держатся непринужденно, будто не замечая срывающихся фраз. Никто никак не реагирует — ни испускающая фразу, ни слышащие ее. Не знаю, что и думать, и вид у меня преглупейший.
Мысленные фразы: «В свете отчаянья ... открывать. При свете отчаянья ... открывать» (пропущенное, дважды повторившееся слово было записано ночью в блокнот неразборчиво).
Петя, я и идущий между нами крепкий рослый, наголо обритый мужчина куда-то направляемся. Петя (являющийся в этом сне фотографом) снимает мужчину, я на ходу восхищаюсь формой черепа этого человека. Помню свои слова: "Экая лысая мозжища".
Мысленная фраза, в которой речь шла о футбольном голе.
Мне предстоит поглотить — принять, вобрать в себя — человека. Он представлен в виде лежащего на земле бревна и окружен несколькими призрачными людьми (это видится нерезко, в серых тонах). Длина бревна соизмерима с ростом человека, диаметр - порядка полуметра. Ощущаемый рядом Петя с укоризной говорит, что я отношусь к человеку (которого должна поглотить) без должного уважения, не уважаю его как личность. Искренне отвергаю упрек. Описанное повторяется несколько раз.
Мысленные фразы (женским голосом): «Малахита вот. Для люстры. Миндальное».
Живу в необыкновенном месте, среди холмов, тихих улочек, красивых строений. Приезжает сестра, желающая приобрести здесь квартиру, просит помочь. Приходим в контору, из разговоров в очереди узнаем, что тутошний клерк ненавидит всех и вся. Только если посетитель говорит, что прибыл из Одессы и добавляет что-то еще (незапомнившееся), клерково сердце смягчается. Отправляемся в другую контору. Путь лежит по холмам, периодически оборачиваюсь, отыскивая взглядом несколько высоких зданий (ориентиров). Начинает темнеть, навстречу движется красочное моторизованное шествие со светящимися лампочками и дрессированными животными на открытых платформах. Дрессировщик успевает на ходу сказать, что не наказывает своих подопечных, и даже не кричит, разговаривает с ними спокойно, и они его слушаются. В конторе объясняют, что она не обслуживает интересующий нас район. Спрашиваем, куда нам идти, девушка-клерк объясняет (опасаясь опять попасть не туда, несколько раз повторяем, что нам нужна контора, занимающаяся оформлением покупки домов в определенном районе). По дороге говорю сестре, что она должна реально видеть ситуацию. Здесь каждый рассчитывает на себя, помощи ни от кого не полагается, размер выплат растет быстро, и именно поэтому я живу на съемной квартире, даже не мечтая о собственном жилье.
Мысленный диалог (мужским и женским голосами). Добродушно: «А чего?» - Нервозно: «То, что я вам сказала!» - Спокойно: «А что именно?»
В нашей с Петей (ребенком) странной на вид комнате появляется посторонняя живность. Ожившая игрушечная зверюшка из сине-зеленого плюша, настоящий заяц, зайчонок, на шкафу притаился песец (и, кажется, кто-то еще). Принимаюсь их выгонять. Они проворно убегают, пользуясь только сейчас открывшейся мне особенностью комнаты. Наш громоздкий платяной шкаф придвинут к стене не вплотную, между ним и стеной существует непонятное пространство, куда и шмыгает зверье. В разгар беготни входит Петя, показываю ему этот зоопарк.
Забредаем с Лесей в старый квартал невысоких потемневших домов с лабиринтами проходных дворов. Вспоминаю, что где-то здесь живет моя приятельница, предлагаю ее навестить. Оказываемся в старой коммунальной квартире, запущенной и запутанной. Беседуем, перемещаясь с места на место, наше общение тоже какое-то запутанное. В комнате приятельницы вижу видеокассету (в расцветке отчетливо видимого картонного футляра преобладает ярко-красный цвет). Прошу ее на время (зная, что она принадлежит живущему в этой квартире человеку). Владелец кассеты, крупной комплекции человек, резким тоном требует кассету вернуть. С чувством неловкости выношу ему ее в коридор. Он вдруг дружески обнимает меня, на миг неумело прижав к груди и тут же отстраняясь. Повторяет это несколько раз, искренне, молча, все таким же странноватым манером. Объясняю, как все произошло с кассетой, он в ответ обнимает меня (все так же). Натянутость в отношениях проходит, он говорит: «Значит, так, Вероника. Меня зовут Орен Федорович. Алексей Федорович». И опять порывисто прижимает меня к груди (этот человек казался примитивным; персонажи виделись условно, без лиц, женщины - хуже, мужчина — лучше).
Мысленная, неполностью запомнившаяся, несколько раз повторившаяся фраза: «Отчаянье и жестокость, с одной стороны...» (с одной точки зрения).
Мысленные фразы: «Тогда другая ... занимается этим выпрямлением. Другая» (одно слово разобрать не удалось).
За стеной моего жилья плачет ребенок. Сон условно показывает плачущую малышку и ее странно реагирующую мать, молодую худощавую женщину. Мать пытается строгостью заставить девочку замолчать. Та плачет еще более бурно (плач не озвучен). Мать несет ребенка к окну (нижнего этажа), кладет на стоящую за окном кровать, покрытую белым пуховым одеялом. Девочка лежит поперек кровати, на животе, мать мнет ее спину и бока, заголяя тело ребенка. Делает это молча, с недоброй целью. Оказываюсь у кухонного окна, не могу понять, что это означает. Может быть мать хочет заходящуюся плачем девочку застудить?
Гуляем с Альбой по Проспекту. Все вокруг перерыто и покрыто баррикадами. Группы низкорослых коренастых боевиков в вылинявших белесых ватниках копошатся у баррикад, проверяют у прохожих документы. Милиционеры относятся к происходящему лояльно (если не сказать, поощрительно). У меня нужных документов нет, полагаю, что мне несдобровать. Думаю об этом отстраненно, не делаю попыток скрыться (мне даже не приходит это в голову). Неторопливо идем среди редких безмолвных прохожих в черной одежде, копошащихся боевиков, неподвижных милиционеров. Добираемся до Мушинской улицы. Я уже несколько раз подвергалась проверке, все они завершились благополучно - без заминки и без волнений (ни у прохожих, ни у боевиков я не видела лиц, а Альбу и милиционеров лишь ощущала).
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (мужским голосом, с досадой): «...тебе эта водичка! Сдалась тебе эта водичка!»
Сон о благополучно разрешившемся недоразумении.
В числе нескольких визитеров находимся у известного писателя, в заставленной книгами комнате. Сидим в креслах вокруг массивных журнальных столов, писатель расхаживает между нами. Все выбирают себе книги. Петя отобрал (пометил в списке?) несколько, писатель уже вручил мне первый том. Показываю Пете, он говорит: «Это чистая фантастика». Спрашиваю: «А в следующем томе что?» Он говорит: «'Дорога туда' и ...» (окончание не запомнилось).
Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Новенькая остается насчет зрения...».
Мысленная фраза: «Икры не, ну у нее масло, представляешь?»
Передо мной тетрадь для записи снов. Пишу на листе темно-синего цвета, полагая, что это будет «красиво». Еще раз оказываюсь около тетради. Вижу, что пропущено несколько дат. Не понимаю, как это произошло, если веду записи ежедневно. Листаю тетрадь, вижу давешний темно-синий лист, он пришит стежками белой нитки. В смятении листаю тетрадь, пытаясь понять, в чем дело.
Мысленная фраза (в замедленном темпе): «Филадельфия — фуль-фуль-ма-дульфия».
Яркий красочный, натуралистичный сон о том, как в большую квартиру, где в тот момент находилась лишь я, входит несколько пестро одетых, незнакомых мне людей. Это вызывает довольно острое чувство тревоги, которое спадает после того как незнакомцы просят у меня всего лишь какую-то мелочь (типа коробка спичек), и получив просимое, исчезают. Тревога полностью рассеивается, весело рассказываю о произошедшем появившимся в комнате друзьям (все мы молоды и живем вместе). Завершаю рассказ шутливой, двусмысленной фразой (о себе): «Девочка хорошая дала всем».
Несколько раз повторившаяся и наконец-таки осознанная мной мысленная фраза (с потерявшимся последним словом): «Он сказал, что не знает, действительно ли he want ... ».
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (мужским голосом): «Я... перед отъездом. Перед отъездом, пока тебя дома нет».
Большая, с четырьмя подзаголовками газетная статья, в которой рассказывается о проступках России. Второй подзаголовок гласил: «Россия отключена от Интернета», а третий сообщал: «Россия вновь подключена к Интернету».
Мысленная фраза: «Нам, ученым объектам».
Мысленная фраза: «Да уж, — говорила сестра брата моей сестре» (начало фразы произнесено с подтекстом).
Мысленные фразы: «Пожалуйста. Сколько сейчас. Не забудьте упустить!» Первая фраза выражает мягкое согласие, разрешение. Тон второй — доброжелательно-конструктивный. В третьей звучит деликатное указание. Все в целом производит впечатление, что говорящий имеет дело с не очень самостоятельными, инфантильными Сущностями. Я даже в воображении чуть ли не увидела их (по крайней мере почувствовала).
Мысленная фраза: «С кем меньше представления, того больше».
Мысленная фраза: «Я начала вспоминать за ваше воспоминание, которое, как видно, сошло» (имеется в виду утраченное воспоминание).
Мысленная фраза (энергичным женским голосом): «Мне надоело жить отдельно».
Отлучаюсь к книжным полкам читального зала. Возвращаясь, вижу на темном сиденье своего стула небольшое темное пятно. Понимаю, что это моя кровь. Каким-то образом на миг вижу темное пятно сзади, на юбке. Надеюсь, что оно не бросается в глаза на ее темно-сером фоне. Садясь за стол, случайно ловлю направленный на меня взгляд. Сидящий по другую сторону стола молодой человек смотрит с доброжелательной полуулыбкой, намереваясь намекнуть о неполадке в моем туалете (моя напускная невозмутимость ввела его, повидимому, в заблуждение относительно моей осведомленности). У молодого человека светлое, ясное лицо.
В антракте юмористического представления (кажется, КВН) обращаю внимание на молодого человека. Мне говорят, что это и есть знаменитый юморист (имярек). С удивлением отвечаю, что в лицо этот человек мне знаком, но я и представить не могла, что он — тот самый имярек (сон не был цветным).
Мысленная фраза (добродушным женским голосом): «Потому что всех любит».
Мысленные, частично запомнившиеся фразы (женским голосом): «Теперь у нас ... Аппарат чудесный, который...».
В конце сна весело кружимся в быстром танце. Площадкой служит крохотный пятачок, где мы с трудом умещаемся, особенно если учесть, что вторую пару составляют упитанные кругленькие гладкокожие, «как новенькие изделия», барышня и кавалер. Руководитель (невысокого ранга, лишь ощущаемый) брюзжит, наблюдая за танцующими: «Сколько раз ругаю я этих». С притворной наивностью спрашиваю: «Каких этих?» «Этих», - повторяет он тем же тоном. «Каких?» - легкомысленно спрашиваю я. Задаю на разные лады свой вопрос, продолжая кружиться и получая неизменно один и тот же ответ. В конце концов убеждаюсь в том, что было понятно с самого начала — упрек относится не к нам, а ко второй паре.
Беременная Кока в незапомнившемся сне.
Мысленное рассуждение (мое). Если бы каждое из утаиваемых правительствами свидетельств (в планетарном масштабе) обозначалось светящейся, всеми видимой точкой, это стало бы для людей благотворным (в сравнении с существующим глухим неведеньем). В Небе, справа, возникает редкая россыпь ярких светящихся, похожих на звезды точек, рассосредоточенных неширокой вертикальной полосой. Чуть погодя их становится так много, что это уже напоминает Млечный Путь. Возникает мысленная фраза: «Поток (всё) унес в Вечность» (за слово в скобках не ручаюсь).
Мысленная фраза: «Уже девяносто раз в неделю».
Калейдоскоп людей и предметов. Захламленная квартира, где на старом диване барахтаются подростки, один постарше, другой помладше. Лежат, головами в разные стороны, и жизнерадостно пихают друг друга ногами. Стол, уставленный посудой, банками и кастрюлями, одну из которых, старую, алюминиевую, решаем выбросить и сливаем в нее помои. Мальчик лет полутора с выразительными, широко расставленными глазами. Ребенок неправдоподобно, неописуемо красив. Держу его на руках, говорю, что он похож на своего отца. Сон бегло показывает полупризрачного молодого, похожего на сынишку мужчину.
Располагаемся на привал в старой просторной избе, где живет бодрая старушка в темной одежде и маленький мальчик. Они выходят, мы беремся за приготовление пищи. Несколько человек разогревают принесенное нами с собой, остальные (большая часть) сидят вокруг темного массивного стола. Выбираю сковородку, пеку блины. Разогретая еда выставлена на стол, мне осталось подогреть отварной картофель с зеленым горошком. Время поджимает, решаю, что это блюдо сойдет и так.
Окончание мысленной тирады (тоном недотепы): «...сказал что-то. А я совершенно не расслышала, не пОняла».
В конце сна я была в темно-красной футболке, и видела ее на себе со стороны.
Мысленная фраза: «Была одета зеленая маленькая субретка, Мелюзина» (последнее слово добавилось как бы само собой, когда я уже начала просыпаться).
Мысленная фраза (спокойным женским голосом): «Послушайте, я не из-за того, что там что-то и то-то».
Мысленно, бессловесно сообщается и символически иллюстрируется, что изначально не было разделения на Душу и Тело. Было что-то единое, которое потом разделилось.
Держу в руках рассыпающуюся тетрадь с вычислениями.
Еду на автобусе в аэропорт, у меня запланирован кратковременный визит в город, в котором я когда-то жила. Представляю, как вхожу в нашу бывшую квартиру на Рябинной улице и беру там (на память) какой-то сувенир. Это был темный, вытянутый в длину предмет, отчетливо пригрезившийся. Спохватываюсь, что нужно забрать нечто более существенное: зимние вещи, необдуманно когда-то там оставленные, и в первую очередь — свою шубу (тут на некоторое время предстает шуба). Замечтавшись, проезжаю, повидимому, нужную остановку, выхожу в незнакомом месте симпатичного гористого городка. С удовольствием осматриваюсь, понятия не имея, в какую сторону идти (на какой автобус). Тут очень кстати появляется Тува, знакомая с этой местностью, и берется мне помочь. Ведет к автобусу, по пути попадается кафе, решаем перекусить, выбираем что-то соблазнительное, усаживаемся за стоящий на отшибе, обсыпанный крошками столик и принимаемся за еду (городок был прелестным; виделось все вживую, лишь персонажи были условными, темноватыми).
Мысленные фразы: «Не развинчивать. Подождите, а как я в журнал?»
