На импровизированный прилавок в углу двора перенесли с грузовика рухлядь, кто-то говорит, что дешевые распродажи устраиваются здесь регулярно. Иду выяснить, как это выглядит, и может быть, чем-нибудь поживиться подешевке, не свожу глаз с груды темных предметов давнего быта. При подходе вплотную прилавок оказывается меньшим, чем казался издали, а вместо груды рухляди предстают несколько новых изделий из светлого камня. Выбираю прямоугольную резную раму, сомневаюсь, что это продают за бесценок (такая вещь должна стоить дорого, что и подтверждает кто-то из наших). Отказываюсь от покупки.
Совершаются какие-то манипуляции, я являюсь одним из действующих лиц (если не единственным). Появляется несколько крупных трехгранных, с низкими бортиками резервуаров, заполненных (не доверху) прозрачной водой. В них что-то доливают, отчего бортики становятся высокими, прозрачными, а сами резервуары превращаются в гигантские трехгранные мензурки.
Петя купил мясо (для гостей), просит пойти с ним туда, где мясо могут приготовить. Оказываемся в большом мрачноватом помещении типа общественной кухни, Петя выкладывает на разделочный стол несколько больших кусков (думаю, что надо бы порезать их помельче). Появляется неопрятная повариха в несвежем (бывшем белом) халате, проверяет вес мяса. Петя с беззлобной усмешкой говорит, что при покупке оно весило столько-то, а здесь весит столько-то (одной из названных величин была «двадцать один килограмм», второй вес выше первого). Повариха, с двумя ножами и вилкой в руках, подходит к разделочному столу. Полагаю, что она порежет мясо на порционные куски или отделит его от костей, но она принимается ловко срезать верхний слой. С удивлением перевожу взгляд с ее рук на мясо - оно превратилось в аппетитное барбекю, повариха нарезает его на ломтики.
Расплющенная в лепешку кошка с раскинутыми в стороны лапами. Собственно говоря, от кошки осталась лишь шкура, которая плавно, незаметно, не меняя очертаний превращается в светло-коричневую ткань (типа рогожки). То, что я теперь вижу, похоже на аппликацию (оставаясь, однако, кошкой). И вдруг обнаруживаются неопровержимые признаки того, что кошка жива, ее расплющенная шкура в нескольких местах слабо пошевеливается - жизненная сила кошки не разрушена.
Жильцы нашего многоквартирного дома не желают со мной разговаривать (демонстративно, без видимых причин), я ни к кому неприязни не испытываю. Группа таких жильцов входит в многоместный лифт, я (по какой-то причине) остаюсь. Лифт уезжает. Вижу рядом дверцу еще одного лифта, вхожу в крошечную обшарпанную кабинку (и знаю, что в доме где-то есть еще один такой же одноместный лифт). С вызовом нужного этажа вышла заморочка, но вот лифт приходит в движение. Стою в подрагивающей кабинке, обозревая облезлые стенки. У кабинки появляется (слева) тамбур со старой темной газовой плитой. На миг удивившись, догадываюсь, что плиту перенесли сюда жильцы срединного этажа, квартира которых примыкает к кабинке. В правой стене появляется ведущая в эту квартиру дверь, она открыта, вижу большой коридор с проходящими по нему жильцами. Лифт оказывается на открытом пространстве, движется по поверхности земли, как поезд. Смотрю в окна (у него и окна появились), в глубочайшем изумлении кричу об увиденном жильцам смежной с лифтом квартиры (изумляет изменение вида движения, но не изменение внешнего вида лифта, в финальном эпизоде я вообще забываю, что был какой-то лифт). На крик подходит рыхлая затрапезная женщина из той квартиры. Буднично смотрит в окно, буднично говорит, что это место проклято, потому что кто-то что-то бросал в озеро. На миг предстает небольшое озеро со спокойной поверхностью чистой прохладной воды. «Уже (столько-то времени) вот через эту дырочку шесть молодых дураков наговаривают в нее столько глупостей», - бурчит женщина. Пейзаж за окном меняется, доминантой становится молодая Луна, изливающая напряженный, почти белый свет. Лунный серп висит невысоко и выглядит необычно. Присмотревшись, вижу на его нижнем конце дырочку, о которой упоминала женщина. Мы свободно скользим по поверхности фантастического безмолвного (а возможно, и безжизненного) пространства, среди невысоких пологих таинственно-темных холмов, под изливающей напряженный свет Луной. Это показано снаружи, сверху - видно, как скользит под Луной состав, похожий на поезд, его многочисленные окна светятся мягко и уютно (состав двигался в задний левый квадрант, навстречу Луне).
Наношу на шкуру стоящей передо мной кошки редкие бело-серые пятна, обвожу их синими чернилами. Использую для этого составы типа мусса. Накладываю их толстым слоем, после чего эти места незаметно превращаются в естественно окрашенные участки. Смутно видимый человек таскает из банок состав и ест его. Возмущаюсь, так как мне может не хватить материала для завершения работы.
Брожу по незнакомому городу, наш поезд сделал в нем длительную остановку. Сейчас я в центре. Внимательно осматриваюсь, чтобы выделить и запомнить какой-нибудь ориентир (именно здесь я должна буду позже встретиться с кем-то из попутчиков). У идущей навстречу женщины спрашиваю, как называется город. Она говорит, что не знает, это не ее город. По каким-то признакам догадываюсь, что мы в Украине, спрашиваю наугад: «Это Ивановск?» Женщина отвечает, что нет. Пытаюсь вспомнить названия других украинских городов, выуживаю из памяти еще одно: «Ивано-Франковск?» Женщина отвечает, что нет. Все исчезает. Перед моими глазами написанное на листе бумаги имя. Внимательно смотрю на него. Оно изображено тщательно прорисованными знаками, похожими на геометрические, и напоминает пиктографическое письмо. Сосредоточено обдумываю его. Оно превращается (в воображении) в трехмерное, удается его прочесть: «Яхмидт». Сообщаю о своем открытии сотрудникам: «У Таньки трехмерное имя. У всех двухмерное, а у нее трехмерное».
Во время летнего отпуска оказываемся с Петей (проездом) в месте, где прошло мое детство. Городок неузнаваемо изменился, разросся, стал очень зеленым и обыкновенным. Но все же, как любое новое место, был любопытен. Настолько любопытен, что когда нам на глаза попадается гостиница, решаем снять номер и побыть тут еще день. Администратор говорит, что гостиница обычно переполнена, но если мы отыщем свободное помещение, можем его занять. Запутанная, похожая на муравейник гостиница действительно плотно заселена. Однако в одном месте обнаруживается анфилада пустых, похожих на музейные залы комнат, соединенных общим коридором. Комнаты превращаются в музейные помещения, заполняются посетителями в темной одежде. Останавливаемся около одного из экспонатов. Петя произносит что-то (незначительное), показавшееся мне обидным. Вспыхиваю, молча, стремительно выхожу в коридор. Постепенно успокаиваюсь, жду Петю, его все нет. Учитывая, что из любой комнаты можно выйти несколькими путями и в разные стороны, да еще в снующей толпе, немудрено будет нам потеряться. В растерянности не знаю, искать ли Петю или лучше ждать его здесь.
Большая лужайка заполнена нарядными гуляющими, среди которых бродит нескольких светлых собак. На левом краю лежит темная полуживая рыба (крупный угорь). Мужчина оберегает ее от гуляющих (не замечающих рыбу, могущих ненароком на нее наступить). Появляется молодая американка, готовая оказать рыбе помощь. Смотрю на рыбу. Действительно ли это угорь? Может быть, это змея? Похоже и на то и на другое. Голова же, грубая, примитивная, принадлежит как бы древней рептилии. Наклоняюсь, осторожно протягиваю руку, чтобы погладить неподвижную, полуживую голову. Рыба-змея в тот же миг превращается в черного кота и вцепляется, играя, в мою руку. Очаровательный озорной проказник, полный нерастраченной энергии, самозабвенно царапает и покусывает меня (не больно). Изредка, при слишком резких движениях, кот непроизвольно дергается от боли в животе, но сразу же с удвоенной энергией возобновляет игру. Отдаюсь игре с таким же удовольствием, приговаривая: «Совершенно необыкновенный кот, совершенно необыкновенный кот. Ах, катуся, как ты так расшибся?» Подвижный игривый кот составляет переднюю часть рыбы-змеи. Длинное неподвижное туловище ее является неотъемлемой частью кота, я видела это мельком, во время игры. И боли во время резких движений кота возникали, как мне казалось, в животе той, неподвижной его части.
Закончился последний урок. Почти все разошлись по домам, осталось лишь несколько копуш. Входит уборщица в черном сатиновом халате. Складываю свои вещи (в том числе пианолу) в пару больших черных сумок. Неторопливо, рассеянно укладываюсь, удивляясь обилию вещей. Нечаянно укалываю родинку на пальце. От почти неощутимого укола родинка съеживается. Осторожно сдавливаю ее — из места укола исторгается длинный столбик белой массы. Стряхиваю его на пол, чувствую угрызение совести перед уборщицей. Еще пару раз сжимаю родинку, стряхивая все более скудные выделения. При сдавливании в четвертый раз родинка превращается в миниатюрную (длиной с фалангу пальца) игру. Это автотрек, по которому носятся крошечные машинки. Умозаключаю, что механизм игры вшит под кожу и включается при нажатии на фалангу. Беру тяжелые сумки, выхожу с последними учениками из класса.
Прибыла с визитом в селение Адамс, встречена доброжелательно. Элизабет приветливо улыбается, Барни доверчиво кладет мне на колени голенького четырехмесячного младенца (его возраст — свидетельство самого сновидения). Барни специально дожидалась меня, и вручив младенца, проявила по отношению ко мне безграничное доверие (это подчеркнуто сновидением). Нежно принимаю ребенка, он почти сразу поражает необычайными способностями. Сползает с колен, довольно уверенно ходит, взмахивая для равновесия руками. Разговаривает, свободно строя не по-детски глубокомысленные фразы. Не свожу с него глаз. И вдруг он видится мне не голеньким вундеркиндом, а живой куклой (такого же роста), искусно сшитой из лоскутков тканей. Лицо (не похожее на человеческое) - из гладкой темно-синей ткани, остальная часть головы - из пушистого рыже-коричневого материала. С профессиональным интересом всматриваюсь в безукоризненную линию стыковки материалов, думаю: «Как это у них получилось?»
Хомячка пустили на пол, он скрылся. Проверяю, не нагадил ли он где-нибудь (это было единственным проблематичным штрихом). Вижу на коврике у кресла темноватые пятна. Осторожно притрагиваюсь — но нет, пятна сухие - наверно, кто-то когда-то пролил сок. Продолжаю обследовать комнату. Вдруг вижу на полу не хомячка, а маленького ребенка. Воспринимаю это так, будто хомячок превратился в мальчика. Ребенок сидит у раскрытого рюкзака, на дне которого завалялась всякая мелочь. В руке малыша колечко с нанизанными мелкими предметами, в том числе с поблескивающим бутафорским бритвенным лезвием. Малыш бросает колечко в рюкзак, собирается выудить еще что-нибудь. Ласково говорю: «Что ты там нашел? Бритву? Сейчас я тебе дам что-нибудь, безобразный мальчишка». Ищу что-нибудь, более пригодное, типа кубиков, думаю, что их нужно сложить около малыша в неглубокую коробку.
Ко мне, мирно беседовавшей с друзьями, являются несколько молодых пар. Бесцеремонно бродят по комнатам, без спросу берут мои вещи. «На время», - говорят. Выбор выпадал иногда на странные предметы. В руках одного вижу коньки (хотя на дворе стоит лето), у кого-то кое-что из моих книг, у кого-то деревянная поварешка. Я сбита с толку их странным, необъяснимым поведением. Достаю бумагу и карандаш, записываю отобранное. Пары прощаются со мной, некоторые благодарят. Петя (он тоже среди них) говорит, что вернет (взятое им) в ателье, находящееся в моем же доме (на миг визуализировавшееся). Все уходят. Смотрю на лист — вместо длинного перечня там лишь две-три строчки, лист вообще выглядит другим. Воспринимаю это как путаницу. Все в целом вызывает поток отрицательных эмоций, поскольку мне не удается объяснить себе поведение этих людей.
В просторной танцевальной студии идут занятия. Видны обтянутые трико нижние половины тел танцоров и вишнево-коричневый дощатый пол. В одной из его досок небольшое отверстие (от выпавшего сучка). Во время напряженных, энергичных движений танцоры то и дело оступаются, попадая ногой в это отверстие. Сон несколько раз показывает очередную, в белом балетном тапочке пятку, проваливающуюся в на миг расширяющееся отверстие. Однако все обходится без последствий — после секундной заминки запнувшийся продолжает репетицию. По окончании занятий ученики окружают руководителя (всех видно неотчетливо, полупризрачно, в коричневых тонах). Руководитель комментирует запинки, вызванные, по его словам, неопытностью и недостаточной ловкостью танцоров, а потом говорит: «То, что они оступались, это еще ничего. А вот видели вы меня, несущего в кресле себя самого? Это - настоящее искусство».
Городок одной из восточноевропейских стран. Петя уехал в столицу для оформления документов, подтверждающих наш статус туристов. Выхожу из гостиницы, решив пока побродить по городку. Иду, никуда не сворачивая (чтобы не заблудиться). Захожу в промтоварный магазин, с трудом взобравшись по высоким ступеням крыльца. В горизонтальной витрине вижу красивый халат, с изумлением обнаруживаю, что внутри него кто-то находится. Это хорошенькая молоденькая продавщица, растянувшаяся на спине под витринным стеклом. Пожилая напарница делает ей замечание. Из ворчни узнаю, что молоденькая так и норовит при всяком удобном случае понежиться в витрине. Выхожу на крыльцо. Ступени стали высотой почти в рост человека, с них теперь нужно спрыгивать, это сопряжено для меня с изрядной долей страха. Заглушаю его убеждением, что жители городка наверняка пользуются ими запросто, а значит, и я смогу. Спрыгиваю без проблем. Пример с жителями городка был гипотетическим, мне не повстречалось на улицах ни одного человека. Сворачиваю на рыночную площадь. Базарный день закончился, площадь пуста, прилавки голы. Лишь в ларьке сувениров стоит пожилой продавец, да поблизости видится продавщица лотерейных билетов. И ни души вокруг. Время клонится к вечеру, пора возвращаться. Не могу найти место, где свернула к рынку. За спиной раздаются вызвавшие беспокойство шаги. Однако ничего страшного, это просто прохожий. Медленно опускаются сумерки. В тревоге ускоряю ход, перехожу на бег, бегу все быстрей и быстрей. Темнеет. Думаю, что даже если мне кто-нибудь попадется на глаза, не смогу воспользоваться помощью, потому что не знаю название гостиницы. Я уже почти мчусь, сокрушаясь, что у нас с Петей не заведено записывать адреса пристанищ, в которых мы останавливаемся.
Возникает числовой показатель «4.9». Кто-то невидимый (или я сама) произносит его значение. По мере озвучивания показатель видоизменяется. Пока произносится первая цифра, перед второй выскакивает ноль. Пока произносится этот ноль, справа от него выскакивает еще один ноль. Показатель принимает вид «4.009» и озвучивается, соответственно, как «Четыре, точка, ноль-ноль девять».
С упоением гоняю (по местности со сложным рельефом) на невысокой самоходной табуретке, снабженной рулем и подставками для ног. Останавливаюсь на взгорке, в сквере. Глядя на свежие темно-зеленые кроны деревьев, вспоминаю, что у Кастанеды где-то говорится, что если пристально смотреть на лист дерева, то непременно куда-нибудь унесешься, окажешься в красивом незнакомом месте. На миг предстает светлое, сказочное место. Решаю попробовать. Встаю справа у крайнего левого дерева, пристально смотрю на лист. Его изображение расплывается, исчезает, это место заполняется облачком серого тумана. Перехожу к противоположной стороне кроны, где все повторяется. Продолжаю попытки. И в какой-то миг, не успев ничего сообразить и превратившись в точку, стремительно, чуть ли не со свистом уношусь — наискосок и вверх - в темноватое Космическое Пространство.
Выбор руководителя задумано произвести на общем собрании, путем прямого открытого голосования. Смутно видится помещение, уставленное стульями и заполненяемое прибывающими на голосование людьми. Вдруг (или постепенно) коллектив предстает отчетливо видимой конической кучей мелкого щебня. Камни были нескольких оттенков (от белого до темно-серого). Свежая, не устоявшаяся куча медленно шевелится, не обретшие еще устойчивого положения камни перемещаются друг относительно друга (мягкостью и вязкостью движений это походило на оседание свеженасыпанной горки коричневого сахара).
Две крупные темные одинаковые кошки спят на застеленной светлой тканью кошачьей постели. Она имеет форму вогнутого диска, кошки лежат мордами друг к другу, вытянутые лапы их переплетены. Мысленно сообщается, что духовное единение этих кошек настолько сильно, что приведет к их физической трансформации. Они превратятся в существо с общей головой, а возможно, и с общей парой передних лап. Трансформация будет осуществлена хирургическим путем. Смутно показано, как будут выглядеть кошки с общей головой, и как — с общей парой передних конечностей.
Несколько только что изготовленных одинаковых паспарту с широкими белыми полями. Кто-то (невидимый) наносит им, поочередно, укол карандашным грифелем, после чего сияющая белизна полей угасает, превращается в тускло-серый цвет.
Смотрю на левую страницу новой светлой книги, читаю (или пробегаю глазами) нейтральный текст. А потом абзацы этого текста, каждый раз выделенные четкой черной рамкой, начинают то и дело попадаться мне на глаза. Осознав это странное явление, говорю о нем маме* и начинаю, при каждом новом появлении абзацев, зачитывать их ей (большая жилая комната, где мы находились, виделась условно, в темноватых тонах; мама была еще более условной фигурой, а книга и абзацы виделись отчетливейше).
Иду по неглубокой черной грязи, обращаю внимание на идущих впереди молодых мужчину и женщину.
Мысленная фраза: «И именно к ней она чувствует большое притяжение».
Посредине я, а вокруг — бесчисленное количество обуви, и все это мое.
Сон про полукриминальные бескровные разборки, где фигурировал усатый, средних лет господин.
Старый несуразный деревянный дом, за которым виднеется старый лес. К дому пристроен несуразный второй этаж (кстати, с чего я взяла, что второй этаж пристроен?) Стекло нелепого длинного, без переплетов окна пристройки выглядит как бельмо.
Мысленная фраза: «Ребенка украли прямо из коляски». Смутно видится фрагмент улицы.
Мысленная фраза (моя): «Нет, нет, а Лана, соседка моя, таки да».
На светло-горчичной стене висит ржавый покореженный жестяной корытообразный кожух. Открепляю его от стены, обтираю ее в этом месте, удивляюсь, как мало там паутины.
Сон, состоявший из сплетений всевозможной ЛЖИ.
Мысленные фразы (энергичным женским голосом) «Побольше уроков. Кто быстрее сделает, тому и...» (фраза обрывается).
Мысленная, незавершенная фраза (отчеканенная женским голосом): «И везти из южной страны...» (возможно, было сказано не «везти», а «вести»).
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...СКАЗКИ, вы помните, как было интересно, когда он их рассказывал?»
Мысленная фраза (женским голосом): «Битва за город».
Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы (женским голосом). «...в большом городе, - тут степенный тон меняется на энергичный: - Ты ведь тоже где-то родилась».
Мысленная фраза: «Причем страхуются, и с особой тщательностью».
Прихожу с приятельницей в большое красивое здание Профсоюзов — у меня имеются талоны на приобретение там одежды. В выделенном под это мероприятие помещении ассортимент так убог, что вызывает желание лишь уйти, предлагаю обследовать здание. Идем (вправо) по череде странно пустых комнат и (далеко не сразу) натыкаемся на еще одну комнату с прилавками одежды. Беглый осмотр убеждает, что на этот раз мы набрели на то, что нужно.
Мысленно напевается: «Вот где, вот где, вот где шар растопился, растопился» (растаял).
Демонстрация человека, внезапно резко, сильно (но не необратимо) потерявшего силы. Неясная фигура видится на фоне фрагмента невысокой стены. Стена состоит из крупных темных саманных кирпичей и еще каких-то, алых. Все они что-то символизируют.
По ходу дела возникает толпа, в которой присутствует Дана Интернейшнл. Факт ее присутствия придает важность и ценность происходящему.
Мысленно напеваю: «С безобразно стройных героинь, с безобразно стройных героинь».
Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы (мои): «Как же так - ...? Я победила себя?»
Приезжаю в гости к Пете, в селение Адамс. На этот раз Петя показывает мне не стройплощадки и плантации, а Психологические Зоны необычайной, исключительной напряженности. Не успеваю испугаться за него, как он их преодолевает. Восхищаюсь артистизмом, с которым это проделывается. Зоны представляли собой вертикальные ломти пространства (высотой в два-три человеческих роста и толщиной в пару метров). Внутри пространство было спрессовано и чем-то заполнено, вертикальные границы были четкими, а образующие не имели строгой геометрической формы. Отчетливей всего запомнились обуревавшие меня чувства. Сначала, при виде Зон, сильнейшая тревога за Петю, потом, когда Петя их преодолел, восхищение, смешанное с осознанием, что я, кажется, недооценивала запас сил своего сына.
Мысленные фразы (мягко, как совет): «Есть, Наташа. Но это ведь обучение. Получишь технологический абонемент».
Свободно читаю рукописные листы с широкими пробелами между абзацами и множеством подчеркнутых фраз. Текст излагает какие-то положения с разных, взаимоисключающих точек зрения, чтобы в них разобраться, нужно как следует сосредоточиться. В дополнение к тому, что я читаю, звучит подробный мысленный комментарий, но заключения по поводу прочитанного я строю самостоятельно.
Мысленный диалог (мужскими голосами). «Шлепайте». - Ворчливо: «Шлепай вот теперь» (он не желает идти куда велят).
Адресованные мне указания, все в серых тонах. Запомнились фрагменты фразы: «Кто-то ... а кто-то другой разъясняет его». [см. сны №№ 0698 - 0700, 0702]
Мысленное слово: «Уязвляемые».
Мысленная фраза (молодым мужским голосом): «И действие — это американская система».
Продолжительный сон с рядом действующих лиц, принесший мне в финале разрядку и не пожелавший задержаться в памяти (хоть я и проснулась сразу же после него).
Мысленный вопрос (женским голосом): «Сколько раз вы скакали на лошади и...?» (не запомнилось, что делали еще). Как бы выслушав ответ, тот же голос, в котором звучит покровительственное удивление и скрытая улыбка (что позволяет предположить, что обращение адресовано детям) переспрашивает: «Бегали на лошади? Тащили ее на себе?» (имеется в виду, что бегали по крупу лошади).
Окончание мысленной фразы: «...и продолжала посылать ей отчеты через редактора нашего института» ( научно-исследовательского).
Обрывки мысленной, незавершенной фразы: «Он сто раз ... а ... как раз не для того, чтобы...».
Опять прихожу к Камиле (с какой-то целью). У меня на руках замурзанный малыш с соской во рту. На этот раз взрослых дома не оказалось, как сообщают мне открывшие дверь дети. Вхожу, разговариваю с мальчиками. Подспудно чувствую чуть ли не угрызения совести по поводу того, что вторглась в отсутствие Камилы и Кима. Но вот они возвращаются, не выказывают неудовольствия, начинаем что-то обсуждать.
Отъездивший свое (но снаружи как новый) автофургон приспособили в селении под туалет. Туда входит молодая женщина. Сон на мгновенье показывает его изнутри — там нет ни унитаза, ни чего-либо его заменяющего, просто гладкий цементный пол. Приближается молодой мужчина, открывает дверцу, исчезает внутри. Мужчина не предполагал, что туалет занят, произошло досадное недоразумение, усугубляемое тем, что эти люди знакомы. Не находясь в этом сне, каким-то образом знаю, что они знакомы, и лично испытываю неловкость от данной ситуации.
Мысленные фразы (голосом, больше похожим на женский): «А ведь первое письмо я ему написал. Ему, в объяснение».
Мысленная фраза (нейтральным тоном): «Ведь я же не сделал зла, пусть меня простят».
В конце сна ко мне приходит изрядное количество разновозрастных мальчиков (от годовалого до восемнадцатилетнего возраста, являвшихся, кажется, между собой братьями). Они должны у меня переночевать. Сооружаю постели во всех мыслимых местах. К моему удивлению, для всех находится место, но смысл сна был в чем-то другом.
Присевшая перед малышом женщина осторожно обнимает его, и бережно прижав к груди, распрямляется, чтобы куда-то с ним пойти (это видится не в цвете, смутно, в темноватых тонах).
Мысленный диалог (женскими голосами). «Ты знаешь, что с сыром?» - «А вот, сыр есть».
Мысленные фразы (женским голосом, запальчиво): «А учительница знает! И поэтому она...» (окончание фразы не запомнилось).
Сосед жалуется, что у него через открытое окно украли словари. Просыпаюсь ночью, вижу, что дверь в мою комнату открыта, решаю, что кто-то норовит что-нибудь украсть у меня. Не предпринимаю никаких мер. Проснувшись поутру (наяву), выясняю, что дверь приоткрылась сквозняком.
Мысленная фраза: «Так что он далеко полетел — он полетел на Запад цивилизации».
Мысленная фраза (женским голосом, деловито): «О новейшей говорили значит».
Люди, которых я КАК БЫ ВИЖУ И НЕ ВИЖУ, демонстрируют приемы КОЛДОВСТВА. Все было четкими, впечатляющими. Я была там в качестве зрительницы, которой (или одной из которых) все это демонстрировалось. [см. сон №1139]
Мысленная фраза (женским голосом, добродушно): «Вась, я тебе скажу, почему».
Мысленные, частично запомнившиеся фразы (женским голосом, эмоционально): «...я говорю: ну давайте я возьму. Надоело...».
Какой-то сон, проворно улизнувший, как только я после него проснулась.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...ступить на нее она решительно не могла».
Еще один, совсем уж незапомнившийся мой монолог.
Мысленная фраза: «И тридцать женщин, страдающих от ожирения, избавились от него» (от ожирения).
Лежащий на спине, свернувшийся в защитный клубок ёж с торчащими во все стороны, светлыми на концах иголками.
Мысленное, незавершенное умозаключение по поводу предыдущего сна: «Какие-то альтруистические познания о том, что...». [см. сон №3812]
Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы (энергичным женским голосом): «Не снимай. Я быстренько подъеду к клубу и в нем...».
Мысленное возражение (спокойным женским голосом): «А другие — тоже страдают».
Из стопки сложенных пополам желтых листов бумаги беру один (розовый, в клетку), уцепив за уголок и потряхивая. Возникает мысленная фраза: «Мы все ждем, когда нам кто-нибудь ложечку подносит».
Мысленная фраза (женским голосом): «Ну а вас сколько?»
Иду на гору Тольпруфт для встречи с Драконами. Поскольку из-за Драконов мне потребуется много энергии, что-то предпринимаю для пополнения ее запасов.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза (мужским голосом): «Ради ... ищет в женщинах чего-то, типа подставки или...».
«Я искала этих волн», - мысленно произношу я и осекаюсь, заметив, что неправильно образовала падеж (нужно было бы сказать «эти волны»).
Мысленная фраза (женским голосом): «Сдо..вого, совсем еще не забытого, институтского» (первое слово запомнилось неполностью).
Густо-серые полуматериальные ежи снуют по чаще. Это, будто бы, не ежи, а принявшие их обличье неведомые Сущности.
Полосы, похожие на телевизионные помехи. Нужно, чтобы они шли ровно и параллельно друг другу, но они все время искажаются.
Мысленная фраза (задумчивым женским голосом): «Мне кажется, что уже всё, наверно, всё».
Мысленная, с пробелами запомнившаяся фраза: «Человек сильнеет - если .../ ... - если .../ духовеет - если берет на себя внешние обязательства».
Повторяется (все отчетливей внедряясь в мое сознание) мысленная фраза: «Рука Пети». Фраза воспроизводится и визуально - на листе бумаги, в верхней левой части поля зрения, крупным красивым светлым курсивом. Она держится достаточно долго, чтобы я смогла как следует рассмотреть и прочесть ее (выражение использовано в переносном смысле — как дело рук, манера исполнения).
Располагаемся на привал в старой просторной избе, где живет бодрая старушка в темной одежде и маленький мальчик. Они выходят, мы беремся за приготовление пищи. Несколько человек разогревают принесенное нами с собой, остальные (большая часть) сидят вокруг темного массивного стола. Выбираю сковородку, пеку блины. Разогретая еда выставлена на стол, мне осталось подогреть отварной картофель с зеленым горошком. Время поджимает, решаю, что это блюдо сойдет и так.
В подвале жилого дома завелись змеи. Опасаясь, как бы они ни не проникли в мое жилье (прорвав противомоскитную сетку), иду в подвал. Туда ведет короткий лестничный пролет, но я и не спускаясь, прямо с площадки вижу на цементном полу пустого подвала нескольких крупных темных змей. Там же стоит жестяная банка из-под консервированной кукурузы, с остатками содержимого на дне. Значит, змей кто-то подкармливает (хоть объедками, но и то хорошо). В парадной появляется большая темная собака, молча цапает меня (не до крови) за пальцы лежащей на перилах руки. Поворачиваюсь к ней, далекой от шуток. Мягко (инстинктивно) заговариваю, она миролюбиво отвечает, ведем спокойный разговор. Оказываюсь в другом месте, среди нескольких людей в черной одежде, рассказываю им что-то - возможно, о собаке (в этом сне отчетливо виделась лишь банка).
На протяжении большей части ночи мысленно произносится восьмистишье (изредка даже условно визуализирующееся). Каждый раз после этого просыпаюсь, и после безуспешных попыток хоть что-нибудь из него вспомнить, снова впадаю в сон. И так почти до самого утра (это было, можно сказать, что-то типа наваждения).
Мысленная фраза:«Можно сам ее сделать — распечатать на листы».
Собираюсь у кого-то что-то выяснить. Обдумываю, как правильно сказать: «On which way...» или «In which way...». Я хочу спросить «Каким образом...».
Лежа в кровати вижу, как с потолка капает вода. В одном месте, потом в другом, и так далее, но на кровать не упало ни капли.
Видится, сверху, задняя половина сидящего на земле крепенького темного щенка. Длинноватый хвост его выглядит странным отростком.
Однократная трель моего мобильника.
Плутаю по улицам и в лабиринтоподобном здании.
Мысленная, незавершенная фраза (спокойным женским голосом): «Вы не скажете теперь, что если я попала несколько под машину...».
Мысленная фраза (женским голосом): «Хотя он письмо написал, что у тебя...» (энергичная фраза заканчивается неразборчивым бормотанием).
Мысленный диалог (мужским и женским голосами). «Высь» (или что-то в этом роде). - Глухо, издалека: «Нет, я не буду это брать».
Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом, медленно, четко, ритмично): «Даруя дарами эти и...» (было впечатление, что слова, одно за другим, подбираются на ходу).
В ответ на незапомнившуюся фразу женщина говорит с полуулыбкой: «Ну так я же знаю, почему это может быть». Чувствуется (или даже бегло видится), что собеседники женщины мягко, понимающе улыбаются.
