Покидаем жилье, собираясь переехать в незнакомую страну. Обхожу напоследок помещения - комнату и подвал. И там и там масса вещей, которые мы оставляем, все покоится на своих местах. Комната (большая) включает все жилые зоны. В спальной зоне на одной из кроватей лежит Петя (поверх постели, в одежде). Спрашиваю, хочет ли он, может ли выслушать кое-что интересное о некоторых из оставляемых нами вещей. Он без энтузиазма соглашается, я что-то рассказываю. Показываю кое-что из мелких вещей родственнице (сновидческой), спрашиваю, готова ли она выслушать истории о них. Родственница не возражает, что-то рассказываю и показываю. Оказываемся с ней на улице Сапирга, у книжного магазина, отправной точки нашего убытия. Подходит тетушка Матильда*, радостно улыбается, сердечно говорит: «Здравствуй, Вероника! Как дела?» Смотрю на ее улыбающееся лицо, отвечаю: «Ой, у меня уже нет никаких сил, никаких сил, я еле дышу» (в моем ответе лишь констатация факта, без эмоциональной окраски).
В конце сна получаю от кого-то книгу. С чьих-то слов записываю что-то на клочке бумаги. Подходит двоюродный брат (сновидческий), отдаю ему книгу. Он пытается отобрать (в шутку) мой клочок, отдавать который я не намерена. Борюсь, приговаривая: «Отдай! Рассержусь!» Брату удается завладеть клочком, теряю к нему интерес. А стоило потерять интерес, как клочок тут же молча возвращен.
Прихожу к Зонгам. Узнаю от них, что моя бабушка (сновидческая) попала в больницу. Идем туда. Стоим у входа - Зонги с котом, я и мужчина. Огромный жирный флегматичный кот с длинной спутанной тускло-черной шерстью, безвольно висит на животе одного из хозяев. Говорю, что кота могут в палату не пропустить, и, кажется, выражаю согласие остаться с ним здесь. Зонги погружаются в раздумье, не зная, что предпринять. Смотрю на свалявшуюся шерсть на кошачьих ляжках, и с сочувствием (к коту) думаю, что Зонги недостаточно хорошо за ним следят.
Ослепительная вспышка белого света. Вижу яркую лампу, свисающею с потолка унылой казенной комнаты. Лампа висит над лежащим на столе покойником в темноватом костюме и ботинках (лицо не виделось). Этот мужчина был моим отцом (сновидческим). Излучающая мощный белый свет лампа до этого горела тусклым желтоватым светом, что бегло теперь демонстрируется. Я, не находящаяся в этом сне, вспышкой света разбужена, спросонья не могу понять, что произошло. Стоит глубокая ночь, кругом темень. Пытаюсь понять что-нибудь про вспышку света, не сразу обращаю внимание на включенное бра в изголовье своей кровати. Оно светит слабым, отдающим желтизной светом. Предполагаю, что, наверно, именно это, почему-то не выключенное мной бра послужило толчком для такого сновидения. Вяло обдумываю сон, решаю его не конспектировать, ну его. Включается установка бодрствующего сознания, что записывать следует всё, и что я утром, как всегда в таких случаях, пожалею, что сон упущен. Решение не конспектировать пересиливает, ничего не записываю, утешаясь, что, может быть, и так не забуду сон до утра. Сон действительно сохранился, и весьма неплохо. Излагаю его сейчас, оживляя в воображении. Оживив бра, внезапно осознаю, что оно не мое теперешнее, а бывшее у нас на Рябинной улице. Это там оно некогда висело в изголовье моей постели (но светило без желтизны). Заостряю на этом внимание, вспоминаю, что во сне, как бы проснувшись от яркой вспышки света, не выключила горящее ночью бра, а наяву сделала бы это непременно (первые три эпизода сна шли против общепринятого течения времени - от более позднего к более раннему).
В сероватом тумане видятся три персонажа — высокий худощавый мужчина, грудной младенец и коренастый дворник. Первый находится в правой части поля зрения, два других — на левом фланге. Дворник умильно воркует над младенцем: «Ах ты, бесенинда, бесенинда, бесенинда ты моя». Маленький, только что родившийся Бесенок является будто бы сыном стоящего на правом фланге мужчины, взрослого Беса. Я (не находившаяся на той стадии развития событий в самом сне) выстраиваю некие умозаключения, порождающие смутное беспокойство в отношении себя самой. Дело в том, что персонажи хоть и виделись невнятными теневыми фигурами, однако стоящего справа мужчину я воспринимала как своего сына (сновидческого). И если он Бес и породил Беса, не означает ли это, что я сама (по закону, так сказать, видового размножения) являюсь Бесом? Оказываюсь около дворника, спрашиваю, всегда ли родившая Беса является Бесом. Дворник уверенно говорит, что это совсем не обязательно. Бес, говорит дворник, всегда порождает Беса, но сам может быть рожден как Бесом, так и Человеком. Значит, думаю я, может быть я все же являюсь Человеком?. [см. сон №2242]
P.S. А как я отнеслась во сне к тому, что узнала? Приняла спокойно, как данность, не уделив этому особого внимания. Меня почему-то занимала в связи с узнанным лишь проблема собственной идентификации. Сон, как я предполагаю, продемонстрировал, что такая проблема у меня имеется (пресловутое «Кто я?»).
Молодой мужчина (кажется, мой сновидческий сын) сидит в своем крошечном кабинете. Секретарша (ею была Лина) чистит ему апельсин и исчезает. Предлагаю: «Давай я тебе еще один сделаю» (имеется в виду апельсин). «Нет, хватит», - говорит мужчина. «Хватит? Ну, смотри», - соглашаюсь я (признавая, что ему видней).
Собираюсь с мужем (сновидческим) на день рождения к Василисе. Вдруг решаю переодеться (хотя одета достаточно нарядно, к тому же нам пора выходить). Начинаю снимать блузку (через голову), застреваю с поднятыми вверх руками. Безуспешные попытки высвободиться приводят к нарастающим неприятным ощущениям. Вспоминаю, что застреваю подобным образом не впервые, и что это чревато очень тягостными ощущениями. Прекращаю бороться с блузкой, подумываю расстегнуть пуговицы (а возможно, начинаю их расстегивать). Неприятные ощущения идут на убыль, и тут меня будит шум, раздавшийся (наяву) в квартире за стеной.
P.S. Далеко не впервые в своих снах застреваю я в одежде, и это действительно ведет к тягостным (чуть ли не с угрозой жизни) ощущениям. Но на этот раз я впервые ВСПОМНИЛА ПРЕДЫДУЩИЙ СНОВИДЧЕСКИЙ ОПЫТ. Впервые скорректировала во сне свои действия на основе предыдущего сновидческого опыта, и это начало приводить к положительным результатам. Может быть, мне и удалось бы полностью справиться с ситуацией, если бы меня не разбудил шум за стеной (хотя можно допустить, что шум возник именно для того, чтобы разрешить мое затруднение).
Готовлюсь к отъезду (в длительную командировку?), подготавливаю квартиру к новой ситуации, когда с моим ребенком (сновидческим, млашего подросткового возраста) будет находиться приглашенная женщина. Оказываюсь сидящей за столом в салоне, напротив доктора. Он прослушивает меня, ясно видятся мягкие резиновые, тянущиеся от меня к нему трубки (не чувствую, куда они прекреплены).
Снимаю с мальчиком (сновидческим сыном) летнюю комнату в приморском городке. По соседству арендует жилье женщина (с дочкой), пользуюсь, на правах вновь прибывшей, ее советами. Не обошлось в этом сне и без плутаний и лазаний. Наша комнатушка была темноватой, тесноватой, а комната женщины (как и сама она с дочкой) - очень светлой. Хозяин их жилья был похож на факира (которого вчера я видела наяву).
Петя и мой муж (сновидческий) пришли в приемную научного руководителя, поговорить (каждый за себя) о повышении в должности и получении научной темы. А я - с ними за компанию. Первым входит Петя. Пока он разговаривает, заканчивается обеденный перерыв, выходим с мужем из приемной, идем по широкому, почти безлюдному коридору к своим рабочим местам. Все время оглядываюсь назад, наконец вижу машущего нам Петю в красивой зеленой рубашке. Останавливаемся. Петя говорит, что договориться удалось. Правда, тему он получил условно, с оговорками, но все же получил. [см. сон №5011]
Предродовое отделение больницы (беременные находятся тут на плановом обследовании). Врач говорит, что сейчас нас выпишут домой, но утром мы должны вернуться (рожать). Перед уходом нам велено взять в автоматическом Справочном результаты обследования. Оказываюсь у встроенного в стену автомата, на мониторе список нашей группы. Жму на клавишу, прогоняя смонтированный кольцом алфавитный перечень пациенток. Стоящая рядом женщина вяло протестует, что я проскочила ее фамилию. Не обращаю внимания, щелкаю кнопкой, добираюсь до своей. В правой графе читаю: «Нужно хирурга», и ниже - «мальчик» (пол ребенка). Испуганно говорю: «Ой, нужно хирурга». В поисках сочувствия поворачиваюсь к женщине, она никак не реагирует. Вспоминаю, что хирургические вмешательства производят под наркозом, успокаиваюсь. Смутно мелькает представление, что необходимость вмешательства вызвана неправильным предлежанием плода, этого второго моего (сновидческого) сына (женщины виделись неясными темноватыми худенькими, индифферентными и без признаков беременности).
В очередной раз заглядываю на чердак нашего дома, где разместилась игровая комната моего сынишки (сновидческого). Это просторное, симпатичное помещение со множеством ярких игрушек. Центральная часть застелена матрацами, на которых набросаны простынки и одеяла — малыш, вволю наигравшись, любит тут поспать. Решаю устроить ему настоящее спальное место, приступаю к делу, но вдруг останавливаюсь. Возникло интуитивное опасение, как бы специально оборудованная постель не приманила на наш чердак кого-либо Постороннего, нежелательного, совсем нежелательного. Мельком вижу наш дом извне, сверху. Бледно-желтое компактное трех-четырехэтажное здание окружено неотчетливыми темноватыми домами. У входа (справа, вдоль наружной стены) стоит аккуратно застеленная узкая кровать, на которой спит мама*, это ее стационарное спальное место.
Дело происходит в квартире, где живем мы трое - я, мой муж и наш маленький ребенок (сновидческие). Вхожу в большую комнату, разделенную на функциональные зоны. Слева вижу мужа с незнакомым мне мужчиной, справа стоит в кроватке наш малыш. Оправившись от легкого замешательства, вызванного неожиданным визитером, иду к своему столу, берусь за прерванную работу. Муж подводит гостя, рассказывает про мое, как он выразился, «царство», где я занимаюсь поделками и где всегда аккуратно и чисто, как я сама. «Чиста, как свежий зуб в пустыне», - говорит с подтекстом муж. Сон бегло показывает белоснежный непорочный молочный зуб среди песков пустыни. Муж с гостем удаляются в смежную, левую комнату, я продолжаю работу. Чувствую, что кто-то тихо выходит оттуда, медленно приближается, останавливается у моего стола. Думая, что это муж, поворачиваю, не отрываясь от дела, голову. Вижу не мужа, а его гостя. Он смотрит на меня и медленно, многозначительно (призывно) улыбается. Отвечаю такой же улыбкой, что создает двусмысленную атмосферу. Этим заканчивается полупризрачный, в темноватых тонах сон, в котором я не видела ничьих лиц. Сон, в котором все происходило в замедленном темпе, как бы с подтекстом. Тон мужа в последней фразе свидетельствовал о некотором отчуждении, вызванном, возможно, моей чрезмерной аккуратностью и непорочностью. Я же сама отчуждения (как, впрочем, и тяги) к членам своей семьи не испытывала. Была, как и наш ребенок, повидимому, натурой самодостаточной. И только улыбка гостя пробудила во мне нечто, до тех пор неведомое.
Высокий худощавый мужчина, миниатюрная женщина и я сидим, плечом к плечу, на предпоследнем сиденье автобуса. Эти двое будто бы являются моими родителями (я в студенческом возрасте, они лет на десять старше). Едем молча. Женщина пересаживается на сиденье по другую сторону прохода. Произносит (к чему-то?) фразу (или тираду), в которой звучит слово «папа». Энергично возражаю: «Ты — папа». Бесстрастно добавляю: «Который нас покинул» (движение автобуса не ощущалось; все персонажи, включая нас, были в черной одежде; ничьих лиц я не видела).
Всей семьей (сновидческой) находимся в старинном храме, переоборудованном в очаг культуры. В следующем эпизоде отец молча дает знать, что сейчас мы, на этот раз вдвоем, отправимся туда снова. В автобусе отец исчезает. Беспокоюсь, что не найду дорогу, потом решаю, что поскольку здание храма высокое и своеобразное, увижу его. Вижу его — оно величественной темной махиной возвышается на вершине крутого холма (не заметить его невозможно). Нечаянно проезжаю нужную остановку. Приходится часть пути идти пешком, в том числе форсировать немыслимо крутой спуск, покрытый черной жирной землей. Меня хватает лишь на то, чтобы опасливо протянуть вниз ногу и тут же отдергивать ее обратно, хотя я вижу спокойно пробирающихся людей (темных, полубесплотных) на нижней половине склона. Ценой определенных усилий удается со спуском справиться. Оказываюсь в храме, останавливаюсь у книжной стойки. С любопытством смотрю на единственную находящуюся там книгу, протягиваю к ней руку. Подходит нарядная, подтянутая женщина, сотрудница этого учреждения. Открывает книгу, что-то мне объясняет. [см. сны №7172, 7174]
Полнометражный красочный спокойный сон, в котором мы, несколько взрослых и четверо детей, держим путь домой. Дети (младшие школьники, две девочки и два мальчика) были будто бы детьми моей (отсутствующей в этом сне) сестры. В конце пути заходит речь о том, что она дала им имена в честь бывших пассий. Дети (возможно, услышав это) буднично, деловито увязывают свои имена с именами бывших увлечений матери. Не в силах сдержать удивления, говорю попутчикам, что вот какие времена настали, теперь все происходит в открытую. Входим в нашу просторную квартиру. В салоне вольготно развалилась собака, которую мы когда-то нашли на улице. Ласково тормошу ее, она с довольным видом поворачивается на спину, но тут же поспешно вскакивает. Догадываюсь, что мы отсутствовали слишком долго, собаку нужно срочно вывести на прогулку (в этом реалистичном сне только взрослые персонажи виделись условно).
Наше семейство (сновидческое, я там была на правах взрослой дочери лет двадцати) перебралось в другое жилье. Распаковываем и раскладываем вещи. Обнаруживаю, что не перестирала перед переездом груду своего белья. Озадаченно смотрю на него, прикидываю, куда бы пока его сложить, решаю забросить под кровать и приступаю к делу. Белье выглядит чистым, красочным — последнее я отметила даже во сне (все, кроме белья, виделось смутно, в темных тонах).
Нахожусь с сынишкой (лет пяти, сновидческим) в светлом солнечном городке (нашем постоянном месте проживания?). Подразумеваемые взаимоотношения наши (на мой несновидческий взгляд) оптимальны — ребенок обеспечен всем необходимым, пользуется полной свободой и не злоупотребляет ею. Эта часть сна проиллюстрирована показом широкой полудеревенской (окраинной?) улицы, по которой я иду по своим делам, и на которой, в отдалении, играет с ребятами сынишка. Но вот я начинаю замечать, что ребенка осторожно, настойчиво приваживает немолодая, похожая на няньку женщина, все чаще попадается она на глаза рядом с малышом. Спустя некоторое время смутное, неосознаваемое беспокойство переходит в осознанное — каким-то образом становится известным, что малыша хотят забрать, сманить. Таким же непонятным образом узнаю, что к этому причастен пожилой уважаемый интеллигентный человек (с которым я будто бы немного знакома). Чтобы прояснить непонятную ситуацию, решаю с ним поговорить. Оказываюсь в коридоре одного из верхних этажей административного здания, у раскрытой двери кабинета этого человека. С десяток посетителей ждут своей очереди, сидя на стульях в самом кабинете, стоя в дверном проеме и в примыкающей к нему части коридора. Немного поколебавшись, решаю пройти без очереди, пробираюсь к столу, спокойно сажусь напротив этого человека. Произношу первую фразу, и тут происходит нечто неожиданное. Сбой времени. Я напрочь забываю все, что хотела спросить, в тот же миг произношу (как бы синхронно) ту свою первую фразу вслух, и (от этого?) просыпаюсь, тут же ее забыв (все в этом сне виделось натуралистично, только не видела я ничьих лиц).
В этом сне фигурировали мои сновидческие родственницы (сводные): рыхлая женщина лет пятидесяти и две ее дочери (примерно пяти и семи лет). Они будто бы нанесли нам первый визит (в нецветном неряшливом сне отчетливо виделись лишь нарядные подвижные девочки в ореоле светлых кудряшек).
Мысленная, незавершенная фраза (мужским голосом, возбужденно): «Ты смотри, где я тебе...».
Мысленный диалог. «Когда лили в шестьдесят первом году». - «В шестьдесят первом году?»
Мысленная фраза: «А вы Борису показывали его жену?»
Школьный урок. Дородный учитель вызывает кого-то отвечать, ставит оценку, сообщает классу. Вызывает следующего, тот встает из-за парты и только было открывает рот, как учитель говорит ему оценку. Произносит фамилию следующего, и тут же говорит оценку (ученик не успевает даже встать). В таком духе оценивается еще несколько учеников. Мне кажется, что прием несколько затянулся, и тут вызывают меня. Встаю, мгновенье медлю, задиристо говорю: «Я хочу посмотреть, сколько я стою. Только не «кол», ладно?» Учитель, тоже чуть помедлив, отвечает: «Пять» (строго говоря, это было не бесспорно, я вовсе не была отличницей).
Нахожусь у кого-то в гостях, веселимся, но там мало еды. Обеспокоенная этим, съедаю всего по пол-порции, чтобы оставить тому, кто вскоре должен придти.
Мысленный диалог. «А какой нос у европейцев?» - «Сто сорок пять». - С недоумением: «Сто сорок три-и-и?»
Всей семьей (сновидческой) находимся в старинном храме, переоборудованном в очаг культуры. В следующем эпизоде отец молча дает знать, что сейчас мы, на этот раз вдвоем, отправимся туда снова. В автобусе отец исчезает. Беспокоюсь, что не найду дорогу, потом решаю, что поскольку здание храма высокое и своеобразное, увижу его. Вижу его — оно величественной темной махиной возвышается на вершине крутого холма (не заметить его невозможно). Нечаянно проезжаю нужную остановку. Приходится часть пути идти пешком, в том числе форсировать немыслимо крутой спуск, покрытый черной жирной землей. Меня хватает лишь на то, чтобы опасливо протянуть вниз ногу и тут же отдергивать ее обратно, хотя я вижу спокойно пробирающихся людей (темных, полубесплотных) на нижней половине склона. Ценой определенных усилий удается со спуском справиться. Оказываюсь в храме, останавливаюсь у книжной стойки. С любопытством смотрю на единственную находящуюся там книгу, протягиваю к ней руку. Подходит нарядная, подтянутая женщина, сотрудница этого учреждения. Открывает книгу, что-то мне объясняет. [см. сны №7172, 7174]
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...ошибки — от нынешних и предыдущих поколений».
Мысленная, частично запомнившаяся фраза: «И ... тоже не придется долго извиняться» (окончание фразы произнесено с подтекстом).
Смутно видится небольшое, вытянутое в длину кафе. Темноватые столики с посетителями контрастируют с белоснежной задней стеной, поверхность которой занимает сочное, в охряно-золотистых тонах панно, изображающее пышную осеннюю природу.
Мысленная, неполностью запомнившаяся фраза: «...посмотрите в очках».
Обустраиваюсь на новом месте работы, в большом светлом зале с рядами столов, за которыми сидят аккуратные сотрудники (в основном, молодые женщины) в светлой одежде. Выбрала стол в пустом правом углу, под широким окном, иду за стулом влево, где имеется еще несколько незанятых мест и сидит одна из сотрудниц. Извиняюсь за беспокойство, беру свободный стул, он оказывается складным, проверяю его на прочность. Стул потрескивает, но не ломается, решаю, что сойдет. Несу его к себе, и вдруг вижу в срединной части зала сотрудника в аккуратных блекло-синих трикотажных трусах. Это высокий молодой мужчина с солидным животом, мощной грудной клеткой и обильным волосяным покровом. Он держится так естественно, что мое кратковременное удивление сменяется спокойным предположением, что ему, наверно, жарко (хотя жары не чувствовалось). Все в этом сне виделось ясно и выглядело реалистично, я лишь не видела ничьих лиц.
Оказываюсь с несколькими спутниками неподалеку от Рябинной улицы. С удовольствием (и удивлением) осматриваю основанный за время моего отсутствия детский парк (примыкающий к железной дороге). На обширной территории раскинулись посадки, игровые площадки, огромные скульптуры, красивое озеро и сказочный Дворец. Все видится вживую, впечатление усиливают (умышленные?) диспропорции. Скульптуры были высотой в несколько метров. Облепленный пристройками, башенками, лучащийся всеми цветами радуги Дворец был им соразмерен. А большой прямоугольный участок густо засажен молодыми деревцами с темно-зелеными кронами, не доходящими и до колена. Чувствуешь себя то Гулливером, то лилипутом, и от этого как бы размываются границы представления собственной личности.
Стою в длинной очереди в буфет, прикидываю, что выбрать. Чувствую странную тяжесть. Возвращаюсь в реальность - оказывается, на меня навалилась одна из женщин. Чуть ли не жалобно протестую, она отодвигается. Справа еще одна пытается пробраться без очереди, буфетчица выводит ее на чистую воду (вопросы, которые задавала при этом буфетчица, выглядели бы для человека из несновидческой реальности не совсем логичными).
Мысленный диалог (женским и мужским голосами). Издалека: «Потому что они ма... Потому что они, энта, маленькие». - Отчетливо: «И все разные».
Мысленные фразы: «Поднять. Поднять срочно нужно понемножку».
Разделяю Добро и Зло. Полем деятельности был большой луг, заросший нежными веселыми разноцветными полевыми травами.
Мирный сон, персонажами которого были красивая кобра, молодая женщина и я. [см. сон №4929]
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: "Так ... и у нас по одной — когда все тут, а одного не хватает".
Мысленная фраза (женским голосом): «Это (невозможно), и ты не сможешь ждать, пока я запрошу» (за слово в скобках не ручаюсь).
Мысленная, незавершенная фраза: «После всех банковских операций на счету останется...».
Один из смутно видимых мужчин говорит другому: «Мне написано на этот раз».
Мысленные, с пробелом запомнившиеся фразы: «Тоже ... это случайно было. Когда мы с тобой сели ...» (фраза обрывается).
Иду по улице, прикрытая лишь лоскутом ткани. Узкий, по колено, лоскут при ходьбе меня оголяет, придерживаю его руками. Вхожу в заполненный студентами троллейбус, ищу свободное место, понимая, что в сидячем положении нагота будет незаметней. После недолгих колебаний сажусь около молодого человека — пусть лучше он один заметит наготу, чем все. Молодой человек, к счастью, не обращает на меня внимания. Выхожу вместе со всеми на конечной остановке, у института (я тоже в студенческом возрасте). Иду, придерживая ткань. Вспоминаю про булавки в сумке, достаю их, на ходу кое-как скрепляю края ткани.
Легко читаю печатный текст (что-то нравоучительное). Бросилось в глаза, что лист был очень белым, а буквы — поразительно четкими, аккуратными. Скользя глазами по тексту, убеждаюсь, что могу читать его в любом месте (а это косвенно свидетельствовало, что я понимала, что дело происходит ВО СНЕ). По пробуждении прочитанное мгновенно забылось.
Мысленный, с пробелом запомнившийся диалог (женскими голосами). «Единственное, что .. это ваш чайник». - «Почему?» - «Понемножку».
Процесс перехода по узкому мосту через глубокое горное ущелье. Смутно, в сероватых тонах видится ущелье шириной в десять-пятнадцать метров (дна не видно), через которое переброшено бревно со стесанной верхней поверхностью (шириной чуть больше ширины человеческой ступни), перил нет. Начинаю переход с левого края, иду спокойно, пристально глядя под ноги. Часть моего Я смотрит на это со стороны и думает, что если по такому узкому мосту идти медленно, будет почти невозможно сохранить равновесие (тем временем я уже нахожусь близко к правому краю моста), а если идти быстро, равновесие удержать легко, но резко возрастет угроза оступиться. Рассуждающее Я мысленно прикидывает, как изменится ситуация, если мост будет пошире, если связать, например, пару бревен. Гипотетический вариант визуализируется на месте предыдущего, Я-рассуждающее оценивающе осматривает виртуальный фрагмент более широкого моста, прикрепленный к левому краю ущелья.
Застирываю в ванной над раковиной загрязненные места наволочки. Кто-то из находящихся поблизости замечает, что я «поправилась» (располнела). Соглашаюсь, объясняю это излишним пристрастием к еде. Подумываю, что стоит взвеситься, чтобы проверить, так ли это и в какой степени. Пятна отстираны, но я вижу, что наволочка вообще несвежая, и бросаю ее в кучу приготовленного для стирки белья.
Мысленная, неполностью запомнившаяся, незавершенная фраза: «Я, со своей ... отдала много сил и времени для изображения...» (речь идет о живописи).
Мысленные фразы: «На картошку. На картошку упал, помял ее, и поймут, и поставят» (с пониманием отнесутся к упавшему, не выбранят и помогут подняться).
Мысленная фраза (неспешным женским голосом): «Не знаю, почему это вдруг наступает так внезапно».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза (женским голосом): «Он ... и там ничего нету ничего нету» (последние четыре слова произнесены слитно, почти пропеты).
Обрывки мысленной, незавершенной фразы: «...и ... и рады будут подтверждать...».
Мысленные, издалека донесшиеся фразы (женским голосом): «Не сразу. Ты видишь, как хорошо все получается».
Обрывки незавершенной мысленной фразы (молодым мужским голосом): «Я еще ... когда ... значит, присутствует...».
Ведется речь о пользе исправительных учреждений - в том смысле, что она хоть и мала, но несомненна.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Мы ... так что одновременно с разговором отклеивается подошва». Видится тонкая эластичная рифленая подметка (бледно-салатовая), которую я осторожно отклеиваю от своей босой ступни.
Мысленные фразы (глубокомысленно): «Вот такая литература. А в клубах — глубокий человеческий голосок» (имеется в виду акустическая характеристика голоса).
Наклонная треугольная площадь, частично окруженная аккуратными, европейского стиля домами и вымощенная матовыми бледно-желтыми каменными кубиками (лишь правый угол ее еще не замощен).
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Так ... кажется, видно, себя там держит».
Иду с двумя спутницами (одна из которых что-то рассказывает) по светлому лесу с могучими высоким лиственными деревьями, под которыми растут папоротники и кое-где стоит чистая вода. Идем (вправо) то по левой обочине дорожки, то по папоротникам. В очередной раз выйдя на дорожку, вижу сидящую там крупную, с павлина, птицу. Перед ней, в условном, обозначенном несколькими зелеными ветками гнезде лежит большое белое яйцо. Подзываю спутниц, с любопытством рассматриваем яйцо (птица не выказывает беспокойства). Трогаемся дальше. Женщина продолжает что-то рассказывать, слушаю ее и вдруг поднимаюсь в воздух. Вытянув вперед руки и совершая телом волнообразные движения, ЛЕЧУ вдоль дорожки, на высоте в полтора-два метра. Лечу, не переставая удивляться и убеждая себя, что действительно лечу, а не зависла случайно, на миг, над землей. Снова оказываюсь около женщин. Они показывают компьютерные, в желто-коричневой гамме снимки летящего птенца, вылупившегося, будто бы, из виденного нами яйца. Птенец летит высоко в небе, рядом с диковинным летательным аппаратом, между которым и птенцом подразумевается какая-то связь. В правом верхнем углу снимков записаны компьютерным шрифтом, в шутливой форме звуки, будто бы издававшиеся птенцом при полете.
Мысленная фраза (мужским голосом): «И потом, из-за машины видишь, зеркало видно».
Люди совершают обряд крещения. Окунаются в речку, настолько мелкую, что им приходится низко приседать, чтобы погрузиться с головой. Две женщины — крупная, полная, в ярком цветастом платье, и невысокая, худенькая, в чем-то темном - уже окунулись по разу, зажав пальцами носы. Теперь худая тянет полную окунуться еще раз. Та не хочет, худая настаивает, уверяя, что это снимет болезни. Под принуждением худой полная приседает, окунается с головой. И вдруг резко выпрямляется, вскрикивает «Ой-ё! Ой-ё!», поворачивается вокруг своей оси и замертво падает. Лежит на дне речки, вытянувшись на спине, ногами к берегу, и всю ее хорошо видно сквозь тонкий слой чистой прозрачной воды (сон был очень живым).
Мысленная, неполностью запомнившаяся, незавершенная фраза: «Хотя это ... после барьера, после такого внушительного препятствия...».
Мысленная фраза: «Халясина сильна, умна и открыто не наступает» (халясина — это что-то нарицательное).
Мысленная фраза: «Будто бы и расстегнуть можно было только Иоанном, но это неправда».
Мысленная фраза: «А на этот раз стих был самого последнего моста».
На развороте глянцевого журнала переливающийся всеми цветами радуги каталог образцов воды. Образцы заключены в прозрачные герметичные кармашки. Заинтересованно вглядываюсь — наполнение кармашков видится то водой, то ее искусной имитацией.
Сон, в котором упоминался Лаврентий Берия.
Незавершенная мысленная фраза: «Он похож на прогуливающего школьные уроки, а не на...» (следующим должно быть заготовленное слово «детсадовского»).
Обрывок мысленной фразы: «Верхне-... крючки».
Мысленная фраза: «Скрипит, с какой-то прочностью соединяется».
Серое неуютное многоэтажное здание с темными металлическими лестничными пролетами и такими же галереями, на которые выходят двери квартир. Переговариваюсь в сердцевине здания с несколькими нечетко видимыми мужчинами. Пытаюсь чего-то добиться у нечетко видимой женщины, она возражает, хочет поступить по-своему. Несмотря на ее своевольный, невежливый тон, в глубине души признаю, что она, пожалуй, права.
Мысленная фраза, в которой речь шла о футбольном голе.
Мысленные фразы (мужским голосом): «И фамилия есть. Вообще-то...» (фраза обрывается).
Мысленная, незавершенная фраза: «У них есть один клиент, что...» (который).
Мысленная, с пробелом запомнившаяся, незавершенная фраза (женским голосом, обстоятельно): «...и взяли их (когда им было) по пятнадцать лет...». Речь идет о подростках (обоего пола), смутно видимых в похожем на учебную комнату помещении.
В газете (или книге) читаю (фрагментарно): «Говорят, что ... нейлонового века можно перекочевать в...» (перекочевать куда-то, что-то для этого выполнив; слово «нейлонового» подчеркнуто, кажется, от руки).
Худенькая, преклонных лет женщина спускается по пандусу подземной автостоянки. Придерживается за перила, и все же сил противостоять ускорению не хватает. Случайно оказавшись рядом, беру ее за руку, помогая сохранять равновесие.
Мысленная фраза (неторопливым женским голосом): «Я тебе все объясню, а во-вторых, у нас есть адрес».
Мы с приятельницей, призванные для выполнения гражданской обязанности, оказываемся далеко от дома. В увольнительную идем в город (на окраине которого размещены). Прогулка была запутанной. Решаю, что можем навестить живущую где-то здесь Цесарку. Пришлось поблуждать, поспрашивать дорогу, и вот мы уже у нее на кухне. Это большое темноватое полуподвальное помещение с низким потолком, старое, неуютное. Посредине стоят (параллельно) три длинных темных стола с такими же скамьями и множеством пустых темных мисок. Цесарка объясняет, что у нее большое семейство. Два стола предназначены для внуков от двух ее детей (по столу на клан), третий стол — для детей ее мужа от первого брака. Смотрю на столы, не могу понять, с одной или с обеих их сторон садятся едоки. Столы узкие, стоят тесно, если садиться с обеих сторон, окажешься зажатым между спиной и носом сотрапезников. Судя по количеству мисок, кажется, так и происходит. Спохватываюсь, с опозданием представляю приятельницу Цесарке. Выясняется, что они знакомы (заочно, по переписке). Приятельница вдруг с пафосом заявляет, что сейчас, в присутствии всех (хотя на кухне в этот момент присутствует, кроме нас, лишь два-три члена семейства, тихо беседующие за одним из столов), в присутствии всех мы должны наконец-то рассказать всё о... (не запомнилось, о чем). На это не последовало никакой реакции. Цесарка рассказывает о домочадцах (атмосфера сна была необычной).
На фоне нечеткого темноватого интерьера видны мужчина и женщина. Она стоит на ногах, а он, правее — на голове.
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Но вот наконец ... пятнадцать, и мы пришли пересчитывать вместе».
На новом месте работы получаю тему, но не могу ее начать - ни непосредственный, ни вышестоящий руководитель не ввели меня в курс дела (а самой обратиться к ним считаю неэтичным). Ситуация нелепа, тревожусь за исход (опасаюсь увольнения). Одна из принятых одновременно со мной сотрудниц (не имеющая моих проблем) говорит, что ей повысили зарплату и дали еще одну тему. Мою реакцию нетрудно предугадать, однако почти сразу же говорю себе, что девушка (неописуемой красоты, в меру своего возраста серьезная) ни в чем не виновата. Никакой «несправедливости» тут нет, за коллегу можно лишь порадоваться. Оказываюсь за круглым столом, рядом с двумя сотрудниками. Случайно замечаю на нижней полке стола замаскированную книжку СКАЗОК. К ней то и дело украдкой устремляются глаза сидящего около меня мужчины. Не удержавшись, прохожусь на этот счет, но в такой форме, чтобы сидящая тут же женщина ничего не поняла. Она и не поняла, а мужчина, не оценив моего юмора, посмотрел на меня не только с беспокойством, но и с укоризной.
Сон, среди персонажей которого были два активных мальчика и пассивная девочка.
Кто-то, перепрыгивая с островка на островок, направляется к какой-то цели.
Большой, расположенный на одном из верхних этажей зал, кажется, круглый, с застекленными стенами. Многочисленные посетители видятся темными силуэтами, воспринимаемыми как бы против света (из положения вне здания, с уровня этого этажа).
Нам с Альбой захотелось попробовать наркотики (чтобы узнать, что это такое). Их, как нам стало известно, принимает Жарк*, наш общий знакомый. Начатые прямые переговоры зашли в тупик. Всё теперь ведется в письменном виде, через официальных посредников, каковыми выступают наши поликлиники. Но и тут происходит сбой. В очередной раз возвращаясь из поликлиники, рассказываю повстречавшейся Альбе о последних результатах. Она соглашается, что нужно составить письмо, предлагает указать, что «у него (у Жарка) ничего не получилось», и что «мы не получили поддержки в нашей инстанции». Говорю (в шутку): «А после нашей смерти напишут: погибли при попытке приобщиться к наркотикам в возрасте семидесяти с лишним лет». Проходящая мимо девушка, услышав это, на ходу оборачивается и окидывает нас внимательным взглядом.
«Пять пятьдесят семь», - говорю я, глядя на настенные часы и отмечая необычный вид стрелок. Я назвала время в соответствии с показаниями часов, хотя «на самом деле» (как мне каким-то образом известно) в этот момент было «полдевятого утра».
К нам зашел сосед по дому (с которым мы до этого ни разу, кажется, не перемолвились ни словом). Невысокий худощавый, смутно видимый человек в черной одежде подавлен страшным горем — он потерял маленького сына. Сидит с потерянным видом. Испытывая глубочайшее сочувствие, не знаю, что можно было бы сказать. Наверно, лучше ничего не говорить, пусть он просто посидит здесь. Занимаемся своими делами, собираюсь принять утренний душ. Человек предупреждает, что санузел сейчас понадобится ему, горестно качает головой, говорит со слезами: «Как подумаю о нем...». Откликаюсь сочувственно: «И не говорите, дядя Юра». У меня не было никаких оснований так его называть, я позволила себе это, полагая, что такое обращение прозвучит ласково, подбодрит.
Мысленная фраза (деловитым женским голосом): «А чем не выделяться?»
Мысленная фраза (или фрагмент?): «Забрали человека».
Мысленная, с пробелом запомнившаяся фраза: «Даже если ... займет около четырехсот часть».
Смутно, не в цвете, виден стоящий посреди комнаты грузный, небрежно (по-домашнему) одетый мужчина. Он медленно, подставляя спину, наклоняется, спокойно просит кого-то (невидимого): «Сними...» (дальше не запомнилось). В ответ раздается такое же спокойное и неторопливое: «Сняла». Еще один женский голос бурно, энергично говорит: «Сними вторую часть путевки».
Исполнив сложное светлое музыкальное произведение (единственное, исполнением которого я каким-то образом овладела), успешно прохожу отборочный конкурс на участие в семинаре фортепианной музыки. Радостно предвкушаю предстоящее событие. Но вдруг пронзает мысль, что я не умею читать ноты, утратила навык (которому была обучена в детстве), а без этого участие в семинаре невозможно. Думаю об этом спокойно. Это идея сна. В соответствующий момент предстал мягкий радостный свет, так воспринималось исполнение конкурсного произведения. Потом — свет, соотнесенный (как на условной географической карте) с Уралом, так воспринимался предстоящий семинар. Что же касается вопроса о том, каким образом при отсутствии навыка я смогла исполнить сложное произведение, то тут была скрыта какая-то тайна, какой-то обман. Кажется, во сне мне было что-то известно по этому поводу. Во время конкурсной игры я была так увлечена музыкой, что, кажется, и не подозревала, что идет прослушивание.
Ключом с большой деревянной темной, немного обломанной головкой открываю ящик серванта соседа.
Необычайно светлая (в прямом и переносном смысле) квартира, где миролюбиво и взаимонезависимо сосуществуем я, Петя и мистер Krack. Демонстрируется насыщенная светом просторная комната со светлой, радующей глаз мебелью. Выразительно, однозначно дается понять, что обитатели ее — полностью автономны. Упор сделан на обилие света в этой удивительной квартире (для меня это было, повидимому, так же привычно, как и наша там миролюбивая взаимонезависимость).
Мысленная фраза: "Нам надо уходить отсюда, нас тут ожидают". Фраза завершает сон, в котором были преследования, опасности и приготовление пищи. Помню, что в коротком промежутке между опасностями я нарезала соломкой белый овощ.
