Около меня, к моему неудовольствию, вьется, ни на минуту не умолкая, Грин. Он исчезает, справа появляется группа людей в темной одежде. Они несут жертву нападения (живую или уже скончавшуюся). Потом в том же направлении проходит десятка два людей в черном. Двигаются напряженно, чуть пригнувшись. Цепко, настороженно удерживают в центре своей плотной массы виновника нападения - Грина, тоже в черной одежде. Он похож повадками на волка (Оборотня), мне даже показалось, что он передвигался на четырех конечностях. На его скуле, у самого уха, зияет кровавая рана и видится что-то белое, типа сухожилия.
Вернувшись домой, Петя говорит, что подвергся на улице жестокому избиению. Но никаких следов не видно, да и голос звучит спокойно. Вызванный врач прописывает обезболивающее. Выхожу из аптеки с коробочкой, на крышке которой крупным красивым курсивом выведено латинское название лекарства, а внутри находятся пластинки с таблетками и две сложенные пополам денежные купюры. Отмечаю, что название лекарства мне незнакомо, пускаюсь в обратный путь. Улицы превращаются в крутые овраги с потоками мутной воды. Склоны покрыты камнями, осклизлой землей, глубину воды со стороны оценить невозможно. Внимательно смотрю под ноги, перехожу мелкие потоки вброд. Недоумеваю, почему городские власти не удосужились навести над оврагами мосты, если подобные катаклизмы происходят здесь периодически. Краем глаза бессознательно фиксирую в отдалении светлые просторные улицы с невысокими светлыми домами, контрастирующие с темными оврагами. Даже солнце оживляло лучами лишь нетронутые оврагами части городка. Отмечаю это почти бессознательно, поскольку внимание направлено на очередной склон, такой крутой, что не решаюсь по нему спуститься. Тем более, что поток внизу выглядит настоящей рекой. Присматриваюсь к редким темным прохожим, отваживаюсь следовать за теми, кто движется в нужном мне направлении. Пересекаю поток, иду по его краю, все глубже погружаясь в воду. Вода мне уже по грудь, но я доверчиво следую за идущими впереди, и наконец, оказываюсь на суше. Сую руку в карман пальто, не обнаруживаю там лекарства. Роюсь в карманах, убеждаюсь, что они пусты. Решаю, что лекарство смыло водой. Думаю, что в крайнем случае можно использовать то, что имеется дома, что ничего страшного, если прописанное доктором пропало, еще неизвестно, что это за лекарство (я проникаюсь к нему предубеждением) и почему не был прописан известный оптальгин. Захожу в попавшуюся на пути аптеку купить знакомое обезболивающее. В светлом опрятном зале кассовый ящик для денег стоит на подоконнике открытого окна. Похожая на горлицу птица влетает в окно, шмыгает (с тыльной стороны) в кассовый ящик. Продавщица, подняв крышку, сгоняет птицу. Та улетает. Вдруг одна из продавщиц со словами «Он же умрет от голода» извлекает из вновь открытого ящика для денег красивого птенца (без желтизны на клюве). Он держится в ее руках спокойно, его коричневое оперение испещрено белыми и еще какими-то светлыми крапинками. Он проник в ящик тем же, что и предыдущая птица(?) путем, и находится в прекрасной физической форме.
Стою спиной к общежитию (в котором только что остановилась?), смотрю на расстилающееся под кручей изумительное голубое море. В моих руках громоздкое, заправленное в пододеяльник одеяло (зачем-то нужное, как помечено ночью в блокноте). Решаю, что по утрам смогу спускаться к морю, радуюсь такой неожиданной возможности. У кромки воды видятся темные силуэты ранних купальщиков. Почему бы и мне не начать прямо сейчас? Иду к спуску. Вдруг вижу на полузасохшей траве у кромки кручи новый телевизор (или компьютер) в серебристом корпусе. Останавливаюсь, внимательно смотрю, он выглядит тут как элемент рекламного проспекта. Со стороны моря появляется воробей, телевизор превращается в (свой собственный?) темноватый остов. Воробей садится на его верхнее переднее ребро. Остов, как бы под весом воробья, плавно опрокидывается вперед. Воробей, благополучно приземлившись, вспархивает на верхнее заднее ребро, остов плавно возвращается в исходное положение (тут нарушены законы механики, но во сне все выглядело закономерным). Наблюдаю за проделками воробья. Становится ясно, что это компьютерная проекция, видимая вживую здесь, на краю обрыва. Это мнение разделяет появившийся слева стройный интеллигентный мужчина в элегантном костюме. В подтверждение отмечаем (не обмениваясь фразами) однообразие (естественных, однако) движений воробья. А тот напоследок усаживается, повернувшись к нам спиной, на верхнее левое ребро. Остов плавно опрокидывается. Воробьишка, вцепившись лапками в ребро и дурашливо распушив перья, препотешно приземляется загривком на засохшую траву. Звучит песня (патриотическая или просто популярная). Мужчина с рефлекторной готовностью подхватывает ее и удаляется вдоль обрыва, влево. Глядя вслед, думаю (имея в виду пение), что он настоящий патриот, истинный гражданин своей страны. Обхватываю покрепче одеяло и решаю спуститься к морю, так маняще голубеющему внизу.
Сижу у стены, ко всем спиной, и тем не менее, вижу (условно) ряды столов, за некоторыми из которых сидят неподвижные, в черной одежде сотрудники (лиц не видно). Навожу в своем углу порядок. Заглядываю, вытянув шею, за стол. В узком, с ладонь, зазоре между ним и стеной стоит на чистом полу коробка молока. Носик взрезан, так что пользоваться молоком не стоит - туда могли наведаться насекомые, вполне возможные в таком укромном месте. Заглядываю за стол еще раз. Там, где только что был узкий зазор и чисто вымытый пол, теперь находится пространство с метр шириной, превратившееся в кусочек натуральной, полной жизни природы. Оно имеет V-образный, с пологими склонами рельеф. Там песчаный грунт и густая сочная растительность, сквозь которую просматриваются островки воды. Там кишмя кишит беззвучная, интенсивная жизнь - шмыгают ящерицы, копошится мелкая живность, одни поедают других, и все это молча, свободно, естественно. Все видится необычайно отчетливо. Справа появляется куница со светло-песочным ухоженным мехом (они все там были в превосходной физической форме). Куница выглядит тут Гулливером, вижу, как она, ловко сцапав крупную ящерицу, неспешно приступает к трапезе (трансформация застольного пространства не вызвала удивления).
Выйдя на балкон, замечаю, что один край его ополз по стене, но без внешних признаков повреждения (это было похоже на фантазии Сальвадора Дали). Из глубины квартиры появляются сестра, Василис* и Василиса. Кто-то из них выходит на балкон, предупреждаю об опасности, прошу вернуться в комнату. Снова смотрю на угол. На этот раз на стыке угла балкона со стеной вижу трещину. Воспринимаю ее с облегчением (трещина придает ситуации правдоподобность), ощупываю. Она тут же превращается в приотставшую от стены коробочку (похожую на кожух электросоединений), которая от моих прикосновений теряет форму, сминается, распадается. А стык опять видится неповрежденным. С сомнением говорю: «Не знаю, может быть, он (балкон) вправду поврежден или это просто глюки».
Вхожу в книжный магазин, с интересом осматриваюсь. В просторном помещении аккуратно расставлены книги по искусству. Мне известно, что техническую литературу фирма продает в другом филиале, неподалеку. Интересуюсь какой-то книгой, не получаю ответа (или он был отрицательным). Продавщица занята посетительницей, та спрашивает, что означают две больший лужи на полу. Продавщица говорит, что их всегда оставляет перед уходом уборщица. Женщины удаляются. Зачем-то ступаю ногой в одну из луж. Прозрачная вода мутнеет, ноги по щиколотку погружаются в илистое дно. Оказываюсь в купальном костюме, илом испачканы ноги и трусики. Раздумываю, где можно вымыться, вижу водопроводный кран - согнутый дугой кусок ржавой трубы над второй лужей. Оказываюсь там - там теперь так же вязко, пытаюсь смыть ил.
Стою в ванне, после только что принятого душа. Случайно, непонятным образом попадаю кончиками пальцев в стоящий на полке стакан с непонятным содержимым. Присматриваюсь — он заполнен сбившимися в кучу черными мягкими комочками (величиной со спичечную головку), покрытыми слоем воды. Один прилип к пальцу, стряхиваю его, не глядя, на дно ванны. Обнаруживаю, что этот, как я полагала, чуть ли не комочек грязи является живым Существом. Извивается похожим на пиявку тельцем в остатках воды у сливного отверстия, то и дело по-детски разевая крошечный ротик. Думаю, что ему дискомфортно в горячеватой мыльной воде, говорю: «Ой, малютка, давай я тебя вытащу» и водворяю его в стакан. Стакан превратился в микроаквариум, где свободно извиваются пиявочными телами черные Существа (длиной с мизинец и мельче). Решаю взять одного, показать диковинку Пете. Присматриваю самого маленького, высмотрела — и проснулась.
В большой пустой комнате, где кроме меня находится еще пара человек, мечется вдоль стены темная мышь. Оправившись от удивления, пытаемся ее поймать, ее движения убыстряются, сила наращивается, это теперь уже не мышь, а что-то черное, размером с крысу. Пометавшись, крыса превращается в крупную, почти черную птицу. Перья ее постепенно становятся мягкими, пушистыми, приобретают светлый оттенок, птица становится совой. Мне удается ее поймать и выпустить за окно.
Извлекаю из клетки зверька, перемещаю в меньшую, передаю маме*. Мы собираемся на прогулку. Решаю заодно быстро почистить клетку, вытряхиваю крошки (похожие на крупицы гречневой каши). Чем больше вытряхиваю, тем больше их образуется. На земле, у крыльца, их уже солидная горка. Вижу на боковой стенке крыльца, почти у земли, небольшое круглое отверстие, с интересом осматриваю его. Продолжаю вытряхивать крошки. Отверстие плавно, незаметно превращается в пещерку. Крошки набиваются и туда, из глубины появляется маленькая аккуратная черно-белая мышь, копошится в груде крошек. Подтягивается еще несколько смутно видимых мышей. Не отрываю от них взгляда. Куча крошек вдруг начинает вздыматься мягкими, несильными толчками - будто какое-то Существо стремится пробиться на поверхность. Куча вздымается все выше, становится ясно, что Существо намного крупнее копошащихся в глубине пещерки мышей, и что оно вот-вот появится, пробьется. Зову маму, чтобы и она увидела это, прошу подойти тихо. Не внимая просьбе, мама громко топает, плавно и незаметно превратившись при этом в долговязого человека в темном костюме. Предостерегающе шепчу: «Тихо! Да тихо же!!»
Вижу в Небе необычное явление, впадаю в восторженное возбуждение. В бледно-голубом Небе медленно кружит из стороны в сторону гигантская белоснежная, похожая на радар конструкция. Вижу ее четко, восторг мой возрастает с каждым мгновеньем. Рукотворная конструкция плавно, незаметно превращается в светлую Планету. Размеры позволяют разглядеть элементы рельефа и несколько движущихся в разных направлениях темных поездов. Смотрю, не отрываясь, вижу достаточно отчетливо. Около меня стоит условно воспринимаемая мама*. Перед этим она лежала на кровати, и возможно, находится одновременно и там и там (или даже только в кровати, но каким-то образом видит происходящее). От Планеты отделяется почти неразличимая точка. Постепенно увеличиваясь, приближается по дугообразной (или более сложной) траектории к Земле. Превратившись в девушку с ангельским лицом, оказывается на берегу спокойного голубого моря. Девушка была совсем молоденькой, не помню, вошла ли она в воду, спрашиваю об этот маму, она что-то отвечает. Обсуждаем лицо девушки, похожее на чье-то, нам знакомое. Сон показывает его крупным планом. Это лицо Прекрасной Девушки из кинофильма «Здравствуйте, я ваша тетя», но мы имеем в виду кого-то из наших знакомых. Оказываемся на своих, рядом стоящих кроватях (впрочем, я, кажется, около своей стою). На одну из них плюхается матово-бронзовый жук. Накрываю его первым попавшимся предметом (парой светлых резиновых перчаток), несу к окну. Жук шевелится в руке, отмечаю, что шевеления более мощны, чем полагалось бы. Возвращаюсь к кровати, случайно замечаю в своем шлепанце большую (очень большую) темную мохнатую гусеницу. Показываю маме, говорю, что это странно, и что это связано с только что виденной нами Планетой. Гусеница размерами и формой напоминала виденные нами на Планете поезда, но я имею в виду что-то другое, нематериальное, мистическое. Иду с тапком к окну, чтобы вытряхнуть гусеницу.
Большеформатная, в мягком светлом переплете книга с отчетливо видимым текстом. Без труда читаю (или воспринимаю иным образом) фразу правой страницы: «Позвоните мне». Не свожу с текста взгляд, строчки букв меркнут и плавно превращаются в нотную запись. Недоверчиво присматриваюсь, вперив взгляд в верхнюю половину левой страницы. Убеждаюсь, что действительно вижу нотную запись. Чем сильней мое недоверчивое удивление, тем отчетливей видятся нотные знаки. Когда их отчетливость становится максимальной и полностью развеивает мои сомнения, я просыпаюсь.
Состригаю с ног редкие волосинки. Но вот в пальцах оказывается ощутимый клочок, смотрю на него с недоумением (этого не может быть), пытаюсь понять, в чем дело. Недоверчиво выпускаю клочок из пальцев, разглаживаю его — рассосредоточившиеся волоски (слева, на колене) видятся привычно редкими, короткими, светлыми, почти незаметными. Однако стоило снова ухватиться за них, как они опять превращаются в ощутимый клочок темных грубых, более длинных волос.
Фрагмент улицы Старого Города, видимый нерезко, но узнаваемо. Внезапно камни мостовой предстают новыми, отчетливо видимыми, крупными (совсем не такими, какими они виделись до этого и какими являются наяву).
В унылой казенной полупустой комнате, где сидят еще два заказчика, жду с мамой*, когда нами займется перевозчик вещей. Этот крупный мужчина бестолково топчется туда-сюда, но дело не движется. На настенной доске приколот листок с нашим новым адресом. Мама полна скептицизма, грустно говорит, что до нас очередь дойдет не скоро. Перевозчик внезапно переключается на нас, спрашивает адрес. Указываю на лист — он теперь почему-то лежит на столе и написан не моим, а маминым почерком. Перевозчик садится за стол, смотрит на лист, заявляет, что «так не пишут» (сон был не цветным, персонажи виделись неотчетливо).
Мысленная фраза: «Превращ... превращение одно» (первое). Смутно видятся пластмассовые, вставляемые друг в друга стаканчики (недоговоренное слово произнесено в начале этой операции, остальное — по завершении).
Иду на работу (по внеурочному вызову). Вхожу в помещение, на столах высятся груды темной одежды, оказавшейся дешевыми спортивными костюмами. Несколько смутно видимых мужчин копаются там (один что-то примеряет). Говорят, что это бесплатная спецодежда для нас (занимающихся, повидимому, физическим трудом). Кладовщик говорит, что для получения костюма нужно принести шесть фотографий (как на документы). Пять прикрепят к комплекту одежды, шестую подошьют в папку. На обратном пути прохожу мимо школы, на ходу замечаю играющих на площадке ребятишек (видимых темновато, условно). Со мной заговаривает сидящий на крыльце мальчик, присаживаюсь рядом. Мальчик говорит, что сейчас в школе бесплатно раздают сотовые телефоны всем, у кого их еще нет (кого не обеспечили родители). Иду дальше. На ходу спокойно, отстраненно думаю, что всех телефонизируют, чтобы с помощью этих, всегда носимых с собой аппаратов воздействовать разом на всю массу людей, когда (или если) в этом возникнет необходимость. Добираюсь до окраины города, где на пологих холмах видятся единичные строения, и вдруг... И вдруг справа в Небе появляется огромный летательный аппарат. С виду совсем новый, необычной, угловатой конструкции (одна его половина напоминала солнечную батарею). Отчетливо видимый, легко, беззвучно летит он на довольно большой скорости, и вдруг начинает резко терять высоту, постепенно превращаясь в светящееся пятно. Воспринимаю снижение высоты как дурной знак. Аппарат скрывается за холмом, и врезавшись в землю, взрывается. Вздымаются огромные, бесшумные клубы темно-коричневого дыма. Справа появляется мчащееся во весь опор звено огромных темноватых, похожих на бомбардировщики самолетов. Гнавшиеся за летательным аппаратом и немного опоздавшие преследователи исчезают за левой границей поля зрения. Оказываюсь у места аварии, оно уже обнесено легким ограждением, удивляюсь небывалой оперативности. Вижу нескольких мощных военных в темных комбинезонах, с удивлением отмечаю довольные выражения их лиц. Воспринимаю происходящее происходящим наяву. Думаю, что видела похожую катастрофу во сне, а теперь вижу наяву. Достаю сотовый телефон (позвонить Пете). Начинаю его открывать, он рассыпается на части. Смотрю на кучку четко видимых деталей на ладони, думаю, что так и знала, что произойдет нечто подобное. Задумываюсь, как мы с Петей найдем друг друга. Подхожу к оказавшейся поблизости женщине, чтобы попросить ее сотовый. Она его вынимает, он в ее руках точно так же распадается.
Мысленный, неполностью запомнившийся диалог (мужскими голосами). Спокойно: «Почему ... что он потеряется?» - Возбужденно: «Потому что он (ведь) совсем другим стал...» (речь идет о смутно видимом предмете).
Оказываюсь на большой детской площадке. Внимание привлекает большая (раза в два крупней обычной) светлошерстная добродушная собака (типа лабрадора). Она лежит в просторном, обнесенном невысокой оградой загоне, по которому весело носится с десяток мелких собачонок. Справа еще один огороженный участок, где ребятишки катаются на собачках. Собачки выглядят живыми, энергичными, но как только дети садятся на них верхом, превращаются в механических уток. Утки, как заводные машинки, везут детей за пределы участка (а потом, повидимому, возвращают обратно). Кроме меня у прутьев ограды стоит еще несколько зевак (темных худощавых мужчин). Меня занимают веселые собачки. Одна их них, курчавая, ярко-рыжая, настолько поражает воображение, что я, не удержавшись, роняю что-то о ее окраске стоящему поблизости человеку. Он лаконично объясняет: «Ну, бабушка же наложила же». Он имеет в виду, что собачка приобрела свой цвет оттого, что ее обделала старушка. Догадываюсь: «От страха?» Сон переводит взгляд влево, демонстрирует непомерную, с метр высотой, кучу экскрементов - якобы тех самых, бабушкиных. Куча экспонируется обстоятельно, там преобладают темно-коричневые тона (и ничего рыжего). А собачка, на которую я смотрю, выглядит такой опрятной со своими ярко-рыжими кудряшками. Вижу, как на нее усаживается один из малышей, и никаких бабушкиных следов там не наблюдается. Это противоречие удивляет меня (ограды и собаки видятся вживую).
Глубоко задумавшись, стою у кабины водителя. Автобус поворачивает на Воздушную улицу, водитель деликатно покашливает, напоминая, что приближается моя остановка. Включаюсь в реальность, суетливо нащупываю кнопку вызова.
Мысленные фразы (спокойным женским голосом): «Она не выдержала. Просто стена. Она сама хотела. Она сама хотела».
Занимаюсь уборкой квартиры. В одной из комнат отлавливаю непрошенных гостей — мясистую светло-песочную ночную бабочку и еще какое-то насекомое. Несу к окну, вижу под столом изумительно красивую, с четверть метра длиной малахитовую змейку с белым узором вдоль спины. Понятия не имея, ядовита она или нет, ухватываю пониже головы и выбрасываю, вместе с насекомыми, в кусты за окном. Случайно взглядываю под столик, вижу такую большую мощную многослойную паутину, какой никогда в жизни не видела. Удивляюсь, как она могла тут появиться, снимаю ее.
Один из персонажей сна воспринимает Реальность искаженно. И все потому, что принимает за чистую монету притворство лица, обозначенного во сне инициалом «Т». Этот субъект ловко маскирует злокозненные акции под безобидные шутки.
Мысленный диалог (мужскими голосами). Полувопрос: «Так это я пукнул?». - Восклицание: «Так это вы?! Вот, значит ...» (фраза обрывается). Бегло видятся несколько темноватых фигур, из среды которых оно раздалось.
Мысленная, незавершенная фраза: «Юнец попал в эту просьбу таковым...».
Держу триптих, изображенный на листе бумаги. Отрываю левую часть, начинаю отрывать правую. Линия отрыва идет косо, угрожая задеть выделяемую мной срединную часть. Решаю взять ножницы (линии отрыва, в отличие от самого триптиха, виделись ясно).
Часть математического выражения: "(...)х4х182", сопровождаемая мысленной констатацией: «Скобку какую-то умножают на четыре и на сто восемьдесят два».
Мысленная фраза: «Человек переходит в жилы, кроме жил льва».
Молодая восточная женщина в национальной одежде произносит страстную речь по поводу успеха восточных кинофильмов на какую-то тему. Отдав должное этой победе на идеологическом, кажется, фронте, горячо призывает свой народ не останавливаться на достигнутом (речь идет не об искусстве, а о политической борьбе).
Исследование исследования, анализ анализа, подробный и скурпулезный.
Мысленное сообщение: «Восстановление Кэтрин началось сразу же, как только мы встретились». Смутно видится масса прохожих, в толпе которых идем только что встретившиеся мы двое — я и девочка с условным именем Кэтрин.
Держу тюбик, похожий на тюбик зубной пасты, полагаю, что это средство для волос. Чтобы выяснить поточней, пытаюсь прочесть, что на нем написано. Внимание останавливается на двух, тянущихся по ободу строках. Верхняя напечатана изящным курсивом на английском языке, нижняя — прямым жирным шрифтом на русском. Строки опоясывают тюбик, и тем не менее, вижу их целиком, но прочесть ничего не удается.
Нахожусь в гостях у Пети, в селении Адамс. Селяне видятся полупризрачными, светловатыми. Петя (он лишь ощущался) среди них, все заняты делами. Лежу поблизости на кровати, Петя на миг появляется около меня и исчезает. Хочу увидеть его снова, зову, кричу, хрипло, безостановочно: «Петя! Петя!» Лежу на спине, кричу и вращаю ногами (как бы крутя воображаемые педали). Мимо изредка проскальзывают селяне. Когда появляется Анели, в Небе (невысоко) повисает Видение. Крупным планом, бледновато, видится моя мама*. Ее видно со спины, она в знакомом мне, чуть выгоревшем платье, наклонилась к малышам (одним из которых являлся Петя). Это выглядит, как кинохроника. Поражаюсь, как селянам удалось извлечь фрагмент воспоминаний о петиных детских годах. Спрашиваю Анели (со смесью любопытства и невольного восхищения): «Как это они?» Она, на ходу, не оборачиваясь, выразительно пожимает плечами. Опять переключаюсь на Видение. Теперь оно сопровождается по-советски мажорной, громкой музыкой, под которую звучит песня. Уловив слово «Москва», критически отмечаю, что тут селяне допустили промашку (мы не москвичи). Заканчивается песня словами: «Вы к ручью пойдите и проверьте/ Знают ли они (дети) того, кто дал им жизнь». Все это время жду Петю, будучи уверенной, что он вот-вот появится. Видение внезапно обрывается (с характерным вжиком хвостика воображаемой кинопленки). От удивления легонько вскрикиваю — и просыпаюсь.
«То, что ... ваше ... и преходящее представление...» (фраза не завершена, часть слов не запомнилась). Эта говорит мне (с непонятной злостью) смутно видимая женщина, обвязывающая один (или несколько) моих пальцев темной, похожей на изоляционную, лентой. Женщина излучает недоброжелательность, ощущаю ее с трудом сдерживаемую, непонятную агрессивность.
Мысленная фраза (женским голосом, как реакция на что-то, невнятно произнесенное): «Да что вы!»
Мысленное слово (женским голосом, врастяжку): «Пелефлерными».
Петя, Арамис, Белг и я ведем серьезный, дружелюбный разговор. Несколько раз полупросыпаюсь, сон прерывается, успеваю это осознать, снова засыпаю. Сон как ни в чем не бывало продолжается (персонажи виделись условно).
Неопределенная фигура (структура). Одну из внутренних частей ее разглаживают (утюгом?), проводят еще какие-то несложные манипуляции. Мысленно сообщается, что имеющиеся в моем организме неполадки, во-первых, немногочисленны, во-вторых, несущественны, в третьих, элементарно устранимы. И все это (или, по крайней мере, последнее, не запомнилось точно) - только и именно по какой-то причине. То есть несколько самых мелких неполадок устраняются проглаживанием, а остальные — второй процедурой.
Мысленная, незавершенная фраза (убежденно): «Вы, конечно вы, с вашей стороны...».
Посвящается Пете, моему сыну.
Мне снится, что я СПЛЮ. Неудобное положение тела причиняет боль в плечевых суставах закинутых за голову рук. Просыпаюсь (во сне), меняю положение тела, снова засыпаю. Это повторяется несколько раз. Сон имел скрытый смысл, уловить который не удалось. [см. сон №2117]
Мысленно произношу: «Шесть, семь, восемь, девять». Полупроснувшись, прикидываю, какое сегодня число. Получается, что как раз девятое, отмечаю это совпадение.
Рабочий день в разгаре, все сосредоточенны, в комнате тишина. Изредка бросаю взгляды на нового сотрудника. Он сидит, чуть отодвинувшись от стола, ноги по колено утопают в раскрученных рулонах бумаги (распечатках?) Ими замаскирована толстая растрепанная книжка, которую он украдкой читает. Вдруг чего-то испугавшись (может быть, ему показалось, что кто-то входит?), человек поспешно сует книгу в глубину вороха. Поворачиваюсь, похлопываю по вороху (чтобы привлечь внимание книгочея), ободряюще говорю: «Не волнуйся насчет книжки. Мы все тут такими вещами развлекаемся. Только молчи».
Мысленные фразы (женским голосом, с усмешкой): «Вот такое будет окно. Но это будет такая воображательство...» (фраза обрывается).
Мысленно, на разные лады произносится слово «Вишня».
Законспектировав предыдущий сон и засыпая, пытаюсь припомнить его подробней. Возникает мысленная фраза (возможно, моя, относящаяся к предыдущему сну): «Возвращаемся — и все они задницей на такую кровать». [см. сон №5151]
Просыпаюсь с пословицей на устах: «Любишь кататься — люби и саночки возить», которой будто бы подвожу итог приснившемуся. Пословицу полагаю адресованной мне, но ни один из запомнившихся эпизодов не мог ее породить. Помню, что по поручению Пети ехала на автобусе и уточняла у водителя, где мне выйти. В другом эпизоде выскочила на миг из своей комнаты (общежития) в длинный коридор. Выскочила, как была, голой, в уверенности, что в коридоре никто не появится. Отчасти беззаботно, отчасти украдкой добежала до помещения общего пользования, к мусорному баку, куда мне нужно что-то выбросить. Попалась на глаза группе проходящих мимо людей (впрочем, не исключено, что они меня не заметили). В последнем эпизоде должна присоединиться к занимающейся медитациями группе, в которую входит Петя. Приближаюсь к железнодорожному полотну, вижу группу — они делают упражнения на открытом воздухе. Решаю идти напрямик, приглядываюсь к буграм черной взрытой земли, оценивая проходимость сложного участка. [см. сон №2549]
Мысленная, незавершенная фраза: «Когда сам побывал за границей, отметил про себя...» (человек говорит о себе самом).
Тихая домашняя атмосфера. Лежу на диване, под пледом, читаю, Петя (в студенческом возрасте) занимается чем-то своим. Мы совсем не заметили, как к нам проникли эти два кота, два серых уличных кота, крупных, матерых, с невыразительными плебейскими мордами (и неправдоподобно чистые). Не обращаем на них внимания. Они ведут себя все более бесцеремонно (хотя по кошачьим меркам - естественно). Когда же один запрыгивает на плед (где уже лежит второй) и совершает совокупительные движения (по отношению к своему ли товарищу, к пледу или к моим, прикрытым пледом ступням), терпение мое лопается. Открываем входную дверь, гоним котов прочь, коты безмозгло шарахаются в стороны. Пару раз удается загнать одного почти к самой двери, но безмозглый кот оба раза шмыгает в приоткрытый стенной шкаф. Темп и эмоциональный накал нарастают. Коты бегают все проворней, а я до невозможности возбуждена этими бестолочами (только Петя сохраняет спокойствие). Прошу его придержать створки стенного шкафа, он, возможно, не проявил должной расторопности, я, взвинченная сверх всякой меры, рычу сквозь сжатые зубы: «Держи шкаф! Держи шкаф!». Когда шкаф закрыли, суматоха еще больше усилилась. В какой-то момент зачем-то наклоняюсь, очумевший кот в поисках убежища вспрыгивает мне на поясницу, ныряет под блузку, протискивается вдоль спины. Я этого не чувствую, сон показывает это со стороны (Петя ощущался, а разбойники-коты виделись вживую).
В финале сна (касающегося состояния моего здоровья) мысленно умозаключаю (или объясняю): «Это у меня просто конфликты с природой», не усматривая поводов для беспокойства, полагая происходящее преходящим.
Мысленная, запомнившаяся с пробелом, незавершенная фраза: «В этом ... важен не только динамический рост показателей, но и...».
Мысленно сообщается, что для каких-то целей потребовались (в планетарном масштабе) люди определенного типа, и они появились. Видится множество икринок (черных точек), погруженных в прозрачную желеобразную сероватую среду. [см. сон №1751]
Мысленная фраза (женским голосом): «Нет, у нее плохо держатся волосы» (речь идет о прическе).
Мысленная, незавершенная фраза: «Крутил и крутил...».
Входим в магазин одежды, изнутри похожий на громадный ангар. Находящийся с нами молодой мужчина захотел (или ему предложили, не запомнилось) посмотреть кое-что из одежды. Тут оказывается, что если женская одежда находится внизу, то мужская - в двух больших продолговатых клетях, подвешенных под потолком. Клети спускаются на тросах и, что самое странное, запираются на засовы. Наш попутчик входит в клеть, с лязгом защелкивается дверь, клацает засов, клеть взмывает вверх. Ждем его, глазея по сторонам. Я иногда поглядываю еще и вверх, на клеть. Стены ее сварены их металлических полос с просветами, но вешалки с одеждой не позволяют видеть, что происходит внутри. Лишь раз удалось увидеть нашего попутчика, он примерял темную рубашку. Беспокоюсь, почему он не возвращается, присматриваюсь вообще к этому ангару. Слышу, как сидящий неподалеку служитель периодически спрашивает у напарника, в порядке ли запоры клети, точно ли их невозможно открыть изнутри. В группе мальчиков, которых сюда привели, один вдруг истошно кричит, что не хочет идти в клеть. А служитель опять спрашивает напарника про замки. На меня наваливается УЖАС. Решаю, что там, в клети, наверху, происходит что-то страшное, совершается насилие над теми (по крайней мере над некоторыми), которых туда заманили. И ничего невозможно поделать - клеть находится на недосягаемой высоте, а мы сами в этом ангаре в полной власти его хозяев. Единственное, чем можно не ухудшить ситуацию, это делать вид, что ничего страшного не происходит, и ждать нашего попутчика. Он все не возвращается. Ужас, страх за него и самые чудовищные предположения о том, что там с ним делают, накатываются на меня все сильней и сильней.
Смутно видится фасад старого, в восточном стиле, двухэтажного дома. На перилах галереи верхнего этажа развешены старые блеклые (как и сам дом) ковры.
Кого-то «бросили на произвол судьбы», проходившие мимо люди помогли этому человеку. А если бы не проходили? Или не помогли бы? Что тогда делать? (подробности не запомнились).
Мысленная фраза (решительным мужским голосом): «Я тоже не знал, что ее расстреляют».
Мысленная фраза (женским голосом): «Она просто ненормальная».
Мысленная фраза: «Больше Ленина, больше Сталина, но немно-о-ого меньше Мао-Цзе-Дуна».
Мы, деревенские ребятишки, выскакиваем перед уроком физики из старого деревянного одноэтажного дома. Вдруг видим в ярко-голубом нашем небе круглые, перемещающиеся в разных направлениях Тела (мне они показались размером с футбольный мяч). Тела исчезают. Появляется тщательно, в мельчайших подробностях прорисованное светло-зелеными линиями изображение гигантского, в полнеба, Рака. Зовем учительницу, любуемся на Рака. На его месте появляются еще какие-то, сменяющие друг друга изображения. А потом мы видим в Небе, крупным планом, толпу в древних балахонах, медленно шагающую за нагруженными повозками вправо, в плен (сон был потрясающе красочным и живым).
Мысленная фраза: «Стала спокойней, вежливей».
Три-четыре строки, начертанные темно-золотыми матовыми шероховатыми буквами (одинаковыми, клиновидными). Им на смену появляются другие, их раза в два больше, форма букв та же, они тоже матовые, но серебряные.
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы (женским голосом): «Ведь говорят ... мой снег. Мы и снимаем его гораздо лучше» (речь идет о фото- или киносъемках).
Низкие контейнеры из светлых неструганых досок. Часть заполнена, не доверху, белыми керамическими плитками.
Мысленная, незавершенная фраза (с незапомнившимся началом первого слова): «...ми, которые отдавали туда, а в свободное время, в свободное время...».
Стою на кафельном полу, с недоумением глядя под ноги. Не понимаю, кто и зачем расплескал передо мной воду (она виделась отчетливо, была чистой, почти живой).
Гуляю (с двумя приятельницами) по красивому, нарядному центру Города. На пути попадается незаасфальтированный участок. Останавливаюсь, внимательно смотрю, ступаю на один из бугорков серой земли (чтобы свести к минимуму контакт с этим участком) — и вмиг оказываюсь по грудь в густой отвратительной черной жиже. А сразу после этого — стою на прежнем месте, облепленная зловонной грязью, в растерянности не зная, что делать. Эта же участь постигает Люси. Оказываемся в каком-то служебном помещении, где санитарка дает мне коричневатые пижамные штаны и белую рубаху (не новые). Оказываюсь чистой в этой чистой одежде. Санитарка достает комплект чего-то подобного и для Люси. В нерешительности думаю, можно ли будет нам в этом одеянии продолжить прогулку. Появляются Додо, Ролл и их приятель (младшие школьники). Лица Додо и Ролла залиты слезами — якобы по поводу случившегося со мной. Успокаиваю мальчиков (их лица, наша сменная одежда, бугорки серой земли и темная грязь виделись совсем вживую).
Сон о благополучно разрешившемся недоразумении.
В просторной танцевальной студии идут занятия. Видны обтянутые трико нижние половины тел танцоров и вишнево-коричневый дощатый пол. В одной из его досок небольшое отверстие (от выпавшего сучка). Во время напряженных, энергичных движений танцоры то и дело оступаются, попадая ногой в это отверстие. Сон несколько раз показывает очередную, в белом балетном тапочке пятку, проваливающуюся в на миг расширяющееся отверстие. Однако все обходится без последствий — после секундной заминки запнувшийся продолжает репетицию. По окончании занятий ученики окружают руководителя (всех видно неотчетливо, полупризрачно, в коричневых тонах). Руководитель комментирует запинки, вызванные, по его словам, неопытностью и недостаточной ловкостью танцоров, а потом говорит: «То, что они оступались, это еще ничего. А вот видели вы меня, несущего в кресле себя самого? Это - настоящее искусство».
В конце сна весело кружимся в быстром танце. Площадкой служит крохотный пятачок, где мы с трудом умещаемся, особенно если учесть, что вторую пару составляют упитанные кругленькие гладкокожие, «как новенькие изделия», барышня и кавалер. Руководитель (невысокого ранга, лишь ощущаемый) брюзжит, наблюдая за танцующими: «Сколько раз ругаю я этих». С притворной наивностью спрашиваю: «Каких этих?» «Этих», - повторяет он тем же тоном. «Каких?» - легкомысленно спрашиваю я. Задаю на разные лады свой вопрос, продолжая кружиться и получая неизменно один и тот же ответ. В конце концов убеждаюсь в том, что было понятно с самого начала — упрек относится не к нам, а ко второй паре.
Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом, озабоченно): «Ударил — Наташу, а потом до меня ...».
Мысленный диалог. «А потом мы созвонимся, я позвоню сюда». - «Нет, давайте я позвоню».
Мысленно напевается (в мажорном ключе): «О Дидилья, о Дидилья, о Дидилья, будешь ты».
Несколько раз повторившаяся фраза: «ЗамЕр зАмер».
Мысленные фразы: «Это корт для тенниса. Как вы occupated it?»
В щель аппарата, встроенного в стену здания, вводят ключ. Раздается мягкий (похожий на хлопок) сигнальный звук. Операцию повторяют, звук не возникает. Ключ вводят еще несколько раз, но безрезультатно.
Мысленная, незавершенная фраза (мужским голосом, неторопливо): «Во-вторых, как бы при встрече мне не...».
Сон про мужчину, у которого снизилось количество баллов за выполняемую им работу.
Мысленные, завершившие сон фразы (глуховатым женским голосом, с расстановкой): «Расскажите мне словами. В переднем слове. Расскажите всё».
Мысленная, незавершенная фраза: «И помчались дальше — с большой охотой, на внимательном...».
В старинном поморском северном селе хоронят старую женщину. Виден (сверху) участок безлюдной улицы с крепкими избами из мощных, потемневших бревен, за ними - край холодного свинцового моря. На земле стоит условно видимый гроб с телом женщины в темной одежде. Возникает мысленная фраза (запомнившаяся обрывочно): «А почему ... если ты Смирнов, а...?»
Сон, в котором действовали два соперничающих между собой мецената. Все завершается мысленной, с пробелом запомнившейся фразой: «(Захватывающий) поединок между ... и ... войдет в учебники истории» (за слово в скобках не ручаюсь).
Написанная мной, красными чернилами фраза видится целиком. И в то же время я ее пишу. Вывожу в конце верхней строчки слово «мою», ставлю знак ударения над вторым слогом.
Мысленные фразы: «Дети, думают они, брошены, думают. Какое счастье...» (фраза обрывается; имеется в виду, что, к счастью, это совсем не так, как думают превратно воспринимающие ситуацию взрослые).
Некто предъявляет претензии (или обвинения) группе лиц за противоправное применение наркотиков - за использование их в неподобающем месте, без ведома тех, кому они вводятся (персонажи обеих сторон виделись смутно, не в цвете).
Спускаемся по широкому пологому склону (похожему на въезд в подземный гараж), оказываемся в большой мрачноватой пещере. Нас пригласил сюда приятель, у него в задней части пещеры оборудовано место отдыха, есть кусочек пляжа и лодка. Пляж и река с сероватой водой воспринимаются то как подземные, то как наземные. Все раздеваются. Стою в растерянности в стороне, стесняясь раздеваться (мы все в студенческом возрасте). С раздеванием медлит еще один человек. Его останавливает мысль, что лодку до воды придется тащить волоком, что его совсем не прельщает. Представления человека о внушительном участке между лодкой и водой на миг визуализируются (свои мысли человек не озвучивал, и тем не менее, я их восприняла).
Абсолютно черное тело (диск или сплюснутый шар, размером с футбольный мяч) плавно устремляется вверх (чуть отклоняясь в сторону горизонта). Это возвращается к себе Сон. Каждую ночь он спускается с Небес к человеку, а потом возвращается наверх. Речь идет о чьих-то конкретных сновидениях (уж не о моих ли?). Дается понять, что таким же образом Сны спускаются и к другим людям, демонстрируется нескольких подобных объектов в пространстве между Небом и Землей.
Мысленные фразы (женским голосом): «Нет, если не сильно. Надо пораньше немножко подойти».
Мысленная фраза (возможно, завершившая сон): «Да пусть кошка и тебя на этой Планете ищет!»
Мысленная фраза: «Динайн Пэтн» (возможно, имеется в виду Даймон поэта).
В старом общественном туалете между мной и моей знакомой (мы обе молоды) заходит речь об абортах. Говорит она, молча с ней не соглашаюсь. Она с жаром аборты защищает, приводя все новые доводы и примеры. Под конец ссылается на нашу общую знакомую, относящуюся к ним легко, без предубеждения, как к чему-то неизбежному в нашей жизни, и назвавшую будто бы эту процедуру «убийством без убийства».
На пустой круглой (похожей на арену) открытой площадке выделывает фантастические трюки велосипедист. Это был каскад чего-то неописуемого по выдумке и четкости исполнения. В последнем номере партнершей велосипедиста должна стать пловчиха. Эффектно изогнувшись, она энергично выныривает (по пояс) из заполненного водой люка, появившегося в передней половине арены, но тут же скрывается в воде. Догадываюсь, что от слишком резкого движения у девушки сползли трусики. Тут она появляется снова и невозмутимо их поправляет. Я и еще пара зевак глазеет на все это, стоя неподалеку, справа. Девушка была в купальной шапочке, в сдвинутой вверх маске для подводного плавания и в закрытом купальнике, так что никакие трусики сползти не могли, но они сползли (сон был не цветным).
