Обсуждаются поступки, описание которых представлено на листе бумаги двумя отдельными, четко разнесенными абзацами (подернутыми серой дымкой). Все полагают, что поступки каждого из абзацев совершены разными людьми, между собой не связанными и друг с другом не знакомыми. Мне же известно (интуитивно, неопровержимо), что эти, якобы разные, действующие под разными именами персоны («Альберт» и «Отто») в действительности являются одним, повинным во всех поступках человеком (использую неоднозначное слово «повинен», так как именно такое, непроясненное отношение к поступкам воспринялось во сне).
Смотрюсь в зеркало, вижу головку кожного угря на щеке. Она видится (параллельно) как ручная граната. Выдавливаю. Круто вверх извергается лента как бы из сырой печени. Машинально подставляю руку, изверженное шмякается на ладонь, полностью ее заняв. Это видит крутившийся около меня малыш. В изумлении, ошеломленный, застывает с открытым ртом. Наклоняюсь к ребенку, показываю то, что лежит на ладони, на его глазах выбрасываю это. Но ребенок, как в шоке, стоит в состоянии безмерного удивления с по-прежнему открытым ротиком.
Иду по вагонам движущегося поезда, к хвосту. Мне нужно попасть на параллельный состав. Открытые товарные, с низкими бортами вагоны обоих поездов загромождены багажом немногочисленных пассажиров. Иду, раздвигая вещи, перехожу на торец находящейся между составами платформы, а с нее - на нужный состав. Иду по нему в обратном направлении. Вдруг возникает иллюзия, что я нахожусь не в поезде, а в зале ожидания — меня окружает просторный зал, находящийся на одном из верхних этажей похожего на небоскреб вокзала. На миг вижу его снаружи, а потом опять изнутри. Необыкновенно светлый, с застекленными стенами зал охватывал меня вместе с обоими поездами (движущимися). Иллюзия настолько впечатляюща, что у меня невольно вырывается вопрос: «Где это я?» Видение исчезает. Пространственная ориентация составов незаметно разворачивается на 90 градусов против часовой стрелки. Дохожу до последнего вагона нужного состава, вижу того, к кому шла. При моем приближении молодой человек и его взрослый спутник как по команде шлепаются на пол вагона, за ящик, из-за которого торчат их головы и палки («ружья»). Оба, как бы не замечая меня, всматриваются вдаль, изображая солдат на поле боя. Подобные странности (в разных вариациях) происходят не впервые, во мне уже выработалась определенная на них реакция. Смотрю на выходку с почти не требующим усилия терпением (тем более, что молодой человек по возрасту годится мне в сыновья). Я почти научилась заглушать эмоциональную оценку подобных вещей, мое смирение почти абсолютно.
Сестра показывает мне газету со статьей о Грузии. Иллюстрация изображает ее с сыном, подпись гласит: «Моя семья живет в...» (окончание не запомнилось). Подпись перемежается с другой, возникая то так, то эдак. Глаза сестры на фото не похожи на человеческие - это два вытянутых, слишком глубоко посаженных овала. Не могу отвести от них взгляда.
Большая лужайка заполнена нарядными гуляющими, среди которых бродит нескольких светлых собак. На левом краю лежит темная полуживая рыба (крупный угорь). Мужчина оберегает ее от гуляющих (не замечающих рыбу, могущих ненароком на нее наступить). Появляется молодая американка, готовая оказать рыбе помощь. Смотрю на рыбу. Действительно ли это угорь? Может быть, это змея? Похоже и на то и на другое. Голова же, грубая, примитивная, принадлежит как бы древней рептилии. Наклоняюсь, осторожно протягиваю руку, чтобы погладить неподвижную, полуживую голову. Рыба-змея в тот же миг превращается в черного кота и вцепляется, играя, в мою руку. Очаровательный озорной проказник, полный нерастраченной энергии, самозабвенно царапает и покусывает меня (не больно). Изредка, при слишком резких движениях, кот непроизвольно дергается от боли в животе, но сразу же с удвоенной энергией возобновляет игру. Отдаюсь игре с таким же удовольствием, приговаривая: «Совершенно необыкновенный кот, совершенно необыкновенный кот. Ах, катуся, как ты так расшибся?» Подвижный игривый кот составляет переднюю часть рыбы-змеи. Длинное неподвижное туловище ее является неотъемлемой частью кота, я видела это мельком, во время игры. И боли во время резких движений кота возникали, как мне казалось, в животе той, неподвижной его части.
Нахожусь в здании большого светлого, увенчанного куполом, кишащего людьми вокзала. Мне нужно купить два билета. Окошко кассы расположено в стене, к которой примыкает борт работающего на спуск эскалатора. На нем и выстроилась очередь. Люди не ощущают движения, и при приближении к кассе застывают в неподвижности. Когда у окошка оказывается стоящая передо мной женщина, мне становится видна кассирша. Поражает не свойственная этой категории служащих доброжелательность.
Прибыла с визитом в селение Адамс, встречена доброжелательно. Элизабет приветливо улыбается, Барни доверчиво кладет мне на колени голенького четырехмесячного младенца (его возраст — свидетельство самого сновидения). Барни специально дожидалась меня, и вручив младенца, проявила по отношению ко мне безграничное доверие (это подчеркнуто сновидением). Нежно принимаю ребенка, он почти сразу поражает необычайными способностями. Сползает с колен, довольно уверенно ходит, взмахивая для равновесия руками. Разговаривает, свободно строя не по-детски глубокомысленные фразы. Не свожу с него глаз. И вдруг он видится мне не голеньким вундеркиндом, а живой куклой (такого же роста), искусно сшитой из лоскутков тканей. Лицо (не похожее на человеческое) - из гладкой темно-синей ткани, остальная часть головы - из пушистого рыже-коричневого материала. С профессиональным интересом всматриваюсь в безукоризненную линию стыковки материалов, думаю: «Как это у них получилось?»
Написанная мной, красными чернилами фраза видится целиком. И в то же время я ее пишу. Вывожу в конце верхней строчки слово «мою», ставлю знак ударения над вторым слогом.
Несу траву, похожую на морковную ботву. Она является молоком, ее лишь нужно растворить в воде. Вхожу в старый сарай, чтобы накормить голодных кошек и котят. На земляном полу стоит несколько консервных банок с водой. Мне оставалось положить в них траву, и молоко было бы мигом готово, но оголодавшие кошки не дают этого сделать. Одна за другой подпрыгивают, на лету выхватывают клочки травы, и зажав их в зубах, разбегаются по углам. Одна, молодая, ненадолго виснет на руке, но когтей не выпускает, так что рука не пострадала (все кошки были серыми).
Толпа массовки киносъемки стоит в пустой комнате. Среди взрослых находится вертлявый худенький подросток, почти прижатый к спине высокого молодого человека в просторной мягкой куртке. Спина куртки исписана текстом, на который все мы то и дело бросаем взгляды, печатные буквы отчетливо видятся на ее светлом фоне. Молодой человек (исполнив роль?) выходит из толпы, останавливается у стены, на расстоянии вытянутой руки от нас (это увиделось мельком). И в то же время молодой человек лишь двинулся к стене, но мы вцепились в куртку, удерживая его на месте. Шутливо восклицаю: «Куда?! Я текст не знаю!» Носитель текста вынужден остаться на месте. И в то же время —на место вернуться, поскольку одновременно находился уже вне массовки, у стены. Считываю с куртки текст, который должны будем произнести: «Для подписки на «Подписную правду» надо было подписаться на «Письменную правду», а для подписки на «Письменную правду» надо было подписаться на «Подписную правду»». Кажется, я не читала текст слово за словом, а восприняла его целиком (финал нес явно юмористический оттенок).
У меня дома что-то потерялось, огорчаюсь, принимаюсь за поиски. Порывшись тут и там и не найдя искомого, смиряюсь с пропажей. Машинально переворачиваю две подушки. Под ними, на полу, обнаруживается пара аккуратных оранжевых кирпичей. Воспринимаю находку с облегчением - их два, значит, я смогу с кем-то поделиться. Не запомнилось, что именно пропало, оно лишь приняло вид кирпичей (не исключено, что искала я что-то нематериальное). Подушки были омерзительными на вид, а кирпичи — полной противоположностью. Те - бесформенные, старые, грязно-серого цвета, эти - четкой формы, новые, покрытые ровным слоем свежей красивой краски. Самое удивительное, что подушки перевернуты случайно, уже после того, как мысленно решено было поиски прекратить. То есть это произошло в тот миг, когда мысленное решение еще не дошло до приказа (команды) рукам перестать сдвигать и переворачивать вещи.
P.S. Этот сон (как и некоторые другие сны этой ночи) мое ночное Я конспектировать не желало. Но сон не давал покоя, и проснувшись после следующего сна, я записала и этот.
Нахожусь с деловым визитом в роскошной квартире, в семье преуспевающих предпринимателей. Они сидят за столом, заполняя на мое имя бланки. По указанию хозяев горничная на это время выводит ко мне добродушного веселого щенка (типа дога, землистого цвета). Играю с ним. Щенок временами выглядит как живая (сборная) игрушка. Фиксирую это, говорю хозяевам, что у щенка еще нет прочных соединений между частями тела (именно потому, что он еще щенок). Перед уходом отвожу его вглубь квартиры, к горничной, которая должна будет препроводить его в его комнату (щенка так лелеют, что не оставляют без надзора ни на миг).
Завершение длинной сентенции: «...ты обязан развивать чувство Любви и Света». Содержащая перечень основополагающих обязанностей, она формально адресована конкретному неслуху, но по сути обращена ко всем (местоимение «ты» в данном случае собирательное). «Ты» - это каждая из одушевленных мыслящих Сущностей, не вполне самостоятельных, нуждающихся в руководстве. Все они маленькие, одинаковые и выглядят как какие-то элементы (может быть, это были клетки?) Они столпились вокруг высокого, похожего на человека, высокоразвитого Существа (букашки в сравнении с ним). Он разговаривал с ними мягким, терпеливым тоном Учителя. Его длинная тирада непостижимым образом одновременно (синхронно) извлекалась мной из глубинного Источника. Я вытягивала ее с напряжением - ее, готовую каждое мгновение прерваться, разорваться. Она имела вид натянутой нити, и проходя через мою голову, облекалась в слова. Я мысленно произносила их, натужившись, торопливо, чтобы успеть вытянуть побольше, пока не реализовалась угроза обрыва нити. Угроза казалось неизбежной настолько, что я все удивлялась, почему этого еще не произошло. Но этого так и не произошло. Я вытягивала нить, не прикасаясь к ней, просто напряжением воли, а произносимое мной и Учителем было одним и тем же и сливалось воедино (визуальный ряд был нечетким, персонажи воспринимались смутно). [см. сон №3335]
Мы (члены сновидческой семьи) принимаем гостей в просторной правой комнате (а в левой, смежной, темноватой, у нас спальня). Появляется симпатичная изумрудная ящерица. Воспринимаю ее как невесть откуда взявшуюся (но когда позднее мы вошли в спальню, там смутно виделась просторная клетка, из которой ящерица будто бы сбежала). Вид у ящерицы смелый, смышленный и немного возбужденный. Мелькает то тут, то там, иногда стремительно взбирается на кого-нибудь из гостей (видимых неотчетливо, темновато). Один из гостей зачем-то наклонился, ящерка с его спины ловко перемахнула на другого. Беспокоюсь, как бы ее нечаянно не раздавили. Наполняюсь тревогой каждый раз, когда вижу ее, такую маленькую, хрупкую (в сравнении с человеческими ногами), не подозревающую о грозящей опасности. Вижу ящерицу отчетливо, особенно когда она на ком-нибудь из гостей. Чувствую даже ее душу — чистую, свободную, бесстрашную, бесхитростную и невинно-озорную. В какой-то момент замечаю, что у нее изо рта что-то торчит, она так и бегает с этим. Трудно определить, что это такое — то ли останки комара, то ли (почему-то приходит мне в голову) она схватила со стола кусочек селедки, а неподобающая пища может принести ей вред. Если бы это был комар, думаю я, она давно бы его проглотила. Хотя, возможно, маленькой плутовке хочется побегать, держа его во рту. Но больше всего волнует, как бы ее не раздавили. Когда она исчезает из виду, мы, полагая что она шмыгнула в спальню, идем туда, сдвигаем мебель, но ящерицу не обнаруживаем.
P.S. Из-за прелестной маленькой ящерицы этот сон подбодрил и отвлек меня.
Отчетливо видится окончание смутного серого туманного абзаца: «12-й месяц». Оно перемежается с изображением «21-й месяц», наплывающим поверх и чуть правее первого. Смотрю на это странное явление. Отдаю отчет, что понятия имеют принципиальное отличие. Первое является порядковым номером месяца (декабря), второе характеризует временной интервал протяженностью в 21 месяц (не запомнилось, обратила ли я внимание на то, что числа 12 и 21 являются как бы зеркальными отображениями).
Нахожусь на одном из верхних этажей многоэтажного здания (типа общежития). Нас там несколько человек, чем-то занимаемся. Ненадолго отлучаюсь. На обратном пути вижу в коридоре, около открытой двери одной из комнат, трех человек. Машинально смотрю на них. Приблизившись, узнаю Морсину*, Билли* и свою тетушку Матильду*. Вопреки неосознанному намерению пройти незамеченной, не отрываю от них взгляда. Они невольно смотрят в мою сторону и поначалу не узнают. Готовлюсь пуститься в объяснения, почему так изменилась, но подойдя почти вплотную, оказываюсь без труда узнанной. Вживую вижу озаренное радостной улыбкой лицо тетушки Матильды. Смотрящая без улыбки Морсина видится менее ясно, стоящий за ней Билли лишь ощущается. Останавливаюсь, говорю, что сегодня не смогу общаться с ними, сегодня я занята. Вот завтра - пожалуйста, а сегодня никак. Повторяю это дважды или трижды, твердым тоном, глядя на радостно улыбающуюся тетушку (поначалу эти три персонажа не воспринимаются мной как лица, с которыми я до этого общалась, но заговариваю я с ними так, будто отвечаю на недавно полученный от них дистанционный призыв).
«Вам повезло. Другие люди ищут это, на саночках возят, а вы...», - говорит стоящий в дверях магазина стройный молодой продавец. Он имеет в виду книги, которые я заприметила поверх груды других, заполнивших ящик на тротуаре, слева от входа. Говорю (ожидая, когда он меня обслужит): «Двух ящериц — на саночках? Не говорите глупостей!» Я хочу сказать, что для переноски двух ящериц сани не требуются. Пара книг, привлекших мое внимание яркими глянцевыми обложками, одновременно является парой ящериц. Именно в эти глянцевые книжки превратились две бурые ящерицы, которых я незадолго до этого поймала на кухне. Я готовила там, еще с двумя женщинами, угощение для гостей. Большой кухонный стол был завален свежей зеленью всех сортов и оттенков, в нашем распоряжении была лишь зелень. И вдруг я увидела и поймала (одновременно) пару ящериц. Сказала товаркам, что вот, мол, и немного мяса для наших гостей. Я проделывала это уже второй раз. Оба раза ящерицы чуть ли не сами давались в руки. Были медлительны (или неосторожны?) до такой степени, что я просто бережно брала их и помещала в посудину (ящерицы, книжки в ярких обложках и зелень виделись вживую; продавец книг - условно и лица его я не видела; товарки на кухне воспринимались неясными силуэтами).
В конце сна появляется торжественный торт, украшенный завитушками светлых оттенков крема. Торт находится в конической форме (из оцинкованной жести), снабженной двумя фигурными ручками. Нарядный торт является будто бы ребенком женщины и ее возлюбленного. Имя недавно родившегося младенца «Веспасиан». Светящиеся радостью родители нежно берут торт за ручки, обмениваются представлениями, каким незаурядным человеком вырастет их ребенок. Думают, что он будет заниматься внедрением технических разработок.
Спускаемся по широкому пологому склону (похожему на въезд в подземный гараж), оказываемся в большой мрачноватой пещере. Нас пригласил сюда приятель, у него в задней части пещеры оборудовано место отдыха, есть кусочек пляжа и лодка. Пляж и река с сероватой водой воспринимаются то как подземные, то как наземные. Все раздеваются. Стою в растерянности в стороне, стесняясь раздеваться (мы все в студенческом возрасте). С раздеванием медлит еще один человек. Его останавливает мысль, что лодку до воды придется тащить волоком, что его совсем не прельщает. Представления человека о внушительном участке между лодкой и водой на миг визуализируются (свои мысли человек не озвучивал, и тем не менее, я их восприняла).
Выйдя на балкон, замечаю, что один край его ополз по стене, но без внешних признаков повреждения (это было похоже на фантазии Сальвадора Дали). Из глубины квартиры появляются сестра, Василис* и Василиса. Кто-то из них выходит на балкон, предупреждаю об опасности, прошу вернуться в комнату. Снова смотрю на угол. На этот раз на стыке угла балкона со стеной вижу трещину. Воспринимаю ее с облегчением (трещина придает ситуации правдоподобность), ощупываю. Она тут же превращается в приотставшую от стены коробочку (похожую на кожух электросоединений), которая от моих прикосновений теряет форму, сминается, распадается. А стык опять видится неповрежденным. С сомнением говорю: «Не знаю, может быть, он (балкон) вправду поврежден или это просто глюки».
Мысленная фраза, с которой у меня, после нее полупроснувшейся, было связано что-то любопытное.
В этом сне фигурировал Рэм, а меня учили делать (нарочно) что-то не по правилам – нарезать корни (кажется, сельдерея) не тонкими дольками, а толстыми.
Просыпаюсь после мысленной фразы. Полусонное Я решает ее не записывать (на том основании, что фраза возникла не из неведомых глубин, а соскользнула с поверхности, как оценка сна). Более ответственная часть сознания добивается, чтобы фраза была записана (к сожалению, лишь фраза, и ничего о самом сне, а к еще большему сожалению, в сокращенном виде): "К/м фильм А корабль плывет...".
Стою в широком подземном переходе, вижу в дальнем его конце с десяток уличных музыкантов. Подивившись на такое странное скопление, думаю, что когда они заиграют (каждый — свое), получится настоящий «кошачий концерт» (музыканты виделись условно, а черные футляры инструментов за их спинами, у стен — совсем вживую).
Мама* рассказывает о сумке, которую хотела бы купить. Оказавшись в указанном районе, захожу в магазины, пытаясь определить, о каком из них говорилось и какая сумка имелась в виду. [см. сон №3840]
В большом деревянном сарае чем-то заняты люди (среди которых нахожусь и я). Справа, в небольшом загоне, лежат, вплотную друг к другу, и пошевеливают ушами симпатичные буро-серые кролики.
В лужице чистой воды около раковины врачебного кабинета стоит белый медицинский столик. Кто-то несколько раз нажимает на его край, перекладина столика хлюпает в воде.
Мысленная фраза (пожилым женским голосом, дрогнувшим на первом слове): «Марк сказал, чтО».
Ареной действия является жилой, неплотной застройки квартал с невысокими старыми домами. Действующими лицами - небольшая группа, Петя и я (в качестве пассивного наблюдателя). Петя раз за разом прячется, группа раз за разом его отыскивает. Все это происходит как-то механически — без азарта, свойственного бы игре или преследованию. Непонятно, что это было такое, демонстрировавшееся к тому же условно. Прятался Петя за домами, а иногда и в домах. Потом справа, на свободном от застройки участке, земля оказывается покрытой холмами свежего белейшего пушистого снега. Пару раз виделось, что группа отыскивает Петю в снежных холмах — заходят с тыла и выкапывают его (с занимаемой мной позиции тылы не видны). Группа состояла из пяти-шести полупризрачных фигур в темной одежде, Петя тоже виделся условно. Сон не показывал, как он прятался, я лишь раз за разом видела, как его находят. И — может быть, именно поэтому? - в финале умозаключаю: «ПЕТЯ ПРЯЧЕТСЯ, НО ПРЯЧЕТСЯ ТАК, ЧТОБЫ ЕГО СМОГЛИ НАЙТИ».
Мысленная фраза: «Которое временами сильно пищит» (имеется в виду шум в ухе). Фраза будто бы дополняет характеристику лекарства, о котором шла речь в предыдущем сне. [см. сон №3132]
Говорю кому-то, заворачивая в газетные листы чашки: «Он — человек с...» (последнее слово не запомнилось). Умильно добавляю: «Ангел!»
Мысленный диалог. «Они должны найти (такую-то) апатию». - «Почему (такую то)?» - «Такую, какая их сожгла».
Заночевала на рынке. Сон начинается с того, что я просыпаюсь там утром. Встаю с удобной лежанки, собираю постельное белье в большую сетку, беру в другую руку сумку, иду по пустому рынку к выходу. Останавливаюсь около двух, ненадолго появившихся молодых женщин, они что-то спрашивают, я что-то отвечаю. Поднимаю свою поклажу (обратив внимание, что сетка с постельным бельем почти ничего не весит), и вот я уже на выходе, на улице. Совсем ее не узнаю (она гораздо привлекательней реальной, но во сне фиксировался лишь факт, что она непохожа на себя). Полагая, что по невнимательности вышла не в ту сторону, пытаюсь сориентироваться по наклону территории. Убеждаюсь, что вышла правильно. Стою, ничего не понимая. P.S. Сон замечателен тем, что все виделось реалистично, вживую, а его атмосфера, как и цветовая гамма, были необъяснимо мягкими.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (мужским голосом, деловито): «Да, самое главное — что от ... такой запах не классный" (не ароматный).
Густые темные подтеки сползают с потолка по всем четырем стенам. Пытаюсь их приостановить, направляя вверх светлую, находящуюся у меня в руках пластинку. Мысленно сообщается: «Учитесь держать маниакальный...» (окончание не запомнилось; речь идет о сдерживании).
Кладу стопкой пару светлых досок, намереваясь укоротить их (зараз) ручной ножовкой. Доски видятся реально (не помню, ощущала ли я еще и вес верхней). Полупросыпаюсь. Не открывая глаз, вижу (смутно, не в цвете) ножовку, неправдоподобно легко перепиливающую доски. Распил идет не поперек, а вдоль досок (внимание на этом не заостряется). По мере осознавания, что это уже не сон, а видение, наблюдаю за происходящим со все большим любопытством и с натугой. Мне хочется досмотреть процесс до конца, и мне кажется, что мое напряжение не даст ему оборваться. P.S. Такого рода переход от сна к видению (осознаваемому разумом) происходит уже не впервые.
Леся рассказывает о себе. С интересом слушаю, вставляю комментарии. Одновременно выделяю красным фломастером фрагменты лежащего передо мной текста, содержащего этот свежий, только еще излагаемый ею рассказ (Леся виделась условно, а текст — отчетливо). [см. сон №7053]
Стою к окошку учреждения, чтобы сдать пару заполненных дома бланков, нас в очереди всего двое. Появляется женщина, бесцеремонно встает передо мной. Воспринимаю молча, роюсь в сумке в поисках бланков. Чувствую, что одежда за что-то зацепилась. Переключаю внимание — одежда зацепилась за одежду втиснувшейся передо мной женщины. Говорю от удивления: «Ой». С изумлением вижу, что внутренний карман моего жакета оказался засунутым в карман этой женщины. Смотрю с бессмысленным видом, не понимая, как это могло произойти.
Мысленная фраза: «На этот раз не повезло».
Стою (снаружи) перед двухстворчатой сводчатой железной дверью, дергаю за щеколду, пытаюсь дверь открыть.
Мысленная фраза: «Перед ним сидела дама, закутанная в норковое манто». Смутно видится закутанная в манто дама, сидящая "перед ним" - пустым казенным столом в казенной комнате.
Мысленная, незавершенная фраза (бесцветным, издалека донесшимся женским голосом): «На моем бы пути обяз(ательно)...». Мысленно реагирую: «А почему я думаю, что обязательно?»
Обрывки мысленной фразы (мужским голосом, деловито): «Это ... здесь ... рвет, рвет» (имеется в виду рвота).
Мысленная фраза-подсказка (женским голосом): «По-немецки спросите у него».
Мысленные фразы: «Старушка. Ей было душно. Душнота».
Мысленная констатация (бесстрастным женским голосом): «Все это, наверно, поделки и проделки сыроваров».
Мысленный, частично визуализировавшийся рассказ про человека и игральные карты. Речь идет о личности, обладающей властью не только над игральными картами, но и над любыми партнерами в игре.
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами). Неторопливо, глуховато: «Еще ... мне ее нужно освободить». - Быстро: «И еще платьице вам не нужно?»
Стопка книг.
Просторная жилая комната, в задней части которой находится мама*. Наклоняюсь над двумя стоящими бок о бок спальными местами (только что, как подразумевается, обновленных обивщиком мебели). Ложе каждого, покрытое серой, похожей на дерюгу, обивочной тканью, утоплено в массивный прямоугольный остов (высотой с треть метра) из гладкого, похожего на мрамор камня. Нажимаю ладонями на безупречно натянутую ткань правого ложа, и с удивлением прощупываю под ней крупный строительный мусор — кирпичи, деревянную балку и т.п. Провожу руками вдоль ложа, с недоумением везде нащупывая мусор. Он не только ощущается, но и каким-то образом отчетливо видится (что не вызывает удивления). Выпрямляюсь, смотрю на мусор. Сквозь его прорехи теперь видится ярко освещенное желто-оранжевым светом непонятное обширное подпольное пространство, где находится смутно различимая madame Икс (сон был натуралистичным; лиц персонажей я не видела).
Читаю без проблем слово «CORPOSLISE», выделенное жирным шрифтом в контрастном печатном тексте нижней части листа.
Мысленная фраза (женским голосом): «Так, закрывается, как это, механический».
«Это мой самый лучший друг, мы с ним дружим», - говорит Лейла по поводу смутно видимого мужчины в толстом темно-зеленом спортивном костюме. С живейшим интересом откликаюсь: «Да? Это твой любовник, а, Лейла?» Она не отвечает, и я взываю: «Лейла!» (сама она лишь ощущалась).
Пожилой мужчина (к которому я зашла) рассказывает, что присланный к нему по делу паренек исправил в квартире (по собственному почину) множество мелких неполадок. Обстоятельно их перечисляет, показывает, и подытоживает (с уважением): «Вот ведь умница какой» (сон не цветной, все виделось неотчетливо; промелькнул паренек, о котором идет речь).
На обочине пустого шоссе стоит (против правостороннего движения) легковая машина (остановилась ненадолго и скоро отправится, не разворачиваясь, дальше), дверцы приоткрыты, за рулем (слева) сидит молодой мужчина. Его подруга (или жена) крутится снаружи, просит что-то привезти ей из командировки, мужчина мягко намекает, что в той стране, куда он собирается, вещи эти стоят (из-за разности курса валют) дорого. Не слушая, женщина возбужденно повторяет перечень того, что хотела бы заполучить (мелочь, типа мельком появившегося шарфика). Мужчина делает вызов по сотовому телефону. Женщина исчезает, к машине подходит высокий холеный парень (лет на десять младше мужчины) и выслушав просьбу, отвечает завуалированным отказом - вскользь роняет, что «у их поколения» (у поколения мужчины) дела в бизнесе сейчас идут неважно, и исчезает (судя по тому, что у него в руках была папка с бумагами, эти двое являлись, повидимому, подельниками в бизнесе). Нахожусь неподалеку, порываюсь дать мужчине совет, но решаю, что, может быть, ему это будет неприятно. Вдруг обнаруживаю, что я в халате, неумытая, непричесанная, какой ужас! Оказываюсь в другом месте, пытаюсь бесконтактно развернуть находящуюся высоко в небе светлую прямоугольную пластинку, чтобы в поле ее излучения попала все еще стоящая на обочине машина. Это не удается, даже когда пластинка развернута в нужном направлении диагональю (светлый поток излучения стекает только с частей пластинки, обращенных к объекту). При манипуляциях вижу машину сверху, как бы находясь в небе, около пластинки, хотя на самом деле стою на земле, вдалеке от машины.
Просыпаюсь, мысленно повторяю прекрасно запомнившийся финал сна, после чего он тут же из памяти стирается.
Мысленная, незавершенная фраза (женским голосом): «Я-то уже не знаю, кто здесь живет».
Мысленная фраза (быстрым женским голосом): «Хорошо, даже невольно выступает».
Мысленная фраза, состоящая из двух частей (противопоставлений), соединенных союзом «а», в первой части содержится отрицание, во второй — позитивное утверждение с интонационным выделением слова «интерфернально» ("инфернально"?).
Мысленные фразы: «Кто, Ира?» - жестко переспрашивает женский голос, желая уточнить, действительно ли нечто, только что сообщенное, относится к этой Ире. Другой женский голос, мягкий, доброжелательный, говорит: «Ирочка, милая...»(фраза обрывается).
Говорю мужчине, что Пете нужна новая обувь (взамен износившейся). Мужчина уверяет, что петина обувь в порядке. Зная, что это не так, беру пару петиных башмаков (дело происходит в квартире), осматриваю (обувь, в отличие от всего остального, видится отчетливо). Указываю на стоптанные каблуки и потертость по бокам.
Ночь. Из-за ограды ритуального пруда в страхе, на бешеной скорости взвивается в небо, по крутой параболе, Дух, в виде небольшого серого сгустка. Как бы от чего-то спасаясь, ища укрытия, резко бросается вниз и со всего маху шмыгает мне, спящей, в дыхательное горло (через ноздри?). Не имея возможности вздохнуть, просыпаюсь (наяву), в ужасе соскакиваю с кровати, стою посреди комнаты с вытаращенными глазами, совсем было прощаясь с жизнью. Дух (убедившись, что ему не удается проникнуть глубже?) мягко рассасывается, дыхание восстанавливается, возвращаюсь в постель, безмятежно засыпаю. [см. сон №1144] P.S. Этой ночью я ночевала не дома.
Мысленная, незавершенная, с пробелом запомнившаяся фраза: «В ... такие коллизии бывают, когда не умеешь играть в футбол...».
Мысленная фраза (мужским голосом): «Мне нужно сейчас к себе домой».
«Вам повезло. Другие люди ищут это, на саночках возят, а вы...», - говорит стоящий в дверях магазина стройный молодой продавец. Он имеет в виду книги, которые я заприметила поверх груды других, заполнивших ящик на тротуаре, слева от входа. Говорю (ожидая, когда он меня обслужит): «Двух ящериц — на саночках? Не говорите глупостей!» Я хочу сказать, что для переноски двух ящериц сани не требуются. Пара книг, привлекших мое внимание яркими глянцевыми обложками, одновременно является парой ящериц. Именно в эти глянцевые книжки превратились две бурые ящерицы, которых я незадолго до этого поймала на кухне. Я готовила там, еще с двумя женщинами, угощение для гостей. Большой кухонный стол был завален свежей зеленью всех сортов и оттенков, в нашем распоряжении была лишь зелень. И вдруг я увидела и поймала (одновременно) пару ящериц. Сказала товаркам, что вот, мол, и немного мяса для наших гостей. Я проделывала это уже второй раз. Оба раза ящерицы чуть ли не сами давались в руки. Были медлительны (или неосторожны?) до такой степени, что я просто бережно брала их и помещала в посудину (ящерицы, книжки в ярких обложках и зелень виделись вживую; продавец книг - условно и лица его я не видела; товарки на кухне воспринимались неясными силуэтами).
Находимся в помещении (кажется, у входа в лифт). Происходит что-то абсурдное (в духе того, что происходит со мной наяву после пережитого год назад потрясения). Мысленно отмечаю (совсем, как наяву), что опять произошло неправдоподобное. Иду куда-то с женщиной. Она говорит, что все, что я предпринимаю (наяву), не только неправильно, но и приносит вред. Говорит, что у нее есть связь с Высшим, поэтому сказанное является истинным. Со всей искренностью отвечаю, что все это время безуспешно ищу помощи, ищу кого-нибудь, кто объяснил бы мне, что происходит, и подсказал бы, что я должна делать. Повторяю это, кажется, несколько раз, но женщина молчит.
В конце сна говорю окружающим: «Две сегодняшние штаты...», - и просыпаюсь, не успев завершить фразу.
Просыпаюсь ночью (по естественной надобности), вставать не хочется. В смежной (левой) комнате спит (головой к двери) мама*, мне видна половина ее кровати. Борюсь (вяло) с собой, так проходит какое-то время. Забрезжил рассвет, и я обнаруживаю, что почти вплотную к моей кровати ночевали молодая женщина, ее старушка-мать и дочка (подросток). Они встают, я виновато думаю, что им пришлось спать чуть ли не на голом полу — лишних матрацев у нас нет, но может быть, они подстелили под простыню что-нибудь из своей или нашей одежды? Эти люди, как я понимаю, появились, когда я уже спала, так что я не могла помочь им в устройстве ночлега. Прикидываю, смогли бы мы разместиться на наших двух кроватях (я с мамой, а они трое — на моей), получается тоже не лучший вариант. Сон нецветной, нечеткий, в темных тонах, но натуралистичный; персонажи выглядели полупризрачными.
Центральным персонажем является спокойный грудной младенец. Все происходящее соотносится с ним. В финале эта, и без того ясная идея символизируется демонстрацией (сверху) голенького, условно видимого дитя в центре огромного горизонтального серого диска (с выходящим за пределы поля зрения ободом).
Худой узкоплечий мужчина возвращается по улице от зубного врача, украдкой вытирая непрошенные слезинки (сон был в дымчато-серых тонах).
Смотрю на панель похожего на видеомагнитофон черного аппарата, где высвечено время «14:59». Мысленно произношу: «Четырнадцать пятьдесят девять, то есть пятнадцать часов».
Что-то уточняя, Петя спрашивает у меня: «Завтра тебе в восемь-тридцать, да? Ну да, потому что мне...» (фраза обрывается, речь идет о времени).
Мысленно сообщается, что меня пытаются обмануть. Демонстрируется человеческая фигура, уже на две трети (по грудь) заполненная серой субстанцией.
Из расположенной на крыше дома комнаты с железной дверью непостижимым образом исчезли двое запертых там мужчин. Подходим к запертой на замок двери, осторожно открываем, видим большую светлую пустую комнату, без окон. Внимательно осматриваем ее, пытаясь понять, куда могли деться мужчины. Мое внимание привлекает антресоль над дверью. Она забита вещами, но я вижу, что она настолько мала, что ни двум, ни даже одному человеку туда не втиснуться. P.S. Конспектируя сон, я вдруг осознала, что антресоли там быть не может, так как снаружи над дверью виделась ровная стена. И значит, во сне произошло искажение пространства.
«А он готов кататься на машине целый день», - укоризненно говорит женщина. Смутно виден сидящий за рулем грузовика человек, которого ставят в пример. Женщина намекает на обстоятельства, по причине которых (или вопреки им) этот человек готов сутками выполнять развозки. Подразумеваемые обстоятельства повышают оценку того, о ком говорится, и утяжеляют упрек в адрес того, кому адресована фраза (ни женщину ни ее собеседника не видно).
Прохожу мимо комнаты сестры, мимоходом замечаю на двери двух пауков (коси-ножек). Осторожно беру их в кулак, несу к окну. Разжав руку, с недоумением вижу на ладони, кроме пауков, небольшое бесформенное черное образование, стряхиваю его за окно вместе с пауками.
Большой, расположенный на одном из верхних этажей зал, кажется, круглый, с застекленными стенами. Многочисленные посетители видятся темными силуэтами, воспринимаемыми как бы против света (из положения вне здания, с уровня этого этажа).
Мысленный, адресованный третьему лицу диалог (женским и мужским голосами). Глуховато: «Каждого попросить про себя (не вслух) прочитать». - Четко: «В тысячу раз лучше, чем ты читаешь».
Спустившись (на нужной остановке) с последней ступеньки трамвая, чуть не падаю - я оказываюсь на массивном горизонтальном, свободно вращающемся бревне, подвешенном на (пронзающем его сердцевину) темном металлическом стержне, внутри идущей вдоль остановки канавы (с прямыми, ровными стенками), на глубине с метр с четвертью. Ширина канавы невелика, и лишь это не позволяет мне упасть — иду, раскачиваясь, к дальнему ее торцу, глядя под ноги, на стесанный верх бревна. Добравшись до торца, безуспешно пытаюсь выбраться наружу — и это при том, что для попадающих в боковое поле зрения пассажиров (темных, полубесплотных фигур) ни бревно, ни канава не представляют проблемы, все спокойно их преодолевают... В следующем эпизоде нахожусь неподалеку, справа, у жилых домов. Незнакомый мужчина делится со мной личным опытом, связанным с канавой и бревном. Говорит, что следует выходить из трамвая за несколько остановок до этого места (намного правее) и добираться дальше пешком, наискосок, между домами. Он так любезен, что начинает подробно объяснять траекторию пешей части пути (или это тоже является важным?). Сон был нецветным, в темных тонах, отчетливо виделось лишь светлое гладкое бревно; я же подразумевалась все еще не одолевшей канаву.
Четыре мешочка из светлой ткани (с закрученным наружу верхним краем) заполнены вытянутыми зернами (типа фасоли). В каждом мешке зерна определенного цвета. Это будто бы символизирует Четыре Направления Буддизма. В первом мешке зерна густо-серые, в последнем — светло-фиолетовые. В двух средних было как-то непонятно, без цвета. Не бесцветно, а именно без цвета. P.S. Сейчас, записывая сон, я подумала, что, может быть, это означает, что непосвященный не способен увидеть эти цвета?
Поселившийся в Крыму Польк приглашает меня на несколько дней в гости. Иду на запутанный вокзал (снящийся не впервые), покупаю билеты (туда и обратно) на "11-е" и "16-е" число. Даты привязывались мной к яви - пытаясь определить, на какие дни недели они выпадают, я отталкивалась от теперешних январских чисел. В определенное время необходимо было сообщить Польку дату приезда, для чего следовало вернуться на вокзал. С возрастающим беспокойством вспоминаю об этом, тут же непостижимым образом забывая, но в итоге, кажется, на вокзал все же возвращаюсь.
Просыпаясь после двух полновесных снов, вижу лишь смутные, истаивающие следы их в левой части поля зрения.
Издалека донесшаяся мысленная фраза (мужским энергичным голосом): «Ну так договоритесь с ними одними тогда, если не верите».
Небольшая, заполненная числами таблица. Запомнились стоящие в двух крайних клетках одной из горизонтальных строк числа «2» и «9», и число «8» в последней клетке нижеследующей строки. С числами производятся тут же, на листе, манипуляции (вычисления?) и подводится мысленный итог: «Значит, правильно».
Обрывок мысленной фразы: «Верхне-... крючки».
Бегло, намеками излагается история человека, посетившего Светлую страну, не давшего там подаяния нищему и поплатившегося за это.
Мысленная фраза: «Однако дополнительного дыхания нам не удалось открыть (выявить) у него».
Держу тонкую пачку ксерокопий газетных статей. С удивлением замечаю, что каждый лист заключен в полупрозрачную пластиковую оболочку болотного цвета. Вынимаю один из последних листов, вижу текст и штриховые рисунки. Прочесть ничего не удается, не воспринимаются даже рисунки, хотя изображено все отчетливо.
В бурой траве ползают веретенообразные жучки с плоскими темно-красными спинками. Один ухватил другого за бок, пленник не делает попыток высвободиться. Их действия как бы бесчувственны, механистичны - это элемент битв за самку.
Мысленная фраза: «Через ... он будет сам клоуном или отдаст эти вожжи другим» (в незапомнившейся части фразы оговаривается срок, через который это произойдет).
Мысленная фраза: «Эта система ложных сообщений была введена в практику тогда, когда взрослые были слишком заняты в ашрамах и не хотели (в то же время) прерывать связь с младшим поколением». Имеется в виду, что по причине занятости взрослые давали детям ложные ответы. Возникает ряд параллельных одинаковых чистых светлых каналов квадратного сечения, в которые вползает что-то грязно-серое, аморфное, похожее на сгущенный туман.
Лежащему в коляске младенцу женщина гримирует лицо (белой краской), малыш лишь поморщивается (это видится смутно, в сероватых тонах).
Мысленная фраза: «КАЖДЫЙ ВЫЖИВАЕТ КАК МОЖЕТ».
Обрывок мысленной тирады (женским голосом): «...чая. Чай кипятить? Вы можете зайти». Смутно, в блекло-серых тонах видится пожилая женщина, гостеприимно открывшая дверь стоящему на пороге, еще более смутно видимому мужчине.
Мысленные, несколько раз повторившиеся фразы: «Здоровенького? Вызываем на пляж».
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами). «Вам что, помидоров не нравится?» - «Да, ... помидоров не нравится».
«Наступила пора, когда пыльца горчицы и ... улетает в другие края» (название второго вида растений не запомнилось). Это говорит, задумчиво глядя вдаль, стройная массажистка в белом врачебном халате, и что-то записывает в блокнот. Я пришла сюда с мамой* в финале сна.
