Около меня, к моему неудовольствию, вьется, ни на минуту не умолкая, Грин. Он исчезает, справа появляется группа людей в темной одежде. Они несут жертву нападения (живую или уже скончавшуюся). Потом в том же направлении проходит десятка два людей в черном. Двигаются напряженно, чуть пригнувшись. Цепко, настороженно удерживают в центре своей плотной массы виновника нападения - Грина, тоже в черной одежде. Он похож повадками на волка (Оборотня), мне даже показалось, что он передвигался на четырех конечностях. На его скуле, у самого уха, зияет кровавая рана и видится что-то белое, типа сухожилия.
Вернувшись домой, Петя говорит, что подвергся на улице жестокому избиению. Но никаких следов не видно, да и голос звучит спокойно. Вызванный врач прописывает обезболивающее. Выхожу из аптеки с коробочкой, на крышке которой крупным красивым курсивом выведено латинское название лекарства, а внутри находятся пластинки с таблетками и две сложенные пополам денежные купюры. Отмечаю, что название лекарства мне незнакомо, пускаюсь в обратный путь. Улицы превращаются в крутые овраги с потоками мутной воды. Склоны покрыты камнями, осклизлой землей, глубину воды со стороны оценить невозможно. Внимательно смотрю под ноги, перехожу мелкие потоки вброд. Недоумеваю, почему городские власти не удосужились навести над оврагами мосты, если подобные катаклизмы происходят здесь периодически. Краем глаза бессознательно фиксирую в отдалении светлые просторные улицы с невысокими светлыми домами, контрастирующие с темными оврагами. Даже солнце оживляло лучами лишь нетронутые оврагами части городка. Отмечаю это почти бессознательно, поскольку внимание направлено на очередной склон, такой крутой, что не решаюсь по нему спуститься. Тем более, что поток внизу выглядит настоящей рекой. Присматриваюсь к редким темным прохожим, отваживаюсь следовать за теми, кто движется в нужном мне направлении. Пересекаю поток, иду по его краю, все глубже погружаясь в воду. Вода мне уже по грудь, но я доверчиво следую за идущими впереди, и наконец, оказываюсь на суше. Сую руку в карман пальто, не обнаруживаю там лекарства. Роюсь в карманах, убеждаюсь, что они пусты. Решаю, что лекарство смыло водой. Думаю, что в крайнем случае можно использовать то, что имеется дома, что ничего страшного, если прописанное доктором пропало, еще неизвестно, что это за лекарство (я проникаюсь к нему предубеждением) и почему не был прописан известный оптальгин. Захожу в попавшуюся на пути аптеку купить знакомое обезболивающее. В светлом опрятном зале кассовый ящик для денег стоит на подоконнике открытого окна. Похожая на горлицу птица влетает в окно, шмыгает (с тыльной стороны) в кассовый ящик. Продавщица, подняв крышку, сгоняет птицу. Та улетает. Вдруг одна из продавщиц со словами «Он же умрет от голода» извлекает из вновь открытого ящика для денег красивого птенца (без желтизны на клюве). Он держится в ее руках спокойно, его коричневое оперение испещрено белыми и еще какими-то светлыми крапинками. Он проник в ящик тем же, что и предыдущая птица(?) путем, и находится в прекрасной физической форме.
Стою спиной к общежитию (в котором только что остановилась?), смотрю на расстилающееся под кручей изумительное голубое море. В моих руках громоздкое, заправленное в пододеяльник одеяло (зачем-то нужное, как помечено ночью в блокноте). Решаю, что по утрам смогу спускаться к морю, радуюсь такой неожиданной возможности. У кромки воды видятся темные силуэты ранних купальщиков. Почему бы и мне не начать прямо сейчас? Иду к спуску. Вдруг вижу на полузасохшей траве у кромки кручи новый телевизор (или компьютер) в серебристом корпусе. Останавливаюсь, внимательно смотрю, он выглядит тут как элемент рекламного проспекта. Со стороны моря появляется воробей, телевизор превращается в (свой собственный?) темноватый остов. Воробей садится на его верхнее переднее ребро. Остов, как бы под весом воробья, плавно опрокидывается вперед. Воробей, благополучно приземлившись, вспархивает на верхнее заднее ребро, остов плавно возвращается в исходное положение (тут нарушены законы механики, но во сне все выглядело закономерным). Наблюдаю за проделками воробья. Становится ясно, что это компьютерная проекция, видимая вживую здесь, на краю обрыва. Это мнение разделяет появившийся слева стройный интеллигентный мужчина в элегантном костюме. В подтверждение отмечаем (не обмениваясь фразами) однообразие (естественных, однако) движений воробья. А тот напоследок усаживается, повернувшись к нам спиной, на верхнее левое ребро. Остов плавно опрокидывается. Воробьишка, вцепившись лапками в ребро и дурашливо распушив перья, препотешно приземляется загривком на засохшую траву. Звучит песня (патриотическая или просто популярная). Мужчина с рефлекторной готовностью подхватывает ее и удаляется вдоль обрыва, влево. Глядя вслед, думаю (имея в виду пение), что он настоящий патриот, истинный гражданин своей страны. Обхватываю покрепче одеяло и решаю спуститься к морю, так маняще голубеющему внизу.
Сижу у стены, ко всем спиной, и тем не менее, вижу (условно) ряды столов, за некоторыми из которых сидят неподвижные, в черной одежде сотрудники (лиц не видно). Навожу в своем углу порядок. Заглядываю, вытянув шею, за стол. В узком, с ладонь, зазоре между ним и стеной стоит на чистом полу коробка молока. Носик взрезан, так что пользоваться молоком не стоит - туда могли наведаться насекомые, вполне возможные в таком укромном месте. Заглядываю за стол еще раз. Там, где только что был узкий зазор и чисто вымытый пол, теперь находится пространство с метр шириной, превратившееся в кусочек натуральной, полной жизни природы. Оно имеет V-образный, с пологими склонами рельеф. Там песчаный грунт и густая сочная растительность, сквозь которую просматриваются островки воды. Там кишмя кишит беззвучная, интенсивная жизнь - шмыгают ящерицы, копошится мелкая живность, одни поедают других, и все это молча, свободно, естественно. Все видится необычайно отчетливо. Справа появляется куница со светло-песочным ухоженным мехом (они все там были в превосходной физической форме). Куница выглядит тут Гулливером, вижу, как она, ловко сцапав крупную ящерицу, неспешно приступает к трапезе (трансформация застольного пространства не вызвала удивления).
Выйдя на балкон, замечаю, что один край его ополз по стене, но без внешних признаков повреждения (это было похоже на фантазии Сальвадора Дали). Из глубины квартиры появляются сестра, Василис* и Василиса. Кто-то из них выходит на балкон, предупреждаю об опасности, прошу вернуться в комнату. Снова смотрю на угол. На этот раз на стыке угла балкона со стеной вижу трещину. Воспринимаю ее с облегчением (трещина придает ситуации правдоподобность), ощупываю. Она тут же превращается в приотставшую от стены коробочку (похожую на кожух электросоединений), которая от моих прикосновений теряет форму, сминается, распадается. А стык опять видится неповрежденным. С сомнением говорю: «Не знаю, может быть, он (балкон) вправду поврежден или это просто глюки».
Вхожу в книжный магазин, с интересом осматриваюсь. В просторном помещении аккуратно расставлены книги по искусству. Мне известно, что техническую литературу фирма продает в другом филиале, неподалеку. Интересуюсь какой-то книгой, не получаю ответа (или он был отрицательным). Продавщица занята посетительницей, та спрашивает, что означают две больший лужи на полу. Продавщица говорит, что их всегда оставляет перед уходом уборщица. Женщины удаляются. Зачем-то ступаю ногой в одну из луж. Прозрачная вода мутнеет, ноги по щиколотку погружаются в илистое дно. Оказываюсь в купальном костюме, илом испачканы ноги и трусики. Раздумываю, где можно вымыться, вижу водопроводный кран - согнутый дугой кусок ржавой трубы над второй лужей. Оказываюсь там - там теперь так же вязко, пытаюсь смыть ил.
Стою в ванне, после только что принятого душа. Случайно, непонятным образом попадаю кончиками пальцев в стоящий на полке стакан с непонятным содержимым. Присматриваюсь — он заполнен сбившимися в кучу черными мягкими комочками (величиной со спичечную головку), покрытыми слоем воды. Один прилип к пальцу, стряхиваю его, не глядя, на дно ванны. Обнаруживаю, что этот, как я полагала, чуть ли не комочек грязи является живым Существом. Извивается похожим на пиявку тельцем в остатках воды у сливного отверстия, то и дело по-детски разевая крошечный ротик. Думаю, что ему дискомфортно в горячеватой мыльной воде, говорю: «Ой, малютка, давай я тебя вытащу» и водворяю его в стакан. Стакан превратился в микроаквариум, где свободно извиваются пиявочными телами черные Существа (длиной с мизинец и мельче). Решаю взять одного, показать диковинку Пете. Присматриваю самого маленького, высмотрела — и проснулась.
В большой пустой комнате, где кроме меня находится еще пара человек, мечется вдоль стены темная мышь. Оправившись от удивления, пытаемся ее поймать, ее движения убыстряются, сила наращивается, это теперь уже не мышь, а что-то черное, размером с крысу. Пометавшись, крыса превращается в крупную, почти черную птицу. Перья ее постепенно становятся мягкими, пушистыми, приобретают светлый оттенок, птица становится совой. Мне удается ее поймать и выпустить за окно.
Извлекаю из клетки зверька, перемещаю в меньшую, передаю маме*. Мы собираемся на прогулку. Решаю заодно быстро почистить клетку, вытряхиваю крошки (похожие на крупицы гречневой каши). Чем больше вытряхиваю, тем больше их образуется. На земле, у крыльца, их уже солидная горка. Вижу на боковой стенке крыльца, почти у земли, небольшое круглое отверстие, с интересом осматриваю его. Продолжаю вытряхивать крошки. Отверстие плавно, незаметно превращается в пещерку. Крошки набиваются и туда, из глубины появляется маленькая аккуратная черно-белая мышь, копошится в груде крошек. Подтягивается еще несколько смутно видимых мышей. Не отрываю от них взгляда. Куча крошек вдруг начинает вздыматься мягкими, несильными толчками - будто какое-то Существо стремится пробиться на поверхность. Куча вздымается все выше, становится ясно, что Существо намного крупнее копошащихся в глубине пещерки мышей, и что оно вот-вот появится, пробьется. Зову маму, чтобы и она увидела это, прошу подойти тихо. Не внимая просьбе, мама громко топает, плавно и незаметно превратившись при этом в долговязого человека в темном костюме. Предостерегающе шепчу: «Тихо! Да тихо же!!»
Вижу в Небе необычное явление, впадаю в восторженное возбуждение. В бледно-голубом Небе медленно кружит из стороны в сторону гигантская белоснежная, похожая на радар конструкция. Вижу ее четко, восторг мой возрастает с каждым мгновеньем. Рукотворная конструкция плавно, незаметно превращается в светлую Планету. Размеры позволяют разглядеть элементы рельефа и несколько движущихся в разных направлениях темных поездов. Смотрю, не отрываясь, вижу достаточно отчетливо. Около меня стоит условно воспринимаемая мама*. Перед этим она лежала на кровати, и возможно, находится одновременно и там и там (или даже только в кровати, но каким-то образом видит происходящее). От Планеты отделяется почти неразличимая точка. Постепенно увеличиваясь, приближается по дугообразной (или более сложной) траектории к Земле. Превратившись в девушку с ангельским лицом, оказывается на берегу спокойного голубого моря. Девушка была совсем молоденькой, не помню, вошла ли она в воду, спрашиваю об этот маму, она что-то отвечает. Обсуждаем лицо девушки, похожее на чье-то, нам знакомое. Сон показывает его крупным планом. Это лицо Прекрасной Девушки из кинофильма «Здравствуйте, я ваша тетя», но мы имеем в виду кого-то из наших знакомых. Оказываемся на своих, рядом стоящих кроватях (впрочем, я, кажется, около своей стою). На одну из них плюхается матово-бронзовый жук. Накрываю его первым попавшимся предметом (парой светлых резиновых перчаток), несу к окну. Жук шевелится в руке, отмечаю, что шевеления более мощны, чем полагалось бы. Возвращаюсь к кровати, случайно замечаю в своем шлепанце большую (очень большую) темную мохнатую гусеницу. Показываю маме, говорю, что это странно, и что это связано с только что виденной нами Планетой. Гусеница размерами и формой напоминала виденные нами на Планете поезда, но я имею в виду что-то другое, нематериальное, мистическое. Иду с тапком к окну, чтобы вытряхнуть гусеницу.
Большеформатная, в мягком светлом переплете книга с отчетливо видимым текстом. Без труда читаю (или воспринимаю иным образом) фразу правой страницы: «Позвоните мне». Не свожу с текста взгляд, строчки букв меркнут и плавно превращаются в нотную запись. Недоверчиво присматриваюсь, вперив взгляд в верхнюю половину левой страницы. Убеждаюсь, что действительно вижу нотную запись. Чем сильней мое недоверчивое удивление, тем отчетливей видятся нотные знаки. Когда их отчетливость становится максимальной и полностью развеивает мои сомнения, я просыпаюсь.
Состригаю с ног редкие волосинки. Но вот в пальцах оказывается ощутимый клочок, смотрю на него с недоумением (этого не может быть), пытаюсь понять, в чем дело. Недоверчиво выпускаю клочок из пальцев, разглаживаю его — рассосредоточившиеся волоски (слева, на колене) видятся привычно редкими, короткими, светлыми, почти незаметными. Однако стоило снова ухватиться за них, как они опять превращаются в ощутимый клочок темных грубых, более длинных волос.
Фрагмент улицы Старого Города, видимый нерезко, но узнаваемо. Внезапно камни мостовой предстают новыми, отчетливо видимыми, крупными (совсем не такими, какими они виделись до этого и какими являются наяву).
В унылой казенной полупустой комнате, где сидят еще два заказчика, жду с мамой*, когда нами займется перевозчик вещей. Этот крупный мужчина бестолково топчется туда-сюда, но дело не движется. На настенной доске приколот листок с нашим новым адресом. Мама полна скептицизма, грустно говорит, что до нас очередь дойдет не скоро. Перевозчик внезапно переключается на нас, спрашивает адрес. Указываю на лист — он теперь почему-то лежит на столе и написан не моим, а маминым почерком. Перевозчик садится за стол, смотрит на лист, заявляет, что «так не пишут» (сон был не цветным, персонажи виделись неотчетливо).
Мысленная фраза: «Превращ... превращение одно» (первое). Смутно видятся пластмассовые, вставляемые друг в друга стаканчики (недоговоренное слово произнесено в начале этой операции, остальное — по завершении).
Иду на работу (по внеурочному вызову). Вхожу в помещение, на столах высятся груды темной одежды, оказавшейся дешевыми спортивными костюмами. Несколько смутно видимых мужчин копаются там (один что-то примеряет). Говорят, что это бесплатная спецодежда для нас (занимающихся, повидимому, физическим трудом). Кладовщик говорит, что для получения костюма нужно принести шесть фотографий (как на документы). Пять прикрепят к комплекту одежды, шестую подошьют в папку. На обратном пути прохожу мимо школы, на ходу замечаю играющих на площадке ребятишек (видимых темновато, условно). Со мной заговаривает сидящий на крыльце мальчик, присаживаюсь рядом. Мальчик говорит, что сейчас в школе бесплатно раздают сотовые телефоны всем, у кого их еще нет (кого не обеспечили родители). Иду дальше. На ходу спокойно, отстраненно думаю, что всех телефонизируют, чтобы с помощью этих, всегда носимых с собой аппаратов воздействовать разом на всю массу людей, когда (или если) в этом возникнет необходимость. Добираюсь до окраины города, где на пологих холмах видятся единичные строения, и вдруг... И вдруг справа в Небе появляется огромный летательный аппарат. С виду совсем новый, необычной, угловатой конструкции (одна его половина напоминала солнечную батарею). Отчетливо видимый, легко, беззвучно летит он на довольно большой скорости, и вдруг начинает резко терять высоту, постепенно превращаясь в светящееся пятно. Воспринимаю снижение высоты как дурной знак. Аппарат скрывается за холмом, и врезавшись в землю, взрывается. Вздымаются огромные, бесшумные клубы темно-коричневого дыма. Справа появляется мчащееся во весь опор звено огромных темноватых, похожих на бомбардировщики самолетов. Гнавшиеся за летательным аппаратом и немного опоздавшие преследователи исчезают за левой границей поля зрения. Оказываюсь у места аварии, оно уже обнесено легким ограждением, удивляюсь небывалой оперативности. Вижу нескольких мощных военных в темных комбинезонах, с удивлением отмечаю довольные выражения их лиц. Воспринимаю происходящее происходящим наяву. Думаю, что видела похожую катастрофу во сне, а теперь вижу наяву. Достаю сотовый телефон (позвонить Пете). Начинаю его открывать, он рассыпается на части. Смотрю на кучку четко видимых деталей на ладони, думаю, что так и знала, что произойдет нечто подобное. Задумываюсь, как мы с Петей найдем друг друга. Подхожу к оказавшейся поблизости женщине, чтобы попросить ее сотовый. Она его вынимает, он в ее руках точно так же распадается.
Мысленный, неполностью запомнившийся диалог (мужскими голосами). Спокойно: «Почему ... что он потеряется?» - Возбужденно: «Потому что он (ведь) совсем другим стал...» (речь идет о смутно видимом предмете).
Оказываюсь на большой детской площадке. Внимание привлекает большая (раза в два крупней обычной) светлошерстная добродушная собака (типа лабрадора). Она лежит в просторном, обнесенном невысокой оградой загоне, по которому весело носится с десяток мелких собачонок. Справа еще один огороженный участок, где ребятишки катаются на собачках. Собачки выглядят живыми, энергичными, но как только дети садятся на них верхом, превращаются в механических уток. Утки, как заводные машинки, везут детей за пределы участка (а потом, повидимому, возвращают обратно). Кроме меня у прутьев ограды стоит еще несколько зевак (темных худощавых мужчин). Меня занимают веселые собачки. Одна их них, курчавая, ярко-рыжая, настолько поражает воображение, что я, не удержавшись, роняю что-то о ее окраске стоящему поблизости человеку. Он лаконично объясняет: «Ну, бабушка же наложила же». Он имеет в виду, что собачка приобрела свой цвет оттого, что ее обделала старушка. Догадываюсь: «От страха?» Сон переводит взгляд влево, демонстрирует непомерную, с метр высотой, кучу экскрементов - якобы тех самых, бабушкиных. Куча экспонируется обстоятельно, там преобладают темно-коричневые тона (и ничего рыжего). А собачка, на которую я смотрю, выглядит такой опрятной со своими ярко-рыжими кудряшками. Вижу, как на нее усаживается один из малышей, и никаких бабушкиных следов там не наблюдается. Это противоречие удивляет меня (ограды и собаки видятся вживую).
Молодой рыхлый неопрятный толстяк в черном костюме испил воды, и не ополоснув кружку, поставил ее на сушилку. Случайно это заметив, брезгливо передергиваюсь (дело в том, что мы все пользуемся этой посудой). Почти сразу решаю, что, по большому счету, следует быть благодарной за урок. Теперь мне по крайней мере известно, что такое неприглядное явление существует. Пересказываю увиденное компаньонам по квартире, сопровождаю рассказ обобщенным комментарием.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (неторопливым женским голосом): «Меадук ... вот Меадук всегда».
Любуюсь несколькими новыми блестящими водопроводными кранами (над раковиной) красивого (как и подводящие трубы) зеленого цвета. Не могу нарадоваться, что все это — моё.
Обрывки мысленной фразы (мужским брюзгливым голосом): «...а не ... в их вшивых улицах».
Нянчу, немного суетливо, двух маленьких, тепло одетых детей.
Мысленная, несколько раз повторившаяся фраза (энергично, заинтересованно): «Ишь ты, как интересно». Фраза то ли выпала из сна, то ли ею мое пробуждающееся сознание отреагировало на сон.
И все-таки я сообразила, как можно легко и просто скрепить два черных квадрата. Нужно загнуть их углы, наложить квадраты друг на друга, пробить в согнутых углах отверстия и стянуть их бечевкой. Все это не только мыслится, но и видится.
Мысленная фраза (женским голосом): «И она написала вон какую чушь».
В конце сна стою в своем жилище, смотрю на укрепленный на потолке газовый обогреватель. Он похож на керамическую, обмотанную электрической спиралью трубку, и на обглоданный кукурузный початок (потрясающе похож именно на початок). Удивляет, что он работает, хоть я его не включала (мелькающие язычки голубоватого пламени видятся совсем вживую). Не отыскав объяснения этому явлению, обогреватель выключаю. Жилище мое представляет собой большой старый дощатый сарай. Он потемнел от времени и забит невнятной рухлядью (не показано ни единой вещи, свидетельствующей о моем там пребывании, вот разве что обогреватель). Появляется домовладелица. Разговариваем, случайно замечаю, что обогреватель опять работает (вижу язычки пламени). Удивляюсь, говорю хозяйке, она, не дослушав, исчезает (хозяйка виделась условно, а обогреватель, несмотря на свою перемежающуюся внешность, - ясно).
«Нет, подумать только, каков!» - возмущенно восклицает женщина. Рассказывает, как некто (кого она называет «он») предлагал купить у него наклейки. Сон смутно показывает их - небольшие, светлые, прямоугольные. Женщина (за ненадобностью) от наклеек отказывалась, тип наращивал напор. Внимание женщины рассеялось, она наклейки купила, со стороны типа это вызвало бурную радость. Его реакция отрезвила женщину, она тут же от покупки отказалась. Смутно, в серых тонах виделась рассказчица и несколько еще более смутных слушателей (рассказчицей была, возможно, я).
Диалог из сна. «Ты мне скажи, что они едят. Едят мясо?» - «Нет, что ты! Едят кашу манную».
Идет контрольная (кажется, по истории). У задней стены на длинной низкой скамье сидят Алина (учительница) и несколько ребят (в том числе я). Сосредоточенную тишину нарушает какой-то шерох. Одна из девушек привстает, намереваясь отнести выполненную работу на учительский стол. Алина вполголоса дает девушке дополнительное задание, та усаживается на место, в классе водворяется тишина. Алина полушепотом наводит меня на посторонний разговор, зорко следя за порядком в классе. Девушка снова встает. Алина вполголоса, более твердым тоном дает ей еще одно задание. До меня доходит, что и посторонние разговоры со мной и дополнительные задания девушке преследуют одну цель — сохранить в классе атмосферу сосредоточенности. Алина пресекает нас, чтобы мы не мешали классу работать - чтобы девушка не возбуждала дух соперничества, а я тоже чем-то (что не было прояснено).
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «...кажется, взорвались. Они, кажется, взорвались».
Расчищаем поросшую засохшей травой делянку. Длинные бурые стебли выдергиваются легко, работа не кажется трудной, но моя напарница относится к ней с глухим раздражением. Сбрасываем стебли в общую кучу. Окинув взглядом делянку, вижу, что они выложены широкой ровной полосой, разбитой на прямоугольники разного цветового оттенка (в пределах исходного бурого цвета). Говорю напарнице: "Смотри, как красиво!" Она, не поднимая головы, сохраняет угрюмый вид. Не желает замечать раздолья бескрайнего поля, не видит неба, такого прозрачного по контрасту с землей. Пытаюсь подбодрить ее, говорю, чтобы она, пользуясь случаем, дышала свежим воздухом. Она ворчит, что "уже надышалась за двухтысячный год с лихвой".
Мысленная фраза (женским голосом): «Лиля, они оставили картошку на дереве».
Обрывок мысленной фразы (женским голосом): «...возьм... на книжку с собой».
Листаю книгу, обращаю внимание на обведенный абзац, отдельные слова которого подчеркнуты красными и зелеными чернилами. Пытаюсь прочесть, но не получается.
Мысленная фраза: «А я не помню, когда и после чего вообще».
Мысленное бормотание: «Лили, лежать. Лили, лежать. Сказать Лили: лежать!» (имя произносится с ударением на первом слоге).
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...причем предбанник из-за незаконников вывели наружу».
Второй сон на эту же тему. [см. сон №4806]
Мысленные, неполностью запомнившиеся фразы: «Чтобы понять, что происходит. А также (чтобы) дать понять, что тот, кто ждет, подождет, он отвечает...». Смутно видится тот, о ком идет речь.
Мысленная фраза: «Не нельзя, а не разрешается».
Прихожу в цветочный магазин, на медосмотр. В глубине, среди цветов, видится еще один пациент, стул и два медработника. В нерешительности останавливаюсь. Мне указывают на кушетку, просят раздеться. Пробираюсь к ней среди цветов и ваз.
Мысленный вопрос (женским голосом): «Сколько раз вы скакали на лошади и...?» (не запомнилось, что делали еще). Как бы выслушав ответ, тот же голос, в котором звучит покровительственное удивление и скрытая улыбка (что позволяет предположить, что обращение адресовано детям) переспрашивает: «Бегали на лошади? Тащили ее на себе?» (имеется в виду, что бегали по крупу лошади).
Мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза: «Когда к ним подъехали ... получившие известие о смерти брата...».
В светлой комнате играю со светлым малышом. Тормошу его, сажаю на плоскую светлую подушку, тяну на себя. Делаю вид, что тяну с помощью вымышленной веревки, как бы натянутой между уголком подушки и моим лбом. Бегло вижу эту вымышленную веревку (она была светлой, толстой, пушистой). Устраиваю шуточную аварию, осторожно, с ласковыми возгласами заваливая малыша на бочок. Малыш сохраняет сосредоточенный, изучающе-серьезный вид.
Мысленная фраза: «Расскажи мне все, как можно все подробней».
Еще один, более поздний сон на эту тему (подробности не запомнились). [см. сон №8788]
Мысленный диалог. «Их всех забросали конфетками». - «С какой стати?»
Просторная больничная палата со светлыми стенами, множеством застеленных светлым бельем коек, и пациентами в светлой больничной одежде. Свет из больших окон в задней стене заливает палату, и атмосфера здесь царит тоже светлая. Стоящий посреди палаты врач в распахнутом белом халате громко, для всех, объявляет, что теперь я «на верном пути». Этим дается знать, что я наконец-то на пути к выздоровлению (и значит, раньше мое состояние внушало опасения?) Импульсивно обыгрываю услышанное, трактуя слова «на верном пути» как на пути туда, куда неизменно ведет жизнь каждого из нас, смертных. Палата встречает экспромт веселым смехом, пациенты молоды и выглядят вполне бодро... А теперь я лежу под капельницей, введенной в правое запястье. Капельница мной не воспринимается, случайно замечаю лишь, что запястье с внутренней стороны странно вздулось. Внимательно осматриваю его, ощупываю, пытаясь понять, в чем дело. Говорю об этом врачу, он капельницу снимает (только в этот момент я вроде бы что-то ощутила)... А теперь я иду рядом с врачом по дорожке больничного двора. Дорожка завалена темными острыми камнями, через которые то и дело приходится перешагивать. Говорю, что считаю нужным рассказать о своем отношении к болезням. Рассказываю, что заболев, всегда покупаю прописываемые лекарства, но, как правило, не принимаю их, разве что в исключительных случаях. Говорю, что полагаюсь на защитные силы организма, доверяю им и стараюсь им не мешать.
Чтобы понять суть трех, приснившихся прошлой ночью коробок (размером с кирпич, каждая своего цвета, но я не помню их из прошлой ночи), нужно на одну налепить аппликацию, и тогда все станет ясно. Вижу, как кто-то (возможно, я) приклеивает аппликацию, представляющую собой абстрактную вязь со множеством закруглений, но до сути трех коробок дело не дошло.
Мысленная, незавершенная фраза: «Она потом косилась на нас, думая, что папа...».
Мысленная, незавершенная фраза (мужским голосом): «И когда нужно было пойти — собственно, самим установить ...».
Спокойно выполняю свою работу. Возникшие субъекты (три нечеткие серые фигуры) с непередаваемой мощью и экспрессией обрушивают на меня поток доводов, на основании которых я должна прекратить участие в этой работе. Прекратить немедленно и бесповоротно, так как своей якобы некомпетентностью навлекаю катастрофические, чудовищные последствия. Для вящего эффекта упоминаются мой Руководитель и Высшая Инстанция. На меня напирают вербально и эмоционально. Но трехголосая (довольно грубая) мощь расходуется впустую, не задевая меня, поскольку это, образно выражаясь, не мой диапазон частот. Кроме того, лежащая на мне часть работы была элементарной и не могла (по определению) привести к тем ужасам, которыми меня запугивали. Продолжаю (под их шумовые эффекты) спокойно, неторопливо работать. Помечаю в лежащем передо мной листе отдельные данные, чтобы потом их просуммировать. Троица не унимается. Не отрываясь от листа, говорю (из вежливости), что исполняю простейшую работу - от меня требуется школьное умение суммировать несколько одно- и двухзначных чисел. Объясняю, что никогда не помышляла сунуться в непостижимый для меня механизм более сложных уровней (это было что-то типа Бухгалтерии, но не в ординарном смысле). Говорю, наконец, что работаю под непосредственным контролем и по поручению того самого Руководителя, которым меня пугают. Субъекты, не обращая внимания, продолжают прессинг. В их поведении (от усталости? от нетерпения?) все более явно проступает наигранность, фальшь. Так они что, ко всему прочему еще и притворяются??
Мысленная фраза: «Сон не продолжается, так как нам становится всё известным».
Неопределенная фигура (структура). Одну из внутренних частей ее разглаживают (утюгом?), проводят еще какие-то несложные манипуляции. Мысленно сообщается, что имеющиеся в моем организме неполадки, во-первых, немногочисленны, во-вторых, несущественны, в третьих, элементарно устранимы. И все это (или, по крайней мере, последнее, не запомнилось точно) - только и именно по какой-то причине. То есть несколько самых мелких неполадок устраняются проглаживанием, а остальные — второй процедурой.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Конечно, (так и невозможно определить), чем этот высокий ... человек порождает свои галлюцинационные видения». Справа появляется высокий худой мужчина, слева - небольшое число зрителей (возможно, случайных). В центре - воспринимающиеся реальными плоды галлюцинаций мужчины - возникающие ниоткуда предметы мебели. Запомнился нелепый платяной шкаф, темно-коричневый, лакированный, выглядевший более чем реальным, материальным, тяжелым.
Мысленная, незавершенная фраза: «А, эти, как я забыла...».
«Я думаю, что это всё», - подытоживает пояснения солидный мужчина, обращаясь к комиссии, которую водил по торговому залу.
Мысленные фразы: «Лгать туда ходил. Врать сейчас легче, чем...» (фраза обрывается).
Стою у окошка билетной кассы автобусной станции, говорю: «Здравствуйте, мне нужно...» (окончание не запомнилось).
Мысленные фразы: «Пробел с памятью. Проблемы с памятью».
Завершая легкий, с улыбкой, телефонный разговор, серьезно спрашиваю: «Я жду фортэ». Собеседник говорит: «На месте, я готова сейчас». Ответ меня озадачивает. Я спрашивала о времени прибытия на работу, а отнюдь не о времени нанесения дружеского визита. К тому же неясно, почему собеседник заговорил о себе в женском роде.
Мысленные фразы: «Вот мы, например. Почему мы держимся?» (интонация предполагает продолжение высказывания).
Мысленная, незавершенная фраза: «В дверях появилась...».
В финале сна мысленно сообщается о грудном младенце. Он был охарактеризован как «маленький» (тщедушный) и «очень слабенький». Сообщение завершается фразой: «И вот, когда настало Солнце, малыш заплакал, тихо и слабо». В нижнем левом углу поля зрения появляется бесформенное, вытянутое в длину серо-дымчатое сгущение, изображающее будто бы младенца. Напрягаю слух, чтобы услышать долженствующий последовать плач - тихий, как было сказано, и слабый. Слышу типичное младенческое покряхтывание, совсем не плаксивое, и хоть и негромкое, но без намека на слабость. Оно свидетельствует о благополучном психическом и энергетическом состоянии младенца. И никакого плача - малыш в данный момент плакать не намерен. Отчетливо все это воспринимаю. Бегло, условно вижу младенца в сердцевине серо-дымчатого сгущения (как косточку внутри плода). Определить его физическое состояние не представляется возможным из-за низкого качества изображения. Что же касается выражения про Солнце, то я восприняла его как гибрид выражений «когда настало утро» и «когда взошло Солнце».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Он потратил уйму времени на ... движения, не сдвинувшись при этом с места».
Мысленная фраза: «Снова Александр Майский».
Мысленный диалог (женскими голосами). Оживленно: «Ина!» - Индифферентно: «Сорок». - С живостью: «Пятьдесят шесть можно?»
Я должна дать концерт (исполнить фортепианное произведение в сопровождении какого-то инструмента). Иду отдохнуть, засыпаю, должна встать за пару часов до начала (принять душ, переодеться, порепетировать). Просыпаюсь в назначенный срок, не могу заставить себя выбраться из постели, хоть и понукаю тем, что время идет. Вдруг начинает казаться, что не помню вещи, которую должна играть. Размышляю (не вставая), что, может быть, все не так страшно и вспомню пьесу, как только сяду за рояль (в утешение припоминаются давние экзамены в музыкальной школе, где происходило нечто подобное). Сон бегло показывает сцену со стоящим на ней белым роялем. Прикидываю, что произойдет, если выйду на сцену и не смогу играть. Отменят концерт? (думалось об этом без огорчения). Иду в душ. В большом помещении слева стоит унитаз, справа находится душ (без перегородок). Открываю кран, входит грузная тетенька в темном халате (уборщица), усаживается на унитаз. Я затосковала, но это было еще не все. Вдруг вижу в стене (напротив входной двери) распахнутые широкие двухстворчатые ворота, а сквозь них - залитые солнцем дорожную колею, траву, деревья. Я буквально остолбенела. Спохватившись, с силой толкаю правую створку ворот и, кажется, именно в этот момент просыпаюсь.
Сидим с Петей на длинной скамье, лакомимся орешками, горкой насыпанными между нами. Замечаю, что Петя берет орешки из кучки мужчины, сидящего на соседней скамье, за нами. Что-то говорю по этому поводу, Петя отвечает: «Я иногда и ему даю, а что это значит? Ум хорошо, а два, как говорится, лучше».
Идущий с неба луч яркого света образует на покрытой изрытым коричневым грунтом поверхности большое круглое пятно, разбитое непонятной теневой сеткой на множество мелких квадратных световых пятен. Кому-то (не фигурирующему в этом сне) удалось усовершенствовать систему - устранить часть ветвей теневого переплетения, в результате доля закрытой тенью поверхности уменьшилась. Сон демонстрирует это несколько раз, применительно к разным поверхностям. Возникает мысленная фраза: «Безусловно, Ликид — это герой, разгадавший Ликию» (Ликия является названием страны). Воспринимаю это изучение с помощью светового луча относящимся к объектам, удаленным не только в пространстве, но и во времени (может быть, на это навело слово «разгадавший»?). Мне кажется странным, что достоинство усовершенствования оценивается как сокращение тени. На мой взгляд, смыслом его является все же увеличение освещенной площади (и ничто не мешало именно так его и формулировать).
Узнаю из газеты историю матери-одиночки, которая благодаря работающему на телевидении другу стала манекенщицей (как и ее маленькая дочка). В статье приводится фотография женщины с неправильными, но не лишенными своеобразия чертами лица (в частности, у нее был длинноватый нос). Усаживаюсь со своей знакомой перед телевизором, посмотреть на героиню газетных полос. Знакомая с соответствующей интонацией сообщает, что в жизни эта новая «звезда» ничего из себя не представляет, и что хотя по телевизору она видится стройной, высокой, в жизни она низенькая, коренастая. На экране вместо ожидаемой мамы появляется дочка. Славная непосредственная малышка в красивом платьице бесстрашно вышагивает по ряду врытых в землю высоких темно-серых столбов.
Мысленные фразы (женским голосом, издалека, с натугой): «Это. Что у меня тут, в принципе? Я предпочитаю сейчас».
Ставлю на электроплитку кастрюлю (с супом?) и поглядываю вправо, на комплект новых красивых никелированных чайников (заварной находится на основном). Подумываю ими воспользоваться.
Выполняю письменную работу (в тетради в клетку). Окидываю взглядом аккуратно исписанный лист, испещренный аккуратными помарками, решаю его удалить и вклеить на его место чистый. Пытаюсь вспомнить, где я купила эту тетрадь. Удается воссоздать в памяти прилавок, потом — торговый зал и, наконец, (не без труда) — сам магазин. Иду туда по незаасфальтированным улицам. Раздается негромкое бренчание. Догадываюсь, что это бежит уличная кошка, к хвосту которой что-то привязано озорными детьми. Кошка появляется в поле зрения, неспешно бежит влево. Решаю ей помочь, она оказывается около меня, осматриваю хвост. Появившаяся справа рыхло-упитанная женщина заявляет: «Но ведь и мы...». Она имеет в виду, что и мы, взрослые, будучи детьми, тоже так забавлялись. Отвечаю, что не избежала этого, но только сейчас осознала свой проступок. Осторожно отсоединяю грузик с кошачьего хвоста (стараясь не напугать кошку — чтобы она раньше времени не убежала или не напала на меня). Когда процедура была завершена, дикая кошка доверчиво приласкалась ко мне. Кошка была довольно крупной и выглядела довольно неопрятно, как и все остальное в этом темноватом, нецветном сне. Лишь аккуратная, показанная в цвете тетрадь составляла контрастное исключение (текст виделся четко, но не осознавался).
Мону пригласили прочесть лекцию (или цикл лекций). Она явилась в аудиторию принаряженная, подкрашенная, оживленная. Находясь среди слушателей, поражаюсь, как свободно, непринужденно она держится, удивляюсь картонному темно-вишневому обручу у нее на голове. Вдруг голова Моны исчезает. В первый момент это приводит в оторопь, но тут же догадываюсь, что все дело в платье. Из аудитории несется несколько возгласов. Платье рывком возвращается на место, ни на йоту не сдвинув картонный обруч и не вызвав у Моны замешательства. Она не прерывала лекцию во время эксцесса, как ни в чем не бывало вещая из-под платья.
Мысленная фраза: «Дальняя дорога», предваряющая появление лица Иосифа Кобзона и относящаяся именно к Кобзону.
«Мы хотим все знать» - записано ночью в блокнот, и ничего не могу к этому добавить. P.S. Этой, да и не только этой ночью мое Я не хотело записывать сны, но ключевые слова с похвальной настойчивостью накатывались снова и снова, и добились своего. Сны оказались записанными.
Мысленная, незавершенная фраза: «Пока я записывала (фразу), то ее основатель...» (автор фразы).
Прихожу на выставку, покупаю билет (за "$12"), иду к выставочным павильонам (удаленным от входа). На пути возникает небольшой крутой подъем, снабженный ступеньками и обнесенный справа перилами. Правее (параллельно) вьется крутая тропа. У подножья служитель спрашивает, какой путь я ищу, мужской или женский. Отвечаю, что женский, он указывает на ступени. Протягивает аляповатый значок, говорю, что у меня нет на это денег, он отвечает, что раз так, можно не платить. Поднимаюсь наверх, решаю на этот раз все бегло осмотреть, чтобы потом придти еще раз и побыть подольше. Возвращаюсь по подземному туннелю, просторному, светлому, со скамьями по стенам. Решаю, что незачем приходить еще раз (и тратиться на входной билет), лучше вернуться в павильоны сейчас. Вижу сестру, она интересуется, что я здесь делаю, отвечаю, что решила вернуться в павильоны. Оказываюсь у давешнего подъема, служитель опять вручает значок, на обороте которого вижу выбитую цену ("$4"). Оказываюсь на покрытой травой и лужицами воды обочине широкой, мокрой от дождя дороги. Слышу за спиной шум приближающейся машины, сторонюсь. Огромный грузовик проезжает почти впритык, теряю равновесие, падаю навзничь, оказываюсь скользящей (уже на животе, головой вперед) за правым задним колесом. Опасаясь, как бы оно не втянуло меня под себя, упираюсь в него рукой. Водитель высовывается из кабины, на ходу знаками требует, чтобы я отцепилась. Сигналю, что не могу ничего поделать, мчимся дальше. На обочине появляется кучка белого щебня, водитель притормаживает, застреваю на щебне, грузовик уносится прочь. Иду к автобусной остановке. В руках оказываются две дорожные сумки, снимаю испачканный намокший плащ, кладу в одну из сумок, сажусь в автобус. Входит старушка с ребенком, уступаю им место, пересаживаюсь подальше, сижу, роясь в сумках.
Мысленная фраза: «Ему снимается его наказание».
Ребенок несколько раз произносит слово «чудеса», и каждый раз у него получается неправильно (самого ребенка не видно).
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «На ... с этими деньгами».
Мысленная фраза: «Кому нужен голый дед в кальсонах, он никому не нужен».
Мы, несколько детей младшего подросткового возраста, путешествуем по сказочной красоты саду на лодке, которой управляет наш слуга. Лодка плавно передвигается по сухопутным дорожкам (когда этот факт на мгновенье овладевает моим сознанием, отчетливо вижу перед лодкой участок дорожки, покрытый черной рыхлой землей). Дорожки идут по периферии сада, в центре которого стоит великолепная, в восточном стиле резиденция. Через одно из нижних окон вижу угол стоящего у стены дивана и спящего на нем человека, владельца резиденции, моего отца (сновидческого, видны его босые ступни и лодыжки). Мы что-то требуем от слуги (что-то, связанное с лодкой), спорим, слуга отказывается исполнить наше желание. Говорю, что то, что мы хотим, сделать можно, поскольку отец сейчас спит, я сама это только что видела через окно.
Мысленные фразы (женским голосом): «Восемь лет, как мы проходим новое направление. Человек отрешен от человеческого гения...» (фраза обрывается; речь ведется о человечестве в целом).
Мысленная фраза: «Я хотел привез, допустим, всем подарок».
Мысленная фраза (мягко): «Видишь, там сейчас качественное, как теперь снова (наблюдать)?» (слово в скобках если и не произнесено, то уже заготовлено).
Вожусь с грудной малышкой в комнате, где присутствует несколько смутно видимых взрослых. Перехожу в спальню, кладу малышку на широкую двухспальную кровать. Девочка лежит на спине, поворачивает голову к плечу, из ротика на белую простыню выпадают (или она выпихивает их) несколько сероватых комочков. Подбираю их (они похожи на комочки жеваной бумаги), кладу на прикроватную тумбочку. Склоняюсь над малюткой, ласково спрашиваю, не могла бы она впредь класть ненужное ей хотя бы на край тумбочки, а не сплевывать в постель.
Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Где-то в одном месте дождь пойдет, а вы...».
